Текст книги "Боцман и анчоусы"

Автор книги: Дмитрий Дмитриев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

Человек за бортом!

Закат на море нельзя описать словами. Если только попробовать красками, как Айвазовский. Но и это не то. Потому что даже самая лучшая картина – это всего лишь полувздох восторга, полуслеза счастья и всё остальное – тоже «полу». А настоящее, живое – это как раз то, что нельзя описать словами… Да и красками тоже.

«Адмирал» направлялся в порт. Солнце уходило за горизонт, да так, что Юрик и Серёга не могли от восторга дышать, фотографируя на смартфоны это сказочное действо для Юльки и Надюши. Лёшик мудрил что-то со светящейся наживкой в надежде привлечь рыбу. Остальные ждали швартовки и встречи с домашними, ужином и кроватью с накрахмаленным бельём. Всё шло к тому… Но вдруг!

Вдруг последний луч солнца, как последнее пожелание спокойной ночи, озарил поверхность воды, и… И Серёга закричал не своим от волнения голосом:

– Там кто-то тонет!

Он скинул с себя сандалии, штаны и футболку так быстро, что можно было подумать – на нём никогда их и не было. А затем прыгнул за борт. За Серёгой последовал и Юрик.

– О нет! – возопил Лёшик. – Я толькотолько светодиод приспособил!

И, бросив удочку, побежал к рубке.

– Человек за бортом! – кричал он что было силы.

Вскоре по громкоговорителю послышались распоряжения:

– Спасательная команда на палубу! Боцмана на вахту! Человек за бортом!

И, само собой, были команды: «Стоп машина!», «Малый назад!» и опять «Стоп машина!». Но этого, кроме моториста Шуры, никто не слышал.

Пока спускалась шлюпка с матросами, а боцман руководил из рубки спасательной операцией, Юрик и Серёга плыли в полной темноте: ночное море сомкнулось с ночным небом, да так, что было не различить, где что. Но Юрика и Серёгу это совсем не пугало. Плавали они как все остальные обитатели моря, и даже немного лучше, то есть как обыкновенные жители приморского города.

Тех, кто родился у моря и не умел плавать, обычно фотографировали крупным планом и помещали на обложки местных журналов. Они без устали раздавали интервью и затем писали мемуары. Их узнавали на улице и пожимали руки. Но таких, как правило, было мало. То есть вообще никого.

Так что Юрик с Серёгой кружили в полной темноте, и разобрать, где утопающий, было невозможно. Юнги несколько раз нырнули, но там было ещё темнее, чем на поверхности. И тут прожектор с «Адмирала» осветил лёгкие волны.

– Вон он! – крикнул Юрик, заметив метрах в двадцати чьё-то тело.

Друзья поплыли к нему. А их уже догоняла шлюпка с голосом матроса Кузи, то есть Андрея Ивановича Кузьмичёва:

– И раз! И раз! И раз! Навались!

А затем послышалось:

– Табань![21][21]
  «Табань!» – команда гребцам на лодке, чтобы они одновременно начали грести в обратном направлении.


[Закрыть]

И:

– Суши вёсла!

Вскоре Юрик и Серёга уже сидели в шлюпке. А матрос Лёва их радостно поочерёдно тряс.

– Живы! – повторял он. – Живы!

– А чего такие понурые? – поинтересовался Шура. – Как рыба-прилипала под днищем комбайна в Краснодарском крае.

– Из-за него, – пробормотал Юрик.

– Из-за утопающего, – пояснил Серёга.

– Вы о манекене в спасжилете?! – засмеялся Лёшик, показывая «утопающего». – Сказать кому…

– Никому, – строго произнёс Гера. – Салажата не знали, что это манекен. Всё было по-серьёзному.

– Понял, – согласился Лёшик.

И шлюпка вернулась к «Адмиралу».

На палубе капитан обнял юнг, а затем, построив команду, объявил:

– Выношу благодарность за смелость, проявленную при спасении утопающего, юнге Дунаеву и юнге Чижову. – И, сделав небольшую паузу, сообщил: – Выношу строгий выговор боцману и отстраняю его от службы со списанием на берег сроком на семь дней!

