Текст книги "Причём тут менты?!"
Автор книги: Дмитрий Осокин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)
– Прощайте! Ритмика объективного мира требует моего присутствия в ином месте!
– Постой, заверни еще чего-нибудь! Ты же не порассказал про звездную музыку!
– Что? А… так ведь не это главное! – Атас уже потянул меня за рукав к лестнице. – Главное… сейчас я скажу… Главное помните, что выполнение варны своей дхармы рождает благоприятную карму! Аминь! И да поможет вам Колдрекс!
Я повернулся, чтобы уйти, и в этот момент нос к носу столкнулся с тем самым бритоголовым, носившим очень твердые ботинки. Он опаздывал на концерт, поэтому не сразу меня узнал.
– О! – обрадовался он. – Еще хочешь, да?
Атас четко вклинился между мной и этим вульгарным материалистом и попытался уподобиться мне в остроумии:
– Упаси тебя Сникерс, пацанчик, от опрометчивых суждений!
– Это плагиат! – прошипел я ему на ухо и грустно пошел вниз по лестнице.
Атас нагнал меня через три ступеньки, оставив бритоголового судорожно глотать ртом воздух.
– Поздравляю. Хорошая речь. Про коллапсы. Результат?
– Все видели, никто не знает…
– У меня то же самое…
– Подождите!
Мы остановились. Три поклонника моего ораторского искусства – девочка с татуированными ножками не в счет – нагнали нас на лестнице.
– Ребята, вам что, действительно так важно найти этих своих знакомых?
– Ну.
– Мы вот подумали… короче, жаль, что тут никто ничего не знает, но ведь сегодня здесь вовсе не весь пипл, что вчера был. Может, те, кто не пришли, что-нибудь путное знают…
– Ну?
– Ну вот, мы и подумали, надо вам к Наркуше обратиться.
– Кто это еще?
– Наркуша – это все! Это Нострадамус! Он такие пенки иногда выдает!
– Пенки?
– Не всегда, но по обкурке…
– Не так объясняешь!
– А что объяснять?
Они чуть не перессорились, а поскольку все сообщенное ими никак не вдохновляло, я вновь принялся рассматривать узоры на ногах девчушки: красные, синие и черные линии переплетались так причудливо, что, думаю, создавали ей немало проблем в интимной жизни: даже до самого озабоченного лес-промхозовца, думаю, с первого раза доходило, что перед ним не объект эротического влечения, а заслуживающее внимательного рассмотрения произведение искусства. Руками не трогать!
– Пойдемте, если он не в отключке, так скажет что-нибудь путное, правда, он странно говорит, ну, катренами, как настоящий Нострадамус, и путано, но, представляете, он как-то выдал что-то вроде «Смольный таит анашу», никто не мог понять, про что это он, все смеялись, думали, надо понимать так, что Собчак тайный наркоман и прячет у себя траву…
Задурманив нам мозги всей этой несуразицей, они выманили нас на улицу, и, только прошагав вслед за новыми знакомыми метров десять, я, словно очнувшись, заметил, что мы удаляемся от машины Атаса и движемся прямехонько к боевому скверику.
Чуть вздрогнув, Атас недоумевающим взглядом осмотрел окрестности. Наши провожатые наперебой продолжали свое парапси-хологическое повествование:
– … вот, значит, все над Наркушей тогда смеялись, а летом как-то пошли в Бобкин садик купаться, это как раз за Смольным собором, так там прямо в садике такую кайфовую полянку нашли, лох какой-то засеял! Прикольная телега, да?
Я несколько раз вздохнул полной грудью. Все это начинало напоминать дурной сон или тоскливые предутренние видения одинокого запойного пьяницы. Пока мы ехали, пока я проповедовал в клубе, пока надеялся – какое-то странное нервное напряжение позволяло мне держаться и более или менее удачно шутить.
За это время успело заметно потемнеть: и на улице, и на душе. Вечер абсурдных, странных конфликтов, телефонная нервотрепка, новый вечер с убийством и диким бессмысленным избиением, разбитая голова, отключка и новая напряженка, масштабный крестовый поход «Астратура» на бесхозные публичные дома, а мы в этом клубе непонятно как пытаемся найти незнамо что, а теперь какие-то увлеченные ребята тащат нас к какому-то наркоману… Зачем я здесь? Что это за мир, если от него нельзя отгородиться и уснуть… недельки на две… летаргия… Боже, как кружится эта улица вокруг моей головы! Видимо, я здорово побледнел – Атас цепко ухватил меня за плечо, чуть встряхнул. Улица начала медленно замедлять свое вращение.
