Текст книги "Боцман и анчоусы"

Автор книги: Дмитрий Дмитриев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

Африка

– Морская романтика – вещь необходимая, она питает любовь к морю, как кок питает нас борщом, – наставлял боцман юнг, трущих палубу щётками. – Матросская жизнь без романтики – как тело без души… – Боцман остановился и потёр подошвой палубу. – Пятно?! – возмутился он. – Швабрить не умеете, анчоусы?!

– Умеем, – промямлили Юрик и Серёга.

– Начинайте по второму кругу! – приказал боцман.

– Есть по второму кругу… – мрачно вздохнули друзья.

Трудно жить с боцманом на судне, но без него жизни вовсе быть не может – закон флота.

Неожиданно с причала раздался залихватский свист.

– Компасик, – обратился боцман к хомяку, отдыхавшему неподалёку в клетке, – пригляди за бездельниками.

А сам подошёл к фальшборту.

На причале стоял Петька Макаров – радист из дирекции порта. Шутник от мозга костей до кончиков шнурков на ботинках. Мало того, шутник, так он ещё и рассказчик был хоть куда. О своих проделках и шуточках так рассказывал, что боцман от смеха рыдал в голос и краснел как помидор, выпивший все красные чернила в канцелярском магазине. Ну и ноги потом болели повыше колен, поскольку хлопал ладонями по ним боцман во время смеха, не жалея сил. А ладони у него тяжёлые, словно из чугуна.

– Пётр Алексеевич! – обрадовался боцман, увидев знакомца. – Чем порадуешь, сухопутный осьминог?! Я бы посмеяться не прочь. А то стоим без дела, да ещё и анчоусы донимают…

– Кирилыч! – прервал его Петька. – Посмеяться – это не про сейчас. Тут такое творится, что хоть плачь, хоть рыдай, всё одно не поможет. Не жизнь, а ветрило без руля, куда несёт – непонятно. И главное – всё секретно. Понимаешь?

– Ничего не понимаю, – признался боцман. – Может, тебе лучше на морзянку перейти, внятней будет. Ты об чём сейчас?

– Кирилыч, честное слово – не могу. Государственная тайна! – взмолился Петька. – Если узнают, что я проболтался… Сам понимаешь.

– Петь, ты либо рассказывай, либо иди куда шёл, – посоветовал боцман и добавил: – Но сначала всё равно расскажи. Я нем, как только что съеденная рыбная котлета вместе с пюре.

Петька сглотнул слюну.

– Кирилыч! – жалобно попросил Петька. – Я без обеда и, похоже, без ужина. Мой мозг стучит в череп с внутренней стороны и просит еды, а желудок плачет и грозится свернуться в морской огурец и на позывные не откликаться. А ты про котлеты с пюре!

– Бедняга, – посочувствовал боцман. – Поднимайся на борт. У кока ещё остался борщ, котлеты и компот. Пюре закончилось.

Петька просто взлетел по трапу и вскоре жадно наворачивал борщ. Допив остатки борща через край миски, он утёр рот и блаженно улыбнулся.

– А где котлеты? – спросил он.

Кок наложил ему с полдюжины котлет на тарелку. Петька потянулся за ними, но боцман отодвинул тарелку.

– Сначала рассказывай, – попросил он.

Петька затравленно посмотрел на кока, на боцмана и на котлеты.

– Вы никому? – спросил он.

Боцман и кок сурово посмотрели на Петьку.

– Нет, – произнесли они.

– Африка, – прошептал Петька. – Понимаете?

– Нет, – опять произнесли боцман и кок.

– Алмазы нашли в каком-то там королевстве на берегу океана, – горячо зашептал Петька. – Иголку в карту воткнуть – след останется больше этой страны. Но алмазы – это алмазы!

– И что? – Боцман старался понять, о чём речь.

– Нам разрешат добывать алмазы, а мы должны по морю возить короля и остальных главарей. – Петька потянулся за котлетами.

