Текст книги "Причём тут менты?!"
Автор книги: Дмитрий Осокин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 17 страниц)
Я не знал, какого Петю они могли встретить, поэтому решительно отложил рукопись о недавних подвигах моего приятеля Атаса (того, что работает в очень серьезной конторе!) и, так и не прихватив с собой девятимиллиметровую дыроделку, решительно пошел к двери.
Я не учел одного – древнерусской пословицы «пришла беда, отворяй ворота». Или «миром правит случай, так родись везучим». Мне до сих пор не известно точно, каким я родился, подозреваю, что маленьким и не слишком начитанным, однако оказалось, что этот вечер можно было б назвать вечером невезения.
Я довольно быстро поймал тачку на углу Богатырского проспекта и Серебристого бульвара. То, что передо мной остановился старенький двудверный «БМВ-320», меня ни капельки не насторожило. Хотя должно было бы!
Внутри сидело двое, два паренька второй молодости с характерными лицами недавно умерших культуристов.
– На Васильевский, к «Тыр-пыру» – попросил я.
– Сколько?
– Червончик? – с надеждой спросил я.
– Баксов? – сострили ребята.
Эта непритязательная шутка окончательно развеяла любые возможные подозрения.
– Рублевичей! – пояснил я, пытаясь под строиться под их тон.
Ребята оказались вполне нормальными: у Шофера глаза были выпучены, как по солидной «обкурке», вокруг того, кто сидел в переднем кресле, явственно ощущалась алкогольная аура. Я-то, бедный, выпил лишь бутылочку пива, поэтому различить запах хорошего коньяка мог!
– Садись! Хотя мы б лучше девчоночек каких подвезли, хе-хы-ха…
Не знаю, как вы, а я до сих пор верю во всемирное братство.
Поэтому я без задних мыслей опустил свой зад на заднее сиденье их тачки. И даже то, что во фразе, описывающей это мое действие, явно наличествовала сплошная задница, меня не насторожило.
На заднее сиденье. Без двери. Выскочивший из машины парень вернулся на свое место рядом с водителем, дверца хлопнула, и я оказался в ловушке. Тут я не учел уже двух моментов. Того, о котором я только недавно вспоминал («пришли неудачи, так жди их не плача»), и еще того, что на мне было довольно дорогое пальто. То самое, которое заставила меня купить моя любимая девушка и которое спровоцировало сильных, смелых и ловких моего микрорайона сыграть со мной в «заиньку». По одежке встречают… и вполне могут проводить в морг.
Мы поехали в центр не совсем обычным маршрутом, через Новую деревню, но поскольку цена была уже оговорена, я волновался только за время. И поэтому позволил себе поторопить водителя:
– Шеф, я вообще-то спешу!
Они отреагировали более чем странно. Приятель водилы как-то замысловато прищелкнул пальцами, и мы остановились сразу за Серафимовским кладбищем. А у меня под подбородком оказалось что-то очень острое и холодное. Я чуть не заплакал от обиды: «Опять!»
– Дай ему по балде, Стас, – вежливо попросил о дружеской услуге тот парень, что сунул мне ножик под подбородок. Рука зла-тозубого шофера успела начать угрожающее движение, когда я аккуратно прошептал:
– «Астратур»…
Они замерли. Теперь стоило попытаться их рассмотреть. Как я и говорил, у обоих были характерные лица погибших от удушения культуристов. Водилу Стаса не отличало ничего, кроме золотых зубов, а у его приятеля и, видимо, босса оказались удивительно топорщащиеся бакенбарды по бокам плоской, словно расплющенной, морды, как в фильмах! И перстенек белого металла на безымянном пальце правой руки. Той самой, в которой он и держал свой кнопарь.
– Что ты сказал?
– Есть такая контора. Похоже, вы слышали. Я в ней застрахован.
– Обначь его, Стас… Так, деньги, ксива… ага, глянь, не врет, вот визитная карточка известного мужика, да! Корнев… слыхал о таком…
Он убрал ножик.
– Ну дела!.. Чего ты перессался-то, я ж шутил! Поехали, Стас, закинем его на Ваську.
– А чего, Лева?