– Зачем нам этот наркоман? – шепотом, чтоб не обидеть добровольных помощников, спросил я Атаса.
– Не знаю. Не убудет. Ты как?
– Как флаг!
– В смысле?
– Трепещу. Дрожу.
– Ничего, «ветер» скоро кончится! – попытался он меня утешить.
– Боюсь, тогда я совсем обвисну.
– Шутишь, значит, до новой дозы кофеина не созрел!
Последнюю фразу Атас сказал чуть громче, чем надо, и обогнавшие нас на пару шагов меломаны среагировали мгновенно, прервав повесть об очередном удачном предсказании Наркуши:
– Вы что, тоже колесами балуетесь?
– Просто ездим!
– О!
Весь этот треп немного помог мне собраться с силами. Я дважды «попытался глубоко вздохнуть, набрать полную грудь прохладного вечернего воздуха, но вместо него мои легкие оба раза заполняла отвратительная дождевая взвесь. Что за жизнь! А я и, не заметил, что на улице начало накрапывать! Позавчера был ветер, сегодня морось, вчера… А какая погода была вчера? Я не помнил. Абсолютно. Наверное, это дело окажется действительно похожим на запой – в первый день ты полон сил и бесшабашной энергии, в последний, в лучшем случае, очнешься опустошенный и смертельно уставший. И никогда не вспомнишь, какая была погода… Но так ли это важно? Бедная Алешка!
– Вот он! Сидит!
Я уже говорил, что скверик этот освещался в основном огоньками папирос с травкой. И сейчас в нем было темнее обычного. Дождь или концерт тому причиной, не знаю, но только на одной скамейке у самой ограды мерцало искусственное освещение. Мы подошли: трое меломанов с девушкой впереди, я и Атас чуть сзади. Молча мы обступили полукругом тщедушную фигуру на скамейке. Подсесть никто не решился – мокро!
– Привет, Наркуша! – окликнула девчушка.
Только тогда он обратил на нас внимание, приподнял голову… На вид ему стукнуло лет Шестнадцать, не больше, да и для такого возраста Наркуша-Нострадамус показался мне чрезмерно хилым, В его глазах не оказалось никакого пророческого огня. Когда он в очередной раз затянулся «беломориной», они только стеклянно блеснули… и я вспомнил, вспомнил, как однажды на Невском ко мне подошла девушка лет пятнадцати в дорогом плащике нараспашку. У нее был похожий взгляд. Под плащиком виднелось порванное платьице. Она попросила меня отвести ее в «какое-нибудь казино» или «достать где-нибудь еще джефа». Сначала мне захотелось над ней подшутить, но затем я обратил внимание на ее левое запястье. Оно было здорово изрезано и неумело обмотано оторванными от платья лоскутками. И то и другое она сделала сама, правой рукой. И ее ни в коем случае нельзя было отправить к врачам – наркотики, суицид, ее бы быстро упекли в дурку. И – прощай родное ПТУ или школа, и – хороших воспоминаний на всю жизнь! Я отошел позвонить знакомому лекарю, а когда вернулся, девчушка уже куда-то смоталась… Эта история куда обыденней, чем даже вся пошлая бытовуха последних дней – драки, скандалы, заводки на ровном месте, – и тем не менее эта история все же необычайно грустна и показательна. Это была моя встреча с миром, в котором мы все живем, – с маленькой истеричной девочкой с суицидными наклонностями, дрожащим лицом и пустым взглядом, которой так хочется пойти в казино!
У Наркуши оказался такой же взгляд.
– Привет, Наркуша!
– Чё, сейшн скис? Или бабки искать вышли?
Атас сразу поскучнел. Его контора не занималась трудными подростками, и выражения типа «проведать блатхату» казались ему ближе, чем «на флэт вписаться».
– Нет, мы еще пойдем. – Вести разговор досталось девочке, и поскольку в темноте ее ножная татуировка казалась чем-то вроде чулков, меня это вполне устроило. – Мы вот пока к тебе ребят привели, помочь им надо. Ты в кондиции?
– Как раз подходит, пока они расскажут, натурально поспею!