– Пока одну, – строго разрешил боцман.

Петька принялся жадно её есть, продолжая рассказ. Но понять, о чём он говорил с набитым ртом, было невозможно. Петька издавал редчайший для планеты Земля, а возможно, и для всей Вселенной набор звуков.

– Прожуй, – приказал боцман.

Петька прожевал и запил компотом.

– Этот король разводит породистых крокодилов и меняет их на коров, овец и другую живность. По суше трудно возить: дорог у них мало. А по морю – самое оно. – Петька посмотрел на котлеты.

– Потом, – пообещал боцман.

– Не нравится мне эта история, – мрачно произнёс кок.

– А кому нравится? – удивился Петька и потянулся за котлетой.

– Я сказал – потом! – Боцман шлёпнул его по руке. – Продолжай.

– Страна хоть и малюсенькая, но король есть король. Ну и алмазы тоже. Замухрышку не пошлёшь, – пояснил Петька. – Вот и будут выбирать образцовое судно и самую опрятную команду. Для этого специальная комиссия приехала тайно. Будут всё проверять и смотреть. Найдут лучшего – и в Африку!

– Что-о-о-о?! – одновременно воскликнули боцман с коком.

– Вот то-то и оно, – прошептал Петька и тут же добавил: – Ну а теперь можно котлеты-то доесть?

Боцман молча подвинул к нему тарелку.

– Значит, из нас скотовоза сделают? – задумчиво произнёс боцман. – С крокодилами…

– Я не хочу с крокодилами, – признался кок. – И не хочу в Африку.

– Вы что? – проглотив очередную котлету, удивился Петька. – Родину не любите? Это же выгода!

– Родину мы любим, – серьёзно заверил боцман. – И если надо, отдадим за неё наши простуженные штормами души. А вот пресмыкающихся и другой скот на палубе не потерпим! Пусть шлют контейнеровозы. У них палуба как у авианосца, можно коров пасти.

– Только вы никому, – напомнил Петька и спросил: – А добавки нет?

– Нет… – вздохнул кок. – Жили не тужили, и тут тебе – бац! Африка замаячила на горизонте.

– Тогда я пойду, – сказал Петька. – Спасибо за прокорм. Если ещё котлеты будут оставаться, радируйте. Я мигом появлюсь.

– Обязательно, – кивнул боцман.

А Петька сбежал по трапу и торопливо зашагал по своим делам.

– Что будем делать? – спросил кок.

– Думать, – пробурчал боцман и отправился на палубу, задумчиво напевая свою песню:

 
Холодные волны бьют в борт корабля,
И ветер рвёт парус на части,
И кажется, с карты исчезла земля,
Такое матросское счастье…
 

Боцман уже всё придумать успел, как из рубки вышел капитан.

– Кирилыч! – окликнул он боцмана. – Готовь «Адмирала». Завтра с утра – проверка. Будут выбирать образцовое судно. Я с комиссией поднимусь на борт в девять ноль-ноль. Доложишь о готовности по телефону. Я на лекцию о картографии – говорят, обязательно.

– Не беспокойтесь, Станислав Васильевич, – пообещал боцман. – Подготовимся к проверке лучше обычного.

– Не сомневаюсь, – кивнул капитан и покинул борт «Адмирала».

– Похоже, Петька не наврал, – вздохнул боцман и позвал: – Анчоусы!

Юрик и Серёга подбежали к боцману.

– Так… – вглядываясь в лица юнг, произнёс боцман. – Зовите друзей на борт, немедленно. Нужна помощь.

– Есть звать друзей! – удивлённо произнесли юнги и достали свои смартфоны.

– Кок! – Боцман направился к камбузу.

Но кок уже выскочил на палубу:

– Слушаю, Кирилыч!

