Текст книги "Боцман и анчоусы"

Автор книги: Дмитрий Дмитриев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

Обида

День начинался как обычный выходной день, команда нежилась в многоруких объятиях бесконечных домашних дел. Покровские обыгрывали по утренней прохладе первомайских. Кир и Араик, как обычно, намеревались подраться и, как обычно, безрезультатно. О чём, опять же как обычно, забыли сразу после финального свистка и отправились вместе со всеми ребятами на дикий пляж, покупая вскладчину по дороге газировку и чебуреки. Чебуреки ели, а газировку пили самым антисанитарным способом – по очереди. Отчего работники медицины, увидевшие бы такое, должны были бы падать в обмороки. И им бы требовались другие работники медицины, которые бы тоже падали в обмороки, узнав о совместном поедании и питье. А им бы тоже требовались другие медики, и так далее и тому подобное. Но, к счастью, обмороков не было: либо медицинские работники не встречались по пути, либо все понимали, что удержать проголодавшихся и жаждущих ребят просто невозможно, если не купить каждому по чебуреку и по бутылке газировки для соблюдения всеобщей санитарии. Но, судя по всему, проблемы всеобщей санитарии занимали горожан меньше, чем собственные финансовые проблемы.

Одним словом – обычный выходной день для всех… Для всех, кроме боцмана и бравого молодого человека в матросской форме с одной гордой нашивкой на рукаве.

Боцман намеревался с Компасом устроить очередной пикник в городском парке. Об этом бахвалились рубашка с гавайскими узорами, светлые брюки, солнечные очки, привезённые буфетчицей с пассажирского лайнера из далёкой страны, и новая соломенная шляпа с большими полями. Определить, к чему была ближе шляпа – к писку моды или к стону раба на хлопковой плантации, не представлялось возможным. Боцман готов был уже спуститься по трапу с клеткой и необходимым для пикника скарбом, когда на причале увидел того самого молодого человека с нашивкой.

– Эй, на борту! – крикнул молодой человек и улыбнулся.

– Чего тебе? – спросил боцман, разглядывая поверх очков крикуна.

– Курсант Иваницкий, – доложил молодой человек. – Явился для прохождения практики.

– Являются только духи, – произнёс мрачно боцман.

– Виноват, – откозырял курсант. – Прибыл для прохождения практики на этой допотопной посудине по направлению из мореходного училища.

– Что-о-о-о-о?! – взревел боцман, да так, что даже Лёшик прибежал на крик, побросав свои удочки.

А эхо, которое пребывало здесь в летаргическом сне последние двести пятьдесят лет, вдруг очнулось и стало метаться между причалами, не зная, куда спрятаться от этого крика.

– Это славное судно «Адмирал»!!! – что было мочи орал боцман. – А не какая-то там «посудина»!

– Хорошо, – улыбнулся курсант Иваницкий. – «Адмирал» так «Адмирал». Но где мне найти боцмана?

– Боцмана?! – услышал он рычание в ответ.

– Или эта старая калоша больше не отходит от причала? И никаких боцманов на ней вовсе нет? А только туристы? – продолжал задавать вопросы молодой человек с гордой нашивкой.

– Туристы?! – Боцман оглянулся. – Какие туристы?!

– Ну вот вы, – уверенно произнёс курсант Иваницкий.

– Я не турист! – Глаза боцмана по-бычьи налились кровью.

– Тогда борт захватили булочники? – ухмыльнулся курсант.

Боцман опять оглянулся:

– Какие булочники?!

– А вы разве не булочник? – удивился молодой человек с гордой нашивкой.

Лёшику с трудом удалось удержать боцмана от непреодолимого желания оказаться на причале.

– Оставь, – попросил боцман.

– Нет, – промолвил Лёшик. – Потом скажете спасибо.

– Я не булочник, – просипел боцман молодому человеку.

– Ну, значит, точно турист, – опять улыбнулся курсант Иваницкий. – С ручной крысой.

– Это не крыса! – Боцман затопал ногами. – Это хомяк Компас!