По лицу Атаса было видно, что он скорее схватит юного Нострадамуса за шкварник и отнесет в ближайшее отделение, чем станет перед ним распинаться. И ввести малолетнего наркомана в курс наших проблем пришлось мне. Что я и сделал, сами понимаете, без особого энтузиазма.
– Позавчера в ваш клуб заходила девушка – серый свитер, джинсы, брюнетка, зовут Алена, с подругой такой-то, после чего мы их до сих пор найти не можем. А вчера парень знакомый заходил, тоже пропал, узнать бы, с кем он по крайней мере общался… – Вот фактически и все, что я ему рассказал, естественно, с более подробными описаниями Алены, Оли и покойного Петрушина. – Ты никого из них не видел? Не знаешь, с кем наш друг вчера успел пообщаться? – вяло поинтересовался я.
Он не ответил. По тому, как смягчились вдруг черты лица этого местного Нострадамуса, по тому, как вдруг окончательно остекленели его глаза, я понял, что он собирается провести демонстрацию своих возможностей, выдать образец футурологических изысканий из наркотического транса.
– Пойдем отсюда! – с омерзением в голосе приказал Атас.
На него зашикали. Поскольку человеку с разбитой башкой проще стоять, чем ходить, я тоже не сдвинулся с места. Презрительно пожав плечами, Атас заткнулся. За оградой по черт знает какой линии порыкивали дикие машины, вокруг нас шуршали робкие шаги невидимого дождя. И вот эту относительную тишину неожиданно прорезал приятный голос, мне не сразу удалось поверить, что это говорит Наркуша:
– Энди дышал и поэтому многое видел, Многое скажет – возможно, тогда и спасется. Будут Балканские войны, выстрелы, кровь! Кончится тем, что две силы поспорят за предсказателя!
Каким-либо особым ритмическим построением его речь не отличалась, однако он говорил нараспев, а поскольку настоящий Нострадамус всегда записывал свои предсказания четверостишиями, кстати, обыкновенно такими же корявыми и невразумительными, поэтому я и представил вам этот образец параноидального бреда в виде катрена.
– Я знаю одну силу, которая поспорит с ним уже сейчас! – От злобы Атас так изменился с лица, что на мгновение мне показалось, что в сквер вдруг проник отблеск разрешающего сигнала светофора.
Но нет, просто так позеленел мой приятель. Признаться, я, наверное, все же на что-то надеялся, уж больно убедительно познакомившие нас с Наркушей ребята рассказывали о его способностях. А он, выдав вышеприведенную информашку, похоже, совсем отрубился, во всяком случае, из его мокрых губ выпал тлеющий мундштук от недо-куренного косяка.
Последние силы покинули меня, и я тяжело опустился на скамейку. И даже не подпрыгнул, вспомнив, какая она мокрая.
Не подпрыгнул, потому что в тот момент, когда Атас было уже шагнул к обманувшему наши надежды мерзавцу с понятными намерениями, остальные присутствующие вдруг прервали свое благоговейное молчание:
– Ничего себе! Вот это да! Ну, Наркуша, молодец! Ну, выдал! Точно! Как это я не додумался! И я не сообразила! Верно! Отлично! Точно!
Я так и остался сидеть в луже на скамейке. Атас остановился. Мы с ним посмотрели друг на друга. Какая-то машина на улице, разворачиваясь, на мгновенье осветила всю сцену.
Свет фар выхватил из мрака лица наших новых знакомых. Они сияли и сами по себе – от восторга. Конечно, я своей проповедью в предбаннике рок-клуба заслужил, чтоб и надо мной поиздевались, но представлялось уж слишком сомнительным, что все это надругательство над здравым смыслом могло оказаться срежиссированным заранее. Похоже, и Атас так решил.
– Что «отлично, точно»?! – рявкнул он.
Чуть грубовато – чтоб скрыть смущение.
Но эти иллюминаты не обратили никакого внимания на интонацию этого вопроса.
– Энди! Энди! – наперебой затараторили они.
Их радость была пламенней любви стареющих интеллектуалок.
– Точно, Энди вполне может!
– Может – что? – терпеливо допрашивал Атас.
– Ну, мог видеть ваших друзей, может знать про них… И как это Наркуша смог догадаться!
– Я-то не доперла сразу, потому что его сегодня нет!
– Кого?
