Текст книги "Понять Россию умом"

Автор книги: Дмитрий Калюжный

Соавторы: Сергей Валянский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 49 страниц) [доступный отрывок для чтения: 20 страниц]

Государство

По сути, государство – это корпорация людей, имеющих общие интересы, а также механизмы и институты их выявления и реализации. Эти-то интересы и считаются государственными. Одна из реальных функций государства – поддержание национально-корпоративной солидарности перед лицом внешних вызовов. А граждане ведут себя как акционеры большой компании, которая конкурирует с другими такими же компаниями за лучшие условия для себя. Вот почему воспитание граждан в патриотическом ключе – одна из основных функций государства, которую оно не имеет права ни на кого перекладывать.

Государство выступает гарантом того, что каждый его гражданин получит от него законную долю, величина которой определяется различными факторами, прежде всего, социальным статусом и доходами. В современном цивилизованном мире государство защищает свою культуру, ищет компромисс между мировым разделением труда и развитием своей промышленности, способствует появлению рабочих мест, следит за тем, чтобы средства бюджета использовались только для своих, отстаивает на международной арене права как отдельных своих граждан, так и социальных групп.

Позиция любой страны заключается в том, что свои национальные интересы в любом случае являются предпочтительными. Каждая страна имеет свою систему доводов, преимущества которых друг над другом с рациональной точки зрения недоказуемы. Весь комплекс аргументов строится на основе исходного изначального предпочтения своей нации перед другими. Как говорил Черчилль: «Права или не права, но это моя страна». Здесь можно провести аналогию с отдельным индивидом, который руководствуется прежде всего своими личными, эгоистическими соображениями, действуя в рамках задаваемых извне ограничений.

Для функционирования государства необходимо наличие системы ценностей, политических и нравственных ориентиров, а вместе с ними и некой системы этических эталонов. В свое время коммунисты, взяв власть и упразднив религию, были вынуждены искать замену системе социальных и прочих ценностей. Та идеология, которую они в конце концов предложили, представляла собой весьма непростую смесь из коммунистических постулатов, традиционных (складывавшихся веками) ценностей, идеалов и стереотипов поведения, а также норм жизни, которых требовал процесс модернизации. Страшно смотреть, во что превратился этот конгломерат теперь, когда демократы, в свою очередь, попытались скомпилировать себе идеологию.

Сложность в том, что нравственность государственной политики заключается не в тех глупостях об общечеловеческих ценностях, которыми они морочат голову народу. А в том, соответствует ли проводимая политика национально-государственными интересам, интересам нации как единства общества и государства.

Во всех самых моральных и претендующих на моральность современных обществах, на которые ныне старательно ориентируют Россию, спецслужбы являются сильнейшим и важнейшим элементом структуры. Там спецслужбы – институт «номер два» после демократии, который наравне с гражданским обществом обеспечивает жизнеспособность страны. А у нас в начале реформ, в погоне за «высокой моралью», объявили о безнравственности внешней разведки. Тогдашний председатель КГБ Бакатин передал США схемы технического оборудования американского посольства в Москве. Сами американцы не знали, как реагировать на это дилетантское морализаторство в политике. Тут можно вспомнить и министра иностранных дел Козырева, да и многих других. Итог – геополитическое поражение страны.

США не мучаются моральными исканиями, когда, пользуясь технологическим превосходством, убивают граждан чужой страны издалека, не подвергая жизнь своих солдат опасности и даже не видя конкретно, кого они убивают, как это было во Вьетнаме и Лаосе, в Югославии, Ираке, Афганистане, Пакистане. Да США только о том и мечтают, как бы проявить свою силу и превосходство.

О какой морали можно говорить, когда гаагский суд, Европарламент, конгресс США – все стояли за поддержку одной стороны югославского конфликта, в ущерб второй? Запад считает, что это морально. Или посмотрите, сколь по разному относятся страны Запада даже к возможности создания атомного оружия Ираном и Северной Кореей, и к тому факту, что территориально ничтожный Израиль, ведущий постоянные войны, уже давно это оружие имеет. Вот примеры, которые нам преподносят, чтобы сосуществовать и нести гордое звание европейцев.

В американских школьных учебниках никто не будет писать про геноцид индейцев. Во Франции – осуждать деятельность Наполеона. Но у нас считается нормальным, когда при большевиках проклинали царизм, а сегодня – коммунизм. Стало модным ругать всё советское, объявляя, что советское общество было бездуховно, аморально, и всё там было лишь ханжество и цинизм. Правда, в таком случае не понятно, откуда взялись сами эти критики. Они, скорее всего, просто смотрятся в зеркало, а думают, что смотрят в окно; ведь их воспитывали бездуховные ханжи и циники.