– Дуй в город, – приказал боцман. – Запасайся арахисом в скорлупе. Конфетами в фантиках, мороженым, лимонадом и всякой съедобной дрянью, которая умеет сама выскальзывать из руки и размазываться по палубе безо всяких усилий. А семечки мы у Кузи одолжим.

– Не понял? – удивился кок.

– Бегом! – рявкнул боцман.

– Ну так бы сразу и сказал, – произнёс кок и буквально растворился в воздухе.

– Лёва! – заметив одного из матросов, крикнул боцман. – Свистать всех наверх!

Боцман рассказал команде об Африке. Матросы, кроме Лёшика, недовольно зашумели. А Лёшик задумчиво произнёс:

– Интересно, что за рыба у них там водится?

На него со всех сторон зашикали.

– Не, не, не, – смутился Лёшик. – Я тоже против крокодилов!

– Анчоусы нам помогут, – пообещал боцман.

– Зачем нам мелюзга? – удивился Кузя. – Сами справимся!

– Справитесь? – Боцман протянул тому арахис. – Угощайся.

– Спасибо. – Кузя раздавил пальцами скорлупу и съел ядра.

– А теперь бросай скорлупки на палубу! – приказал боцман.

Кузя посмотрел на скорлупки, затем на боцмана, зажмурился, взмахнул рукой, но не бросил, а зажал скорлупки в кулаке.

– Не могу, – признался он. – Не могу. Это же палуба!

– Кто может? – обратился к остальным матросам боцман. – Кто?!

Все потупили взгляды.

– То-то и оно! – пояснил боцман. – Вы флотские! А мелюзга нет. Понятно?

– Понятно, – кивнула команда.

– Наша задача – немного им помочь, – произнёс боцман. – Кузя, с тебя семечки, чем больше, тем лучше! Кто не сможет смотреть на происходящее, тому совета нет. Нам потребуется всё наше мужество!

– С тебя два ведра мазута, – обратился боцман к мотористу Шуре.

– Есть два ведра! – ответил тот. – Лёшик, несколько квачей[16][16]
  Квач – особая щётка.


[Закрыть] и флейцев[17][17]
  Флейц – широкая плоская кисть.


[Закрыть] на всякий случай, – попросил он.

– Гера, на проходную! Обеспечишь мелюзге свободный вход, – приказал боцман. – Братцы, мне больше нечего сказать. Держитесь.

И надо сказать, команда держалась героически, пока покровские и первомайские ребята усыпали палубу шелухой семечек, скорлупой арахиса, внезапно упавшими морожеными, фантиками и каким-то кроваво-кетчуповым содержимым бутербродов. Бутылки из-под лимонада и одноразовые стаканчики сроднились с палубой, как неразумные цыплята с лисьим хвостом. Всюду мелькали подростки, а Юлька попыталась по громкой связи спеть какую-то душераздирающую песню о неразделённой любви, но микрофон сразу же отключили.

Привлекать внимание охраны и служащих дирекции порта не входило в планы боцмана. Надюша пробовала снимать всё на видео, но бросила, увлечённая невидимой силой бунтарства и вседозволенности.

А когда начались прятки, то «Адмирал» уже походил на плавучую свалку. На рубке красовался смайлик, нарисованный мазутом, с надписью: «Ха-ха-ха!» Видимо, художник доступным языком расшифровал смысл своего произведения для неискушённой публики. Мазутные следы вели к опрокинутому ведру, лежащему в чёрной луже. Всё походило на ночной кошмар боцмана, но только это было наяву.

Закончилось веселье затемно. Боцман лично поблагодарил каждого из гостей. И торжественно пообещал, что такого больше никогда не повторится. Покровские и первомайские выглядели уставшими, но довольными. Вместе с ними ушли и Юрик с Серёгой.

Команда, глядя на палубу, с трудом сдерживала слёзы.

– Главное, про костюмчики не забудьте, – наставлял боцман матросов, провожая их у трапа.