Боцман пошатнулся, но в обморок не упал – матросы поддержали его.

– За что, Станислав Васильевич? – удивился Лёва. – Кирилыч без «Адмирала» как гребной винт на швартовой тумбе – с ума сойдёт.

– За то, что не все на этом судне ознакомлены с правилами действия спасательной команды в экстренных ситуациях! – Капитан был очень серьёзен. – Если бы юнг затащило под винт?! Или бы они потерялись в темноте?! Или бы ещё что-нибудь случилось?! Что бы вы сказали их матерям?! Что?!

Капитан смотрел в глаза боцману, словно окулист, ненавидящий свою профессию.

– Но неделю… – промямлил боцман. – Я ж того… Что я там буду делать?

– Сидеть в библиотеке и изучать инструкции действия спасательных команд, чтобы потом донести их до понимания каждого члена команды, как я донёс до понимания свой приказ! – Капитан направился в рубку.

А боцман с Компасом поутру сошли на берег.

Манекен, оказалось, был успешно потерян спасателями из МЧС, которые накануне проводили учения. Им на следующий день вернули потерю, а те вручили красивые грамоты с благодарностями Юрику и Серёге.

Капитан назначил Лёву исполнять обязанности боцмана. Тот сразу предупредил всех:

– Я не боцман. Матрос и боцман как кефаль и дельфин – только буквы имеют общие и любовь к морю, а в остальном… Разные, как две разницы сразу. Делайте всё как при Кирилыче и уважайте «Адмирала».

Матросы старались как могли, но, казалось, жизнь на «Адмирале» выдохнула, а вдохнуть забыла. Всё, что ни делалось, делалось с оглядкой, что вот сейчас появится боцман и что-нибудь скажет. Но не было ни боцмана, ни Компаса. Зато были необъяснимая грусть и тоска, бесконечные, как океан. Потому что боцман – это сердце и совесть любого судна. А без сердца и совести жизни не бывает.

Но всё проходит, даже самое плохое, и тогда становится либо ещё хуже, либо немного лучше.

Боцман с Компасом появились на «Адмирале» ровно через семь суток, минута в минуту с того момента, как сошли на причал. Матросы выстроились вдоль фальшборта, приветствуя их, как на параде. Но боцман не улыбнулся в ответ и даже не кивнул.

– Что стоим, тунеядцы?! – воскликнул он. – Работы нет?! Кто лебёдки крутил?! Слепой?! Не видел, что тавот[22][22]
  Тавот – смазка для трущихся частей механизма.


[Закрыть] наружу вылез? Шура, машину шприцевал?! Не отвечай, сам проверю! А это что?! – застыл боцман над непонятным пятном на палубе. – Анчоусы! Щётки в руки и полный вперёд! Лёшик, ещё раз увижу твои жестянки с разной гадостью на баке – выброшу вместе с удочками! Усёк?! – продолжал буйствовать боцман.

– Усёк! – откозырял Лёшик и побежал на бак.

– Все разошлись и занялись делом! – приказал боцман. – Через час мы с Компасом начнём инспекцию!

После чего он направился на камбуз. Его голос звучал так, словно была включена громкая связь. Точнее, не громкая, а очень громкая.

– Ты смотрел на хронометр?! Точка с запятой! Который час?! Уже полчаса как время дымиться зажарке и издавать такие фимиамы, что весь турецкий берег, утирая слюнки, должен был создать очередь в наше посольство с желанием стать гражданами моей великой Родины. Я уже не говорю про гуляш! И почему баки с мусором переполнены?! Мы что, мусорный остров?! Или завод по переработке твоих отходов?! Полчаса, не больше! Или будешь жарить чебуреки на пляже для облупленных отдыхающих! И даже не возражай!

Боцман выскочил из камбуза и так хлопнул дверью, что от левого борта по воде побежала мелкая рябь.

