![](/files/books/160/oblozhka-knigi-bugorlandskie-hroniki.si-374107.jpg)
Текст книги "Бугорландские хроники...(СИ)"
Автор книги: Дмитрий Рассказов
Жанр:
Юмористическая проза
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)
Выпущенные из тюрьмы клоуны первым делом растянулись тут же на траве, наслаждаясь долгожданной свободой.
Епископ же не стал дожидаться покуда заключенные (то бишь завоеватели) и их противники придут в себя, и предложил всем немножко расслабиться, и изведать его дивного бальзама. В противном случае, пояснил хитрый монах, среди них не будет должного взаимопонимания. В бочке, которую с таким трудом выкатили монахи из черепахи, оказался чудодейственный бальзам собственного монашеского приготовления. Чудодействие этого бальзама заключалось в том, что чем больше его пьешь, тем жизнь для пьющего становилась все лучше и чудесней.
Одними проповедями новой религии сыт не будешь, поэтому монахи зарабатывали себе на жизнь тем, что в свободное от основной работы время, гнали из любых имевшихся у них подручных (а также и подножных) материалов самогон, и благополучно его продавали.
Эксклюзивность этого самогона была в том, что монахи очень хорошо его очищали и настаивали на сорока пяти известных только им травах, от чего напиток получался божественной крепости и вкуса. Ходили слухи, что помимо прочего монахи добавляли в бальзам для крепости черепаший помет, но, скорее всего, это были только слухи, распускаемые конкурирующими организациями.
Перегонный аппарат, посредством которого монахи гнали свой самогон, был установлен прямо на черепахе, что было очень удобно. Самогон можно было гнать прямо на ходу, не тратя попусту драгоценное время и не платя при этом ни кому ни каких налогов и акцизных сборов. Таким образом, монахи могли бы безбедно жить с одних лишь доходов от продажи своего бальзама, но просто богатство Епископа не прельщало, ему нужно было еще и мировое признание. Поэтому львиная доля монашеского бальзама уходила на всевозможные религиозные нужды, в основном в виде рекламных акций, направленных на привлечение новых прихожан.
Вот и сейчас, наполнив бальзамом священный кубок, выполненный в виде рога заморского животного, Епископ протянул этот рог Виргеуму.
– Ну, за встречу!
– Изведай ты вначале из этого кубка, приказал Виргеум.
– Да, что Вы, Ваше Величество, изумился Епископ, несколько оскорбленный таким предложением. – В наше время закуской отравиться намного легче, чем вином...
– Изведай, настаивал недоверчивый Виргеум. У короля был слабый желудок, поэтому Виргеум всегда с некоторым недоверием относился к любым кулинарным новшествам. Епископу ни чего не оставалось, как испить сию чашу до дна. Видя такое дело, тогда и Виргеум пригубил кубок, вслед за ним испробовал бальзам и царь Горох, который решил не в чем ни уступать своему высокородному оппоненту. После чего немного поартачившись ради приличия, он разрешил своим клоунам тоже выпить – халява, как-никак. Виргеумские же солдаты в этом отношении были менее дисциплинированными и набежали к бочке без всякого на то разрешения.
Бальзам полился рекой, и если поначалу между бывшими противниками чувствовалась какая-то скованность и недоверие, то с каждой выпитой чашей, настроение у всех и впрямь заметно улучшилось. Таким вот образом, показательный сеанс религиозного просвещения плавно и незаметно перерос сначала в словесный диспут, потом в маленькую потасовку, потом в драку побольше, и закончилось все это мероприятие большим отчетно-выборным собранием. На котором, в перерывах между всевозможными тостами, танцами и песнями, были приняты следующие судьбоносные решения:
1) Епископская вера имеет право на существование. («За» – большинство голосов, «против» – один Кварк. После небольшой дискуссии, – «за» – единогласно, Кварку выделить два золотых на лечение.)