А наутро к «Адмиралу» подошла группа важных людей под предводительством начальника порта и начальника портового флота. С ними был и капитан, который остановился у трапа и пригласил всех подняться на борт.

Комиссия бодро поднялась по трапу и застыла на месте. Около минуты члены комиссии растерянно смотрели перед собой совершенно безмолвно, а затем начали осторожно пятиться вниз, на причал. Словно боялись нападения неизвестного чудовища. Из-за чего капитан не смог подняться на борт сразу.

– Позор! Какой ужас! Надругательство над несчастным кораблём! Это подсудное дело! Куда смотрят начальник порта и начальник портового флота?! – восклицали важные люди.

И, оказавшись на причале, комиссия торопливо зашагала в сторону других судов. Только начальник пароходства подошёл к капитану и, еле сдерживаясь от гнева, приказал:

– Сегодня же с подробным рапортом ко мне! И чтобы со всеми именами!

– Есть со всеми именами! – откозырял капитан и взбежал на борт «Адмирала».

Там его встретил странный человек в гавайской рубашке и цветастых бриджах, на голове у него была панама, а на носу тёмные очки. Но капитан тут же забыл о странном человеке, увидев то состояние «Адмирала», для которого слово «беспорядок» должно было бы прозвучать самой лучшей похвалой. А сам беспорядок, наверное, сгорел бы от стыда за тех, кто устроил такое.

– Боцмана ко мне! – крикнул капитан.

Странный человек в гавайской рубашке приподнял очки и улыбнулся:

– Станислав Васильевич, я здесь.

Команда, увидев капитана, подошла поближе.

– Это что, слёт ярмарочных клоунов? – всё ещё не веря своим глазам, спросил капитан, разглядывая наряды матросов.

– Нет, – ответил боцман, – военная хитрость.

– Кто вы? – просипел капитан. – И что вы сделали с моей командой и со старым славным «Адмиралом»?

– Подготовили для комиссии судно, – доложил боцман. – И сами подготовились!

– Теперь никакой Африки, – улыбнулся кок.

– Никаких крокодилов! – поддержал его Лёва.

– И никакого другого скота на палубе, – доложил Гера.

– Какого скота?! Каких крокодилов?! – схватился за голову капитан.

И боцман рассказал всё, что знал.

– Ужас! – простонал капитан. – Нет и не было никакой Африки, короля и всякой живности. Государственная комиссия определяет образцовый корабль, чтобы вручить памятный вымпел, медали лауреатов команде и материальное поощрение. И всё! Остальное – выдумки!

– Выдумки?! – в один голос произнесла команда.

– Нас что, обманули? – спросил Юрик.

– Сам-то ты как думаешь? – усмехнулся Серёга. – Но было весело.

– Цыц, салага! – Лёшик одёрнул Серёгу.

– Петька-радист! – позеленел боцман. – Шутник!

«Адмирала» отдраили и привели в порядок только к концу недели. И жизнь на нём наладилась, как прежде. Но вот в порту было хоть не появляйся. Да и не только в порту, даже в море по радио со встречных судов расспрашивали об Африке и крокодилах. Насмешки надолго стали для «Адмирала» как рыбы-прилипалы для тигровой акулы.

С тех пор боцман больше не смеялся над Петькиными историями. Да и ко всяким шуточкам начал относиться с неприязнью.

А покровские и первомайские ещё долго вспоминали с восторгом веселье на «Адмирале».

Ключ

После истории с Африкой боцман долго не мог успокоиться. Команда терпела его придирки с пониманием и с ожиданием, когда они закончатся. Но боцман, было такое впечатление, только распалялся всё больше и больше. Даже капитан начал по возможности обходить его стороной.

– Что за плавучий свинарник?! – шумел боцман, замечая даже легчайший намёк на возможный беспорядок, которого ещё нет и, скорей всего, никогда не случится.

Все, за исключением Компаса, разбегались при виде боцмана.