Политолог О.А. Арин пишет:

«Посредством гласности был инициирован мазохизм прозападной интеллигенции, грязью облившей всю историю советской России. Она была представлена как сплошная ошибка 70-летнего развития страны. Гласность расколола народ на несколько слоев по признаку отношения к советской истории. Для западников – эта история сплошные преступления против всего человечества (не понятно в таком случае, кто все-таки башку фашизму свернул? Неужели, американцы?). Для жертв сталинизма – это Гулаг. Для ветеранов войны – это победа над фашизмом. Гласность перессорила между собой поколения, а также различные слои советского общества. Таким образом добивался социализм, его идеология.

Горбачев, наверняка, думал, что гласность – это демократия, это, так сказать, по-западному. Ему явно было невдомек, что Запад никогда не позволит своим СМИ посягнуть на свои западные ценности, включая историю развития Запада. Попробуйте найти в американской печати хотя бы намек на критику какого-либо периода США, включая период рабовладельчества до 1865 г. Или критику поведения Черчилля, например, за его провокации в деле вовлечения США в войну с Японией. СМИ Запада – одно из жестко контролируемых и самоконтролируемых звеньев их политической системы».

Открыв большую часть правды, которую в советские времена обсуждать, говоря мягко, не советовалось, умудрились закрыть другую часть правды, которая там всё-таки присутствовала. Так вот, если мы в этих условиях будем на государственном уровне по-прежнему проповедовать универсальные моральные ценности, то мы обречены на вымирание, Россия просто проиграет это соревнование.

Железо, если его начать разгибать в разные стороны – ломается. Мы все наследники и хорошего, и плохого, происходившего на территории, называемой Россией, с людьми, ее населяющими. Теперь уж надо не только вспоминать, но и научиться понимать, иначе сломаем страну. В публикациях постоянно выпирает этот разлом: якобы высокодуховные, культурные люди (с кукишем в кармане) выживали назло и вопреки жестокому, бездуховному государству, которое не имело другой цели, кроме как свернуть головы самым умным и достойным. А, между прочим, реализация функций государства по определению предполагает насилие, да еще в «особо крупных размерах».

Уместно вспомнить слова Ивана Солоневича:

«Американская свобода, как и американское богатство, определяются американской географией – наша свобода и наше богатство ограничены русской географией. Безопасность США гарантирована океанами и проливами, а русская может быть гарантирована только воинской повинностью – первой из «несвобод». Так наша география диктует необходимость сильной власти, сильного государства – и от этого нам никуда не уйти».

География и демократия

Есть большая разница между намерениями (тем, чего хотелось бы достичь) и реальностью. Кто будет спорить, хорошо быть здоровым и богатым. И вот пышущий здоровьем богатей разъясняет больному бомжу, что тот ведет неправильный образ жизни и должен брать пример с него. Надо быть здоровым и богатым, – говорит он. Глупый бомж кивает лохматой головой, но продолжает болеть. Не тратит деньги на дом, одежду, машину и вообще на человеческий образ жизни, а живет в коробке, роется в помойках и почему-то не работает в банке.

В социологии бытует мнение, что есть народы, способные воспринять идеи демократии, и есть такие, которым это недоступно. Интересное мнение. Но мы – не расисты. Более того, считаем, что в глубокой древности все народы имели единых предков. А это значит, что можно и нужно понять, почему в разных государствах воспроизводятся разные, характерные только для данной страны, формы правления.

Обратим также внимание на то, что в США, Англии, Франции или Германии имеется большое количество эмигрантов из разных стран, приобретших права гражданства на новой родине. И вот здесь они почему-то демократы, а у себя дома таковыми не были. Наверное, дело не в людях, а в странах, в которых они живут.

Где-то демократия, как способ правления, существовать может. Где-то нет. А в иных местах сейчас – нет, а потом – да. Причин здесь несколько. Во-первых, демократия не вводится сразу в готовом виде. Это эволюционный процесс и для его вызревания требуется достаточно большое время (как минимум несколько десятилетий). Во вторых, не во всякой стране можно ввести демократию. Обращаем внимание, не люди не способны принять демократию, а в стране нельзя ввести демократию.

Поясним эту мысль. Вот, например, в любой самой демократической стране существует такой государственный институт, как армия. Возможна ли в ней демократия? Ясно, что нет. Если ее ввести, то армия перестанет быть боеспособной.