– Да какая разница, – улыбнулся молодой человек с гордой нашивкой. – Мне нужен боцман. А не какой-то отдыхающий в соломенной шляпе! Клоунов, я слышал, пока ещё боцманами не берут.

– Что-о-о-о-о-?! – Боцман от возмущения ловил воздух ртом, как рыба сом, выловленная из Чёрного моря, в котором она никогда не водилась.

Курсант развернул какую-то бумагу и прочитал вслух:

– Вот – судно «А……. «А……. «Альбатрос». Ничего себе! – удивился курсант с гордой нашивкой. – Похоже, я ошибся. Надеюсь, «Альбатрос» не такая дрянная старая посудина, а нечто приличное.

– «Посудина»?! – Боцман заорал так, что местное эхо без оглядки покинуло своё укрытие и побежало прочь, пообещав себе больше никогда, никогда не возвращаться в порт – по крайней мере, без надёжных берушей.

– Так где стоит «Альбатрос»? – поинтересовался курсант.

– Четырнадцатый причал, – пояснил Лёшик.

– Это налево или направо? – решил уточнить курсант Иваницкий.

– Иди уже! – прикрикнул Лёшик, с трудом удерживая боцмана от необдуманных поступков. – Иди!

Молодой человек с гордой нашивкой направился вдоль причалов.

– Вот тебе и редька в компоте, – зло пробормотал боцман. – И точка с запятой!

Лёшик отпустил боцмана. Тот, поглядев на Компаса, мрачно произнёс:

– Пикник отменяется.

После чего проследовал в свою каюту и заперся.

Лёшик пошёл следом и постучал в закрытую дверь.

– Кирилыч, приказания какие будут?! – прокричал он двери.

– Уйди! – мрачно ответила дверь голосом боцмана. – Я думаю.

– О чём? – не унимался Лёшик.

– О жизни моллюсков! Точка с запятой! – проорала дверь всё тем же голосом. – Так что швартуйся в другом месте и не мешай!

– Хорошо, отчаливаю, – кивнул Лёшик. – Моллюски – вещь важная. На них, кстати, почти вся рыба берёт, от бычков до кефали.

В дверь с внутренней стороны что-то сильно грохнуло и рассыпалось брызгами звенящих звуков.

Лёшик поспешил уйти.

А на следующий день он рассказал всем о происшествии с курсантом.

Лёва тут же постучал в каюту боцмана.

– Кирилыч, подъём! Отходим к синоптикам! – прокричал он. – Швартовы отдаём! Выходи!

– Не выйду! – послышалось в ответ.

– Да как же мы без тебя?! – удивился Лёва.

– Без меня только лучше!

– Кирилыч, ты что, опять успокоительных наглотался? – не мог поверить своим ушам Лёва.

– Нет, – ответил голос боцмана. – Я просто размышляю.

– О чём?

– О жизни моллюсков, – ответил за боцмана подошедший Лёшик.

– Вот именно! – зарычала дверь. – Моллюсков! Даже не о жизни ставридки или бычка в томатном соусе! А о жизни моллюсков! Вернее, одного самого глупого моллюска, который почему-то решил, что он может быть боцманом!

– Похоже, обида загарпунила старого кашалота. Надо звать команду, – вздохнул Лёва. – Попахивает штормовым предупреждением.

– Точно, – промолвил Лёшик. – Будем брать на абордаж?

– Ага. – Лёва потрогал дверь. – Фигурально.

Вскоре вся команда стояла у двери каюты боцмана, поочерёдно уговаривая того выйти. Вместе со всеми увещевали боцмана Юрик с Серёгой, но их боцман даже не удостаивал ответом, повторяя остальным:

– Не выйду!

Капитан долго этого терпеть не мог.

– Отдать швартовы! – приказал он. – Выходим в море! Хватит тут миндальничать с дверью и умасливать рыбьим жиром шарниры детских капризов!

– Есть отдать швартовы! – откликнулась команда, и все разошлись по своим местам.