– Да не хрен ссориться с такой конторой из-за шестидесяти баксов и сорока тысяч! А У него и нет больше. Эх, такая шутка не Удалась! Не убивать же его! Гы-гы!
Новых шуток у ребят в запасе не оказалось, и они исправно довезли меня до Васильевского. Мне даже удалось подуспокоить-ся, но желание вступить с беспределыциками в непринужденную беседу меня так и не посетило.
Я вылез на углу полутемного Малого и практически не освещенной черте какой-то линии. И с первого взгляда на угловой дом обнаружил, что «Тыр-пыр» уже закрыт.
Как я и предполагал, концерт успел закончиться, но, скорее всего, не так давно. На стене висела отпечатанная на черно-белом ксероксе листовка с уведомлением о концерте групп со странными названиями «Воплез-наки» и «Развело!». Так афишировать свои мероприятия несколько не в обычае «Тыр-пыра», тут пытаются сохранить атмосферу андеграунда, но тот факт, что нынче вечером здесь выступали две команды, только подтвердил мое предположение о том, что психоделическое действо продолжалось дольше обычного. Скользнув взглядом по стене дома, чуть ли не сплошь покрытой надписями типа «Кислота – DRUG человека», я, сделав решительное лицо, пошагал к ближайшему скверику неподалеку от клуба.
Сквер и действительно озвучивали голоса тинейджеров – любителей психоделического рока и психотропных препаратов. И в полном соответствии с теорией Скрябина этот звук сопровождался игрой огненных бликов: меломаны попыхивали гигантскими косяками, в ближайших ларьках перед концертом наверняка был отмечен повышенный спрос на «Беломор».
Девичий смех внушил мне новую уверенность, я раздраженно зашагал к скамейкам. «Ну если они здесь просто на «травке» загорают, не знаю, что я с ней сделаю!»
Огоньки папирос создавали необходимую подсветку и тыкать каждой даме под нос зажженную зажигалку мне не пришлось. Аленушкой здесь явно не пахло. В любом случае все ароматы заглушал терпкий одёр[4]4
Фр. odeur – запах.
[Закрыть] анаши, а если мои несостоявшиеся гостьи и загуляли, то, очевидно, не в этом сквере. Завершив свой обход, я даже сплюнул от раздражения.
– Зря съездил!
– Это точно!
Уже предчувствуя недоброе, я оглянулся. Что-то, очевидно, произошло в скверике, парочки почему-то распались, дамы остались сидеть на скамеечках, а их кавалеры постепенно стягивались к одной точке. Я решил переместиться с нее на какую-нибудь другую, но и это не помогло. Они явно заинтересовались именно мной.
– Хулио ты тут наших теток осматривал, гинеколог!
Меня зовут не Хулио, и к гинекологии я не имел ни малейшего отношения… но объяснить это облагороженным музыкой парням я уже не успел.
– Я… э! Ну-ка, хватит!
Моему грозному призыву никто не внял.
– Дай еще!
И меня ощутимо хватили по уху.
– Да вы что! Я искал!
– Искал – получи!
– Эй! Стоп! Я не умею драться! И бегать быстро всегда было лень учиться! Довольно! Так, да? Ну так вот! Что не нравится? А? Своего бьете!
Они действительно били уже своего. Старый толстый китаец Лэй Цзинь не мог научить меня быстро бегать или высоко прыгать, чтоб использовать пятки для раздачи пощечин. Он и сам, думаю, этого не умел. Мне только удалось перенять от него умение «циньна» – заломов и захватов, и, случайно поймав за палец одного из атакующих, я смог провести болевую фиксацию, а затем, по-простому развернув парнишку и прихватив его второй рукой за волосы сзади, использовать его в качестве своего щита.
Огребя пару раз по печени и один раз по лбу, мой щит начал подозрительно дергаться и издавать звуковые сигналы, чем несколько меня отвлек. И я не успел развернуться и подставить его под очередной пинок, который уложил меня на землю. Я в буквальном смысле слова оказался «на щите» и, похоже, сломал ему ненароком палец. Только это меня и спасло. Хотя первые несколько мгновений, пока «щит» из-за шока не сообразил, что, собственно, это хрустнуло, показались мне пренеприятнейшими. Тот самый парень, что так ловко врезал мне носком ботинка под коленку, успел влепить мне по голове. Этот бритый так вошел в раж, что потратил какое-то время, чтоб оттолкнуть мешавших ему приятелей и попытаться пнуть меня третий раз, опять по голове.