2) Епископская вера имеет право на существование на территории Бугорландского королевства. («За» – большинство голосов, «против» – один Кварк. После небольшой дискуссии, – «за» – единогласно, Кварку выделить один золотой на лечение.)
3) Главой церкви избрать Епископа. («За» – большинство голосов, «против» – один Кварк. После небольшой дискуссии, – «за» – единогласно, Кварку ни чего не выделять.)
4) Епископу помирить Гороха и Виргеума и решить спорный вопрос о замках и прилегающих к ним землях. («За» – большинство голосов, «против» один – Епископ. После небольшой дискуссии, – «за» – единогласно, Епископу выделить пять золотых на починку посоха.)
5) Разрешить всем желающим каждое четвертое воскресение каждого четвертого месяца глушить рыбу динамитом. (Единогласно.) Последний пункт возник как-то само собой. Ни кто впоследствии не мог припомнить, с какой это стати на религиозном собрании речь зашла о рыбалке. Но, как бы там ни было, из протокола этот пункт вычеркивать не стали, поскольку Бугорландцы очень ответственно относились к любым документам, какими бы дурацкими они не были. Таким вот, насколько необычным, образом в стране впервые за много лет восстановилась древняя традиция глушить рыбу динамитом. И хотя запас динамита в Бугорландии был весьма ограничен, и воспользоваться этим правом мог далеко не каждый, все были довольны. Не важно, что динамита на всех не хватит, главное, что разрешили.
Глава 10. Особая миссия – чрезвычайная комиссия.
3.10.1.
На следующее утро, не успел Епископ, как следует порадоваться тому, как ловко он обтяпал это дело, как к нему в гости нагрянули сразу оба правителя, для поправки здоровья с похмелья. Заодно они поинтересовались у него, как бы между прочим, как там продвигается дело по их вопросу? Лицо у Епископа вытянулось, челюсть отвисла, он тупо смотрел на правителей, не зная, что им ответить.
– В общем, так, решили тогда правители, разливая остатки вчерашнего бальзама по кубкам, и чокаясь друг с другом. – Или ты сейчас же решаешь наш вопрос, или мы тут же лишаем тебя твоего сана, как не оправдавшего доверия, с последующим выдворением вон из страны. В ответ на это, Епископ, побагровев от гнева, попросил царственных особ (причем в самых нелицеприятных выражениях) немедленно покинуть помещение епископства.
Правители же, быстро просчитав в уме, во сколько обойдется им ссора с Епископом, отбор у него черепахи, а главное ее раздел (а как ее делить, если она пополам не делится) вынуждены были признать, что они несколько погорячились. После чего налили себе еще по чарке, не забыв на этот раз налить и Епископу. Епископ, осушив бокал, тоже, в свою очередь, признал, что и он немного погорячился.
– Ваше дело, господа, весьма непростое... Я бы даже сказал – весьма запутанное дело, заметил при этом монах. – Его просто так, одним наскоком, не решишь. Мне нужно время, чтобы ознакомиться со всеми материалами, документами и вещественными доказательствами по данному делу, опросить свидетелей, пострадавших как с той, так и с другой стороны. В общем, работа предстоит трудная и ответственная. Помимо прочего, добавил хитрых монах, – еще мне потребуются и накладные расходы.
И, словно бы в подтверждении собственных слов, Епископ, зажмурившись, оглушительно громко чихнул.
После непродолжительного, но весьма продуктивного совещания, на котором было выпито еще немало кубков с чудодейственным бальзамом, заинтересованные стороны, наконец, договорились о том, что Епископ должен будет объехать места основных событий, где снимет показания со всех заинтересованных лиц, допросит свидетелей и пострадавших, ознакомиться с подлинными документами по делу и т.д. И только потом, на основании собранных фактов и документов, он и примет окончательное решение.