– Энди! Вчера и позавчера тусовался, а сегодня не пришел!
Что-то начало проясняться. «Будет еще один труп», – вспомнилось мне пророчество Атаса. Бедный Энди!
– Я даже вспомнила… ну, я говорила, что я вчера этого вашего друга видела, его все видели… но я только сейчас вспомнила, что они действительно с Энди о чем-то заговорили, потом пошли на улицу курить… Ой, Наркуша, ну ты потряс!
Прорицатель очнулся:
– Я не облевался? Что-то мутит!
Хорошо было бы от него отодвинуться, но к чему елозить по мокрой скамейке? С трудом, но мне удалось подняться. Атас расценил это по-своему.
– Славно! – сказал он невыразительным, бесцветным тоном, наверное, уже успокоился. – Славно! Значит, Энди! А где Энди живет, знает из вас кто-нибудь?
– Какой Энди? – вдруг заинтересовался Наркуша.
– Энди! Энди Достоевский! Помнишь?! Ты ж его знаешь!
– Ха, я и про него что-то сказал… – удивился Наркуша и начал сосредоточенно шарить что-то по своим карманам, скорее всего спичечный коробок с анашой.
– Достоевский? – задумчиво протянул Атас. – Хорошо, фамилия редкая. Ну и где этот Андрей Достоевский живет? Как его найти?
Все смущенно замолчали, а мерзавец Наркуша цинично хрюкнул. Атас недоуменно посмотрел на меня.
– Скорее всего это кликуха, Атас, – устало пояснил я.
Этот парень гораздо умнее меня в некоторых областях знания, но порой – как ребенок, честное слово!
– Да, кликуха, – оживились меломаны, наркоманы и татуированная красавица, – кликуха, конечно, от слова «доставать», доставу-чий он, этот Энди…
– Так как его найти?! – заорал Атас.
Безусловно, мы оба – и взбешенный Атас, и я, болезный, – предпочли бы просто получить адрес. Но, оказалось, что Энди «может, просто на Климате застрял», да к тому же «у него еще с фазером нелады, он посторонних в квартиру не пустит». Слава Богу, Атасу хватило такта не спрашивать, что такое «фазер», не шоколадка ли? В итоге в довесок к словесному портрету и адресу – а Энди, оказалось, жил в большой коммуналке с родителями и энным же количеством соседей на Лиговке, мы получили еще и провожатого.
Провожатого? Как бы не так – провожа-тую! К счастью, нам хватило ума посадить мисс Татуировку на заднее сиденье, я сел в кресло рядом с Атасом, врубил музыку… Нам о многом нужно было переговорить – меня лично не покидало ощущение, что все происшедшее в скверике могло оказаться ловкой инсценировкой, но не при даме же!
– Хорош! – мельком взглянув на мою башку, польстил мне Атас. – Может, домой тебя закинуть?
На самом деле, еще неизвестно, что бы я ему ответил, желание как можно скорее отыскать Алешку живой или мертвой уже постепенно начало притупляться в связи с общим посттравматическим омертвением моего организма, но тут неожиданно возник голос с заднего сиденья:
– Ого! Шустрик! Да я с незнакомым парнем один на один в тачке не останусь!
С двумя, значит, ничего страшного!? Лады! Атас только сжал челюсти, а я без сил откинулся на спинку кресла. И даже успел почувствовать какую-то симпатию к этой искалеченной девчушке с заднего сиденья. Как она не хотела со мной расставаться! В сущности, она немного вульгарна, не слишком эрудированна, но, в той же сущности, мила! Если смогла разглядеть под наносным цинизмом мою возвышенную духовную сущность…
И в суете не нужна та-ра-питься! – прокричали из динамиков мужественными голосами «братья Жемчужные» и Антон Яковлев.
– В сущности, здравая мысль! – подтвердил Атас. – Как, сперва на «Климат»?
Я кивнул.
– Фу, блатняк! – заныла где-то сзади мисс Татуировка, оглушенная мажорными аккордами. – Поставили бы лучше «Кинг Кримсон», ну, или «Восточный синдром», или «Кью»…
Вот сейчас я ее поражу в самое сокровенное!
– Между прочим, эта песня посвящена всем моим ненаписанным романам. Потому что я сам текст написал! – с трудом раздвигая непослушные губы, сказал я.