Любая страна характеризуется своим климатом, размерами, определенным экономическим развитием. Эти параметры задают граничные условия, в которых функционирует государство и живут его граждане. Подобно тому, как закрепленная с двух сторон струна может издавать звуки не любой частоты, так и при определенных граничных условиях далеко не любой общественный строй может существовать в конкретной стране.

Давайте посмотрим, например, на шесть самых больших по площади стран мира. Первое место в этом списке занимает Россия. Ее территория чуть больше 17 млн. кв. км. Она конституирована как федерация и формально считается президентско-парламентской республикой. (На самом деле мы потихоньку скатываемся к режиму еще худшему, чем был во времена Брежнева.)

На втором месте находится Канада, – 9,98 млн. кв. км.; её территория почти в два раза меньше России. Тоже федерация. А вот форма правления – конституционная монархия. Глава – английская королева, от её имени правит генерал-губернатор.

Далее идет Китай, – 9,6 млн. кв. км. Высший орган государственной власти – Всекитайское собрание народных представителей, но реально власть у верхушки коммунистической партии.

За Китаем следуют США, – 9,4 млн. кв. км. Федеративная республика. Глава государства и правительства – президент. Пятое место занимает Бразилия, – 8,5 млн. кв. км. Федерация. Глава государства и правительства – президент. Шестой страной в списке самых больших стран мира является Австралия, – 7,7 млн. кв. км. Федерация. А управление такое же, как и в Канаде, – конституционная монархия.

Ни одного случая парламентской республики! Вывод, который можно сделать из этого, следующий. Управлять большой страной, при минимальных свободах и самостоятельности регионов, нельзя с помощью «говорильни», пусть даже самой наидемократической. А если пытаться «вводить демократию», следует сначала дать свободу и самостоятельность регионам. Например, в США каждый штат имеет свою конституцию, систему органов власти и управления. А не имей отдельные штаты США достаточной самостоятельности и свободы, была ли бы эта страна «оплотом демократии»?

Приведем пример. В 1917 году в России пытались ввести демократию с парламентской формой правления. Результат – полный развал страны, после которого сильная центральная власть, действуя жестоко и без всякой демократии, навела порядок.

Итак, в большой стране степень демократичности связана, прежде всего, со степенью региональных свобод. Не менее важны для введения демократии природные условия страны. Например, что было бы с производством и снабжением, демократией и моралью в США, если бы она вся состояла из территории, по климату подобной Аляске?

Россиянину, а тем более иностранцу, трудно себе представить, что такое российское государство с точки зрения природных условий. На большей части ее территории, даже в самых южных местах Сибири, средняя январская температура ниже минус 20 градусов. И это при том, что половина нашей земли находится вообще в приполярных и заполярных широтах. Это, считай, по площади больше, чем вся Западная Европа. А известно, что мороз не слишком способствует демократии. Пока будешь голосованием решать, чем топить – мазутом или дровами, все вымерзнут.

Давайте еще раз посмотрим на США и Канаду. Канада, вроде бы, тоже северная страна. Но основное население живет не севернее широты Южного Урала, а в основном на широте Киева и в еще более южных и теплых местах. В Ванкувере, например, средняя январская температура 2 градуса тепла, а вот в Иркутске, расположенном примерно на той же широте, около тридцати холода. Как говорится: «Почувствуйте разницу!» А США лежат южнее Канады, здешний север – это наши Краснодарский и Ставропольский края, то есть самый юг России, самые ее плодородные территории. Остальная территория Соединенных Штатов расположена еще южнее.

Аляска – самый большой штат США, а живет в нем всего 500 тысяч человек, почти половина из которых проживает в районе города Анкориджа. А в нашем Петербурге, находящемся на той же широте, людей живет в двадцать раз больше – 5 миллионов.

Во всем мире в Приполярье и Заполярье проживает 12 миллионов человек. Так вот, из них более 11 миллионов – в России. Причем, эти миллионы в основном жители городов. И надо иметь в виду, что их обслуживание раз в сто дороже, чем обслуживание такого же города в средней полосе.

А как положение страны влияет на ее экономику, например, на сельское хозяйство, мы уже говорили. Половина всей нашей территории лежит севернее 60-го градуса с. ш. Здесь возможно лишь оленеводство и возделывание мелких огородов. В средней полосе активные сельскохозяйственные работы идут с мая по октябрь. А на юге Европы они длятся фактически круглый год. В результате, там семья из 4-х человек свободно может прокормиться с 5 га пашни, а российская семья, с трудом, с территории в 4 – 6 раз большей. Только при взаимопомощи во время пахоты, уборки и продажи урожая можно как-то выкрутиться. Вот одна из причин «индивидуализма» Запада и «коллективизма» России!

