Текст книги "Медведь. Пьесы"

Автор книги: Дмитрий Быков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 11 страниц)

АЛИК. Так это когда было!

МИША. Или полярником.

АЛИК. Это еще раньше.

МИША. Или акробатом…

АЛИК (утомленный). Пап, это все можно потом. После Высшей школы экономики. Ладно, где мумие? (Берет ведро.) Пап, я не скоро. Нас обещали после этого в кафе-мороженое.

МИША (грустно). Помыться не забудь. А то не пустят еще.

АЛИК (снисходительно, как младшему). Пап? Что значит – не пустят! Это же наше кафе-мороженое.

МИША. Там все в мумие?

АЛИК. Ну, кто в чем… Но ты же знаешь, какое щас время. (Уходит, унося ведро.)

МИША (один). Ты слышишь? (К двери ванной.) Слышишь, сволочь? Слышишь тварь, что ты с ним сделал? Откуда ты взялся на нашу голову, бурый черт, что ты мне вытащил из ребенка?! Правда, что ли, миазмы от тебя идут…

ЖЕНА (входя с сумками). Ну как, что наш маленький друг? Ты смотрел?

МИША (с отвращением). Что ты тащишь?

ЖЕНА. Это к ужину, если приедет Бином. Ты же понимаешь, надо что-то предъявить. Мы не можем просто так.

МИША. Что ты хочешь предъявить?

ЖЕНА. Знаешь, я подумала, что надо обыграть тему. Ну, мед, варенье – все это само собой. Салат «Медвежье здоровье», зеленый, с редисом. Оленина по-таежному – ну, ты понимаешь, с грибами. (Выкладывает продукты – частью на стол для разделки, частью в холодильник.) Я только суп еще не решила – свекольник или щавельный…

МИША. Сделай два в одном. Бином же.

ЖЕНА. А что, идея. Сделаю два, пусть выбирают. Должен же быть какой-то выбор, правильно?

МИША. Если хочешь соответствовать – выбирает пусть он, но решать должна ты.

ЖЕНА. Тогда свекольник. Или щавельный? Или свекольник? Ты как думаешь?

МИША (грустно). Видишь, ты совсем уже отвыкла решать сама.

ЖЕНА. Тогда свекольник.

МИША. Маш, я хочу, чтобы эту тварь убрали отсюда.

ЖЕНА. Какую?

МИША. Ты знаешь какую.

ЖЕНА. Зоолога? Но он очень милый, по-моему. Интеллигентный.

МИША (взрываясь). Черт тебя подери! Ты совсем уже ничего не понимаешь, да? Вообще уже отучились мозгами шевелить?! Я говорю про эту тварь, которая самозародилась!

ЖЕНА (настораживаясь). Что ты хочешь с ним сделать?

МИША. Я понятия не имею! Пусть его заберут. Какая разница. Пусть держат в клетке хоть на Красной площади, но я здесь у себя больше не намерен… я не могу, я не стану… категорически! Они уродуют Алика, они заставляют меня врать, они приносят деньги, которых я не заработал, ты варишь какую-то медвежью болезнь, весь дом пропах медвежьим дерьмом, целители учат жрать его, это не моя жизнь! Мы имеем право, мы ни в чем не виноваты, пусть они его заберут туда, где ему место, туда, откуда он вылез!

ЖЕНА. Григорьев. Успокойся. Выпей воды.

МИША. Я сейчас выпью, только не воды…

ЖЕНА (неожиданно миролюбиво). Чего хочешь, того и выпей. Только учти: если ты его выгонишь, я уйду с ним.

МИША. С зоологом?

ЖЕНА. С медведем.

МИША (в оцепенении). В каком смысле с медведем?

ЖЕНА. В том смысле, что здесь выбирать придется тебе. Ты же у нас любишь выбирать? Вот и выбирай: или мы оба остаемся, или вместе уходим.

МИША. Ты… ты полюбила его?