А для того, чтобы его решение было полным и объективным, и во избежание всяческих недоразумений или подтасовок, вместе с Епископом поедут по одному представителю от каждой из заинтересованных сторон. Правители тут же решили, что сторону Виргеума будет представлять Али ибн Лура, как самый умный человек в Бугорландии, а со стороны Гороха поедет Гран-Градус, как его самое доверенное лицо.
А т.к. в черепахе было всего только четыре посадочных места, то на этом же совещании было решено, что Федя и Паша останутся в качестве доверенных людей Епископа при дворе Гороха и Виргеума соответственно.
3.10.2.
Таким вот образом Епископ и правители обменялись между собой доверенными лицами. И все это было оформлено, как и положено самым официальным образом. Специальным трехсторонним указом монахи Федя и Паша назначались официальными религиозными представителями при дворе царя Гороха, и короля Виргеума соответственно. Этим же указом Гран-Градус и Али ибн Лура назначались полномочными представителями в Чрезвычайную комиссию по решению особо важных государственных вопросов. Главой этой Чрезвычайной комиссии был назначен Епископ Торский, который наделялся особыми полномочиями в деле решения поставленных перед ним вопросов. Только, что это были за особые полномочия, в указе не говорилось ни слова. Честно говоря, об этом толком не знали ни сами правители, ни Епископ.
Монахи же должны были в своих новых епархиях следить за соблюдением всех религиозных канонов и заповедей, а провинившихся нещадно штрафовать. Причем всех без разбора, в том числе и самих себя. При распределении монахов Горох специально выбрал себе Федю, чтобы его солдаты на наглядном примере видели, к чему приводит безрассудное пьянство. Виргеуму же было все равно кого брать – пьяницу или слегка помешанного. Вова же остался, при своем – т.е. при черепахе. В его обязанности, как и прежде, входило содержать ее в чистоте и полной боевой готовности. Что кстати их обоих (и Вову и черепаху) вполне устраивало.
Приняв такое судьбоносное решение, правители тихо-мирно разошлись по домам. Епископ сразу же завалился спать на своем стареньком диванчике. Виргеум отправился к себе на огород, посмотреть как у него всходит сельдерей на грядках. Горох же, воспользовавшись объявленным перемирием, решил сменить свое последнее пристанище на более комфортное. Проще говоря,– перебрался из тюрьмы в Горохшин. И хотя тюремная камера была намного комфортабельнее любого самого просторного зала в музее, Гороху престижнее было чтобы его резиденция находилась вне тюрьмы. Хотя двусмысленность его положения все же оставалась, да и сама смена тюрьмы на музей ко многому обязывало.
Присматривать за тюрьмой остался барон Шампиньон, который, во-первых, тоже решил отдохнуть немного в тишине и покое. А во-вторых, он давно уже подумывал о том, чтобы взять эту тюрьму себе, в качестве платы за свое участие в завоевании Бугорландии. Непрестижность этого заведения старого барона ничуть не смущала. И он давно бы прибрал тюрьму к своим рукам, если бы не боялся прогадать. А вдруг они возьмут и завоюют еще один, но уже более комфортабельный замок. Теоретически это было вполне возможно, заброшенных замков в этой стране, как видно было немерено. Хотя с другой стороны, нельзя было отбрасывать и такой вариант, что они вообще больше ни чего не завоюют, и тогда заполучить эту тюрьму у Гороха будет намного труднее. Размышляя таким вот образом, практичный Шампиньон всё ни как не мог придти к какому-нибудь определенному решению. Поэтому он хоть и не предъявил, пока, свои права на данное имущество, но все же из виду тюрьму решил не упускать, потихонечку присматриваясь к ней. У старого барона в жизни было две мечты, – сняться в каком– нибудь фильме и заиметь на старости лет свой собственный замок.
Кроме Шампиньона в тюрьме остались еще и Грифусс согласно своей должности, а также Батон, не пожелавший расстаться со своим отцом. Да еще в тюрьме поселился Федя, которому было все равно где пить. С собой в тюрьму он прихватил самогонный аппарат, переделанный им в свое время из старой стиральной машины. Епископ согласился отдать Феде этот самогонный аппарат при условии, что тот будет взамен ежемесячно поставлять на черепаху бочку чудодейственного бальзама.