Все, кто был на палубе, настороженно посмотрели в сторону камбуза. Оттуда вышел раскрасневшийся кок, снял поварской колпак, прижал его к сердцу и улыбнулся:

– Слава богу! Боцман вернулся! Счастье-то какое!

И все улыбнулись ему в ответ: лучше не скажешь.

А затем Юрик с Серёгой швабрили палубу, а боцман зачитывал им инструкцию о действии спасательной команды. Оказалось, у каждого в ней своя роль и своё дело. Кто-то – рулевой на шлюпке, кто-то отвечает за спасжилеты и спасательные круги, кто-то – за аптечку, за одеяла в случае переохлаждения, кто-то – за фонари, и так далее. Но самое главное, первое, что надо сделать, – это оповестить о происшествии вахтенного…

Юнги постарались всё запомнить. Капитан проверил и похвалил сначала их, а после боцмана, чему тот был очень рад.

Конкурс художественной самодеятельности

– Знаете, кто такой Моцарт? – вопрошал боцман у построенной вдоль правого фальшборта команды. – Или Чуковский?

– Знаем! – дружно отвечали матросы.

– Чуковский написал «Муху-Цокотуху» и «Доктора Айболита»! – радостно сообщил Юрик. – Все дети любят эти книги.

– Это точно, – поддержал друга Серёга.

– Сам знаю, – недовольно пробормотал боцман. – Оговорился. Я имел в виду Петра Ильича Чайковского, который придумал лучшую в мире музыку, как Моцарт и многие другие композиторы!

– Кирилыч, ты это к чему? – поинтересовался матрос Гера. – А то мысли виляют, как ветрило без руля.

– Это я к электрическому пианино, – задумчиво произнёс боцман.

– Ну, теперь понятно, что совсем ничего не понятно, – вздохнул Лёва.

– Да чего там непонятного?! – возмутился боцман. – Это как мидий бросить в кастрюлю с подсоленной водой. Просто и вкусно.

– А что общего у пианино с мидиями? – спросил Лёшик.

– Ничего! – пояснил боцман. – Как у кальмара с генератором. Но зато у пианино много общего с конкурсом самодеятельности среди экипажей портовых судов, объявленным в Доме всеобщей культуры «Каботажник».[23][23]
  Каботажник – судно, курсирующее между портами одного государства.


[Закрыть] Победитель получит это музыкальное чудо.

– И зачем они нам? – удивился моторист Шура. – Пианино вместе с конкурсом.

– А чтоб было! – воскликнул боцман. – Важно не участие, а победа. Будем взращивать своих Моцартов.

– Да ну… – Матросы недовольно забубнили. – Кому это нужно? Детский сад…

– Команда «Альбатроса» уже репетирует и готовит место для выигранного музыкального инструмента, – объявил боцман.

– Что-о-о?! – Лёва аж покраснел от возмущения. – Это те, которые меня назвали хромой уткой, когда я свалился с велосипеда на соревнованиях?!

– Они же подсунули своего судью и стали чемпионами порта по волейболу! И обозвали нас пингвинами из пустыни Сахара! – воскликнул Кузя.

– А нашего «Адмирала» в эфире называли… – начал было Гера.

Но остальные матросы и боцман дружно попросили его:

– Не надо!

Гера досадливо засопел, но промолчал.

– Так я понимаю, петь вы отказываетесь категорически? – промолвил боцман. – И пусть электрическое пианино украшает «Альбатрос». Как чемпионская медаль по хоккею с шайбой галапагосскую черепаху.

– Не-е-е-ет! – единодушно взвыла команда. – Пианино будет нашим! В этот раз альбатросцам несдобровать. Отомстим!

– Тогда за дело! – скомандовал боцман.

Юрик и Серёга не знали ничего об «Альбатросе», но с энтузиазмом принялись петь вместе со всеми. Впрочем, энтузиазма было у всех очень много, всего остального значительно меньше.