ЖЕНА (устало). Полюбила я тебя, двадцать лет назад, теперь уж ничего не поделаешь. И за эти двадцать лет, Григорьев, я не видела жизни, хотя ты не худший вариант. Ты нормальный, Григорьев, ты даже хороший, но ты никого и ничего не умеешь замечать, кроме себя. И когда у меня начинается наконец нормальная жизнь, ты хочешь одним движением все обрушить, потому что тебе, видите ли, не нравится мумие. А что у нас впервые есть деньги, и что меня впервые видят люди, и что Стариковы видят меня по телевизору и понимают, из кого вышел толк, а из кого нет…

МИША (в бешенстве). Я плевать хотел на Стариковых и на все, что подумают Стариковы!

ЖЕНА (так же устало). Я понимаю, что ты плевать хотел на всех, кроме себя. И на будущее сына тебе плевать. И на Ольгу ты плюешь. Про себя я не говорю, на меня ты плюешь двадцать лет. Запомни только одно: если ты выгонишь его, дальше тебе придется плеваться в одиночестве.

МИША. Маша! Ты понимаешь, что ты говоришь?

ЖЕНА. Очень хорошо. И надеюсь, что ты тоже понимаешь: я говорю совершенно серьезно. Мне сорок лет, я еще хочу жить. Другого шанса не будет. Если мне это даст медведь, я буду жить с медведем, чертом, дьяволом, инфузорией туфелькой. Но с тобой у меня не будет ничего, это я поняла с самого начала. Это можно терпеть, утешаться честностью, все, что хочешь. Но когда у меня появился шанс, я не дам тебе его отобрать, Григорьев. Ты понял? Не дам!

МИША. Наши шансы возрастут…

ЖЕНА. Что ты там бурбулишь?

МИША. Неважно. Маш, ты его поцеловать не хочешь?

ЖЕНА. Надо будет – поцелую.

МИША (мечтательно). Вдруг превратится?

ЖЕНА. Нет, не надо. Этого, пожалуйста, ни в коем случае. Кому он нужен в качестве принца? Даже мне не нужен. А в качестве медведя к нему приедет Бином, представляешь? Ой, я даже не знаю, как с ним разговаривать. Мне кажется, я буду нести такие глупости…

МИША. Не страшно. Они слышат только то, что хотят слышать.

ЖЕНА. А что они хотят?

Рев из ванной.

МИША. Вот это, наверное.

ЖЕНА. Ой, я даже не знаю, что надеть. Можно бурое, а можно трехцветное.

МИША. Да подожди ты. Может быть, еще не приедут.

ЖЕНА. Что значит – не приедут? А для чего весь бульвар липами засадили?

МИША. Когда?

ЖЕНА. С утра. Сидишь тут, как сыч, ничего не знаешь. Фонари новые поставили, старушек привезли толстых.

МИША. А наших куда?

ЖЕНА. Не знаю. Наверное, потом привезут. Я даже удивилась, какие толстые старушки…

МИША. Это у них, наверное, бронежилеты поддеты. Охрана, мало ли.

ЖЕНА. Нет, охрану я видела. Охрана в песочнице.

МИША. С ведерками?

ЖЕНА. Нет, с ведерками эти… Мишутки. Охрана с лопатками, в панамках. И еще трое с собаками, якобы выгуливают, только почему-то все во дворе. На асфальте.

Звонок в дверь.

МИША. Что ж они ключами никак не обзаведутся…

Открывает. В квартиру с пением входит целая процессия попов, размахивая кадилами.

ДЬЯКОН. Здравствуйте, хозяева, Господь с вами, мир дому сему.

МИША. Служу России, слава Богу за все.

ДЬЯКОН. По благословению начальства прибыли для процедуры. Где зверек-то?

МИША. Крестить хотите?

ДЬЯКОН. Вот невежда, прости Господи. Ты когда исповедовался-то, раб Божий?

МИША. Я агностик, батюшка.

ДЬЯКОН (беззлобно). Не батюшка, а отец Варсонофий, всему учить тебя, балда. Крещен?

МИША. Не сподобился.

ДЬЯКОН. Оно и видать, что нехристь. Зверька не крестят, сие грех, зверька освящают согласно чину, проводи к зверьку-то.

МИША (указывая на дверь). Се зверек. Аше приидеши, возможет и схавати.