3.10.3.
Парамоний же, боясь, как бы и его не засунули, как Федю, в какую-нибудь местную тюрьму поспешил поскорее в Трунштейн, надеясь хоть там немного отдохнуть от мирской суеты.
Подойдя к воротам замка, он, не останавливаясь, проследовал мимо дремавшего на своем посту Дюбеля. На стражника при этом он не только не посмотрел – но даже не поздоровался. Дюбель ошарашено посмотрел вслед удаляющемуся священнику. Бедняга оказался не готов к такому повороту дел. Он намеревался долго и обстоятельно (как минимум до обеда) подискутировать с монахом о новых веяниях и тенденциях в вероисповедании, обсудить некоторые щекотливые вопросы теософии, и т.д., и т.п., в общем, поразвлечься на славу. А тут такой облом получился. Но делать было нечего, и бессменный страж ворот вновь задремал, опершись на древко своей алебарды в ожидании новой жертвы, т.е. нового посетителя.
Парамоний же, войдя в Трунштейн, прошел мимо вышедшей ему на встречу королевы, и всех ее придворных, поспешив уединиться в отведенных ему апартаментах. Ни поздоровавшись, ни сказав ни слова, даже не кивнув.
Королева же так и осталась стоять, в недоумении, посреди зала. Это был первый случай в ее жизни, (по крайне мере с момента ее замужества), чтобы ее так явно проигнорировали.
Между тем, монах заперся у себя в кельи (так отныне он велел называть весь верхний этаж угловой башенки, в которой поселился) и целыми днями не выходил оттуда, спускаясь вниз лишь для приема пищи или в туалет. Если же кто-то из бугорландцев хотел исповедоваться, либо получить отпущение грехов, либо просто покаяться, он мог сделать это только возле этих двух вышеназванных помещений. И то, только после того, как Парамоний закончит все свои дела.
К чести монаха, надобно заметить, что Парамоний не был привередлив в быту, он не требовал для себя отдельного питания из всяческих заморских яств и изысков, а ел все, что ему предложат с королевского стола, лишь бы пища была свежая и хорошо приготовленная. Ел, правда, монах долго и помногу, растягивая, таким образом, одно из немногих удовольствий в своей жизни. Соответственно так же подолгу он просиживал и в туалете, а бедные его прихожане, вынуждены были терпеливо дожидаться своей очереди. На аудиенцию, естественно.
Королева же все не теряла надежды принять священнослужителя у себя в тронном зале, как того требовал королевский этикет и ее уязвленное самолюбие. Ради такого случая она даже несколько дней подряд надевала лучшие свои наряды, но Паша на аудиенциею к ней так и не явился. Однажды, желая сократить свой путь на кухню, он по ошибке все же попал ненароком в тронный зал, где в это время королева играла в крикет со своими придворными. Обрадовавшись неожиданному появлению строптивого монаха, Киса де Мура совсем уж было собралась бежать переодеваться в свое самое красивое праздничное платье, (розовое, с бриллиантовыми блестками), но не тут-то было. Тяжело вздохнув, Паша развернулся и вышел вон из тронного зала.
Поначалу королева очень злилась на такое возмутительное, с ее точки зрения, поведение монаха, но ничего поделать с этим не могла. Поскольку он был не ее подданный, и не попадал, таким образом, под ее юрисдикцию. Впрочем, со временем все понемногу привыкли к такому странному поведению Парамония и стали меньше обращать на него внимания.
Глава 11. Последний защитник Ойленберга.
3.11.1.
Тем временем в отдаленном замке Ойленберг, трое виргеумских солдат – Бука, Бильбо и Корень несли свою нелегкую военную службу, ничего не ведая о происходящих в стране событиях.