– Кирилыч, – ласково заговорил капитан с дверью. – Выходи уже! Ну что разметался морской душой по плато Лаго-Наки?! Морская душа должна быть в море! А по плато должны ползать туристы, наполненные тушёнкой и макаронами.

– Не выйду… – вздохнула дверь.

– Ладно, даю тебе отгул до завтра, – сообщил капитан. – Но завтра, как ты говоришь, точка с запятой, чтобы был в норме, как силовая машина «Адмирала». Баста! Разговор окончен!

Но и на следующий день боцман не вышел из каюты.

Все матросы вместе с юнгами опять уговаривали боцмана выйти, но дверь рыдала, кричала, мычала и повторяла:

– Не выйду!

– Надо действовать более решительно, – предложил капитан. – Зовите кока. Голод не тётка, а наш кок кого угодно заставит пересмотреть свои жизненные принципы!

Кок постарался на славу Гороховый суп с копчёностями пах так, что даже видавшие виды и едавшие блюда матросы хватались за стенки, чтобы предчувствие утробного блаженства не заставило их потерять сознание. И если они на этот момент смогли бы стать царями, то, без сомнения, закричали бы в один голос: «Полцарства за тарелку супа! И ещё полцарства за добавку!» Но, увы, царями они не успели стать, а кок поднёс тарелку с супом к вентиляционным отверстиям двери и поманил:

– Кирилыч… Кирилыч…

Послышалось громкое сопение и негромкие стенания.

– Гороховый? С рёбрышками? – послышался дрожащий голос боцмана.

– Как ты любишь, – ответил кок. – Выходи.

– Не выйду! – заупрямился боцман. – Не выйду!

Кок попробовал ещё выманить боцмана на жаренную в кляре кильку. Но тот был твёрд, как алмаз, никогда ещё не встречавший увеличительных стёкол в солнечную погоду.

– Не выйду! – кричал он. – Ни за что!

– Придётся принимать антигуманные и крайне радикальные меры, – вздохнул капитан. А затем обратился к Юрику с Серёгой: – Вызывайте Юлю и Надю. Срочно!

– Есть срочно! – воскликнули удивлённые юнги и бросились звонить девочкам.

Не прошло и часа, как под дверью каюты боцмана уже стояли Юлька и Надюша. Получив инструкции от капитана, они заговорили с дверью:

– Боцман! Боцман! Мы на корабле! И нас не прогонишь ни за что на свете!

– Что-о-о-о-о?! – простонала дверь.

Но подружки не унимались:

– Мы запишемся в юнги!

– Мы намалюем на рубке помадой сердечки!

– А лаком для ногтей изрисуем штурвал!

– Всюду разбрызгаем духи!

– А в борщ насыплем карамелек, чтобы стало вкуснее!

– В борщ?! Карамелек?! – раздался львиный рёв. – Всё! Я выхожу!!!

Все отпрянули от двери, а Юлька и Надюша спрятались за капитана.

Дверь отворилась, и на пороге появился боцман в парадной форме, с двумя связанными и переброшенными через плечо тюками, с рундуком в одной руке и клеткой с Компасом в другой.

– Я ухожу, – сообщил боцман.

– Куда? – удивился матрос Гера.

– В посёлок Чумачкино, – уверенно произнёс боцман. – Наймусь к тёте Шуре пасти коз. Человек, доведший судно до состояния «допотопной калоши» и похожий «на туриста с ручной крысой», не имеет права быть боцманом и не имеет права даже произносить вслух слово «море»!

– Кирилыч, перестань, мы без тебя как «Крузенштерн» без парусов, который тут же превратится в придорожное кафе с очень вонючими, но модными бутербродами, – начал было Лёва.

Но боцман молча поднялся на палубу. За ним последовала вся команда, упрашивая остаться и не поднимать паруса в сторону сухопутной жизни. Замыкали шествие Юлька с Надюшей. Всё было бесполезно.

Боцман направился к трапу.

– Мы уже идём рисовать сердечки! – воскликнули Юлька с Надюшей.