ДЬЯКОН (заглядывая в глазок). И то сказать. Зверь рыкающий, ища кого поглотити. Како же тебя, раба Божия, благословило зверем сим в ванную?

МИША. Не просвещен, отец диакон. Завелось и рыкает.

ДЬЯКОН. Истинно сказано: можешь ли уловить Левиафана удою? Чудны дела твои, Господи, и разнообразны. Приступим, братие. (Машет кадилом.) Создателю и содеятелю человеческого рода, дателю благодати духовныя, подателю вечнаго спасения, сам, Господи, пошли духа Твоего святаго на тварь сию, яко да вооружена силою небеснаго заступления хотящим ю употребляти, помощна будет к телесному спасению и заступлению и помощи, аминь. Господи помилуй, чего только не освящал, одних «Мерседесов» в проклятые девяностые сколь пересвятили, мобильников более ста, спонсор Феофилакт Тамбовский, в миру Пупырь, приносил пистолет «магнум 44», вот такая дура! – а медведя впервые Господь сподобил.

ЖЕНА. Пожалуйте, батюшка, закусить.

ДЬЯКОН. Благослови тебя Господь, хозяюшка. Очи всех на Тя, Господи, уповают, и Ты даеши им пищу во благовремении, отверзаеши Ты щедрую руку Твою и исполняешь всякое животное благоволения. (Наливает, закусывает.) Приступим, братие.

Братия закусывает.

Ты, раб Божий, знаешь анекдот про православного льва?

МИША. Не просвещен, отец Варсонофий.

ДЬЯКОН. Се просвещаю. Шел некогда отец пустынник через лес и встретил льва. Взмолился: Господи, сделай, чтобы лев сей стал православным! И что ж ты думаешь? Лев поднял лапы и взмолился: «Очи всех на Тя, Господи, уповают, и Ты даеши им пищу во благовремении!»

Братия хохочет.

Понял? Это он перед едой помолился!

МИША. Как не понять, батюшка. В жилу сие.

ДЬЯКОН. А про крокодила знаешь?

МИША. Про бревно зеленое?

ДЬЯКОН. Не, про бревно неинтересно. Это наш такой прикол, православный: поют осмогласие – «Господи, воззвах к Тебе, услышь мя, да исправится молитва моя, яко кадило пред Тобою» – псалом 140. Так одна старушка говорит – истинно, Господи, я крокодила пред Тобою!

ОДИН ИЗ БРАТИИ. Есть еще вариант – я крокодила и бегемота.

Хохочут.

ДЬЯКОН (вытирая усы). Ей, вкусно! А про печение знаешь?

МИША. Такожде не просвещен.

ДЬЯКОН. Просвещу. Значит, у нас поется…

Звонок в дверь.

МИША. Сейчас, сейчас.

Сцена заполняется разнообразной публикой: в дверях устанавливается рамка, через нее входят саперы с металлоискателем, пограничник с собакой, охрана с совками в панамках, двое автоматчиков, знаменосцы со знаменем, АП. Следом за ним входит Бином – двое мужчин в одном пиджаке. Это сиамские близнецы с удивительной синхронностью движений, но большой разницей в интонациях. Бином-1 говорит сладчайшим тенором, Бином-2 – резким, отрывистым баритоном. Следом вваливается толпа журналистов с телекамерами, блицами и спутниковыми антеннами.

Перед входом Бинома охрана быстро и точно обыскивает все углы и всех присутствующих. В кухне Миши обнаруживает (и брезгливо бросает хозяевам) заначку в несколько сот долларов, в рясе дьякона – множество мелочей от пистолета до бутылки (все это любезно возвращает), у перепуганной Оли – пачку презервативов и т. д. Эта пантомима без единого слова может длиться минуты две.

Всех, кто присутствовал на сцене, оттесняют по углам. АП выталкивает к Биному только Мишу с женой и наклоняет их головы в поклоне.

АП. Вот эти.

Бином синхронно протягивает руки для поцелуи. Миша с женой припадают.

БИНОМ-1. Не соблаговолите ли высоколюбезно указать, хозяюшка, где обретается высокомохнатый повод к нашему визиту?

БИНОМ-2. Показывай.

ЖЕНА. Вот он… там.

Бином подходит к глазку, смотрит по очереди.

БИНОМ-1. Не соизволите ли высоколюбезно предоставить мне посмотреть…

БИНОМ-2. Не мельтеши.

БИНОМ-1. Насколько удивительно чрезвычайно велико это животное!

БИНОМ-2. Жирный, да.

БИНОМ-1. Не восхитителен ли этот знак высокоскоростного развития, столь явно свидетельствующий об удивительном росте благосостояния и самосознания в рамках столь же безусловного соблюдения правовых гарантий и прозрачной законности!

БИНОМ-2. Имеем.

БИНОМ-1. Разумеется, без правовых гарантий, без строжайшего обеспечения законности, без решительной борьбы со всем ужасным за все прекрасное мы не могли бы даже помыслить о таких высоковосхитительных результатах.

БИНОМ-2. Мочить.

БИНОМ-1. Я хотел бы подать несколько сигналов, потому что дальнейшее словоизвержение может быть не вполне безопасно.

Подмигивает, щелкает пальцами, топает левой ногой. Бином-2 молча крутит пальцем у виска.

БИНОМ-1 (оборачиваясь к Мише). Глубокоуважаемый хозяин, не расскажете ли вы нам немного о себе?

БИНОМ-2 (буркает). Документы.

Миша протягивает документы.

АП (дирижируя пресс-конференцией). Пресса! Газета «Шесть соток», пожалуйста.

ЖУРНАЛИСТ (в руках ведро, на плече грабли). Пожалуйста, немного о вашей автобиографии, товарищ Григорьев, и особенно в отношении дачи.

ВТОРОЙ ЖУРНАЛИСТ. Расскажите о вашем хобби, пожалуйста! Как вы рыбачите на охоте в свободное от выпиливания время, пожалуйста!

ТРЕТИЙ ЖУРНАЛИСТ. Почему в вашем творчестве так много ремейков?

ЧЕТВЕРТЫЙ ЖУРНАЛИСТ. Какую позу вы предпочитаете при просмотре сериала?

ПЯТЫЙ ЖУРНАЛИСТ. Где вы делаете педикюр и эпилируете ли волосы на груди?

ШЕСТОЙ ЖУРНАЛИСТ. Как вы относитесь к гей-культуре?

СЕДЬМОЙ ЖУРНАЛИСТ. Как тема медведя повлияет на гламур этого сезона?

БИНОМ (выходя на авансцену). Тихо!

Полная тишина. Бином-1 открывает рот, чтобы заговорить, но в эту секунду из-за двери ванной доносится тихое мелодичное пение под аккомпанемент балалаек – «Полюшко-поле».

Бином встает в позы солистов ансамбля Александрова и запевает вместе с медведем – один баритоном, другой тенором:

 
Полюшко-поле!
Полюшко широко поле!
Едут по полю герои,
Это Красной армии герои…
 

БИНОМ-2. Это он?

АП. Видимо.

БИНОМ-2. Могет.

БИНОМ-1. Господа, я уважительнейше прошу вас всех поучаствовать.

БИНОМ-2. Встали!

Постепенно песню подхватывают все. Зал встает, тех, кто не подпевает, поднимают статисты в зале. Финал первого действия – мощное хоровое исполнение песни под трубный медвежий рев:

 
Девушки, гляньте,
Девушки, утрите слезы,
Пусть сильнее грянет песня,
Эх, да наша песня боевая!
 

Второе действие

КАРТИНА ПЕРВАЯ

Декорация неизменна, но квартира сильно загромождена: софиты, телекамеры, ведра с мумие, двое караульных, гигантский холодильник, раскладушка разводящего, кухонный комбайн от Бинома, палатка от пива «Медведь», рамка, которую забыли унести после визита. Среди всего этого нагромождения Миша с женой невозмутимо смотрят телевизор. Жена сильно переменилась, помолодела, загорела, одета изысканно и не без вызова. Миша мрачен, как многое передумавший и о многом догадывающийся человек. Газету он держит вверх ногами, явно не читая, просто отгораживаясь.

Из телевизора доносятся мужской и женский голоса.