Трудность службы в этом отдаленном (по бугорландским, конечно же, меркам), гарнизоне состояла как раз в его отдаленности. Находясь на самом юге страны, Ойленберг издавна использовался как место для отдыха и развлечений сначала местной знати, а впоследствии, и всех желающих. Кто во время охоты завернет сюда погреться, и обсушиться у камина, кто просто забредет на огонек, но в основном сюда приезжали отдохнуть подальше от глаз начальства. Изредка сюда захаживал и сам король, который тоже был не прочь иногда отдохнуть в этой глуши от всех своих королевский забот, да и от королевы тоже. И всех этих непрошенных гостей нужно было принять, накормить и чем-нибудь развлечь.
Много лет назад этот замок построил Гуго 3С (Третий – Справедливый, пра-пра-пра-пра-пра-прадед нынешнего короля) для защиты своих южных границ от набегов диких соседей. Причем построен этот замок был на деньги, добытые как раз в одном из ответных набегов на этих самых диких южных соседей. Таким образом, Гуго 3С защитился от своих врагов за их же деньги. А дома между тем его ждала жена, и ждала она его не просто так, а с деньгами и подарками. Узнав, что Гуго опять вернулся домой пьяный и без денег, жена его совсем потеряла голову. Т.е. сначала она стала орать, визжать и матерно ругаться на короля, и уж только после этого потеряла голову. Такой вот ценой обошлась стране постройка этого замка.
3.11.2.
Но все это было давно и неправда. Ну, или почти – неправда. Сейчас же в Ойленберге все было тихо и спокойно. Если не считать того обстоятельства, что вот уже целую неделю в замке не было ни одного посетителя, и это было очень странно. Местный гарнизон к такому положению дел был непривычен, и все ни как не мог понять, куда же все запропастились? Этот вопрос не давал им покоя ни днем, ни ночью. И вот как-то вечером, воспользовавшись отсутствием в замке большого начальства, солдаты уютно расположились в мягких креслах у жарко натопленного камина. Закурив сигары и, попивая холодное пиво, они травили всякие страшные истории про чудищ и привидения. Благо время для этого было самое благоприятное, что-то около полуночи.
– В старые – добрые времена, начал свой рассказ Бильбо, прикуривая от уголька очередную сигару. – Добропорядочные бугорландцы ночью по улицам, как сейчас, не шастали... – И песни, во все горло, – не орали.
– Это пощему еще? – не понял Корень (он слегка шепелявил, но все к этому давно уже привыкли).
– Потому, что время тогда такое было – жестокое. Только вылезешь из своей норы или какого другого убежища, бац – и все, тебя уже нет – сожрали.
– Кто сожрал?
– Кто первым успел, тот и сожрал. Раньше с этим делом строго было, не то, что сейчас. Нечисти в округе много водилось, и тигры саблезубые, и драконы, тролли там всякие, людоеды. А потом вся эта нечисть на север ушла, подальше от цивилизации.
– Так вот оно шо, воскликнул тут Корень, – выходит, шо ОНИ вернулись. Я где-то слышал, шо иногда ОНИ возвращаются.
– Кто это – они? – не поняли его сослуживцы.
– Как хто? – Монстры, конешно ше, пояснил Корень, радостно при этом потирая руки. – То-то к нам давно уше ни хто не ходит. И кровожадно так засмеялся. Корень был малообразованный солдат, и мог ляпнуть вслух все, что думает, кому угодно, в том числе и королю, или, что еще хуже королеве. Поэтому– то он и служил всю свою жизнь в этом отдаленном замке.
Версия про монстров в тот вечер показалось начальнику Ойленбергского гарнизона Буке весьма правдоподобной, поэтому на следующее утро он первым делом отправил Корня в Трунштейн за дальнейшими разъяснениями.
Корень вышел из замка и пропал, словно в воду канул. Не вернулся он ни к обеду, ни к ужину.