– Да хоть обрисуйтесь, – не поворачивая головы, ответил боцман. – Я теперь козопас на выпасе, или как там у них называется.

– Плохо дело, – мрачно произнёс капитан.

– Похоже на то, – выйдя из радиорубки, согласился Кузя. – Тем более что «Адмирала» приказали пустить на металлолом.

– Что-о-о-о-о-о?! – Все до единого посмотрели на Кузю, и даже боцман остановился и обернулся.

– Какой металлолом? – удивился он.

– Самый обыкновенный, – совершенно спокойно произнёс Кузя. – Порежут на куски, и куча новых сковородок появится у старых домохозяек. Впрочем, у молодых – тоже.

– Каких ещё сковородок? – растерянно произнёс капитан.

– Да самых разных, – уверенно ответил Кузя.

– Амба, – сказал Лёва. – Если это правда, то правды больше не существует.

– Вот редька в компоте! – повертел головой боцман. – И точка с запятой.

– Оставайся, Кирилыч, – предложил Кузя.

– Ариведерчи, – произнёс боцман и спустился по трапу на причал.

И именно в этот момент торопливой толпой его настигла команда «Альбатроса», которая вела под руки курсанта Иваницкого.

– Кирилыч, куда собрался? – поинтересовался боцман с «Альбатроса». – В деревню Чумачкино, пасти коз?!

Боцман растерянно оглянулся на Кузю.

– А я чего? – пожал плечами Кузя. – Я ничего.

– Нет, – сердито ответил боцман. – В химчистку решил кое-что сдать.

– А-а-а!.. – ухмыльнулся коллега с «Альбатроса». – А мы думали, тебе будет интересно послушать одного молодого человека с гордой нашивкой на рукаве.

– Неинтересно! – зло ответил боцман.

– Но тем не менее. – Его коллега был настойчив. – Мы навсегда останемся соперниками и конкурентами, как судно и шторм, как волны радиоэфира, как борщ и уха. Но ни один флотский не допустит оскорблений судна или его боцмана и капитана. Потому что флотская честь – она, как море или океан, объединяет всех, кто служит на флоте.

– Хорошо сказано, – признал боцман.

– Простите, – вдруг произнёс курсант Иваницкий. – Я ж просто так сказал, не всерьёз. Чтобы пошутковать и подурачиться. По глупости. У вас отличное судно, и вы, как мне разъяснили, лучший боцман на всём побережье.

– «Простите»?! – насупился боцман.

– Да он же – первый курс! – зашумели матросы с «Альбатроса». – Он моря ещё толком не видел. И о морских законах ничего не слышал.

– Но он же сказал… – начал было боцман.

– Да мало ли кто чего скажет! – прервал его коллега с «Альбатроса». – Всех слушать – лучше из дома не выходить. А курсанта мы перевоспитаем.

– Спасибо! – растроганно произнёс боцман и стал подниматься по трапу.

– Эй! – окликнул его боцман с «Альбатроса». – А химчистка?!

– Не к спеху! – ответил боцман. – В следующий раз снесу.

– Надеюсь, следующего раза не будет, – улыбнулся капитан.

И боцман улыбнулся ему в ответ.

Говорят, за обедом оголодавший боцман съел три тарелки горохового супа и три тарелки жаренной в кляре кильки. А затем погрозил Юльке и Надюше:

– Чтобы никаких сердечек, помад и лаков с духами!

На что девочки улыбнулись:

– У нас их и нет.

– Это точно, – подтвердили Юрик и Серёга.

– Хорошо, – облегчённо вздохнул боцман и попросил компоту.

А об обиде больше никогда не вспоминал.

Котострофа

Есть люди, которые любят кошек. Есть люди, которые любят собак. А есть люди, которые любят всех на свете, кроме своих домашних, соседей и других обитателей планеты под названием Земля.

Так вот, именно любители кошек оккупировали славное судно «Адмирал». То есть самих любителей было человек десять. Зато кошек и котов было видимо-невидимо, и все в клетках. Лучших представителей мяукающих везли на международную выставку под названием «Кототрафик».