С упорством, достойным лучшего применения, нам талдычат, что без свободного фермера мы не добьемся демократии, что сельскохозяйственная община – опора авторитарного режима. Это, конечно, тезис спорный. Но его приверженцы даже не понимают того, что перейти к фермерскому типу ведения хозяйства нам климат не позволяет. Он диктует некие коллективные и кооперативные формы организации. Не учитывать этого нельзя и при решении вопроса о купле и продажи земли.

Один из важнейших элементов демократии – развитые средства коммуникации. Без надежной связи демократии НЕ БЫВАЕТ! И в этом вопросе климат и размеры страны тоже имеют первостепенное значение. Например, по-прежнему в России очень худо с шоссейными дорогами и железными дорогами. С европейской частью России всю Сибирь и Дальний Восток фактически связывает только построенная еще в конце ХIХ – начале ХХ века транссибирская магистраль и построенная севернее, параллельно Транссибу, ветка БАМа. При этом БАМ до сих пор как целое не действует, работают только отдельные участки. Так вот, строителям демократии этого показалось мало. Они взвинтили транспортные тарифы до небывалых высот. Если же говорить о связи, то Россия, имея преимущества в освоении космоса, не может развивать спутниковую связь!

Подведем некоторые итоги. Во-первых, мы никогда не слышали о влиянии, которое оказывают география и климат на демократию, ни от наших доморощенных демократоров, ни от их западных учителей. Следовательно, все эти господа слабо понимают, что такое демократия и от чего она зависит. Тут и лежит причина неудач пересадки «западных моделей» на российскую почву: просто на Западе «здоровые и богатые» не слишком хорошо разбираются в тех социо-политических категориях, которые с маниакальным упорством всюду насаждают, а потом обижаются, что ничего не получается.

Во-вторых, учитывая наши природно-климатические реалии, всё-таки можно выработать схему пути, коль скоро мы хотим двигаться к демократии. Ограничимся самыми общими рассуждениями.

Не нужно форсировать время перехода к демократии. Торопливость здесь не только бесполезна, но и вредна. Демократии надо УЧИТЬСЯ, начиная с выборов самой мелкой местной власти. Необходимо срочно решать вопрос развития средств коммуникаций (пока всё не порушено необратимо): это один из первостепенных вопросов. Нужно радикально менять схему распределения полномочий между Центром и регионами, уменьшить количество вопросов ведения Центра, передав многие из полномочий на региональный уровень. Тогда рядовой избиратель получит больше возможностей для влияния на жизненно важные вопросы, хотя бы потому, что если вопросы решает меньшее количество людей, то голос каждого становится более значимым. А общефедеральные выборы станут менее важны и по степени влияния на них рядового избирателя, и по значимости решаемых ими вопросов.

Не следует бояться президентской республики, но при этом надо иметь реальное, а не декларированное разделение властей. На местном же уровне возможны самые разнообразные формы построения власти. При этом они не должны нарушать некоторых рамочных норм, которые должны быть постулированы в Конституции Российской Федерации.

И главное. Надо, чтобы люди, имеющие власть, думали о благе России, а не о чужих «моделях», пусть они даже и оправдались где-то там, за бугром. Как добиться, чтобы такие люди оказались у власти? А демократическим путем. Через выборы.

Россияне, русские и др.

Много ошибок возникает из неправильной классификации понятий. Например, мы хотим разобраться с библиотекой. Разложить определенным образом книги. Во-первых, мы выделяем свои книги из всех остальных, поставив на них штампик: Ex Libris (из книг) такого-то. Теперь начнем классифицировать эти книги. У нас много книг на русском языке и несколько книг на иностранных языках. Среди русских книг есть и переводные. Как мы будем раскладывать их дальше? Можно по языкам, на которых они написаны, но как быть со словарями с одного языка на другой? Можно по странам, к которым принадлежат авторы. Можно по языкам, на которых были написаны оригиналы. Короче, нет ни ясности, ни однозначности.

Та же проблема возникает, когда мы пытаемся разобраться со структурой Российской федерации. Есть граждане страны, есть нации, и есть этносы. «Россиянами» мы характеризуем всех граждан страны. Далее есть класс, в который входит приблизительно 80% граждан, называющих себя русскими. И тут возникает вопрос: «Одного ли они порядка, например, с татарами, чувашами, карелами и т. д.?»