– Бедный, бедный Корешок, пожалел Бильбо своего непутевого товарища, и следующим же утром отправился вслед за ним. Хотя он и не сказал о монстрах ни слова, только подумал о них, но для Буки этого было вполне достаточно. Бильбо ушел и тоже не вернулся. Таким образом, Бука остался в замке один.
Бедный Бука, откуда ему было знать, что и Корень и Бильбо своим присутствием усилили численность Виргеумского войска. Виргеум, как мы уже отмечали ранее, был неопытный военноначальник, и не подумал о том, что в Ойленберге, таким образом, остался всего один защитник.
3.11.3.
Бука же, окончательно уверившись, в то, что по округе бродит зажравшийся людоед, заперся в замке и приготовился задорого отдать свою жизнь. Перво – наперво он отыскал в замке единственный исправный мушкет, хотя толку от него было не много, поскольку патронов к нему все равно не было. Бука сам лично на прошлой охоте обменял патроны на сигары, из расчета один патрон – одна сигара. Таким вот образом несчастный Бука на своем личной опыте убедился в правильности старинной Бугорландской пословице, которая гласила – «Курение опасно для вашего здоровья».
Тем временем, события продолжали стремительно развиваться. Лишь только стемнело, в ворота замка кто-то постучал. Стук был настолько сильный и требовательный, что у Буки, не осталось ни какого сомнения в том, кто это именно стучится.
– Давай, проваливай отсюда, пока я не изрешетил тебя всего, закричал в ответ Бука с некоторой, почти незаметной, дрожью в голосе. В глубине души он все же надеялся на то, что людоед не знает про его давнишнюю аферу с патронами.
Но стук не прекращался. Зажав двумя руками уши, Бука ждал, когда же, наконец, людоед успокоится, и уйдет. Наконец, стук прекратился, видно людоеду и впрямь надоело без толку стучать в ворота. Но не успел Бука перевести дух, как откуда-то сзади, со стороны леса, послышалось тяжелое кряхтение и сопение. Сомнений не осталось ни каких, – это коварный людоед, обойдя замок с тылу, карабкался теперь на замковую стену.
Надобно заметить, что стена Ойленбергского замка, обращенная в сторону леса, была весьма и весьма не высока. В свое время у Гуго 3С попросту не хватило денег на ее строительство. Впоследствии же, прижимистые бугорландцы достраивать стену не стали, наивно полагая, что с тыльной стороны замка враги подойти не догадаются. Так, что людоеду не составило особого труда преодолеть эту преграду. После чего он прямиком направился к забившемуся в угол Буке. И вот когда огромная людоедская тень целиком накрыла съежившегося от страха начальника гарнизона, Бука, закрыв глаза, дал себе обет, что если он останется в живых, ни когда в жизни не будет больше курить и ... и не пить... и...
– Вот ты где, сказала тень, заметив Буку, – а я уж было решил, что вы тут все повымерли. Закурить не найдется?
– Я больше не буду, никогда больше не буду курить, господин людоед, закричал от страха Бука.
– Да ты, что, совсем обалдел что-ли? – Какой я тебе людоед. Это же я – Борода.
Бывший смотритель музея, все это время, бродил по округе в поисках нового пристанища. Шок, вызванный изгнанием его из музея, у него понемногу прошел, и он уже мог трезво оценивать обстановку. Только лучше ему от этого не стало. Борода так разбаловался на посту хранителя музея, что ни чем другим теперь больше заниматься не хотел. А тут мало того, что его лишили такого теплого местечка, и в тюрьму посадили, так еще и война началась. А умирать на поле боя за такую зарплату Борода совсем не собирался. Он и музей-то вызвался охранять только для того, чтобы не работать. И решил тогда, бывший смотритель музея, отсидеться до поры до времени в каком-нибудь в укромном месте, до тех пор, пока хотя бы не закончится война. Благо, что со всей этой кутерьмой и неразберихой про него все позабыли. Только вот ночевать под открытым небом после мягкого музейного дивана было для Бороды сущим наказанием. Утром он мерз от холодной росы, а ночью спать ему не давали комары. И вот вспомнив про Ойленберг, он сразу же поспешил сюда, в надежде на то, что уж там-то ни чего еще не знают про его постыдное изгнание из музея.