И вот настал день конкурса. Выглаженные, вычищенные и подстриженные матросы и, само собой, юнги «Адмирала» направились дружным строем к Дому культуры «Каботажник». Возглавлял шествие боцман с Компасом в коробке, которую разрисовала фломастерами Юлька. Клетку решили оставить на «Адмирале» как пережиток необходимости и ущемления чувства собственного достоинства Компаса. По случаю важного события хомяк был одет в маленькую матроску, сшитую Надюшей. Все покровские и первомайские были уже на месте, как и семьи команды «Адмирала». Несмотря на культурный уклон мероприятия, зал окутывали пьянящие ароматы чебуреков, «гусячьей» колбаски и скумбрии горячего копчения, наравне с остальными душевными запахами домашней еды.

Но команда «Адмирала» мужественно не обращала внимания на столь соблазнительные яства.

Их взгляды были прикованы к главной судье конкурса – известной столичной композиторше, обладательнице премии «Золотой орёл», единственной и неповторимой, талантливейшей Екатерине Юрьевне Комальковой. Так сказал боцман, а не верить боцману – это значит быть перловкой в компоте или кашалотом в магазине «Садовые принадлежности».

На небольшом постаменте за Екатериной Юрьевной Комальковой стояло то самое электрическое пианино, сверкая своей новизной, как белоснежный айсберг в акватории Чёрного моря. А сама композиторша сидела с закрытыми глазами, склонив голову на грудь.

– Она что, спит? – поинтересовался Араик.

– Тс-с, салага! – нахмурился боцман. – Человек работает ушами, глаза ушам помеха.

– Понятно, – кивнул Араик.

Но когда от микрофона, стоявшего перед Екатериной Юрьевной, послышался храп… Нет, нет, нет! Не подумайте, что это был грубый храп, как у боцмана, когда от бортов «Адмирала» идёт заметная рябь по воде. Это было скорее изысканное и очень музыкальное похрапывание.

– Она что, храпит?! – удивилась Юлька.

– Не, – пояснил Гера. – Что-то с громкой связью, у нас тоже бывает такое.

Юлька понятливо кивнула:

– Ок.

– Чего? – не понял Гера.

– Ничего, – заверила Юлька.

Всё шло своим чередом. Хоры и ансамбли команд громко распевали всем знакомые песни. Екатерина Юрьевна продолжала слушать с закрытыми глазами, а микрофон продолжал похрапывать.

Боцман горячо аплодировал всем конкурсантам.

– Конкурс конкурсом, а уважение уважением, – пояснял он Компасу.

Но когда на сцену вышла команда «Альбатроса», боцман вскочил на ноги.

– Подержи. – Передал он коробку с Компасом Юльке. – Мне надо свистнуть.

После чего боцман засунул пальцы в рот и засвистел, как Соловей-разбойник. Все покровские и первомайские тоже начали свистеть, дети и жёны матросов «Адмирала» стали улюлюкать и топать ногами.

Ведущий конкурса безо всякого успеха требовал тишины, и, когда, казалось, все начали успокаиваться, Юлька встала и передала коробку с Компасом Надюше.

– Я тоже хочу свистнуть! – сообщила она.

После чего свистнула так, что весь зал замолк и с уважением посмотрел на неё, а боцман, прочищая ухо пальцем, произнёс:

– Знатно.

Юлька раскланялась.

– Я тоже так могу! – воскликнула Надюша и, вскочив с места, передала коробку какой-то девушке по соседству.

Но свистнуть она не успела, потому что девушка закричала:

– Мышь!

А затем так пронзительно завизжала, что даже Екатерина Юрьевна на мгновение открыла глаза и приподняла голову. Но только на мгновение…

Коробка Компаса была опрокинута, а сам хомяк исчез.

– Это не мышь… – вздохнула Надюша.

И вскоре вся команда «Адмирала», а также все покровские и первомайские ребята ползали на четвереньках между рядами, вызывая сильное недоумение у мужчин и лёгкое возмущение у представительниц прекрасного пола. Ползающие пытались всеми способами увещевать Компаса вернуться в коробку, обещая все хомячьи вкусности на свете.