Атас рванул тачку с места так, что меня вжало в спинку кресла.
– Угу, конечно, – одновременно недоверчиво и разочарованно протянула мисс Татуировка.
Не поверила! Ей с ее ограниченным умишком и в голову не пришло, что благородные люди типа меня просто не могут врать! Ладно же! В сущности, в ней нет ничего милого – так, вульгарное маленькое создание с весьма узеньким спектром интересов! Я оскорбленно запыхтел.
– Потом поговорим! – отрезал Атас.
Мы выехали по черт знает какой линии на Университетскую набережную, с трудом, но умудрились обогнать на повороте неповоротливый двухвагонный троллейбус… Снова Дворцовый мост! Мне показалось, что мы по нему не так давно проезжали…
– Невски авеню! – глуповато объявило татуированное подобие Божие с заднего сиденья.
На канале Грибоедова мы свернули налево, через десяток метров остановились.
– Иди, пошукай Энди! – приказал Атас девчушке.
Восемь вечера! Много вместил в себя день! Уже восемь… а Невский проспект в это время освещен все-таки лучше, чем закоулки Васильевского острова, я бы постеснялся показаться у станции метро «Канал Грибоедова», на «Климате», вместе с такой девицей! Татуировка все же не колготки, правильно Атас, пусть идет одна! Правда, меня всегда интересовало: кто же все-таки «канал» бедного Грибоедова? Может, персы?
Во всяком случае, они его доканали!
Хлопнула дверца.
– Что за галиматья? – спросил Атас.
– Про наркомана? Не знаю. Почему это ты у меня спрашиваешь?
– Потому что ты их такой же херней развлекал. Столь же вразумительной. Думаю, они так отомстили. Просто не захотели тебе сразу сказать, когда ты им фотографию показал. Про Энди.
– Значит, считаешь, этот Энди действительно что-то знает?
– Или знал. Это укладывается. Кто-то должен был что-то знать.
– Думаешь, его…
– А почему бы он тогда не пришел сегодня?
– А… э… хм!
– Что-то ты совсем плох. Держи, еще одна таблетка. Мотор не шалит? Нет? Тогда глотай. В бардачке пакетик сока, достань, запей…
– Буль… выходит, если эта… это создание не отыщет сейчас Энди на «Климате», мы поедем искать труп?
– Думаю, так!
– Буль-гуль-кху! – поперхнулся я. – Тьфу! Тогда, может, если она нам сейчас его живого не приведет, оставим ее тут? При виде жмуриков дамы обыкновенно издают такие звуки, которых мои барабанные перепонки не выдерживают!
– Сам-то ты выдержишь?..
– Ну…
– Жаль, до твоего дома дальше, чем до Лиговки. Но ничего. Заедем к Энди, потом я тебя обязательно домой закину. Полежишь, оклемаешься.
– Угу. – Кофеин уже начал действовать, бодрость – или нечто похожее – разлилась по мышцам, но мокрая вата из головы не исчезла. – Атас, ты тормозни у аптеки, но-отропила купим…
– Да! Черт! Забыл! Лекарь же тоже его тебе рекомендовал! Или церебролизин внутривенно.
– Если внутривенно, она сейчас не поймет… вон, видишь, идет… одна… без Энди… может, оставим ее здесь?
– Не обязательно же труп лежит в квартире! – резонно возразил Атас. – С ней нам все же будет проще осмотреть его комнату, а это надо бы сделать. Так, замолчали…
– Никто его не видел! Давай, спортсмен, жми на Лиговку! Пивка хотите, мальчики?
Неизвестно, кто из нас больше разозлился: Атас явно обиделся на «спортсмена», а я вознегодовал, что вообще кто-то может пить пиво. Меня, чувствовалось, первая же бутылка уморит. А их у мисс Татуировки было четыре. Видно, старушки у метро продолжали свой бизнес, невзирая ни на какие указы мэрии…
– Не люблю «Балтику»! – рявкнул я.
Атас развернул тачку, мы снова вырулили на Невский и рванули к площади Восстания, пытаясь обгонять впереди ползущие агрегаты. Мисс Татуированные ножки на заднем сиденье плотоядно, смачно, с первобытной жадностью и юношеским энтузиазмом давилась пивом и в наказание всю дорогу слушала «Жемчужных» с Яковлевым. Я не стал выключать их даже тогда, когда Атас на пару минут исчез в аптеке на углу Невского и Фонтанки за моим ноотропилом.