Любители кошек ворковали около клеток, требуя то уменьшить волну, то принести вентиляторы, то остудить молоко до температуры восемнадцать с половиной градусов по Цельсию. То требовали обеспечить своих подопечных спасжилетами, то что-то ещё.

– Устроили из «Адмирала» какой-то скотовоз, – бурчал боцман.

– Не скотовоз, а котовоз, – улыбнулся Юрик Чижов.

Но улыбка не помогла.

– Без разницы, – угрюмо произнёс боцман, а затем, посмотрев на Юрика, добавил: – А ты вовремя появился, анчоус. Дуй в машинное отделение к Шуре. У Шуры ежегодный приступ новизны и чистоплюйства.

– Чего? – удивился Юрик.

– Приступ у него. Опять хочет всё вычистить до бриллиантового блеска и всё переставить в машинном отделении. Была бы его воля, он бы и борта поменял местами. Хорошо, что это бывает раз в году, – вздохнул боцман и с благодарностью посмотрел на небо.

– Понял, – произнёс Юрик. – Но капитан нам с Серёгой приказал помогать кошатникам.

– Хватит с них и одного анчоуса! – рыкнул боцман. – Шура раздобыл где-то в порту металлическую бочку на двести литров, и теперь Гера, Лёшик и Лёва сливают туда всю отработку.

– Что сливают? – не понял Юрик.

– Масло машинное отработанное! – прокричал боцман. – Грязное и жирное, как… как… мерзость и отвращение одновременно! Они уже все как негры.

– Смуглые? – удивился Юрик.

– Нет, в поту, – пояснил боцман. – Ну и смуглые слегка. Так что дуй и займись делом.

– Есть заняться делом! – произнёс Юрик и побежал в машинное отделение.

А боцман направился в рулевую рубку.

– Кузя, как идём? – поинтересовался он у штурвального.

– Ровно идём, Кирилыч, – ответил Кузя. – Без интересов.

– Ну и хорошо, – одобрил боцман. – Нам интересы с приключениями ни к чему.

– Так точно, – согласился Кузя.

– Приглядывай за всей этой котовасией. А я пойду поразмышляю полчасика в каюте. Если что, труби в громкую связь, как в иерихонскую трубу! – произнёс боцман.

– Есть трубить! – отозвался Кузя.

Боцман ушёл. А любители кошек начали приставать к Серёге.

– Мальчик, – обратились они, – необходимы бумажные фильтры и воронки, чтобы процеживать молоко для наших подопечных. А нам самим необходим сбалансированный обед из овощей и фруктов.

– Я не мальчик, – отвечал Серёга. – А юнга Дунаев.

– Мальчик юнга Дунаев, – твердили своё кошатники, – нам нужен обед.

– Обед – это к коку, – объяснял Серёга. – А не ко мне.

Но не помогало. Они всё просили и просили обеда у Серёги и при этом ещё обижались, как заевшиеся посетители дорогого ресторана на нерасторопного официанта. Серёга передал все их кулинарные пожелания коку, а тот в ответ запер дверь камбуза с внутренней стороны и на палубе не показывался.

Кошатники были высокомерны и существовали, судя по всему, в некой параллельной реальности, где кошки правили миром, а люди были их братьями и сёстрами меньшими, считавшими за счастье ублажать и прислуживать сильнейшим мира того. Впрочем, в том, что кошатники и вправду любили своих четвероногих подопечных, сомневаться не приходилось.

Но в какой-то момент эта любовь превысила благоразумие, как Эльбрус превышает загон для коз тёти Шуры в посёлке Чумачкино.

– Мальчик юнга, или как тебя там? – ласково обратились они к Серёге. – Нашим четверолапым нужна прогулка. У них стресс и волнение, как на вашем глупом море, от этого шерсть и усы могут потерять вид. Им нужна прогулка.

– Не понял, – удивился Серёга.

– Им нужно прогуляться, – пояснили ему кошатники.

– Где? – поинтересовался Серёга.

– На палубе! – услышал он ответ.