М. В общем…

Ж. Как бы сказать…

М. Если можно выразиться…

Ж. Ничего.

М. Так себе.

Ж. Ну, везде так себе…

М (с жаром). Везде хуже!

Ж. Будет лучше.

М. Когда-нибудь будет!

Ж. Будет хорошо!

М (скептически). Где-нибудь будет.

ЖЕНА. Переключи.

МИША. Подожди, погоду скажут.

Ж. Но никто не сможет вбить клин!

М. Никто не вобьет!

Ж. Мы не дадим вбить клин!

М. Мы не дадим…

Ж. Будет как раньше!

М. Когда-нибудь будет.

Ж (тихо плачет. Потом деловито сморкается). Погода так себе, но будет лучше. Мы передавали выпуск новостей.

Из-за двери ванной доносится тихий вой.

ЖЕНА. Он что, заболел?

МИША. Третий день вот так.

ЖЕНА. Да, извини. Совсем я закрутилась. Все эти балы…

МИША. Я понимаю.

ЖЕНА. Но он здоров?

МИША. Ест хорошо. Зоолог говорит – влияние кризиса.

ЖЕНА (после паузы). Миша, нам надо поговорить.

МИША. Поговорить.

ЖЕНА. Миша. Меня не пригласили на вечер «Оревуар, гламур».

МИША. Слава Богу.

ЖЕНА. Почему?

МИША. Потому что для всех он кончился, а для тебя нет.

ЖЕНА. Пойми, это было главное событие сезона. Первый кризисный бал. Ватники от Зайцева, опорки от Гуччи, отварная картошка и черный хлеб, все это вчерашнее. Там были все наши – ну, ты понимаешь.

МИША. Понимаю.

ЖЕНА. Я должна была, Миша! Это знаковое событие. Почему они меня не позвали? Может быть, они забыли?

МИША. Может быть.

ЖЕНА. Или не забыли?

МИША. Маша. Не огорчайся, Бога ради. Но у меня такое чувство, что они нас теперь будут звать гораздо реже.

ЖЕНА (оживляясь). Почему? Мы сделали что-нибудь не так?

МИША. Да все так. Но просто… что-то кончилось. Я не знаю, может быть, у меня действительно от долгой жизни рядом с ним открылось какое-то чутье. Это… это нельзя объяснить, это носом, как у зверя. Но я чувствую, что нас больше не надо, и все это (обводит кухню) скоро кончится. И это хорошо. Это хорошо, но это не кончится просто так.

ЖЕНА. Подожди, подожди. Объясни. Что ты имеешь в виду?

МИША. Я бы объяснил, если бы мог. Но я не могу. Я могу только выть, как он. Это помнишь… в одном романе, но ты не читала, наверное… Там инженер держит в руках инопланетную вещь, герметично замкнутый брусок, и говорит: чувствую, что там внутри разомкнутая цепь, а как чувствую – объяснить не могу. Так и я. Но я попробую. Мы же очень давно не говорили.

Легкий вой медведя.

Понимаешь… Ну вот я попробую, да. Если непонятно, ты скажи. Обычно, если что-то должно кончиться, оно почти никогда не кончается само по себе. Вот оно началось, никто его не хотел, но уж что поделать. Так вот, оно просто так кончиться не может, потому что когда оно началось, то оно там вступило в какие-то отношения, дало корни, зацепилось зацепками, и теперь это уже можно выдрать только с огромной частью жизни, и уже непонятно, стоит ли вырывать такой ценой. Вот и сейчас: оно-то, может, и кончится, и хорошо, и не будет ведер этих, и Алик прекратит бегать поливать из ведра несчастных людей, и ты не будешь бегать по рублевским балам, где они там скидывают со своего плеча секонд-хэнд со стразами на помощь неимущим детям… Но вместе с этим кончится что-то такое, без чего я уже не смогу. Понимаешь?