Когда мы оставили по левую сторону Московский вокзал, я был уже почти в норме. «На утро пил» – незаменимое лекарство! В моей голове многое прояснилось, и я, вспомнив, что мы давно не докладывались в «Астратур», вновь набрал личный номер Корнева.
– Да?
– Игорь? Кажется, мы нашли зацепку, покойник вчера разговаривал с неким Энди, кличка Достоевский… сейчас заедем к нему. Как у вас?
– Продолжаем проверку левых притонов, Дима, – вздохнул он так, словно ему лично приходилось проверять всех девушек по этим подпольным заведениям. – Но вы уж, пожалуйста, дайте мне адрес, куда едете, этого Энди…
Корнев и впрямь устал, обыкновенно он выражался глаже.
– … во избежание повторения вчерашнего, чтоб нам, не дай Бог, не пришлось завтра все по новой устанавливать.
Оптимист! Бодрящий намек! Я продиктовал адрес.
– Так. Я зашлю эти координаты нашим диспетчерам, заодно попрошу поспрашивать по моргам. – Корнев невольно подтвердил мрачную гипотезу Атаса.
– Спроси, сколько адресов проверили, сколько осталось… – попросил Атас, выкрутив руль.
Мы свернули в довольно мрачный дворик.
– Около половины, – ответил Корнев, – нашли довольно много забавного для твоих коллег, журналистов-гробокопателей, но по нашему делу – ничего! Но не отчаивайся, если это действительно «дикие коты», а никакая другая версия просто не укладывается, то найдем мы твою Алену. Найдем.
Еще бы! Алена их нисколько не интересовала, но вот стрелки – я верил, что «Астратур» выложится, но их найдет.
– Ладно, закончите – отзвонитесь. И, Дима, звони все же Свиридову, он в диспетчерской. Я его проинструктировал, и он полномочен принимать решения. Удачи!
Корнев дал отбой.
Атас остановил свою тачку у черной дыры парадной:
– Здесь?
– «Покойник… вчера разговаривал… с Энди»… – со странными интонациями в голосе процитировали с заднего сиденья мою недавнюю реплику.
– А ты думала, мы шутки шутим?! Ищем коллапсы, крекинги и котурны? – зло спросил Атас. – Пошли!
Она посмотрела на нас с ужасом, но из машины вылезла и, не задавая вопросов, повела за собой.
Лестницу в этом подъезде никак нельзя было назвать занюханной – если б кому-нибудь в голову пришло узнать, чем там пахнет, он бы в момент лишился обоняния. В лифте так и просто кто-то нагадил, поэтому, стараясь дышать через рот, мы поднялись на четвертый этаж: по лестнице. На середине подъема мисс Татуировка ойкнула, остановилась.
– А ведь могла бы раньше вспомнить! Сегодня днем, ну не днем, хотя – днем, в общем, перед концертом по ящику показывали, ну, этого вашего друга, эту же фотку… – задумчиво произнесла она.
– Только не заморачивайся сейчас на этом, пошли! – попросил я.
Дверь открыл нам неопрятный коротыш лет сорока с печальным взглядом, из-под допотопных узких очочков, но с пышущими здоровьем румяными щечками. Мы с Атасом отступили на шаг в полумрак и предоставили вести переговоры мисс Татуировке. Она казалась бледней обычного, оно и понятно. Мне тоже становилось все больше не по себе – и уже не из-за плохого самочувствия. Она еще не знала, что скорее всего мы пришли искать труп.
– Что происходит с Энди?! – с ходу начал орать на нее коротыш.
Мельком я отметил спокойное выражение лица Атаса.
– Простите, Игорь Викентьевич, а он дома? – она, оказывается, могла быть вежливой!
– Я спрашиваю, что с ним происходит?!
– Ой, а что такое?
– Не пошел сегодня на вашу идиотскую тусовку как ее…! Заперся в комнате, не выходит и на этой своей гитаре такое что-то заунывно-похоронное тренькает – с ума сойти!
Я не силен в патологоанатомии, но, по-моему, трупы не увлекаются музыкальными импровизациями, даже и похоронными. У меня отлегло от сердца, я с усмешкой взглянул на Атаса. Тот хранил невозмутимый вид.