– Но… – смутился Серёга.

– Мы никому не скажем, – пообещали ему. – Совсем никому. Даже если нас будут кормить только луком с чесноком и больше никогда… никогда… – Кошатники дружно прослезились, а затем продолжили: – …Никогда не позволят увидеть наших питомцев.

– Но… – ещё раз произнёс Серёга.

Договорить ему не дали:

– Спасибо! Спасибо! Спасибо!

А через мгновение все кошки и коты вызывающе гуляли по палубе, как корсары, захватившие торговое судно.

И надо было такому случиться, что именно в этот момент отворилась дверь, ведшая на нижнюю палубу, и на пороге появился капитан. Глядя куда-то вниз, он произнёс самые обычные слова:

– Иди погуляй, Компас.

После чего на палубу выбежал хомяк боцмана. Выбежал и тут же увидел кошек и котов, а те – мохнатого грызуна. Компас, как самый сообразительный хомяк на свете, не стал настаивать на знакомстве и близкой дружбе, а мгновенно рванул вниз – в машинное отделение. Единственное место на «Адмирале», где можно спрятаться от боцмана так, что он тебя не найдёт. Представители кошачьих с нечеловеческими криками, что естественно, поскольку они не были людьми, всей толпой рванули за Компасом, чуть не сбив капитана с ног. За ними, почему-то тоже с нечеловеческими криками, устремились кошатники, всё-таки сбив капитана с ног.

Капитан, поднявшись, отряхнулся и крикнул громче обычного:

– Боцмана ко мне!

И тут же громкая связь отозвалась эхом с Кузиным голосом:

– Боцмана к капитану!

Вылетающий на палубу, как ракета «Прогресс-4», боцман сбил только что поднявшегося капитана с ног.

– Вот точка с запятой! – испуганно произнёс боцман. – Виноват, не допроснулся!

– «Не допроснулся»?! – поднимаясь, рявкнул капитан. – Что за танец маленьких лебедей творится на судне?!

– Чего? – удивился боцман.

– По всему судну, как по джунглям, носятся дикие коты и кошки, а за ними – ещё более дикие кошколюбы!

– Чего? – У боцмана глаза открылись так широко, что в них могло бы уместиться целиком Чёрное море.

– Вот ты и выясни чего! – строго произнёс капитан. – И прекрати это, чем бы оно ни было!

– Есть! – откозырял боцман и собрался пройти по палубе.

Но капитан схватил его за рукав и указательным пальцем ткнул в сторону лестницы, ведущей в трюм.

– Да не может быть! – теперь уже не на шутку перепугался боцман.

– Может, – кивнул капитан. – Не забудь доложить!

– Есть не забыть! – ответил боцман уже на ходу.

Самые худшие предчувствия боцмана не оправдались: всё было в сто раз хуже.

Когда Лёва с Лёшиком пытались переместить бочку с отработанным маслом в «более продуманное» Шурой место и, наклонив, перекатывали её по машинному отделению, к ним ворвался Компас. И всё это выглядело обычным делом. Но следом ворвалась армия кричащих кошачьих, а за ними – кричащих кошколюбов. Повидавшие многое в жизни Лёва и Лёшик в этот раз испугались и отпрянули в сторону, а бочка по закону притяжения, открытому неким Исааком Ньютоном, упала. В машинном отделении образовалось самое грязное и самое маслянистое море в мире. Шура несвязно заголосил.

А через минуту в этом ужасном море валялись, визжа, мяукая и издавая ещё какие-то пока неизвестные науке звуки, коты с кошками и кошколюбами. Люди в человеческом обличье пытались, ползая на брюхе, отловить всех нелюдей в нечеловеческом обличье, то есть в кошачьем. Все, кто пытались подняться на ноги, поскальзывались и падали опять в лужу отработки. Коты и кошки орали от ужаса и извивались, выскальзывая из рук и попадаясь снова в другие руки. Все были настолько масляные и грязные, что фраза наподобие: «Осторожно, вы можете испачкаться!» выглядела бы грубой насмешкой.