А тем временем Екатерина Юрьевна вновь закрыла глаза и опустила голову, несмотря на альбатросцев, которые так дружно грохнули «Раскинулось море широко…», что у зрителей в первых рядах посносило с голов бескозырки и мичманки.

– Душевно поют, – нехотя признал боцман, продолжая поиски Компаса.

Сколько бы продолжались эти поиски, трудно сказать. Но ведущий конкурса объявил:

– А теперь на сцену приглашаем команду славного «Адмирала»!

Юрик и Серёга поднялись с колен, как и все матросы, отряхнули брюки и направились к сцене под предводительством боцмана. Зал зашёлся овациями. Покровские и первомайские не жалели ладоней, что уж говорить о родных и близких команды.

На сцене боцман построил всех по росту и энергично взмахнул рукой:

– Полный вперёд!

Зрители из первых рядов схватились на всякий случай за головные уборы. Но, надо признать, напрасно – хор старался исполнить песню как можно душевней, чтобы тронуть самые нежные чувства известной композиторши.

 
Холодные волны бьют в борт корабля,
А ветер рвёт парус на части,
И кажется, с карты исчезла земля,
Такое матросское счастье… —
 

зазвучало со сцены.

Многие зрительницы достали платочки и стали утирать уголки глаз, а некоторые тихонечко сморкались. Одним словом, всё действительно получилось душевно.

– Амба! – скомандовал боцман и поставил указательным пальцем точку в воздухе.

Песня закончилась. Зал вновь взорвался овациями. Отовсюду неслось:

– Мо-лод-цы! «Ад-ми-рал»! Бра-во!

А два неизвестно кому принадлежавших девичьих голоска пронзительно кричали:

– Юрик! Серёга!

Боцман взглянул на композиторшу: та не повела и бровью. А микрофон стал барахлить, то бишь похрапывать ещё громче.

– Да она точно спит! – прошептал боцман и хотел было разбудить Екатерину Юрьевну.

Но послышались странные звуки. Кто-то нажимал клавиши электрического пианино. Вся команда «Адмирала» дружно обернулась и ахнула.

По клавишам бегал увлечённый музыкальным развлечением Компас.

– Компасик! – воскликнул боцман и бросился к хомяку.

А тот ловко уворачивался от лапищ боцмана, продолжая бегать по клавишам, но уже намного быстрее.

Серёга с Юриком и все матросы поспешили к боцману на помощь, отчего Компас устроил настоящие скачки с препятствиями. Зал в недоумении замер, вслушиваясь в издаваемые пианино звуки. И оказалось, не только зал. Серёга умудрился схватить хомяка. Звуки прекратились, и в этот момент со своего кресла вскочила, как легкокрылая лань или легконогая колибри, а может быть, наоборот, композиторша и радостно возвестила:

– Гениально! Шедеврально! Но вместо си-бемоль я бы поставила чистое си!

Зал пришёл в ещё большее замешательство.

– Кто автор этого восхитительного произведения? – вглядываясь в лица матросов «Адмирала», поинтересовалась Екатерина Юрьевна.

Вся команда безмолвно указала на Компаса.

– Что-о-о-о?! – сначала не поверила композиторша, а затем рассмеялась так звонко и заразительно, что через мгновение хохотал весь зал.

Особенно чувствительные до смеха держались за животы и хлопали себя по коленкам, а зрительницы опять промокали краешки глаз душистыми носовыми платочками – от весёлости.

Но Екатерина Юрьевна успокоилась и с полной серьёзностью произнесла:

– Первое место и главный приз отдаётся автору-исполнителю гениальной композиции – хомяку… – И тут же растерялась: – Э-э-э…

– Компасу, – подсказал боцман.

– Хомяку Компасу, – продолжила композиторша. – Представителю команды корабля… Э-э-э-э…

– «Адмирал», – опять подсказал боцман.

– Корабля «Адмирал», – закончила Екатерина Юрьевна. – Браво!