Он не учел того, что я считаю необходимым беречь именно эту часть тела: голова хороша тем, что на ней есть рот, а ртом я ем.
Я скатился со «щита», и удар пришелся в него.
– Что ж вы все время меня-то бьете?! – наконец не выдержал парень.
Я уже вскочил на ноги и с криком типа «в мире нет бойца смелей, чем подбитый воробей» рванул на самого тщедушного из всей своры. Разумеется, в сторону от бритоголового активиста.
– Палец, мой палец! Из-за вас! Он бол тается!
Тщедушный благоразумно отскочил.
– Он болтается!
Мой «щит» продолжал свои деморализующие вопли, к тому же, поднявшись на ноги, оказался между мной и бритым, на время блокировав погоню. Теперь имело смысл напрячь ноги. Что я и сделал.
– Он болтается! Лучше бы по голове!
Выскакивая на Малый, я хмыкнул: палец оказался для кого-то важней головы, очевидно, потому что пальцем можно ковыряться. Я предпочитаю есть.
Только в тачке – ох, как мне повезло на нее быстро наткнуться, – до меня дошло, что один пинок по голове я все же схлопотал. И у меня появилось ощущение, что она болтается.
– Ты не собираешься меня убивать и грабить? – с надеждой спросил я у мужика за рулем.
Взглянув на меня странно, он чуть-чуть отодвинулся и попросил заплатить вперед.
Вечер невезения закончился? Алешке-то, во всяком случае, повезло, что она не подъехала за те сорок минут, что я с такой пользой для своего здоровья и общества провел вне дома. Я бы ее убил! Ничего, убью завтра! Но что же с ней все-таки?
Навернув хлеба с анальгином, я повалился на жесткую кровать и провалился в какие-то темные, неприятные сны.
– Нет, не надо! Ты что!
– Заткнись, дай ей разок!
– А-уу…
– Да что вы, подонки, делаете?
– И ты по почкам хочешь? Ну-ка, скинь юбчонку.
– Сукин сын!
– Какая лексика! Как раз для шлюхи! Смотри, детка, ты сейчас не только юбочку скинешь, но и ножки сама раздвинешь, это ведь лучше, чем всю жизнь кровью писать, вон, взгляни, как этой хреново!
– Ха-ха-ха, это ты ей красиво объяснил! О, другое дело!
– Ну иди ко мне, бери, придурок…
– Да ты посмотри, как она легла, она ж нас оскорбить хочет!
– Это точно, еще и обижает! Подбери шмотки, а я тут маленько поучу девочек. Ты, бля, королева Виктория, бревном-то не лежи, это для здоровья вредно.
– Одежда!!
– Будешь нежной, получишь. Потом когда-нибудь, а пока вот на, попробуй кое-чего другого!
– Да вы что, ублюдки… ай-а-аааа! Мальчики, милые, хорошие, не надо, нет, нет, нет, нет… ай… А! Ой-о-у-у…
– Не вой. В следующий раз будешь нежнее. И со мной, и с другими. С людьми нужно быть нежной, слыхала? Встань, утри подруге сопли, смотри, ничего кровью не перемажь…
Пропащий день
Наверное, голову мне все же сотрясли. Что мне снилось – не помню, но проснулся таким разбитым, словно мне всю ночь гоняли Хичкока. Разбитым! Это именно то слово! Над виском с правой стороны вздулась огро-менная шишка, голова гудела, как Царь-колокол, и казалась такой же пустой внутри.
Крепкий чай, еще чашка, еще… Мда, однообразный какой-то вечерок вчера приключился. Наверное, во всем виноват ветер? Но где же все-таки эта редиска?
Мое вчерашнее раздражение поулеглось. Если вчера мне верилось, что Аленушка просто загуляла, с утра пораньше я так же уверенно посчитал, что случилось что-то серьезное. Придурков озабоченных много, девочка она безалаберная, поймала с подругой не ту тачку – вполне могли завезти куда-нибудь да трахнуть, нынче, говорят, это модно.