За всем этим с круглыми от удивления глазами наблюдали матросы и юнги славного судна «Адмирал», а также один сообразительный хомяк с самой высокой точки силовой установки.

– Вот редька в компоте! – просипел боцман. – Это же… Это же…

– Котострофа, – подсказал Юрик.

– Точно, – согласился боцман. – Котострофа! Да ещё какая!

– Что делать, Кирилыч? – спросил Лёва.

– Лёшик! – позвал боцман.

– Здесь! – послышался ответ.

– Сколько у тебя подсачков для рыбы? – спросил боцман Лёшика.

– Три, – ответил тот.

– Неси, – приказал боцман. – Возглавишь отлов этих омерзительных из-за отработки существ.

– Вы кого имеете в виду? – раздался скандальный голосок одной из любительниц кошек.

– Тех, кто влезет в клетку, – спокойно пояснил боцман и продолжил: – Гера и Лёва – под начало Лёшика. Остальные несите клетки с палубы и относите обратно с теми, кого поймаете.

Как было приказано, так и сделано. Вскоре на палубе стояли клетки с некими созданиями, которые даже отдалённо не напоминали кошек, а скорее квачи для просмолки рыбацких лодок. Вокруг клеток скользили, завывали и грозили всеми карами человекоподобные, с них на палубу текло грязное масло, и они выглядели не слишком хорошо даже для использованной Шурой ветоши. Любители кошек от угроз скоро перешли к рыданиям и просьбам отдать им все моющие средства и все тазы и вёдра, а также включить помпы для подачи воды на полную мощность.

– Отдать! – приказал боцман и мрачно вздохнул: – Котострофа. Точка с запятой!

По палубе потекли потоки пены и появились масляные разводы с неунывающими радугами на поверхности. Юрик и Серёга помогали отмывать котов и кошек, любители животных отмывались самостоятельно. Боцман постоянно держался за сердце и старался не глядеть на палубу. Он изучал глубины нежнейшей небесной лазури в надежде найти там ответ на один-единственный вопрос: «За что?! За что вся эта напасть свалилась на меня и славное судно „Адмирал"?»

Надо сказать, что в какой-то момент не выдержал и капитан, наблюдая последствия котострофы. Он подошёл к кошатникам.

– Кто вообще разрешил вам выпускать животных из клеток?! – строго спросил он кошатников.

– Он! – ответили единодушно те, указав на Серёгу.

– Что?! – возмутился Серёга.

– Мы даже не хотели, а этот мальчик сказал: «Выпускайте, пусть погуляют», – сообщила одна из кошатниц. – Фулюган!

– Что?! – ещё больше возмутился Серёга. – Да я… Да они…

– Спокойно, юнга Дунаев, – приказал капитан, положив руку на плечо Серёге. – Ты за лето стал флотским. А не один флотский не позволил бы случиться такому безобразию. Я тебе верю.

– Спасибо, Станислав Васильевич, – произнёс Серёга.

Когда кошатников с их питомцами сгружали на причал, их спины грел горячий взгляд боцмана, исполненный не самого доброго напутствия. Кошатники от этого взгляда раз за разом подпрыгивали и боязливо оглядывались. Они приложили все усилия, чтобы как можно скорее исчезнуть с радаров славного «Адмирала».

Боцман был мрачнее самого мрачного кошмара, он сминал мичманку в руке и безмолвно шевелил губами. Юрик и Серёга подошли к нему.

– Константин Кирилыч, позвольте приступить к швабрению палубы? – произнесли они, застыв по стойке «смирно».

– Вы что, сами вызываетесь? – не поверил своим ушам боцман.

– Так точно! – дружно ответили ребята.

– Вот тебе и скумбрия горячего копчения! – удивлённо произнёс боцман, но потом тяжело вздохнул: – Только тут двоим не управиться. Ещё же и машинное отделение. Шура застыл в объятиях ужаса, как в объятиях удава. Не то что шевелиться – говорить не может. Тут армия нужна.