Обнаружив ворота замка закрытыми, чего сроду ни когда не было, Борода ни чуть этому не удивился, он уже смирился с мыслью о том, что все в этой стране ополчились против него. Но прежде чем уйти отсюда, он захотел посмотреть в глаза своим бывшим товарищам. Поэтому-то, Борода и перелез через недостроенную заднюю стену, (о которой знали все без исключения в Бугорландии), и отыскал в кромешной темноте дрожащего от страха Буку.
Убедившись, что это вовсе не людоед, а всего лишь на всего смотритель музея, Бука немного успокоился, и спросил первое, что пришло ему в голову:
– А чего это ты здесь делаешь, а? Вот этого уже бедный Борода вынести ну ни как не смог, и ни слова не говоря, он снова ушел в леса.
Бука же решил, что ни какого Бороды не было и в помине, и все это ему почудилось. Он прекрасно помнил, что Борода работает смотрителем в музее и не шастает ночью по отдаленным замкам. Вернувшись на свой пост, начальник Ойленбергского гарнизона стал вновь дожидаться прихода людоеда.
Только хитрый людоед приходить не спешил. Лишь под самое утро со стороны леса вновь послышался подозрительный шорох, после чего на стену замка взобрался недовольный Пупс, в своих неизменных белоснежных подгузниках и черных солнцезащитных очках. Впрочем, бедного Буку теперь ни чем уже нельзя было удивить. Не сказав младенцу ни слова, он лишь оскалился в страшной улыбке. Этого было достаточно, чтобы Пупс тут же стал слезать обратно. Больше замок в эту ночь ни кто не посетил.
Глава 12. Посещение Катцебурга.
3.12.1.
Между тем Чрезвычайная комиссия в составе Епископа, Али ибн Луры и Гран-Градуса, благополучно отправилась в путь.
Факса в эту поездку не взяли, по ряду весьма объективных и субъективных причин. Не последнюю роль при этом сыграли такие факторы, – как мерзкий характер режиссера и отсутствие, как уже было сказано выше, свободных посадочных мест в черепахе. Так, что Факсу ни чего не оставалось, (если он хотел оставаться в курсе всех событий), как последовать за экспедицией тайно, т.е. «зайцем», зацепившись за короткий и скользкий черепаший хвост. Его верная спутница – ворона без лишних слов последовала вслед за своим хозяином. Своим ходом, конечно же, благо летать она еще не разучилась. И теперь издали, при наличии мало-мальски развитого воображения, ее вполне можно было принять за чайку, летящую вслед за кораблем. Такое сравнение особенно пришлось по душе Вове, как бывшему моряку. Каждый раз, завидя птицу в небе, его хмурое лицо светлело, и он частенько подкармливал ее, бросая хлебные крошки и картофельные очистки за борт.
Тут следует сказать немного о самой черепахе, которая была хоть и медлительным транспортным средством, зато вседорожным. Звали ее Тора, (т. е. – тигр) и любые преграды были ей по плечу. Ну, кроме разве, что самых крутых гор и глубоких ущелий. Но больше всего на свете черепаха любила плавать, развивая при этом поразительную для нее скорость. В воде она с легкостью обгоняла скачущую галопом лошадь. А если учесть еще, что и Вова был когда-то моряком, становится понятно, почему всегда, когда это только было возможно, они путешествовали по воде. При этом черепаха старалась залезть в любой, самый мало-мальски незначительный водоем. Не гнушалась она и лужами, отчего и была частенько довольно грязной (в смысле – довольной и грязной).