Набирая Аленушкин номер, я был почти уверен, что услышу какие-нибудь неприятные, но конкретные новости. Моя уверенность от меня увернулась. Дома ее не было. И, самое поганое, мне пришлось объяснять ее маме «почему Аленушка не позвонила, как доехала, мы договаривались с ней, Дмитрий… "
– Она, к сожалению, так и не доехала, Степанида Викторовна. Собиралась, да, но потом звонила, говорила о какой-то встреченной подруге. Нет, имени я не спросил. Да, вроде бы собиралась, но я не думаю, что вам стоит так волноваться…
В одной емкой фразе дав исчерпывающую характеристику моим умственным способностям, Алешкина мама бросила трубку, чтоб сразу начать обзванивать милицию, морги и больницы.
Одной заботой меньше. Честно говоря, когда она мне сказала, что у Алешки билеты на дневной суперэкспресс до Москвы, я и сам было подумал это сделать. За исключением милиции, возможно: если они все же, допустим, уехали с подружкой на какую-нибудь далекую дачу, неприятностей потом не оберешься. С другой стороны, милицейские так загружены работой, что обыкновенно при исчезновениях все равно находят человека слишком поздно.
Корнев должен был уже быть в своем офисе, и я решительно потянулся к телефону.
– Игоря Николаевича, пожалуйста!
По этому номеру абонентов не отшивали, это был один из закрытых телефонов вице-президента концерна «Астратур» – из тех, что не печатают на визитках. Мне ответил охранник:
– Перезвоните через пару минут, он заканчивает совещание.
Вообще-то, в «Астратуре» существовало одноименное «частное сыскное агентство» под руководством бывшего розыскника Генриха Шапиро, и я мог бы позвонить прямо ему, он был в курсе моих отношений с Корневым. Но, во-первых, всегда лучше иметь дело с самим господом богом, чем с его апостолами, а потом, все это могло стать чревато осложнениями. Я не мог заплатить, следовательно, в дальнейшем необходимо будет «благодарить» «Астратур» ответной услугой. Практика распространенная, но способная завести человека слишком далеко. Когда затеваешь обмен услугами со львом, будь готов к тому, что в качестве ответного одолжения тот попросит на завтрак твою правую руку. В лучшем случае. Поэтому я решил договориться обо всем напрямую с Корневым.
– Николаич?
– Гм… Рад тебя слышать, Дима! Только внимательней следи за своей манерой варьировать обращения!
– Прости, Игорь, не понял.
– А теперь я не понял! – судя по всему, Корнев был в хорошем настроении. – Я имел в виду, что, когда ты обращаешься ко мне «Николаич», то это почти всегда означает, что ты намереваешься о чем-то просить, а когда «Игорь», то звонишь просто пообщаться. Что на этот раз?
– На этот раз скорей «Николаич»!
– Так я и знал! Что, какой-нибудь бандит не захотел давать тебе интервью? Или опять грабанули кого-то из твоих друзей?
– Будто я так уж часто тебя о чем-нибудь прошу! – обиделся я.
– Будь спокойней, «донт ворри, бык в кепке!», как поют сейчас по радио, экая гадость… Ну так в чем дело?
Решив быть выше мелких обидок, я обо всем рассказал Корневу. Я опустил только эпизод с ребятами в «сьерре», но зато в красках расписал ночное нападение на журналиста у «Тыр-пыра». Мне казалось, эта история должна его разжалобить.
– Что же, посылать бойцов в «Тыр-пыр» мстить? – с нехорошим смешком поинтересовался Игорь.
– Зачем, я не кровожадный. Но может, ты все же подключишь свое сыскное? А то, если я сегодня вечером опять в «Тыр-пыр» сам пойду узнавать, не видел ли кто подруг, да с кем они уехали, мне ведь опять по шеям!
– Может быть, может быть… Но со вчерашним конфликтом ты сам виноват, не согласен?
– Сам?!
– Конечно. Нужно уметь общаться с людьми. Тоже мне, корреспондент! Официальные каналы задействовали?
– Да, ее мать.