– Бегаете, как тараканы на камбузе! – гремел голос боцмана над палубой.

– Какие ещё тараканы?! – возмущался кок. – Был один. Да и тот помер от обжорства. Я ему в блюдечке десерт оставил! Так что не смей пачкать клеветой мой камбуз, Кирилыч!

– Не прекословь! – не унимался боцман. – Я здесь боцман! Сказал – тараканы, значит – тараканы!

– Нету тараканов! – кричал в ответ кок, топая ногами.

Но боцман его не слушал.

– Где наждачка?! – кричал он, завидев нечто похожее на ржавчину. – Я же приказал уничтожить эту рыжую заразу!

– С утра наждачка была здесь, – отвечал растерянно не успевший сбежать матрос. – Наверное, потерялась!

– Потерялась?! – вопил боцман. – Маши-растеряши, а не команда!

– Где грунтовка?! – увеличивал до полной громкости вопросы боцман.

– Не знаю, – испуганно отвечал матрос. – Возможно, утеряна безвозвратно или выпала за борт.

– Да что это творится?! – Боцман был вне себя. – Детский сад в надувном бассейне и в розовых подштанниках. Найти немедленно и приступить к операции «Смерть ржавчине»! Либо я приступлю к другой операции, и слово «ржавчина» в ней будет отсутствовать!

Боцман направился к рубке, бормоча себе что-то под нос.

И через минуту на «Адмирале» громкоговоритель голосом боцмана стал возмущённо вещать:

– Маши-растеряши! Склеротические осьминоги! Аквариумные рыбки, дольше минуты не способные что-нибудь помнить! Устрицы в лимонном соке, которым вообще всё по барабану, потому что их всё равно съедят! Я обращаюсь к вам! К тем, кто ещё недавно был способен вспомнить, где оставил свою голову! Ещё раз услышу о потерях на этом славном судне или о забытых вещах – полировать вам причальные тумбы форменными брюками до скончания века! Я доходчиво излагаю, маши-растеряши?! Я всё сказал!

А поскольку «Адмирал» был в море, эмоциональную речь боцмана смогли услышать все горизонты и даже невидимые берега. Чайки тут же куда-то исчезли, часто замахав крыльями, а дельфины немедленно сменили курс на противоположный. Все остальные обитатели моря притворились водорослями. И лишь жители далёкого турецкого берега, ничего не подозревая, продолжали беззаботно заниматься своей жизнью, поскольку в их школах не было уроков русского языка.

Одним словом, плавание обещало быть чрезвычайно неспокойным, по штормовой шкале где-то в районе десяти баллов, и чрезвычайно затруднительным.

Юрик и Серёга не отставали от всей команды и переносили стойко все трудности. Правда, не столько стойко, сколько бегло. Потому что вместе с другими матросами научились убегать и прятаться, лишь заслышав поступь, хоть немного напоминающую боцманскую.

Даже Юлька с Надюшей ощутили на себе настроение боцмана. У Юрика и Серёги при всей их беглости всё равно не оставалось времени на звонки. Поэтому, получая короткие эсэмэски: «Боцман лютует!», «Швабрим», «Драим», «Бежим», «Прячемся», «Светлим иллюминаторы» и т. д., подруги невольно переживали и представляли Юрика и Серёгу в рабских оковах, измученными и умирающими от жажды и голода, но всё равно симпатичными.

И когда казалось, конца-края боцманскому произволу не будет, и многие уже начали обдумывать возможность побега с «Адмирала» вплавь, боцман вдруг утих. Он стал выглядеть растерянным, невыспавшимся и поначалу слегка небритым. Но на следующий день небритости прибавилось, а ещё через день боцман всем уже объяснял, что бороды нынче в моде.

А началось всё с объявления капитана.