Первой целью своей ревизии Епископ избрал отдаленный замок Катцебург, решив для начала исследовать материал еще не тронутый завоевателями. Там, где побывали завоеватели, (заметил про себя Епископ), ему делать уже было нечего.
Гран-Градус не возражал, поскольку он там тоже еще не был. Али ибн Лура же вообще крайне пофигистически отнесся к своим новым должностным обязанностям. И для этого у него были все основания.
Мнительный Али ибн Лура решил, что этой поездкой Виргеум отправляет его в ссылку, подальше от королевского двора. Так же, как Киса де Мура, в свое время, избавилась от досаждавших ее фрейлин. А все это из-за того, (так думал мудрец), что он якобы не выполняет своих прямых должностных обязанностей, т.е. не дает королю ни каких ответов на его вопросы. «Но разве я виноват, в том, что король не умеет правильно задавать вопросы? – спрашивал сам себя мудрец. – Если не можешь правильно задавать вопросы, то и не задавай их вовсе». Но так как мудрецу ни каких официальных претензий предъявлено не было, то и напрямую бойкотировать работу в этой Чрезвычайной комиссии он не стал, но все дела делал, как говорится, – «спустя рукава».
Но больше всего возмутило старого мудреца то, что за все эти дополнительные обязанности и мучения жалования ему король ни сколечко не увеличил, резонно полагая, что и так платит слишком много.
3.12.2.
Тем временем, как раз к обеду, делегация добралась к раскрытым настежь воротам замка Катцебург.
Катцебург по Бугорландским меркам был относительно молодым замком, ему от силы было лет – триста – четыреста, не больше. В свое время Бонус Первый получил за свою вторую жену Мармеладочку в приданное – тещу и кучу строительных материалов. Обычно Бугорландские короли на такую уловку не поддавались и брали в приданное только звонкую монету, но уж больно Бонусу понравилась черноглазая принцесса – южанка. Он плюнул на все эти условности и взял ее, как есть – без денег, и с матерью в придачу.
А чтобы добро зря не пропадало, Бонус велел построить из полученных в наследство стройматериалов загородный замок. Охранять который, Бонус Первый специальным указом, назначил свою тещу – Матильду Леопольдовну Кац. «Чтоб не шастала без толку по королевству, а пользу приносила», повелел тогда король.
Сейчас же ворота замка были распахнуты настежь, поскольку пустоголовые фрейлины попросту забыли их закрыть, или не захотели. Вполне возможно, что они вообще не знали, что ворота замка во время войны должны быть закрыты на замок. Сами фрейлины в это время преспокойно качались себе на качелях во внутреннем дворике замка.
– Ну, как тут не занимать пустующие помещения, воскликнул в сердцах Гран-Градус, – когда они сами ими разбрасываются. Вы только взгляните – ворота открыты на распашку, солдат нигде не видно, значит им замки и не нужны вовсе.
– Все солдаты на войне, флегматично ответил на это Али ибн Лура, – даже ворота закрыть не кому.
– А кто это там внутри визжит?
– Это так, поморщился Али ибн Лура, – фрейлины.
Чтобы не нарушать суверенитет замка, Чрезвычайная комиссия в полном своем составе слезла с черепахи, и, пешком вошла вовнутрь крепости. Вова же, который в состав этой делегации не входил, воспользовался моментом, и принялся наводить на черепахе образцовый флотский порядок.
Завидев приближающуюся к ним делегацию, фрейлины тут же задрали нос, всем своим видом показывая, что им и дела ни какого нет до посторонних мужчин.
Тогда Гран-Градус, который женщин вообще терпеть не мог, а глупых фрейлин в особенности, грубо поинтересовался у них – «есть ли кто-нибудь в замке?» На, что фрейлины даже не удосужили его ответом, продолжая себе качаться, как ни в чем небывало на качелях. Повторять свой вопрос Гран-Градус не стал, считая это тоже ниже своего достоинства. Представитель другой стороны – Али ибн Лура вообще смотрел куда-то вдаль, с самым отрешенным видом.