– Будет армия, – улыбнулся Юрик.

– Опять анчоусы? – поинтересовался боцман.

Юрик и Серёга дружно кивнули.

– И опять эти инородные создания с косичками? – вздохнул боцман.

– Ага, – опять кивнули юнги.

Боцман сначала помрачнел, а потом махнул рукой:

– А нехай будут. Но только чтобы завтра пораньше с утра! Сегодня не успеем. До порта ещё петлять и петлять.

– Есть пораньше с утра! – ответили в один голос Юрик и Серёга.

– А пока окатывайте палубу до удивления чаек, до трепета и восторга, как от струй фонтанов Петергофа, – попросил боцман.

– Есть! – ответили друзья и побежали разматывать шланги.

А на следующее утро все покровские и первомайские ребята собрались на «Адмирале». Кир и Араик затеяли спор, как обычно бывало при выборе ворот, кому идти в машинное отделение, а кому драить палубу. Но Трёха, тоже как обычно, свистнул в свисток и подкинул монету. С Трёхой никто спорить не стал. Но на самом деле покровские и первомайские так перемешались, что и тех и других можно было увидеть везде – с вёдрами, щётками, швабрами и, конечно же, ветошью. Трёха управлялся со шлангом не хуже, чем заклинатель змей с кобрами: казалось, шланги сами по себе танцевали и поливали всех и вся, ко всеобщему веселью.

Кок забрал на камбуз Юльку с Надюшей и ещё двух первомайских девочек. Боцман с лёгким испугом и хомяком Компасом наблюдал за всем этим энтузиазмом из рулевой рубки. А к обеду он уже ходил по палубе и восхищался чистотой. К этому времени Шура начал сиять, как только что вычищенное машинное отделение, и начал говорить, говорить без умолку.

– Кирилыч, Кирилыч, – дёргал он, улыбаясь, за рукав боцмана. – Это же как родильное отделение в городской больнице: чище не бывает. Это выглядит как изделие Фаберже. Там всё сияет! Я такого даже в самых сладких снах не видел.

– Ты бы видел палубу! Белее, чем фата и подвенечное платье. Ну анчоусы! Ну молодцы! Растроган до слёз, – радостно пробормотал боцман.

Что было потом? Само собой, обед, приготовленный коком и его помощницами. Знаменитый борщ и беляши по рецепту бабушки Фирузы. Кок и девочки постарались на славу: пирамида из беляшей на огромном блюде была выше самого кока. Около неё сфотографировались Юлька с Надюшей, потом Юлька с Надюшей и коком, потом Юлька с Надюшей, коком и первомайскими девочками, потом фотографировались все и со всеми. А вишнёвый компот, как говорится, был той самой вишенкой на торте, о которой все много говорят, но никто не помнит, кто её съел, потому что выпит компот был почти мгновенно.

С удовольствием наблюдая за хорошим аппетитом ребят, кок подошёл к капитану.

– Станислав Васильевич, – произнёс он, – а нельзя ли на следующий год взять юнгами четырёх девочек, которые мне помогали на камбузе? Очень трудолюбивые и умеют готовить…

– Посмотрим, – улыбнулся капитан.

– И ещё хорошо бы человек пятнадцать из тех, кто был в машинном отделении, – обратился к капитану и Шура. – Работали без отдыха. Толковые. Из них хорошие мотористы получились бы.

– Посмотрим, посмотрим, – опять улыбнулся капитан.

– И ещё тех, кто драил палубу, как собственную душу, – на совесть, – подошёл к капитану и боцман.

– Посмотрим, – опять повторил капитан и пошёл благодарить ребят. Но покровских и первомайских в тот день благодарил не только он, но и каждый из команды. А у трапа кок делал кульки из обёрточной бумаги, которые наполнял оставшимися беляшами и раздавал ребятам. Все были довольны.

– Повезло нам с анчоусами, Станислав Васильевич, – растроганно вздохнул боцман, подойдя к капитану. – Они все в душе – флотские.

– И не говори, – кивнул капитан. – Нашенские.