– Твою мать! При чем тут менты, загуляли девицы! Нам теперь будет сложнее. Но нет худа без добра. Если их действительно поимели где-нибудь в машине, а это скорее всего, то очень скоро они объявятся. Или сидят сейчас в каком-нибудь отделении, показания дают, или, в самом худшем случае, приходят в себя после приключения в какой-нибудь больнице. Я тут прикажу Шапиро навести справки по нашим каналам, а к вечеру пошлю одного человека в «Тыр-пыр», так и быть, – Одного?!
– Ну куда больше! Слушай, они что, дочки миллионеров?
– Нет.
– Значит, видимых причин для похищения с целью шантажа нет. Найдутся. Поддерживай контакт с мамашей своей подруги, как только появятся новости, позвони… я сегодня буду занят, позвони Шапиро, просто аннулируй заказ на «Тыр-пыр». Точнее, тебе все равно придется ему прямо сейчас звонить – Не стесняйся, я его предупрежу, – передашь Им в контору все данные на девиц.
– Спасибо, Игорь. С меня причитается.
– Куда ж ты денешься! – неудачно пошутил он.
Вечер принес отсутствие новостей. «Плохие новости!» – мысленно возразил я Юлию Цезарю. Я успел обзвонить всех Алешкиных знакомых, но нигде не нашел ни ее самой, ни каких-либо сведений о том, кем могла быть эта ее таинственная подруга. Успел занести качественную фотку в офис сыскного агентства «Астратур» на Измайловском, успел разочароваться в Корневе. Он несерьезно отнесся к моей просьбе! Шапиро отрядил для вечернего визита в «Тыр-пыр» какого-то юниора с локаторами вместо ушей, картофелиной на месте носа и пуговичными глазами. Все вместе делало этого парня похожим на пришельца. Или на детскую поделку из пластилина. Утешало одно: широченные плечи. Если этот «пришелец» налетит там на Бритого и они столкнутся, будет похоже на столкновение Юпитера с астероидом.
– Если выяснится, что девушек кто-то все же обидел, должен ли я их только искать? – спросил «пришелец».
Его ни понял ни я, ни начальник.
– Что ты имеешь в виду?
– Ну там, всякие наказания… дисциплинарного характера.
– Думать забудь! Собери факты, отдадим их милицейским! – категорически приказал Шапиро.
– При чем тут менты? – разочарованно спросил «пришелец».
– Да ты что! – искоса взглянув на меня, задохнулся Шапиро. Негодование высшей пробы – Ты что, думаешь, мы мафия какая-нибудь?! Карательные функции принадлежат государству!
– Да, да, верно, верно, – суетливо поддакнул я, – главное найти… Мне с тобой пойти?
– Вот еще! – отрезал «пришелец». – Дело клиента – не путаться под ногами у профессионалов!
При этих его словах Генрих Шапиро издал некий звук, но в тот момент я решил, что просто где-то скрипнула дверь.
Сражение в полночь
На поезд Аленушка не явилась. К вечеру я успел еще больше – отменить все деловые встречи на завтра, к примеру. А вот утешить Алешкину маму мне не удалось: для этого пришлось бы ехать к ней на дом и, привязав к креслу, насильно кормить люминалом. Такой радикальный метод мне не позволяла применить моя природная застенчивость.
Корнев успел реабилитировать себя в моих глазах: около девяти вечера он позвонил мне домой.
– Дима?
– Привет, Игорь.
– Тут человек из «Тыр-пыра» позвонил Шапиро с первым отчетом. Видели их там, он даже надиктовал описание второй девушки: восемнаддать-девятнадцать лет, русые волосы, рост около ста семидесяти пяти, судя по фигурке и по манере держаться, похожа на начинающую фотомодельку.
– Спасибо, Игорь, – я действительно далее чуть-чуть растрогался, – для миллиардер. щика ты необыкновенно чуток к чужому горю.
– Не юродствуй. Просто… поскольку их до сих пор не нашли, это может обозначать кое-что посерьезнее изнасилования. Правда, обыкновенно уличные отморозки относятся к изнасилованию довольно легко и не считают необходимым убивать жертв, но, кто знает, какой-нибудь маньяк…
– Я думал, но, надеюсь, это все же маловероятно. Так мне показалось. С парочкой маньяк не справился бы. Вот если девицы увидели что-то не то, тогда другое дело. Вчера никаких таинственных преступлений поздно вечером не совершалось? Судя по сводке, нет…
– По нашим данным тоже. Помолчав, Корнев и вовсе меня поразил:
– Я видел ее, эту твою Алену?