Не является ли понятие «русский» суперэтническим? Не правильнее было бы считать однопорядковым такое деление: владимирцы, псковичи, рязанцы, татары, чуваши, смоляне и т. д.? Но это еще не всё. В результате долгого совместного житья, в любом историческом регионе существуют представители разных этносов. Например, сегодня в Москве живет больше татар, чем в Казани. То есть у нас есть еще и деление граждан на региональном уровне.

В свое время большевики внедрили в сознание людей миф о дореволюционной России, как о «тюрьме народов». И предложили деление страны по признаку национальности. Они рассуждали, наверное, так: «Сейчас нам нужна поддержка национальных элит и движений, а со временем, когда идеи интернационализма победят, государственные и этнические границы будут стёрты, сведены на нет. Индустриализация сформирует на национальных окраинах рабочий класс, а просвещение – внесет в него коммунистическую сознательность». Надо признать, что это была вполне осмысленная политика, которая могла принести свои плоды. Вот причина создания советских республик по этническому признаку. А сейчас забыто, почему это делалось, и продолжает тиражироваться разумное в одних условиях, и совершенно вредное в других деление страны по национальностям.

Следует помнить, что в России не было таких народов, которых бы уничтожили или загнали в резервации. Все сохраняли свой образ жизни, свои традиции, свою веру. Упомянем и о довольно гибких регулятивных механизмах политики в отношении национальных регионов империи, о том, что их специфика учитывалась в организации системы местного самоуправления, судопроизводства, образования.

Простой пример. В царской России никогда мусульман не награждали крестом (орденом или медалью Святого Георгия), для них был свой аналог этих наград. А вот нынешние демократы, борцы за свободы и права, об этом даже не подумали. Всех подряд награждают крестами.

В имперской России элита была полиэтничной, а политика носила принципиально наднациональный характер. Бухарский хан и при царском дворе оставался ханом, грузинский князь – князем. Ценности государственного патриотизма и лояльность по отношению к верховной власти выдвигались как требование для всех без исключения народов России.

Мы далеки от идеализации прошлого. Были и очаги постоянной нестабильности; порядок в ряде окраин поддерживался военно-административными методами. Правда, после общей нестабильности 1917 года сепаратизм охватил почти все регионы России. В результате этнические элиты получили формальную власть в своих национальных «автономиях», в обмен на поддержку коммунистического режима и очередных кремлевских вождей. А русские в разных регионах, включая чисто русские, получили стойкий комплекс неполноценности: они вроде даже не этнос.

Сегодня, после распада СССР, многие проблемы советской поры перенесены в Российскую федерацию. Новые вожди стараются приобрести поддержку, заигрывая с этническими элитами, вместо решения проблемы структуризации страны нормальным образом. Хотите – на уровне территорий, где Самарская область и Татарстан – одноуровневые структуры. Хотите – на этнической основе, тогда рязанцам и чувашам надо дать одинаковые права. Но второй путь сложен, из-за перемешанности этносов по территории страны. Поэтому нужно осуществить политическое и экономическое равноправие на уровне территорий, а культурное на уровне этносов. То есть единая Российская федерация – не союз народов, а союз территорий, подтвержденный этническим равноправием.

Проблемы всегда обостряются, когда падает жизненный уровень. В такой ситуации начинается поиск того, кто «съел мой кусок хлеба». Если люди воспринимают свою страну как толпу перемешанных народов, среди лиц другой нации, оказавшихся «на нашей земле», и будут искать обидчика. Это путь к развалу страны. А между тем повышение качества жизни народов России требует единого экономического пространства!

Русские сроду не были нацией, а всегда – сверхнацией. Этнические корни тут изначально смешанные: славянские, финские, тюркские и еще Бог знает какие; и государство российское изначально не национальное. Русские – результат, а не исток процесса. И для русских, как суперэтноса, надо искать не национальную, а державную, государственную идею. И это не противоречит интересам других этносов, составляющих во всей своей совокупности страну Россию.

Имперская составляющая сознания этнических групп (москвичей, новгородцев, рязанцев и т. д.) сформировалась быстрее, чем понимание, что они составляют новую суперэтническую общность, русских. Поэтому сознание этого нового суперэтноса исторически складывалось как государственническое. От русских требовалось служить империи и нести ее бремя, довольствуясь осознанием этой миссии и ничего (или почти ничего) не получая взамен. Это перешло и на советскую эпоху, где они без особых усилий стали считать себя советскими (по опросам, до 80% этнических русских называли себя, прежде всего, советскими и не более четверти русских могли назвать хоть один признак национальной идентификации).

В построении федерации надо идти от природы человека. Он, прежде всего, относится к некоторой семье, затем к народу (землячеству) и только потом к стране. Попытки переставить эти интересы ошибочные, тупиковые.