– Вот-вот, мы и пришли проведать, не заболел ли, думаем, Энди, надо заглянуть к нему… – рассыпалась девочка. – Вы нас не пропустите Игрьвкнтч? Я вот с друзьями тут…
Критически осмотрев нас с Атасом и особенно задержав взгляд на моей повязке, коротыш с подозрением протянул:
– Ну-у-у… что-то у тебя сегодня, Лена, странные друзья какие-то, что-то культурные они на вид. Ну да проходите, только он изнутри в комнате заперся, не знаю…
Он так и остался стоять, разинув рот, пока мы проходили мимо: аккуратно подстриженный Атас в легком рыжем кожане, я в дорогом черном пальто… Нам даже захотелось добить его и спросить, можно ли снять обувь, но потом мы решили этого не делать. Никогда не нужно перегибать палку. Здесь это было явно не принято.
Коридор в этой старинной квартире безусловно понравился бы старику Фрейду: темный, длинный-длинный-длинный и очень узкий. Лена (что-то многовато тезок: Лена– Алена, Атас-Энди!) уверенно провела нас по этому прямому проходу до высокой белой деревянной двери. Потянула ручку. Затем постучала.
Доносившиеся из-за двери душераздирающие пассажи – тут уже наверняка возликовал бы Шнитке! – смолкли, послышались крадущиеся шаги.
– Чего надо? – спросил ломающийся молодой голос с непонятной агрессией.
– Энди, привет, это я, Тэту! Можно к тебе! Есть пиво!
«Тату»! Подходящая кличка!
Донесся звук поворачиваемого в замке ключа, дверь распахнулась, на пороге плохо освещенной комнаты показался подросток с бледным, испуганным лицом. Когда он заметил за спиной мисс Татуировки нас с Атасом, его глаза округлились от ужаса и чуть не выпрыгнули из орбит, как у Джима Керри в «Маске». Нервно сглотнув, он попытался захлопнуть дверь, но Атас, конечно же, подготовился к такому повороту событий. Стремительный шаг вперед, он уже в комнате и, пресекая попытку хозяина заорать, легонько хлопает его по солнечному сплетению.
– Тс-сс! Не кричи, это друзья. Объясни ему!
Едва не выронившая от возмущения пакет с пивом девочка укоризненно взглянула на Атаса.
– Зачем вы его? Энди, это кайфовые чуваки, нормальные.
Я зашел последним и увидел все, что ожидал увидеть: плакаты и граффити на драных обоях, диванчик, на нем – гитара, один из томов Кастанеды в мягкой обложке. В комнате был только один раздолбанный стул, обшарпанный письменный стол, на котором стояло сразу три пепельницы, и книжный шкаф, вовсе не интересовавший меня в тот момент. Поскольку девица уселась на стул, мне пришлось опустить свой зад прямо на Кастанеду.
– Номер машины? – жестко спросил Атас.
– Но я ничего не знаю, честно!
– Ха-ха! А почему ты не появился сегодня в клубе? Не потому ли, что увидел по телевизору эту фотку? Ну!
– Ничего я не видел!
– Что, и парня на фотке никогда не видел? Учти, весь ваш клуб с ним вчера успел поговорить, найдутся люди, которые подтвердят, что ты с ним не только болтал, но и выходил, не правда ли, Лена?
– Колись, Энди, ничего они тебе не сделают, – она нервно отхлебнула пива, такая роль ей определенно не понравилась.
– Да.
– Что – «да»?!
– Я тоже с ним говорил.
– Что ты ему рассказал о девушках, быстро! Он ведь о них спрашивал?
– О них… Только я ничего ему не рассказал. В смысле, не больше, чем другие…
– Так дело не пойдет! – Атас присел на край стола. – Дима, что скажешь?
– Типичное для подросткового периода инфантильное упрямство! – пояснил я, закуривая. – Плюс характерная для переходного возраста замкнутость. Все это не доводит до добра.
– Угу! – Атас тяжело посмотрел на Энди и попытался найти другой подход. – Слушай внимательно… Факты: вчера ты общался с покойным дольше других. Думаю, и плодотворнее. Сегодня ты увидел его фото по телевизору и испугался. Значит, ты не такой дурак, чтоб не понять, что ты – единственная ниточка к убийцам. Ты его на них как-то навел. А ниточки обычно обрывают. Дальше.