– Помнишь, где-то год назад ты пригласил меня на день рожденья вашей фирмы по международному туризму в «Паласе»?
– А, припоминаю…
Он помолчал, но затем нашел повод блистательно доказать мне, что для человека, едва ли не пять месяцев в году совершающего деловые поездки по самым фешенебельным курортам мира, где русских (и не только русских) туристов развлекали, охраняли и лелеяли люди из «Астратуровских» команд, биз-нес все же всегда остается на первом месте.
– Ну, хватит лирики на сегодня. Человек Шапиро дождется конца концерта и попыта-ется выяснить, не видел ли кто из местных завсегдатаев, как девушки ловили машину после концерта или с кем ушли, так что, я уверен, завтра утром новости будут. В офисе Шапиро остаются только диспетчеры, я до трех ночи занят, затем хочу поспать. Так что нет смысла тревожиться. Все, что случилось, уже случилось. И завтра мы об этом узнаем.
– Я понял так, что мне нет смысла куда-нибудь звонить?
– Именно. Расслабляйся.
– Успешных трудов, Игорь! – я бросил трубку.
«Расслабляйся!» – легко сказать! С досады я хлопнул дважды: сто пятьдесят коньяка и свой собственный лоб. Не знаю, какое из этих действий возымело чудодейственный эффект, но факт остается фактом. Сперва я ощутил непреодолимую потребность в действии, затем неожиданно понял, в каком направлении его необходимо предпринять. Голос Алешки с магнитной ленты уточнил: «Мы сейчас только еще к одной подруге заскочим, к Лине, у нее завтра день рождения, цветок подарим, затем в «Тыр-пыр» а оттуда сразу к тебе!»
Какая Лина?! В моем списке общих знакомых, как и в уточненном у Алешкиной мамы реестре ее приятельниц, нет никакой Лины! Идиот! Забыл рассказать об этой детали в «Астратуре»! Я потянулся к телефону. Лину следовало срочно установить!
Ну нет бы вспомнить на минуту раньше когда я еще говорил с Николаичем! Что за., Позвонить Алешкиной матери? Дергать бед. нягу лишний раз не хотелось, а с «Астрату-ром» связываться сегодня уже поздно. Днем мне успела набить оскомину формулировка «здравствуйте, Оля (Лена, Вася, Петя… и т, д. и т. п.), с вами говорит знакомый Алены Дмитрий Осокин… " Но делать нечего. Я вновь раскрыл длинный список Алешкиных приятелей и приятельниц и поднял телефонную трубку. Телефон еще со вчерашнего дня объявил мне войну, поэтому я ничуть не удивился, что провод каким-то образом оказался пропущенным под аппаратом и последний грохнулся мне на ногу.
– Когда был Ельцин маленький, ходил он в школу в валенках, – сообщил я аппарату, пытаясь успокоиться.
Пожалуй, еще полташечка коньяка «Арома» мне не повредит. И пока я смаковал эти сто грамм, мне в голову пришла странная мысль: у Лины день рождения сегодня, поэтому те из Алешкиных знакомых, которые могли бы знать это мартовское чудо, сейчас наверняка не дома сидят. Имеет смысл тревожить и родителей!
С четвертой попытки мне повезло:
– А Ира случайно не у Лины? Просто замечательно! Вы извините, это очень важно, вы не могли бы мне дать ее телефон? Что?
У Лины не было телефона. Счастливая!
– А адрес, адрес вы случайно не знаете?
Я вышел на улицу на целый час раньше, чем вчера, но рисковать не хотел. Пушку я, конечно, опять оставил дома – в том настроении, в котором я находился, я мог и подбелить кого-нибудь! Чего не рекомендует делать УК РФ. Незаслуженные обиды и оп-леухи прошедшей ночи будоражили мозг и заставляли нервно почесывать кулаки. Да если б у меня попросил закурить даже безобидный внешне трехлетний малыш – ух, я бы ему показал!
Не желая снова попасть на автопиратов, я дождался зеленоглазого таксомотора и сказал адрес:
– К метро «Владимирская»!
У меня хватило ума купить у метро розочку и найти нужный подъезд в проулке, которым когда-то многие питерцы хаживали на концерты в ДК пищевиков: клуб «Восток», рок-сэйшны зари перестройки. Лестница внутри старинного особняка была широкой, с низенькими ступеньками. По таким лестницам только. незваных гостей и спускать!
На мой звонок в дверь никто не ответил. Да я и сам его не расслышал: гремящая внутри попсовая музыка сотрясала стены. Хотя вполне Может быть, что они тряслись от притопов танцующих. Танцы! Вот абсурдный спорт!
Зажав розу в зубах, я одной рукой вновь надавил на звонок, а второй начал наносить ритмичные удары по двери, стараясь не попадать в такт ритму праздника. Первыми отреагировали соседи по лестничной площадке У дамы из квартиры слева было удивительное лицо: настолько узкое, что она, приоткрыв дверь на цепочке, умудрилась просунуть его в образовавшуюся смотровую щель.
– От вашей музыки стены дрожат!
Я на мгновенье повернулся к ней.
– ЭТО не моя мужика, я ш пражником пришел пожравить! – пояснил я, не вынимая изо рта розы, и продолжил свое занятие.
– Молодой человек! Что у вас в зубах?!
– Рожа! – ответил я честно.
– Хам! Негодяй! Пьяный мерзавец!
– Шо?
Можно было не отвечать на ее идиотский вопрос, но ведь ответ был и вежливым, и честным! Меня настолько удивило то, что я – ну как всегда! – нарвался на дождь из немотивированных оскорблений, что не сразу сообразил, что ее обидело.
На мгновение я остановился и вынул стебель изо рта.
– Да замолчите же! Не хотел я вас оби деть! Не рожа, я хотел сказать «роза»! Про сто меня никогда не водили к логопеду с соломой в зубах…
Только она замолчала, как я позволил своему оправдательному пафосу завести меня слишком далеко:
– … просто руки были заняты, вот я и сжал ее зубами, не на коврик же было класть!
– Да, действительно…
– Ро-за! Роза! Вот, видите какая краси-ая! А вы: «Рожа, рожа!» Эх вы! Сами вы рожа!
– Я вызываю милицию! – в наступившей вдруг ужасной тишине сказала она жутким шепотом.
– О Боже! – взвыл я и, вновь зажав розу в зубах, с удвоенной энергией принялся за полюбившуюся мне процедуру.
Дверь распахнулась внутрь во всю ширину и так внезапно, что я, занеся предплечье для очередного удара, догадался только сделать удивленное лицо – за полмгновенья до того, как начать полет.
Летел я долго. Головой вперед. Левой, соскользнувшей со звонка рукой, я попытался зацепиться за дверной косяк, но вместо него мои пальцы встретили что-то мягкое и упругое, под чем-то шуршащим. К моим глазам стремительно приближался живот открывшей дверь девушки. Я сжал пальцы левой руки. Последнее, что я услышал до того, как нанести любимый всеми зэками удар головой, был треск рвущейся материи. Затем моя голова погрузилась на мгновенье во что-то мягкое, правой я подхватил девушку под коленки, чтобы хоть как-то смягчить нашу стыковку.
Мы с ней оказались на полу. И послышался визг. Странно, мне показалось, что визжали два голоса.
В любой ситуации я прежде всего остаюсь Джентльменом! Единственное, что утешает! Вот и сейчас: я падал сам, но, влетев в эту даму, Умудрился сделать нашу с ней совместную посадку настолько мягкой! Настолько, на сколько это оказалось возможным, мда. Но все же! Вот что значит владеть тонкостями изящного искусства своевременно подхваты-вать девочек под коленки! В результате она приземлилась на самые приспособленные для мягкой посадки части своего тела, да и я не ударил в пол лицом. Правда, она все же на какое-то мгновение сложилась, как тот перо-чинный ножик, в результате чего моя голова на какое-то мгновение оказалась как бы в плену: ее груди сверху надавили на мой затылок и вжали лицо в синий бархат едва прикрывавшего ее миниплатья. Она сказала «О!» – просто «О!» – и только потом завизжала.
«Странно, почему мне кажется, что визжат два голоса?» Я начал медленно подниматься, убеждаясь, что второй голос не может принадлежать мне. В моем рту по-прежнему торчала роза. Она даже не сломалась. Но мой слух меня не обманывал.
Девушки, видно, собирались выйти покурить на лестницу – это можно было установить по рассыпанным по полу сломанным сигареткам, – и, когда одна, в темно-синем бархатном миниплатье, резко распахнула дверь на себя, вторая стояла справа от нее. Только теперь я понял, за что пытались уцепиться пальцы моей левой руки. На этой второй де-вушке было очень красивое платье из тонкой золотистой парчи с очень узким, но довольно глубоким вырезом на груди.
Повторяю: это было очень красивое латье. Мои пальцы ухватились как раз за вырез. Теперь девушка стояла в той самой позе, в которой живописцы прошлого любили помещать на своих полотнах персонажей, олицетворявших Невинность или Целомудрие: одна ручка прикрывает грудь, другая удерживает на поясе падающее платье… От воплощения Невинности или Целомудрия ее отличали только две вещи: гнусная, отвратительная тональность визга и объемный лифчик, из тех, что призваны не столько поддерживать, сколько увеличивать девичьи груди. Невинности такие штучки ни к чему!
Тем временем коридор уже заполнился людьми в праздничных одеждах. Девушки держались позади мужчин, а последние со странной на таком чудесном, как день рожденья, торжестве угрюмостью хмурили брови.
Лучше всего было бы, конечно, галантно раскланяться и, утешив девчонку в парче парой литературных штампов: или «большие чувства – маленькая грудь», или «нет ничего тайного…», на выбор, с достоинством удалиться, но не потешать же народ я сюда пришел! К тому же, в моей голове успело сложиться блестящее дедуктивное построение: та девушка, которая открывала дверь и сидит теперь на полу, шатенка в платьице синего бархата, Должно быть, хозяйка. Следовательно, я раз-Дел не именинницу, а ее подругу.
Это умозаключение меня приободрило, и я, невообразимо элегантным движением до-став изо рта розу, протянул ее вниз шатенке, как бы и поздравляя и предлагая воспользоваться моей благородной рукой в качестве бескорыстной поддержки, проникновенно объ-явил:
– Прошу прощения за столь неожиданное вторжение у всех присутствующих и особенно у вас, mes admirables dames. Возможно, я слишком поспешил поздравить вас, Лина, с днем рождения! Естественно, я обязуюсь компенсировать весь моральный и материальный ущерб, причиненный моим несколько эксцентричным появлением кому бы то ни было…
Шатенка действительно оказалась Линой, но почему-то розы моей не» приняла. Когда она поднялась, девушка в когда-то красивом парчовом платье наконец сообразила, что ей не слишком выгодно находиться поблизости от эпицентра общественного внимания, и поспешила удалиться в глубину квартиры, пройдя сквозь строй благодарной публики характерной танцующей походкой беременной слонихи.
Когда я вновь оказался в эпицентре, топот и трубные всхлипывания стихли и на короткое время наступила тишина, мне определенно послышалось, как кто-то не слишком громок произнес: «Кто этот козел?»
Поскольку произнесено было действительно не слишком громко, я решил, что мне послышалось.
И продолжил:
– Я был рад поздравить вас с днем рожденья, счастлив, что вы предоставили мне такую возможность, и теперь, чтоб не мешать вашему празднику, мне хочется только задать один вопрос и удалиться.
– Угу, удалиться, правда! Все остальное ты тут уже сделал!
– Кто этот козел?
Уже громче! Сколько можно терпеть! Лина так и не сподобилась мне ответить, и я, придав голосу и, надеюсь, лицу, выражение сдерживаемого негодования, на мгновенье отвернулся от именинницы.
– Если ты, да, вот ты, хочешь, чтоб тебе прочли краткий курс по практической зоологии, подожди секунду! Лекция будет на лестнице, бесплатная лекция, заметь! А сейчас…
И вновь повернулся к Лине; она, признаться, меня несколько смущала, слишком уж давно мне не приходилось играть в баскетбол. Где-то метр восемьдесят пять да еще сантиметра четыре каблучков вынуждали меня смотреть чуть снизу вверх. Но в целом она смотрелась: приятная круглая мордашка, хрупкая (насколько это возможно при таком росте) фигурка, стройные ножки.