Тут уж весь зал захохотал по-настоящему. Хотя не весь. Команда «Альбатроса» молча покинула Дворец всеобщей культуры «Каботажник». А все зрители, причастные к «Адмиралу», скандировали:

– Ком-пас! Ком-пас! Ком-пас!

Диплом и электрическое пианино вручили команде славного «Адмирала». Боцман собственноручно вставил диплом в золотую рамку и повесил на самое видное место. А пианино по единодушному желанию передали юным моцартам в детскую музыкальную школу.

– Да на кой оно нам? – пожимал плечами боцман, когда его об этом самом пианино спрашивали.

Награда

«Адмирал» возвращал в порт приписки геологов – бородатых, гитарных и шумных, заваливших палубу ящиками с каким-то хламом и другим неизвестным морской душе оборудованием, когда по громкой связи капитанский голос сухо произнёс:

– Боцмана в рубку!

– С чего бы это? – удивился Лёшик. – Идём гладко. Геологи пока ещё живы-здоровы.

– Не умничай, – посоветовал ему, проносясь мимо, скорый экспресс, чем-то напоминающий боцмана. – Сказано – в рубку, значит – в рубку!

– Да мне-то что? Это я так, разговор поддержать, – пожал плечами Лёшик.

А вскоре все увидели озадаченного боцмана, промокавшего краснее вишнёвого сока лицо белоснежным, как чистая совесть, носовым платком.

– Щас что-то будет, – вздохнул, как подводная лодка при погружении, матрос Кузя.

И оказался прав.

– Свистать всех наверх! – прогудел боцман. – Кроме моториста и рулевого!

И уже через минуту он вышагивал перед шеренгой, чеканя слова, как монетный двор – монеты:

– Из столичного министерства приедут по мою душу через неделю с медалью и грамотой, за, так сказать, верную службу, достижения и так далее и тому подобное…

– Понятно, – произнёс матрос Лёва.

– А раз понятно, так чего стойте? Вы не истуканы, и это не остров Пасхи! – взревел боцман. – Все за дело! И чтобы «Адмирал» выглядел прекрасней картины Карла Брюллова и Ивана Шишкина вместе с остальными гениями живописной культуры! Чтобы вид нашего судна вызывал такое же умиление, как улыбка младенца! Понятно?!

– Понятно! – дружно ответили матросы, ну и юнги тоже.

– Анчоусы, – обратился боцман к Юрику и Серёге, – палуба должна выглядеть светлее самой счастливой минуты в жизни невесты, одетой в белые одежды.

– Есть! – ответили Юрик и Серёга.

– И чтобы никаких призраков, привидений и созданий иного рода! – погрозил пальцем боцман.

– Есть никаких созданий! – кивнули юнги.

– Приступайте! – приказал боцман и ушёл.

И тут началось такое! Пришвартовались без одной помарки. Быстренько спихнули геологов со всем их скарбом на причал. Матросы носились по всему «Адмиралу» так, словно играли в салочки. Юрик и Серёга тёрли палубу с необычной тщательностью, и иногда им казалось, что из-под щёток шёл дымок.

Свою фотографию с щётками и ведром они отправили Юльке и Надюше, мгновенно получив в ответ два печальных смайлика. На Юлькино сообщение с вопросом: «Может, помочь?» – Юрик с Серёгой отправили: «Не-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-ет!!!» На что пришёл очень сердитый смайлик. Но что поделать – служба есть служба.

Тем временем боцман старался быть во всех частях судна одновременно, он сильно нервничал и часто утирал лоб. А ещё много и громко командовал.

На шестой день капитан подозвал к себе боцмана:

– Плохо выглядишь, Кирилыч. Под глазами круги и вообще.

– Уснуть не могу, волнение на сердце, как у мыса Доброй Надежды. И душа вдребезги, – вздохнул боцман.

– Надо бы тебе успокоительное какое-нибудь попить, – посоветовал капитан. – Сходи в медпункт.

– Есть успокоительное! – откозырял боцман.

Но в медпункт не пошёл. А пошёл к мотористу Шуре.