– Кто потерял ключ, может забрать его в любое время дня и ночи у вахтенного в рулевой рубке. Висит на перегородке – видно отовсюду. Кто ключа не увидит, обращайтесь к вахтенному или ко мне, а затем непременно к окулисту! – изложил капитан своё мнение о взаимосвязи медицины и хорошего зрения.

Это объявление вывело боцмана из себя.

– Маши-растеряши! – во весь голос рявкнул он. – Что ещё не утеряно на этом судне, окромя палубы и киля?! Скоро…

Боцман хотел сказать что-то ещё, особо запоминающееся ранимым матросским душам, но вдруг похлопал себя по карманам и замолк. Он сначала заметно покраснел, затем побледнел, а затем вообще стал серозелёным.

– Мамочки… – прошептал он озадаченно. – Амба и баста вместе взятые. Бутерброд из кошмаров и ужасов с морскими ежами. Это ключ от моей каюты. – А затем зашептал жалобно: – Можно открывать кингстоны[18][18]
  Кингстон – задвижка, регулирующая уровень воды в судовых системах.


[Закрыть] и ложиться на дно. Всё равно все узнают, что я – маша-растеряша.

Чтобы не потерять сознания, боцман сел на палубу и закрыл глаза рукой. Так прошли бесконечные три секунды или, как часто это называют, один миг. Но вдруг боцман вскочил на ноги. Вскочил другим человеком – киногероем, полным решительности, способным пробивать стены головой, на скаку останавливать табуны лошадей, спрятанных под капотом авто, перепрыгивать с небоскрёба на небоскрёб с изяществом легкомысленной балерины, а главное, выживать в безжизненном пространстве Марса не хуже, чем многие выживают в шикарных отелях на побережьях курортов. Необходимо было лишь дождаться конца рейса. А там – все на берег, и ключ вернуть не составит труда.

– Отставить панику! – приказал себе боцман. – Никто не должен узнать. Не опозорю мундира. Не дождутся, выдюжу!

Одним словом, боцман решил не сдаваться. И он не сдавался. Но когда наступали долгие ночи, то становилось понятно: киногерои не так приспособлены к жизни, как могло показаться наивным зрителям. Существование без каюты в сто раз хуже существования на безжизненном Марсе. А главное, нежное сердце боцмана, спрятанное под бронёй морского устава, не могло не переживать за хомяка Компаса.

Небритый и осунувшийся боцман бродил по самым малолюдным местам «Адмирала» в поисках угла, где можно было бы незаметно вздремнуть часок. Или же, стоя на четвереньках возле своей каюты, он пытался услышать хоть какой-нибудь признак жизни своего пушистого друга.

– Компас, Компасик! – взывал он под дверью. – Держись, не сдавайся.

А если кто-то заставал его за этим занятием, то боцман хмурил брови и строго вразумлял:

– Если ещё хоть раз увижу соринку у моей двери, будете швартоваться к дюнам в пустыне Сахара! Быстро швабру сюда!

Но когда боцман смог, глядя в глаза своей беде, честно признаться, что всё это невыносимо, он позвал Юрика и Серёгу:

– Анчоусы, ко мне!

Юрик и Серёга попытались драпануть, но сделали это так неумело, что растянулись на палубе, споткнувшись друг о друга. Паника – дурной советчик, хуже только полное отсутствие мыслей, впрочем, это может быть совсем и не хуже. Юнги даже не успели понять, в какой момент они совершили ошибку и потеряли ориентацию в пространстве. Они поднялись и стояли перед боцманом, ожидая очередных невыполнимых для тысячи невольников заданий.

Но вместо громогласного извержения распоряжений, указаний и приказов с шифром «Срочно!» они увидели натянутую, но всё же улыбку боцмана.

– Анчоусы, – обратился боцман с ласковостью, достойной самых известных мошенников, – сколько можно гробить свои таланты на бездарные занятия? Пора осваивать науку мореходства по-серьёзному. Вы не против?