Если ты сейчас расскажешь нам все, что знаешь, убивать тебя у тех ребят не останется необходимости. О них будут знать многие. К тому же, уверен, их успеют раньше найти. А тебя защитят. Ну?
Энди трясся от страха. Раньше такое мне доводилось видеть лишь по телевизору в гротескных комедиях. Но сейчас смешно никому не стало. Мисс Татуировка, оказалось, умела быть и серьезной:
– Решайся, Энди! Он правильно говорит! – нервно сказала она. – Хлебни пив ка… может, травки хочешь? У меня есть…
Когда Энди взял открытую бутылку пива, руки у него тряслись, как у артиста Лебедева в спектакле «Энергичные люди». Мы с Атасом терпеливо дождались, пока он попадет горлышком в рот, покляцает зубами о стекло…
– Ладно… – наконец сказал парень. – Он о тетках спрашивал, действительно. Они за день до него приходили. Ничего чувихи. А концерт – дерьмо. Такая лажа эти «Раз»! Я вышел покурить еще до конца, думал в скверик податься… Увидел, как они в холле из телефона звонили мужику какому-то…
– Во сколько это было?
– Вчера этот тоже так спросил. Чуть позже десяти.
Время сходилось. Последний Аленушкин звонок.
– Что говорили?
– Что собираются приехать, извинялись, но так, весело. Они обе веселые очень были. Не пьяные, а просто… только я не думаю, чтобы это тот мужик их грохнул, нет!
– Почему?
– Ну как-то хорошо они с ним общались, как с другом.
– После этого звонили куда-нибудь, не знаешь?
– Знаю, не звонили…
– Откуда?
– Я только мимо прошел, они как раз просили его их встретить, тачку оплатить, сказали «до встречи» и сразу за мной спустились. И этот, вчерашний тоже сказал, что мужик, которому они звонили, ни при чем.
Отхлебнув еще пивка, Энди, казалось, затрясся еще сильнее, я даже испугался, не эпилептик ли он.
– Дальше!
– Вышли они вслед за мной на улицу… Я закурил… Они начали тачку ловить…
И вновь – мучительная пауза, за время которой на глаза Энди успели навернуться самые настоящие слезы. Страх может спровоцировать подобную истерику.
– Давай же, рожай наконец! – прикрик нула на него девица. – Что ты раскис! Ну!
Нет, в ней все-таки что-то было! Из ступора она его вывела.
– Ну и… поймали…
– Где?
– Прямо у клуба…
– Значит, ты рядом стоял?
– Э-э… можно сказать.
– Тогда ты не мог не заметить машину, быстро: цвет, марка, особые приметы… Тебя ведь вчера об этом же спрашивали?
– М-да. Темно-синяя «восьмерка», «жигуль», а номер я не запомнил. Все! Я так вот вчера вашему и сказал! Все!! Дословно!!!
– Не волнуйся, Энди, миленький, на пивка, видишь, как все просто, взял и сказал, чего народ мурыжил столько времени…
Я тоже нуждался в утешении, потому что, потому что… даже на мой дилетантский взгляд, что-то здесь не состыковывалось. Что-то не складывалось: не могла такая информация привести минувшей ночью «астрату-ровского» бойца к смерти, никак не могла!
– Что-то не стыкуется, – тихо сказал мне Атас, – проверим, ты «Дельту» в маши-не оставил?
– Вот она.
Атас быстро набрал номер диспетчерской.
– По делу о котах, от Корнева. Вопрос: покойный вчера не звонил в горГАИ, не выясняли? По нашей информации, он должен был как-то установить темно-синюю «восьмерку» без отличительных особенностей. Как это, возможно с вашей методикой работы? Нет? Ага, понятно.
– Не звонил, не выяснял. Кто-то не ска-зал нам всего. А ну, – Атас грубо вырвал Энди из ручек утешавшей его девочки, – ну, с кем ты играешь, дурачок?! Со смертью своей играешь! Не мы убьем, нет! Быстро, колись на номер, номер машины, ну!
Еще когда Атас общался по телефону, из прихожей донесся звонок во входную дверь. Поскольку никто не среагировал, я тоже не стал отвлекаться. Но сейчас из коридора вдруг послышался короткий вскрик, затем характерный звук: словно кто-то с размаху бросил на паркет пятидесятикилограммовый мешок картошки. А затем послышался не слишком приятный голос:
