Текст книги "Медведь. Пьесы"

Автор книги: Дмитрий Быков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 11 страниц)

Анастасия перестает плакать. Алексей берет стул, придвигает к стулу Анастасии. Они сидят рядом, лицом к залу, и держатся за руки.

Прости меня.

Анастасия молчит.

Прости меня. Я все понял.

АНАСТАСИЯ. Понял, правда?

АЛЕКСЕЙ. Правда.

АНАСТАСИЯ. Я знала, знала, что ты поймешь! Мы с тобой всегда понимали друг друга без слов – как тогда, помнишь, с розовой собакой?

АЛЕКСЕЙ. Хватит, прошу вас.

АНАСТАСИЯ. Всегда понимали. Всегда. (Улыбается.)

АЛЕКСЕЙ. Вы могли бы быть неплохой актрисой. Я ведь и в самом деле поверил, что вы сотрудник НКВД и должны были меня разоблачить.

АНАСТАСИЯ. Как ты думаешь, они тоже поверили, что ты поверил, что…

АЛЕКСЕЙ. Надеюсь.

АНАСТАСИЯ. Они должны думать, будто мы… (Пауза.) И будто мы думаем, что они думают, что мы…

АЛЕКСЕЙ. Да, да, я понимаю.

АНАСТАСИЯ. Мы должны вести себя умно. Должны пройти по лезвию бритвы.

АЛЕКСЕЙ. Да, да.

АНАСТАСИЯ. Мы их перехитрим.

АЛЕКСЕЙ. Да.

АНАСТАСИЯ. Мы не позволим им узнать о нас правду.

АЛЕКСЕЙ. Ни в коем случае.

АНАСТАСИЯ. Когда они убедятся, что мы… (Пауза.) …может быть, они нас отпустят.

АЛЕКСЕЙ. Да, наверное… Отпустят. Должны отпустить. На войну с немцами нас, конечно, не возьмут. (Вздыхает.)

АНАСТАСИЯ. Да, к сожалению, не возьмут. Но мы будем просто жить где-нибудь.

АЛЕКСЕЙ. В каком-нибудь маленьком тихом городе.

АНАСТАСИЯ. В самом-самом маленьком.

АЛЕКСЕЙ. Или в деревне…

АНАСТАСИЯ. Нет, лучше все-таки в городе… У нас будет маленький домик на окраине.

АЛЕКСЕЙ. У нас нет денег.

АНАСТАСИЯ. Совсем маленький, совсем старенький, который никому не нужен.

АЛЕКСЕЙ. С маленьким-маленьким садиком.

АНАСТАСИЯ. Совсем маленьким: два дерева – одна яблоня и… и одна вишня.

АЛЕКСЕЙ. Лучше слива.

АНАСТАСИЯ. Хорошо, пусть будет слива. И цветы.

АЛЕКСЕЙ. И мы заведем собаку.

АНАСТАСИЯ. Утром я буду вставать рано-рано. Полью цветы, покормлю собаку и пойду в boulangerie.

АЛЕКСЕЙ. Что вы сказали?

АНАСТАСИЯ. Пойду в булочную за свежим хлебом и пирожными. Булочная – boulangerie. Вокзал – le gar. Анна идет на вокзал – Anne marshes à la gar. Больше я ничего не помню. Я ведь почти не училась французскому.

АЛЕКСЕЙ (догадавшись). А, так вот почему тогда…

АНАСТАСИЯ. Да. По-французски со мной говорить бессмысленно.

АЛЕКСЕЙ. Но мы не будем говорить по-французски, чтобы нас не приняли за шпионов.

АНАСТАСИЯ. Мы не будем ходить в boulangerie, мы будем ходить в булочную.

АЛЕКСЕЙ. Но у нас нет денег.

АНАСТАСИЯ. Мы будем служить.

АЛЕКСЕЙ. Нас не возьмут на службу.

Анастасия берет со стола вышивание и продолжает вышивать. Она очень спокойна.

АНАСТАСИЯ. Сперва не возьмут, а потом возьмут. Ведь все уйдут на войну, служить будет некому.

АЛЕКСЕЙ. Да… возможно. А где мы будем служить?

АНАСТАСИЯ. Где-нибудь. Я, например, могла бы служить на почте… да, я думаю, смогла бы.

АЛЕКСЕЙ. Я тоже.

АНАСТАСИЯ. Мы не можем служить вместе, это – семейственность.

АЛЕКСЕЙ. Я буду служить в другом почтовом отделении. И мы сможем писать друг другу письма.

АНАСТАСИЯ. В маленьком-маленьком городе может быть только одно почтовое отделение. Хорошо, ты будешь служить на почте, а я буду делать шляпы… нет, наверное, когда война, шляп никто носить не станет. Лучше я буду просто вести хозяйство. Я умею вести хозяйство.

АЛЕКСЕЙ. Да, да. Пока ты ходишь за свежим хлебом и пирожными, я накрою на стол.

Оба говорят как дети, с детскими интонациями и детским выражением на лицах.

АНАСТАСИЯ. Я приду, и мы будем завтракать.

АЛЕКСЕЙ. А потом я пойду на службу, а ты останешься дома и будешь вести хозяйство.

АНАСТАСИЯ. Я буду вести хозяйство и ждать твоего возвращения со службы.

АЛЕКСЕЙ. А вечером мы будем читать книги.

АНАСТАСИЯ. В саду под яблоней.

АЛЕКСЕЙ. Каждый вечер.

АНАСТАСИЯ. И обсуждать их.

АЛЕКСЕЙ. И собирать puzzle.

АНАСТАСИЯ. И ставить из пьес Чехова.

АЛЕКСЕЙ. И рисовать.

АНАСТАСИЯ. И играть на фортепиано.

АЛЕКСЕЙ. Ненавижу играть на фортепиано. Я люблю играть на балалайке.

АНАСТАСИЯ. Я буду играть на рояле.

АЛЕКСЕЙ. Да, пожалуйста, играй. А я на балалайке.

АНАСТАСИЯ. Будем играть друг другу каждый вечер. Очень-очень тихо, чтоб никто не услыхал.

АЛЕКСЕЙ. А потом за нами придут.

АНАСТАСИЯ (испуганно). Нет, нет! Не придут.

АЛЕКСЕЙ. Придут. (Открывает шкаф.)

Там человек в форме. Он обдергивает китель и смущенно уходит.

Пауза.

Вот видишь?

АНАСТАСИЯ. Нет, нет. Мы будем жить очень-очень тихо, как все. Мы вступим в профсоюз. И будем платить взносы.

АЛЕКСЕЙ. А потом на почте будет чистка, и за нами придут.

АНАСТАСИЯ. Не придут. Они нас не тронут. Они забудут про нас.

АЛЕКСЕЙ. Ты думаешь?

АНАСТАСИЯ. Уверена. Ты должен слушать меня. Я старше.

АЛЕКСЕЙ. Иногда мы будем гулять по улице.

АНАСТАСИЯ. По самой-самой дальней улице, где никто не гуляет.

АЛЕКСЕЙ. И играть в лаун-теннис.

АНАСТАСИЯ. Или в прятки.

АЛЕКСЕЙ. Взрослые люди не играют в прятки.

АНАСТАСИЯ. Играют-играют, ты же видел. Они все время играют в прятки. Пожалуйста! Мне так хочется.

АЛЕКСЕЙ. Хорошо, будем играть и в прятки.

АНАСТАСИЯ. Давай поиграем прямо сейчас. Пожалуйста!

АЛЕКСЕЙ (неохотно). Хорошо…

АНАСТАСИЯ. Я буду прятаться, а ты – водить.

АЛЕКСЕЙ. Хорошо. (Закрывает глаза и начинает вслух считать о десяти.)

Анастасия ищет, где спрятаться. Сначала она прячется за третьей портьерой, откуда еще никто не выходил, потом передумывает и бежит к четвертой. Отдергивает ее, отшатывается, громко кричит.

Алексей оборачивается. Из-за четвертой портьеры выходит человек в штатском и молча уходит со сцены.

Алексей встает. Лицо его изменилось: это лицо взрослого человека. Он хлопает себя по карманам, достает коробку папирос и спички. Разминает папиросу, дует в нее. Закуривает. Садится на корточки, как з/к. Папиросу он держит тремя пальцами, как з/к.

Анастасия подходит к нему и тоже садится на корточки.

АНАСТАСИЯ. Дайте закурить.

АЛЕКСЕЙ. На. (Протягивает Анастасии коробку с папиросами.)

Она вытаскивает две, одну кладет за ухо, другую разминает и закуривает. Они курят молча, глубоко затягиваясь и сплевывая. Вдруг они начинают безудержно, до слез хохотать.

АНАСТАСИЯ. Ой, не могу…

АЛЕКСЕЙ. Да…

АНАСТАСИЯ. Ну ладно, теперь расскажите, кто вы такой на самом деле.

АЛЕКСЕЙ. Да нечего рассказывать-то. Ну, служил.

АНАСТАСИЯ. На почте?

АЛЕКСЕЙ. Нет, в одном учреждении… Потом была чистка…

АНАСТАСИЯ. И вас вычистили.

АЛЕКСЕЙ. Ну да. И меня никуда не брали на службу. Я старался сидеть тихо, как мышь. Но за мной все равно пришли.

АНАСТАСИЯ. И вы предпочли сумасшедший дом.

АЛЕКСЕЙ. Предпочел… Возможно, я совершил ошибку.

АНАСТАСИЯ (по-мужски хлопает Алексея по плечу). Ничего. Выкрутимся.

АЛЕКСЕЙ. Главное, чтоб они не узнали о нас правду.

АНАСТАСИЯ. Не узнают.

АЛЕКСЕЙ. А вас как угораздило?

АНАСТАСИЯ (машет рукой). Да в общем так же. Только меня из-за мужа никуда не брали.

АЛЕКСЕЙ. Вы замужем?!

АНАСТАСИЯ. Была.

АЛЕКСЕЙ. А где теперь ваш муж?

АНАСТАСИЯ. Какая разница. Он был матрос или солдат. Не помню. Потом ушел, и нету. Еще были мама и папа, но их убили.

АЛЕКСЕЙ. За что?

АНАСТАСИЯ. Не знаю. Кто же знает? За то, что были. Они убивают всех пап и мам, чтобы мы остались одни и наделали глупостей. Мы же ничего не можем сами. Я такая беспомощная, ужас. Если кого убивают раньше родителей, это большое счастье.

АЛЕКСЕЙ. А кто их убил?

АНАСТАСИЯ. Не знаю. Наверное, эти. Всех убивают эти, только не все понимают. Мама была добрая, папа был добрый, они были просто люди. И вот именно за это их убили. Тут можно быть кем угодно, нельзя только людьми. Они могут пожалеть бога или зверя, но людей – никогда. Надо как-то сделать, чтобы они поверили, будто мы не люди.

АЛЕКСЕЙ. Тогда нас не убьют?

АНАСТАСИЯ. Может быть, может быть…

АЛЕКСЕЙ. А дети у вас есть?

АНАСТАСИЯ. Был ребенок.

АЛЕКСЕЙ. Сын?

АНАСТАСИЯ. Дочка.

АЛЕКСЕЙ. Жаль.

АНАСТАСИЯ. Почему жаль?

АЛЕКСЕЙ. Мужское престолонаследование, безусловно, является предрассудком, но оно относится к тем предрассудкам, с которыми мы вынуждены считаться.

АНАСТАСИЯ. А у вас есть жена?

АЛЕКСЕЙ. Нет.

АНАСТАСИЯ. А дети?

АЛЕКСЕЙ. Не знаю. Нет, наверно.

АНАСТАСИЯ. Жаль.

АЛЕКСЕЙ. Да, жаль.

АНАСТАСИЯ. У нас в палате все говорят, что немцы под Могилевом.

АЛЕКСЕЙ. Да, у нас тоже.

АНАСТАСИЯ. И что кругом шпионы.

АЛЕКСЕЙ. Понятное дело.

АНАСТАСИЯ. И ведь это правда.

АЛЕКСЕЙ. Разумеется, правда! Я помню, когда papa брал меня с собой в Ставку…

АНАСТАСИЯ. Ну, хватит, хватит.

АЛЕКСЕЙ. Извините. Забылся. Но что шпионы кругом – это верно. Органы должны проявлять бдительность.

АНАСТАСИЯ. Конечно, должны.

АЛЕКСЕЙ. Один мой сослуживец, представьте, был троцкистом. А другой – японским шпионом.

АНАСТАСИЯ. Какой ужас!

АЛЕКСЕЙ. Со мной вышла ошибка. Я не обижаюсь. Ведь нужно проявлять бдительность. С вами тоже вышла ошибка.

АНАСТАСИЯ. Нет, ошибки не было.

АЛЕКСЕЙ. Как это?!

АНАСТАСИЯ (уныло). Он был плохой матрос. Бил меня. Так ему и надо.

Алексей поднимается с корточек и садится на стул. Анастасия тоже поднимается и садится на стул рядом с Алексеем. Тот вместе со стулом отодвигается. Анастасия – за ним. Таким образом они совершают круг вокруг стола.

АЛЕКСЕЙ (тяжело дыша). Не приближайтесь ко мне.

АНАСТАСИЯ (придвигается). Но я же с ним развелась!

АЛЕКСЕЙ (отодвигается). Это неважно.

АНАСТАСИЯ (придвигается). Я отреклась от него. Сменила фамилию.

АЛЕКСЕЙ. Правда?

АНАСТАСИЯ. Клянусь вам.

АЛЕКСЕЙ. И вы действительно ничего не знали о нем?

АНАСТАСИЯ. Клянусь. Он вообще был плохим человеком. Изменял мне с другими… матросками.

АЛЕКСЕЙ. Это вы донесли на него?

АНАСТАСИЯ. Я.

АЛЕКСЕЙ (берет руку Анастасии и крепко пожимает ее). Я вам верю.

АНАСТАСИЯ. Нужно проявлять бдительность.

АЛЕКСЕЙ. Отдельные ошибки ничего не значат.

АНАСТАСИЯ. Абсолютно ничего.

АЛЕКСЕЙ. Что-то я вам не очень верю. (Достает из коробки папиросу и разминает ее.)

АНАСТАСИЯ. Дайте папиросу.

АЛЕКСЕЙ. У вас уже есть папироса. (Показывает на ухо Анастасии.)

АНАСТАСИЯ. Что вам, папиросы жалко?

АЛЕКСЕЙ. Жалко.

АНАСТАСИЯ. Какой вы жадный. (Внезапно выхватывает у Алексея коробку папирос и вскакивает.)

Алексей бросается за ней. Они бегают по сцене и налетают с размаху на вторую портьеру, оттуда слышится приглушенный вскрик. Из-за портьеры выходит человек в штатском и, потирая ушибленную ногу, торопливо идет через сцену.

Анастасия размахивается и дает Алексею такую пощечину, что он едва не падает. Подходит к столу, садится, опускает голову на руки и рыдает. Алексей подходит к ней и трогает за плечо. Она отталкивает его руку.

АЛЕКСЕЙ. Умоляю вас…

Анастасия плачет.

Я все объясню…

АНАСТАСИЯ. Вы своего добились. Радуйтесь.

АЛЕКСЕЙ. Позвольте, я вам все объясню.

АНАСТАСИЯ. В каком вы звании?

АЛЕКСЕЙ. Я штатский.

АНАСТАСИЯ. Вы мерзавец.

АЛЕКСЕЙ. Я вам все объясню.

АНАСТАСИЯ. Сколько они вам заплатили?

АЛЕКСЕЙ. Умоляю вас…

АНАСТАСИЯ (выпрямляется и утирает слезы). Вы – мерзкий провокатор. Но я вас не боюсь. Я вас презираю. Я помню ваше лицо…

АЛЕКСЕЙ. Умоляю вас!

АНАСТАСИЯ. Нет, не думайте, что я сумасшедшая. Вашего лица я не знаю, но я видела такие же лица, как у вас.

АЛЕКСЕЙ. Где? Когда?

АНАСТАСИЯ. Там, тогда. Там было три стула… На один стул посадили папу, на другой – маму… На третий стул они посадили моего брата… Я стояла у стены, у меня на руках был Джимми…

АЛЕКСЕЙ. Пожалуйста, не надо.

АНАСТАСИЯ. На стульях лежали подушечки… Я все думаю: зачем подушечки? Зачем они позволили нам взять подушечки? Такие красивые подушечки, потом очень трудно отмывать с них кровь…

АЛЕКСЕЙ. Перестаньте!

АЛЕКСЕЙ. Они стали читать какую-то бумагу, очень глупую, я не могла понять ни слова… Я не должна была брать Джимми с собой… Джимми – это моя собака.

АЛЕКСЕЙ. Да понял я, понял.

АНАСТАСИЯ. Потом меня что-то горячее толкнуло в грудь, и я упала.

АЛЕКСЕЙ. Хватит, замолчите.

АНАСТАСИЯ. Я упала, но я была еще не мертвая. Я видела папу и маму, они были мертвые. И Оля, и Маша, и Таня, и мой брат, все были мертвые. Пуля попала в Джимми… Я не должна была брать Джимми, но я взяла его, потому что думала: они увидят Джимми, И им станет его жалко…

АЛЕКСЕЙ. Молчи, молчи!

АНАСТАСИЯ. Они стали колоть нас штыками… У них были точно такие же лица, как ваше… Я видела, как они кололи штыком моего брата, но он не пошевелился, я поняла, что он умер, и мне стало все равно… Штык уколол меня в плечо, и я закричала… Тогда вы стали бить меня по голове. (Закрывает руками голову.) Вы ужасно били меня, я просила, чтоб вы меня застрелили, но вы не послушались… Потом я ничего не помню…

АЛЕКСЕЙ. Не вспоминай, не надо.

АНАСТАСИЯ. Да что уж теперь. Все равно вы своего добились.

АЛЕКСЕЙ. Послушайте! Я совсем не тот, за кого вы меня принимаете.

АНАСТАСИЯ. Я очнулась от тряски. Мне было очень больно, кругом было все мокрое и липкое от крови… Я лежала щекой на ноге мамы, она была неподвижная, мертвая… Отец не дышал… Сестры не дышали, я трогала их, плакала… Я приподнялась и увидела, что наши тела везут в грузовике… Грузовик остановился перед железнодорожным разъездом… Я сумела приподняться на руках и перевалиться через борт грузовика…

АЛЕКСЕЙ. А ваш брат? Где он был?

АНАСТАСИЯ. Мой брат лежал в самом углу. Он не дышал. И сердце у него не билось. Так что напрасно вы пытались выдавать себя за него. Я точно знаю, что мой брат мертв.

АЛЕКСЕЙ. А если вы ошиблись?

АНАСТАСИЯ. Я не могла ошибиться. У него не было пульса.

АЛЕКСЕЙ. В том эмоциональном состоянии, в каком вы находились, вы вполне могли ошибиться.

АНАСТАСИЯ. Я обучалась работе сестры милосердия. Я не могла ошибиться.

АЛЕКСЕЙ. И все-таки вы ошиблись.

АНАСТАСИЯ. Нет. Оставьте меня в покое, грязный негодяй. Вы узнали обо мне правду. Что вам еще от меня нужно?

АЛЕКСЕЙ. Послушайте…

АНАСТАСИЯ. Подлец, подлец, подлец! Вы только и умеете что стрелять в безоружных женщин и детей!

АЛЕКСЕЙ. Да послушайте же…

АНАСТАСИЯ. Негодяй! (Набрасывается на Алексея и хватает его за горло.)

Он пытается вырваться. Коробка с папиросами падает на пол, папиросы рассыпаются.

Анастасия выпускает Алексея, и оба, упав на колени, начинают поспешно подбирать папиросы.

Анастасия снова набрасывается на Алексея. Они катаются по полу.

Из-за шестой портьеры выбегают сразу три человека: двое в штатском и врач в белом халате, с зеркальцем на лбу. Двое в штатском разнимают Алексея и Анастасию и грубо усаживают их на стулья по разные стороны стола; папиросы они бросают на стол, не забыв прихватить себе по паре папирос.

Врач осматривает Алексея и Анастасию, щупает пульс, смотрит зрачки. Все молчат. Двое в штатском и врач уходят со сцены.

Анастасия через стол протягивает руку, Алексей протягивает руку ей навстречу. Они держатся за руки.

АЛЕКСЕЙ. Мы многому научились.

АНАСТАСИЯ. Это хорошо.

АЛЕКСЕЙ. Мы выдержали испытание.

АНАСТАСИЯ. Надеюсь… (Встает и обходит по очереди окна (почему-то пропустив пятое), отдергивает портьеры – зрителю видно, что там пусто – и снова задергивает.)

Алексей взглядом следит за ней. Анастасия возвращается к столу, берет свой стул и придвигает его к стулу Алексея. Они снова сидят рядом, лицом к залу, и держатся за руки.

АЛЕКСЕЙ. Ты пропустила одно окно.

АНАСТАСИЯ. Там никого нет.

АЛЕКСЕЙ. Что там, на улице?

АНАСТАСИЯ. Там не улица. Там двор.

АЛЕКСЕЙ. И что там, во дворе?

АНАСТАСИЯ. Ничего.

АЛЕКСЕЙ. А погода какая?

АНАСТАСИЯ. Солнечная.

АЛЕКСЕЙ. Значит, сейчас день?

АНАСТАСИЯ (пожимает плечами). Наверное…

АЛЕКСЕЙ (дотрагивается до щеки Анастасии). Ты запачкалась.

АНАСТАСИЯ. Дай мне платок, пожалуйста.

Алексей достает из кармана носовой платок и протягивает Анастасии, та стирает со щеки грязь. Вертит платок в руках. Делает из платка фигурку зайца с длинными ушами и дразнит ею Алексея.

Помнишь, каких зверей тебе делал мсье Жильяр из платка, когда ты болел?

АЛЕКСЕЙ. Конечно, помню. Чудак. (Забирает у Анастасии платок и делает из него другую фигурку.) Он со мной обращался как с ребенком. А я, между прочим, царь.

АНАСТАСИЯ. Ты любил его?

АЛЕКСЕЙ. Нет. Но он был забавный.

АНАСТАСИЯ. А у меня никогда не было забавных гувернанток. Все были зануды, одна хуже другой.

АЛЕКСЕЙ. Да помню я, помню. Помнишь, как ты подкладывала кнопки на сиденье мадемуазель Дижон?

АНАСТАСИЯ. Это не я. Это Маша.

АЛЕКСЕЙ. Нет, ты.

АНАСТАСИЯ. Честное слово, не я.

АЛЕКСЕЙ (берет руку Анастасии и целует). Ладно, пусть не ты. Но я-то помню, что ты.

АНАСТАСИЯ (пренебрежительно). Что ты можешь помнить!

АЛЕКСЕЙ. А вот и помню.

АНАСТАСИЯ. Ладно, сдаюсь. Это не Маша, это я делала.

Алексей вдруг выпускает руку Анастасии, встает, подходит к пятой портьере, которую Анастасия пропустила, и резким движением отдергивает ее. Там пусто. Алексей задергивает портьеру и возвращается на место.

(Усмехается.) Ну что?

АЛЕКСЕЙ. Прости.

АНАСТАСИЯ. Прощаю.

АЛЕКСЕЙ. Ты всегда меня обманывала, всегда. Всегда жулила. В фанты жулила, в лото жулила, в шашки жулила. Никто так не жулил, как ты.

АНАСТАСИЯ. Как это можно жулить в шашки, хотела бы я знать.

АЛЕКСЕЙ. Почему-то у тебя дамок получалось больше, чем было шашек.

АНАСТАСИЯ. Ничего подобного.

АЛЕКСЕЙ. Все про тебя говорили, что ты не ребенок, а наказание Божие. Непоседа и егоза. Мама даже плакала из-за тебя.

АНАСТАСИЯ. Ну, это только один раз, из-за глобуса.

АЛЕКСЕЙ. Еще из-за шляпки и из-за кролика.

АНАСТАСИЯ (огорченно). Я не знала, что из-за шляпки и из-за кролика мама плакала.

АЛЕКСЕЙ. Совсем немножко.

АНАСТАСИЯ. Я не хотела никого огорчать, клянусь.

АЛЕКСЕЙ. Да она почти и не плакала.

АНАСТАСИЯ. Если б я могла вернуть все обратно, я бы никогда ее не огорчала. Я бы никого не огорчала.

АЛЕКСЕЙ. Ты и не огорчала. Я просто так сказал. Тебя любили больше всех нас.

АНАСТАСИЯ. Зачем, зачем ты мне сказал, что она плакала из-за кролика!

АЛЕКСЕЙ. Да не плакала она. Я это придумал.

АНАСТАСИЯ. Ах, зачем, зачем…

АЛЕКСЕЙ. Перестань, прошу тебя.

АНАСТАСИЯ. О, если бы все вернуть обратно…

АЛЕКСЕЙ. Никогда ничего нельзя вернуть обратно.

АНАСТАСИЯ. А у нас в палате одна женщина говорит, что можно.

АЛЕКСЕЙ. Так она, должно быть, сумасшедшая.

АНАСТАСИЯ (вздыхает). Да, наверно. Я как-то об этом не подумала.

АЛЕКСЕЙ. Расскажи про свою палату.

АНАСТАСИЯ. Не знаю, что рассказывать.

АЛЕКСЕЙ. У вас есть буйные?

АНАСТАСИЯ. Нет, у нас все тихие. Ау вас?

АЛЕКСЕЙ. У нас тоже.

АНАСТАСИЯ. А санитары у вас злые?

АЛЕКСЕЙ. Не очень. Меня сильно били только два раза.

АНАСТАСИЯ. И меня только два.

АЛЕКСЕЙ. Сильно – два или всего два?

АНАСТАСИЯ. Сильно.

АЛЕКСЕЙ (гладит ее руку). Бедная моя…

АНАСТАСИЯ. Ну, не так уж сильно.

АЛЕКСЕЙ. Вообще-то у нас хорошо. Кругом зелень, деревья.

АНАСТАСИЯ. И у нас.

АЛЕКСЕЙ. у меня хорошая кровать. Самая лучшая в палате.

АНАСТАСИЯ. У окна, да?

АЛЕКСЕЙ. У окна.

АНАСТАСИЯ. А моя кровать у двери.

АЛЕКСЕЙ. А кормят вас хорошо?

АНАСТАСИЯ. Третьего дня на обед была лапша по-флотски.

АЛЕКСЕЙ (радостно). У нас тоже! Люблю лапшу по-флотски. В Ставке мы часто ели лапшу по-флотски.

АНАСТАСИЯ. А я не люблю. А сегодня должна быть гречневая каша. И кисель.

АЛЕКСЕЙ. Я не люблю киселя.

АНАСТАСИЯ. А я люблю.

АЛЕКСЕЙ. Помнишь, как ты пролила вишневый кисель на юбку мадемуазель Леруа?

АНАСТАСИЯ. Во-первых, не вишневый, а молочный. Во-вторых, я сделала это не специально.

АЛЕКСЕЙ. Так я тебе и поверил.

АНАСТАСИЯ. А как ты сам забросил в речку зонтик баронессы Буксгевден?

АЛЕКСЕЙ. Ты откуда знаешь? Это было в Ставке.

АНАСТАСИЯ. Ольга рассказывала. А дяде Георгию кто шею маслом намазывал? Кто кидал в генералов хлебными шариками?

АЛЕКСЕЙ (смущенно). Это когда я был совсем маленьким ребенком.

АНАСТАСИЯ. Не таким уж и маленьким. А кто нахлобучил арбуз дяде Сергею на голову?!

АЛЕКСЕЙ. Не я.

АНАСТАСИЯ. Ты, ты. Про тебя тоже говорили, что ты не ребенок, а наказание Божие.

АЛЕКСЕЙ. Неправда.

АНАСТАСИЯ. Правда, правда. Скажи, у тебя вправду никогда не было жены?

АЛЕКСЕЙ. Не было. А ты была замужем?

АНАСТАСИЯ. Нет, не была.

АЛЕКСЕЙ. Это хорошо.

АНАСТАСИЯ. Почему хорошо?

АЛЕКСЕЙ. Потому что когда нас отпустят, ты не пойдешь к своему мужу, а останешься со мной.

АНАСТАСИЯ. Я не уверена, что нас отпустят.

АЛЕКСЕЙ. Но ведь мы не позволили им узнать правду. Мы их запутали.

АНАСТАСИЯ. Да, я думаю, запутали. Но… я не уверена. Ах, я вообще ни в чем не уверена. Даже в том, что я – это я.

АЛЕКСЕЙ. А ты уверена, что я – это я?

АНАСТАСИЯ (берет руку Алексея и целует). Да.

АЛЕКСЕЙ. Мы ведь не только для них разыгрывали спектакль, верно?

АНАСТАСИЯ. Да, верно.

АЛЕКСЕЙ. Еще затем, чтоб не говорить друг с другом о важном.

АНАСТАСИЯ. Да.

АЛЕКСЕЙ. Но когда-то нужно говорить о важном.

АНАСТАСИЯ. Нужно.

АЛЕКСЕЙ. Как ты… ты действительно щупала мой пульс – там? И тебе показалось, что я мертв?

АНАСТАСИЯ. Я могла ошибиться.

АЛЕКСЕЙ. Ты решила, что я умер.

АНАСТАСИЯ. Я ошиблась.

АЛЕКСЕЙ (с обидой). Ты обучалась работе сестры милосердия. Ты не должна была ошибиться.

АНАСТАСИЯ. Боже мой, в том состоянии, в каком я была…

АЛЕКСЕЙ (кричит). Ты не должна была одна прыгать с грузовика! Ты должна была забрать меня с собой!

АНАСТАСИЯ. Я ошиблась. Прости меня.

АЛЕКСЕЙ. Ты не имела права меня там бросить!

АНАСТАСИЯ. Прости…

АЛЕКСЕЙ. Да нет, ничего.

АНАСТАСИЯ. Расскажи, как ты…

АЛЕКСЕЙ. Когда я очнулся, нас уже бросили в колодец. Грязь была у меня во рту, в носу, я задыхался. В грязи плавали тела отца и… и всех. Но тебя не было. Вверху были какие-то доски. Я снял с отца поясной ремень, забросил на доски и вылез. Это я так рассказываю, будто я сразу вылез, а на самом деле я лез, наверное, час или пять часов, не знаю…

АНАСТАСИЯ. А потом?

АЛЕКСЕЙ. Рядом был лес, и я побежал туда.

АНАСТАСИЯ. Как ты мог бежать? Ты был ранен, и твоя нога…

АЛЕКСЕЙ. Я сам не знаю как. Но я бежал.

АНАСТАСИЯ. Куда ты бежал?

АЛЕКСЕЙ. Искать тебя.

АНАСТАСИЯ (опять целует руку Алексея). Прости меня, прости… Я не должна была бросать тебя. Я не должна была ошибиться…

АЛЕКСЕЙ. Ну вот, а потом меня подобрали крестьяне. Они были добрые. У них была родня в Курске, и меня отправили туда. Дальше… (Машет рукой.) Дальше была, кажется, какая-то жизнь.

АНАСТАСИЯ. Какая? Та, в которой ты работал на заводе?

АЛЕКСЕЙ. Не помню. Забыл. Ты не должна была бросать меня там, в колодце!

АНАСТАСИЯ. Прости, прости!

АЛЕКСЕЙ (трет рукой лоб). Видишь, я стал нервным. Прости меня. Все хорошо. Я верил, что мы встретимся.

АНАСТАСИЯ. А я не верила.

АЛЕКСЕЙ. Ты никогда ни во что не верила. Ладно, довольно об этом. Скажи… скажи, у тебя были… ты знала мужчин?

АНАСТАСИЯ (после паузы). Это неприличный вопрос.

АЛЕКСЕЙ. Почему неприличный?

АНАСТАСИЯ. Потому что потому.

АЛЕКСЕЙ. Ах, значит, неприличный. А кто изводил Ольгу и мадемуазель Дижон расспросами, откуда дети берутся? А когда они смущались и краснели – кто злорадно хихикал?

АНАСТАСИЯ. Не я.

АЛЕКСЕЙ. А кто под подушкой держал неприличные картинки?

АНАСТАСИЯ. Это не я.

АЛЕКСЕЙ. Так ты знала мужчин? Отвечай.

АНАСТАСИЯ (отодвигается со своим стулом). Да.

АЛЕКСЕЙ (двигается за ней). Матросы? Крестьяне? Мещане? Советские служащие? Кто они были? Говори – кто?

АНАСТАСИЯ (отодвигается). Разные.

АЛЕКСЕЙ. Это ужасно! Ты не должна была…

АНАСТАСИЯ. Знаю. Но ничего не поделаешь. Без помощи мужчин я бы не выжила. Я была красива, мужчины мне помогали… иногда. Даже следователь… И один санитар…

АЛЕКСЕЙ. Какой ужас! Замолчи! (Зажимает руками уши.)

АНАСТАСИЯ. Ты сам спросил. Не надо было спрашивать.

АЛЕКСЕЙ (отодвигается со стулом в обратную сторону). Ты меня ужасно расстроила. Не знаю, как я теперь смогу с тобой говорить.

АНАСТАСИЯ (придвигается к нему). Ну и не говори. А ты что же, прожил все эти годы, не зная женщин?

АЛЕКСЕЙ (отодвигается еще дальше). Я мужчина. Это другое дело.

АНАСТАСИЯ. Ничего не другое. (Берет со стола вышивание и продолжает вышивать.)

АЛЕКСЕЙ (усаживается напротив нее). Право, не знаю, как я теперь смогу на тебя смотреть.

АНАСТАСИЯ (не поднимая головы). Ну и не смотри.

АЛЕКСЕЙ. Скажи мне их фамилии.

АНАСТАСИЯ. Я не помню их фамилий.

АЛЕКСЕЙ. Скажи мне фамилию этого санитара, я убью его.

АНАСТАСИЯ. Не скажу.

АЛЕКСЕЙ. Не представляю, как мы сможем жить с этим.

АНАСТАСИЯ. Ну и не представляй.

АЛЕКСЕЙ. Лучше б я тебя не встретил. Лучше б я думал, что ты умерла.

АНАСТАСИЯ (берет со стола папиросу и разминает ее). Лучше всего было бы, если б я вправду умерла.

АЛЕКСЕЙ. В монастырь бы тебя – да жаль, не те времена.

АНАСТАСИЯ. Перестань сейчас же дуться, это глупо. Дай мне спички.

АЛЕКСЕЙ. Не дам. Ты не смеешь курить.

АНАСТАСИЯ. Хочу и смею. Дай спички!

Алексей молча швыряет через стол коробок спичек.

Анастасия достает из кармана юбки мундштук, вставляет в него папиросу и закуривает. Теперь она держит папиросу очень изящно.

АЛЕКСЕЙ. Ты очень изменилась.

АНАСТАСИЯ (пускает дым ему в лицо). А ты совсем не изменился. Такой же противный маленький ханжа.

АЛЕКСЕЙ. Я ханжа?!

АНАСТАСИЯ. Да, ты. Ханжа, ябеда и подлиза. Всеобщий любимчик. Всех шантажировал своей болезнью. Тебе все позволяли, а нам ничего.

АЛЕКСЕЙ. Вот, стало быть, каким ты меня запомнила.

АНАСТАСИЯ. Да.

АЛЕКСЕЙ. Так вот почему ты бросила меня там, в грузовике!

АНАСТАСИЯ (тушит папиросу). Нет. Нет. Прости меня, я сорвалась и… Прости. Я люблю тебя.

АЛЕКСЕЙ. Не любишь.

АНАСТАСИЯ. Люблю. Бога ради, прости…

АЛЕКСЕЙ. Не знаю, когда ты обманываешь, а когда говоришь правду.

АНАСТАСИЯ. Сама не знаю. Но сейчас говорю правду.

Со стороны пятого окна раздается громкий храп.

Алексей и Анастасия вздрагивают и оборачиваются.

Храп повторяется. Алексей резким движением смахивает со стола все – стаканы, тарелки, папиросы. Храп обрывается.

ЧЕЛОВЕК В ШТАТСКОМ. Прошу прощения. (Уходит со сцены.)

Алексей стоит спиной к зрителю и смотрит в окно.

Анастасия подходит к нему и обнимает его.

АЛЕКСЕЙ. Какие они…

АНАСТАСИЯ. Нелепые.

АЛЕКСЕЙ (вздыхает). И откуда он взялся?

АНАСТАСИЯ (указывает). Вон там внизу пожарная лестница.

Алексей и Анастасия обходят все окна и отдергивают портьеры на них. Зрителю хорошо видны нарисованные окна. Соглядатаев нигде нет. Портьеры так и остаются незадернутыми. Алексей и Анастасия обходят и тщательно обыскивают всю сцену: заглядывают под стол, долго смотрят на потолок, выдвигают все ящики шкафа. Алексей встает на стул и заглядывает в горшок с фикусом. Все это делается очень серьезно и тщательно. Анастасия собирает с пола все, что сбросил Алексей, и аккуратно складывает на стол. Затем они усаживаются за стол друг против друга.

(Берет вышивание.) Двор закрытый. Каменный мешок. Бежать невозможно.

АЛЕКСЕЙ. Да.

АНАСТАСИЯ. Если бы окна выходили на улицу…

АЛЕКСЕЙ. Все равно. Под лестницей стоит часовой.

АНАСТАСИЯ (вышивает). Мы бы убили часового.

АЛЕКСЕЙ. Не говори глупостей. (Вдруг вскакивает, подбегает к шкафу и заново проверяет один из ящиков. Садится на место.)

АНАСТАСИЯ. Если б окна выходили на улицу, мы бы убили часового…

АЛЕКСЕЙ. Нет.

АНАСТАСИЯ. И сели в трамвай.

АЛЕКСЕЙ. Никто не позволит нам сесть в трамвай.

АНАСТАСИЯ. Сели в трамвай и уехали.

АЛЕКСЕЙ. Я люблю ездить в трамвае.

АНАСТАСИЯ. А я никогда не ездила в трамвае. Мы бы поехали на вокзал. Потом мы бы сели в поезд…

АЛЕКСЕЙ. У нас нет денег.

АНАСТАСИЯ. Мы бы забрались в товарный вагон.

АЛЕКСЕЙ. И куда бы мы уехали?

АНАСТАСИЯ. Не знаю. В Париж, например.

АЛЕКСЕЙ. Лучше в Лондон.

Анастасия откладывает вышивание и протягивает Алексею руку через стол. Они вновь держатся за руки.

АНАСТАСИЯ. Мы бы купили домик, маленький-маленький, старенький-старенький, на самой окраине, где никто не ходит…

АЛЕКСЕЙ (изумленно смотрит на Анастасию). Домик?! Ну нет. Мы немедленно представимся королю…

АНАСТАСИЯ (радостно). И он подарит нам домик, маленький-маленький…

АЛЕКСЕЙ. Он даст мне полк.

АНАСТАСИЯ. Но не очень старенький, на самой окраине…

АЛЕКСЕЙ. Нет, дивизию.

АНАСТАСИЯ. С маленьким-маленьким садиком: два дерева…

АЛЕКСЕЙ. Артиллерийскую.

АНАСТАСИЯ. Яблоня и слива.

АЛЕКСЕЙ. Лучше танковую.

АНАСТАСИЯ. Лучше дуб и платан.

АЛЕКСЕЙ. Ты представляешь себе возможности тяжелых танков в современной войне?! Подумай только…

АНАСТАСИЯ. Ты устроишься служить…

АЛЕКСЕЙ. Я убежден, что танки сыграют решающую роль. Танки – это прорыв. Надо развивать!

АНАСТАСИЯ. Например, на почту. Мне нравится форма английских почтальонов. Она такая красивая.

АЛЕКСЕЙ. Некоторые горе-специалисты недооценивают возможности танков и артиллерии.

АНАСТАСИЯ. Утром я буду вставать очень рано.

АЛЕКСЕЙ. После победы над немцами я освобожу Россию.

АНАСТАСИЯ. Полью цветы и пойду за свежим хлебом и пирожными.

АЛЕКСЕЙ. Моим первым указом я дарую свободу всем узникам.

АНАСТАСИЯ. Я забыла про собаку. У нас обязательно будет собака.

АЛЕКСЕЙ. Россия будет самым просвещенным, самым либеральным государством Европы.

АНАСТАСИЯ. Когда я вернусь, ты уже накроешь стол к завтраку.

АЛЕКСЕЙ. К сожалению, у меня сейчас нет подходящей кандидатуры на пост главы правительства.

АНАСТАСИЯ. Если не будет дождя, мы позавтракаем в саду, под платаном.

АЛЕКСЕЙ. Я посоветуюсь с королем.

АНАСТАСИЯ. Когда ты уйдешь на службу, я буду ждать тебя и вести хозяйство.

АЛЕКСЕЙ. Главное – не давать Думе слишком много воли.

АНАСТАСИЯ. Много прислуги нам не нужно.

АЛЕКСЕЙ. Опыт британского парламентаризма нам не подойдет.

АНАСТАСИЯ. Трех горничных вполне достаточно.

АЛЕКСЕЙ. Да, Россия – европейское государство. Но нам нужен особый путь.

АНАСТАСИЯ. Мы купим домик на Большой Морской, маленький-маленький…

АЛЕКСЕЙ. Российский опыт показывает, что никакой Думы нам вовсе не нужно.

АНАСТАСИЯ. Отбором фрейлин я буду заниматься лично.

АЛЕКСЕЙ. Единственное, что нужно России – это порядок.

АНАСТАСИЯ. Мне бы хотелось, чтоб ты взял себе жену из Виндзоров. Но это, конечно, твое дело. Я вмешиваться не стану.

АЛЕКСЕЙ. Повторения февральского бунта мы допустить не можем.

АНАСТАСИЯ. Я лично займусь воспитанием наследника.

АЛЕКСЕЙ. Нашему народу нужна твердая рука.

АНАСТАСИЯ. Я уверена, он вырастет добрым, нежным мальчиком.

АЛЕКСЕЙ (отнимает свою руку у Анастасии и начинает жестикулировать). Оппозицию следует рубить на корню.

АНАСТАСИЯ (безуспешно пытается снова взять Алексея за руку). Он будет как две капли воды похож на тебя.

АЛЕКСЕЙ. Выжигать каленым железом.

АНАСТАСИЯ. Он будет добр и великодушен. Все будут обожать его.

АЛЕКСЕЙ. Революций я не допущу.

АНАСТАСИЯ. По вечерам мы с ним будем читать книги и играть на фортепиано.

АЛЕКСЕЙ. Смутьяны, финансируемые нашими врагами, должны немедленно браться под арест.

АНАСТАСИЯ. Я молю Господа, чтоб Он даровал наследнику крепкое здоровье.

АЛЕКСЕЙ. Нельзя полностью отбрасывать опыт НКВД. У них есть неплохие специалисты своего дела.

АНАСТАСИЯ. Я не позволю тебе брать ребенка с собой в Ставку. Война – не место для детей.

АЛЕКСЕЙ (встает и начинает ходить по сцене, заложив руки за спину). Уличных беспорядков я не допущу. И пора уже наконец усмирить Кавказ.

АНАСТАСИЯ. Бедный мой, а что, если у тебя не будет детей?

АЛЕКСЕЙ. Некоторые сильно недооценивают возможности танков и артиллерии!