– Нет, – настороженно ответили Юрик с Серёгой.

Зная повадки боцмана, можно было ожидать подвоха.

– Тогда – вперёд, в рубку! – приказал боцман. – Будете осваивать обязанности рулевого.

– Ух ты! – сказал Серёга. – Я давно об этом мечтал.

– За мной, – поманил боцман. – И не забывайте задавать побольше вопросов Лёве.

– Есть задавать побольше вопросов! – дружно ответили друзья.

И вскоре Юрик и Серёга стояли около вахтенного матроса Лёвы. А рядом стоял боцман.

«Как определять курс?», «Сколько команд для машинного отделения существует?», «Что делать, если по курсу айсберг?», «Когда рулевой спит? И приносят ли ему обед в рубку?» – все эти и многие другие вопросы Юрик и Серёга озвучивали без остановки.

Лёва добродушно улыбался в ответ, а боцман тянулся к тому самому ключу на перегородке. Оставалось только снять ключ с крючка и сунуть в карман, когда Лёва обернулся и спросил:

– Кирилыч, твой ключ, что ли?

Боцман показно хохотнул:

– Лёва, ты о чём думаешь? Флотский от детских пелёнок до лошадиных ноздрей может потерять свой ключ от каюты?

– С лошадьми я не понял, – признался Лёва. – В остальном, думаю, нет.

– Ну, с лошадками я переборщил. А поправить ключ по вертикали – это не преступление. Как выровнять крен в походке. Согласный? – Боцман взглянул на Лёву.

– Вполне, – ответил тот.

– Анчоусы, кыш отселя! – вдруг осерчал боцман и сам вышел из рубки.

Возможно, для боцмана вся история и закончилась бы счастливым неведением команды. Но отсутствие позывных от Компаса тревожило его мозг, как ночные кошмары, только без сна. То ему слышались из-за двери каюты душераздирающие стоны Компаса, то представлялось, как изголодавшийся хомяк из последних сил грызёт стальные прутья клетки и падает в голодный обморок. То, почти что наяву, ему виделись огромные слёзы на глазах тощего пушистика, который, еле дыша, шептал: «Боцман, боцман, спаси меня…» Недосыпание только разжигало страхи. И ужасные видения с Компасом стали преследовать его повсюду. И однажды вся выдержка и самоконтроль боцмана были смыты, как соломенные плотины на пути бурного горного потока, желанием спасти Компаса. Боцман ворвался в рубку, и вскоре все услышали знакомый до заикания голос:

– Я – маша-растеряша! Это мой ключ от каюты! Я потерял его! Можете теперь тыкать в мою сторону грязными пальцами и хохотать до упаду. Попирать честь моего мундира недружелюбными словами! Но там в муках умирает Компас. И я спасу его! Вот такая чехарда! Начинайте хохотать!

Боцман выскочил из рубки и бросился к своей каюте. Он трясущимися руками вставил ключ в замок и повернул его два раза. Боцман с силой распахнул дверь и увидел пустую клетку.

Дверца клетки была открыта, а бечёвка, которой завязывали дверцу вместо так и не купленного замка, была перегрызена.

– Компас! Компасик! – заметался по каюте боцман.

Он заглядывал всюду, но хомяка не было видно. Тогда он заглянул в приоткрытую дверцу шкафчика и увидел на одной из полок, среди обгрызенных галет и ореховой скорлупы, сладко спящего Компаса.

– Компасик… – радостно вздохнул боцман и отнёс друга в клетку.

Тот даже не проснулся, а лишь улыбнулся боцману во сне.

С тех пор боцман больше никого не называл «машами-растеряшами», да и шуметь стал поменьше, а если и шумел, то только ради всеобщей пользы. И никто из команды ни разу не напомнил боцману историю с ключом. Потому что это было бы «супротив флотской дружбы» – так пояснил Лёшик юнгам Юрику и Серёге. Да они и без того всё поняли сами.