– Шура, ты чем успокаивался, когда проходил конкурс морских романов? – поинтересовался он.

– А вот. – Шура достал пузырёк с пилюлями. – Доктор прописал. Мне хватило одной. Остальные в первозданном виде. В целости и сохранности.

– Славно! – Боцман схватил пузырёк. – А то, знаешь, нервничаю, как новичок при смене галса.

– Бывает, – кивнул Шура и пошёл дальше оттирать силовую установку ветошью.

А боцман тут же проглотил одну пилюлю и побежал на палубу.

На палубе он задумчиво посмотрел на облака и произнёс:

– Чегой-то не берёт.

И проглотил ещё пилюлю.

«Чегой-то не берёт», – слышалось теперь всё чаще и чаще во всех частях славного «Адмирала».

И вот настал тот самый день… Сначала на палубе появился боцман, так сказать, в исподнем до колен с орнаментом из крупных ромашек, с полотенцем на шее и в мичманке. За ним проворно семенил Компас.

– Кирилыч, ты чего? – удивился матрос Кузя.

– Сообщаю для хрюшей уш, – промямлил, глупо улыбаясь, боцман. – Точнее, для ушей хрюш. Шутка. Мне нужен душ. Не шутка. – Тут боцман зевнул. – Холодный, как Антарктида, и мощный, как Ниагара. Или я засну, как сказка о семерых богатырях, – продолжил он.

– Душ – там, – указал Кузя.

– Спасибо, – улыбнулся боцман и пошёл в указанном направлении.

Компас последовал за ним.

И вот ближе к обеду палубу накрыло ароматом, которому французские парфюмеры обязательно придумали бы какое-нибудь скучнейшее название наподобие «Шанель», а у нас любой, сглотнув слюну, назвал бы более развёрнуто, что-то вроде: «Обалденный борщ, рыбные котлеты с укропом, жаренная с луком картошка и масляные пирожки с капустой». Да, название длинноватое, но достоверное и невероятно аппетитное.

Одним словом, настало время, когда команда всё чаще и чаще оглядывалась на камбуз. Именно в этот момент по громкоговорителю раздался голос капитана:

– Внимание! Пятнадцатиминутная готовность! Торжественное построение!

Команда мгновенно разбежалась кто куда. Но ровно через четырнадцать минут пятьдесят две секунды она уже тянулась в шеренге по стойке «смирно» в идеально опрятном виде.

– Молодцы, – одобрил капитан, пробегая вдоль строя к трапу.

И вскоре на «Адмирала» поднялись столичные люди в виде работника министерства, его секретарши, корреспондентки радиостанции «Морская волна» и звукорежиссёра. А также вместе с ними поднялись начальник порта и начальник портового флота Борис Сергеевич Хаустов, оба тоже с секретаршами.

Столичные люди первым делом потянули носом воздух и, не в силах удержаться, прикрыли от удовольствия глаза.

– Что это? – спросил министерский работник.

– Стандартный обед команды «Адмирала», – ответил капитан.

– Нам бы такие стандарты. – Министерский работник ещё раз глубоко вдохнул.

– А где же Кирилыч? – поинтересовался Хаустов.

– Да, где? – оживилась корреспондентка. – Так и обед может остыть. Именно после этих слов на палубу поднялся боцман, всё в том же ромашковом исподнем и в мичманке. Он с трудом передвигал ноги.

– И где же всё-таки душ? – произнёс боцман и, побледнев, повалился на палубу.

Секретарши завизжали и отвернулись. А корреспондентка, вытаращив от удивления глаза, сказала:

– Ничего себе!

Ладонь боцмана разжалась, и из неё выкатился пузырёк с пилюлями, одна из которых оказалась на палубе. К пилюле подбежал Компас и проглотил её. Через секунду он тоже неподвижно лежал около боцмана.

– Что это с ним? – Представитель министерства посмотрел на капитана, впрочем, как и все остальные начальники.

Капитан подошёл к боцману и поднял пузырёк.

– Успокоительное, – сообщил он. – Видимо, переволновался.

– Да он половину пилюлей проглотил! – глядя на пузырёк, воскликнул Шура. – Я знаю. Это ж мои!

– Что?! – воскликнул капитан. – Скорую срочно! И ветеринара. Боцмана под холодный душ вместе с Компасом.

Лёва и Гера понесли боцмана в душ. Серёга следом понёс Компаса. А капитан, еле сдерживаясь, подошёл к Шуре:

– Если ещё раз тебе придёт в голову мысль, даже если не придёт, а пройдёт мимо, или проедет на трамвае в этом городе или в каком-либо другом населённом пункте нашей необъятной Родины, или проплывёт мимо гренландских берегов на одноместном каяке, или объявится где-нибудь ещё в Солнечной системе, – мысль попробовать себя в роли фармацевта, доктора или ещё какого-нибудь медицинского работника, ты будешь ходить только по городским лужам в резиновых галошах. Потому что ни одно судно более не возьмёт тебя на борт Я об этом позабочусь! – прокричал капитан.

– И я тоже, – поддержал капитана начальник портового флота.

– Виноват. – Шура опустил голову. – Больше не повторится.

Скорая приехала очень быстро. Лёва и Гера проводили к боцману фельдшера. Чуть позже появился и ветеринар.

– Кузя, проведи экскурсию для гостей, – приказал капитан.

– Есть провести экскурсию! – откозырял Кузя.

И повёл по всем палубам начальство вместе с секретаршами и представителями «Морской волны».

Затем все гости «Адмирала» наслаждались обедом, постанывая от удовольствия. А представитель министерства с секретаршей уговаривали кока перебраться в столицу шеф-поваром министерской столовой. Тем временем фельдшер делал своё дело, а ветеринар своё.

Вскоре они появились на палубе.

– Что там? – бросился к ним капитан.

– Ещё пару часов, – произнёс фельдшер, – и вам бы пришлось вызывать специалистов иного рода. Но, слава богу, успели. Пациент жив и почти здоров.

– Хомяк – тоже, – сообщил ветеринар.

– А можно ли у вас что-нибудь перекусить? – смущённо спросил фельдшер, потянув носом воздух. – А то вызов за вызовом.

– Прошу отобедать, – улыбнулся капитан и повернулся к ветеринару: – И вас тоже.

– Класс! – Ветеринар потёр руки. – Пахнет фантастически!

– И водителю можно? – виновато улыбнулся фельдшер.

– Само собой, зовите, – кивнул капитан.

И только когда все отобедали и разнеженно развалились на стульях, находясь в блаженном состоянии неведения о том, что можно было бы сейчас такого подумать или какую самую маленькую мысль можно запустить в голову, как какого-нибудь комаришку в залу Зимнего дворца, перед всеми предстал боцман, одетый по полной форме, но с ужасно виноватым взглядом, взглядом, бесконечно протирающим зеркальную поверхность чёрных форменных ботинок.

Капитан молча обнял боцмана. Молча обняла его и секретарша начальника порта. А корреспондентка обняла, но не молча:

– Корабль – сказка! А обед – сказка в сказке! Респект! Но вы нас так напугали!

Боцман теперь не только полировал взглядом ботинки, но испускал весь спектр инфракрасного излучения.

– Больше никаких пилюль, – отчётливо произнёс боцман. – Без доктора. Даю слово.

Фельдшер пожал ему руку:

– Очень разумно и полезно для здоровья.

Затем ему жали руку все начальники. Потому что представитель министерства прикрепил боцману на китель медаль «За заслуги» и вручил грамоту.

После чего боцман пожал руку ветеринару.

– Спасибо за Компаса, – произнёс он.

А тот шепнул боцману на ухо:

– Нельзя ли ещё борща?

Боцман улыбнулся:

– Кок, помоги товарищу.

– Спасибо! – обрадовался ветеринар и пошёл вслед за коком.

А вечером Серёга и Юрик пересказывали эту ужасную историю Юльке и Надюше, угощая их мороженым.