ЖЕНА. Конечно! Ты же теперь большой человек, как ты сможешь без него? Это я всегда была самодостаточна, и мне, если хочешь знать, совершенно безразлично, позовут меня или нет. Я уже видеть не могу всех этих людей, я слышать не могу их разговоры, весь этот вещизм, а картошку я могу сварить сама, и будет гораздо лучше. А тебе – конечно, тебе будет трудно, ты ощутил значимость…

МИША. Маша. Я не буду с тобой спорить. Я сам понимаю, что больно. И кроме того, Маша, действительно был момент, когда все эти дипломы, понимаешь… Был, я не спорю. Просто, Маша, я отдал бы дипломы, и плевать на дипломы, и плевать на все… Я боюсь, что кончится не только это.

ЖЕНА. А что? Конец света?

МИША. Понимаешь… Как бы это сказать… Вот есть очень плохой человек, и у него раковая опухоль. Так вот, нельзя быть на стороне опухоли, потому что даже самый плохой человек – ну, кроме Гитлера, может быть, – лучше раковой опухоли. Потому что она не соображает вообще. Потому что она – распад, и когда распадается плохое – невозможно радоваться, будет-то совсем уже… Непонятно?

ЖЕНА. Почему, очень понятно. Ты, как всегда, философствуешь вместо того, чтобы думать.

МИША (кротко). А о чем сейчас надо думать?

ЖЕНА. Думать надо о том, как приспособиться к кризису. Как во время кризиса извлечь максимум прибыли из медведя. Я допускаю, что сейчас действительно станет… ммм… несколько не до него. И не до нас. Но руки же нельзя опускать, верно? С медведем можно сделать много всего интересного. Медведь – это серьезный капитал.

МИША. Ты думаешь?

ЖЕНА. Конечно! Мы можем показывать его за деньги… водить на экскурсии…

МИША. Его?

ЖЕНА. Нет! Детей можно приглашать, инвалидов… От него же исходит животная сила! Я читала, была такая программа – больных катали на лошадях. Лошади заболевали, а больные выздоравливали.

МИША. В том-то и дело, Маша. Что-то я в последнее время не чувствую от него животной силы.

ЖЕНА. А что чувствуешь?

МИША. А вот примерно что видишь.

ЖЕНА. Вижу какую-то медузу.

МИША. Ну вот… Понимаешь, когда его нет… то есть медведя… это не очень правильно, но по крайней мере хорошо. Никто не мешает жить и все такое. Когда он есть – это трудно и вообще плохо, и не помоешься, и ведра, и все… Но когда он был и вдруг его нет – то это уже совсем ни в какие ворота, потому что становится непонятно, для чего тогда все. Пока он есть, можно его обслуживать, можно с ним бороться… А когда его нет, надо опять выдумывать, что делать с ванной. Просто мыться уже становится как-то недостаточно, Маша!

Звонок в дверь.

Кого черт несет на ночь глядя… (Открывает дверь.) Ба, полковник Голутвин! Какая радость, сколько лет, сколько зим!

ПОЛКОВНИК. Смена караула, хозяин. (Вводит пожилого мужика с внешностью водопроводчика.) Снимать будем этот пост. Одного человечка хватит, чай, не Ленина стережем.

МИША. Что, кризис?

ПОЛКОВНИК. Не говори. Гастарбайтеров приказано выслать, а то, сам знаешь, коренному населению негде работать. Оно и не рвется, правда, но приказ есть приказ. Вот тебе теперь караульный.

КАРАУЛЬНЫЙ. Ну, чего, куда становиться?

ПОЛКОВНИК. Сюда, к дверям.

Гастарбайтеры четко, по-военному уходят.

КАРАУЛЬНЫЙ. Чего, стоять, что ли?

ПОЛКОВНИК. А то. В армии служил?

КАРАУЛЬНЫЙ. Давно дело было. А ничего, если я присяду?

ПОЛКОВНИК (с сомнением). Вообще-то не положено…

КАРАУЛЬНЫЙ. Чего – не положено?! Чурки пускай стоят, а я местный. (Берет табурет.) Караул устал. (Достает бутылку.)

МИША. Слушай, это уже какая-то русофобия. Нельзя же так наглядно.

КАРАУЛЬНЫЙ. Кому нельзя? Мне нельзя? Ты, что ли, мне указывать будешь? Еще надо посмотреть, кто ты сам такой.

МИША. Я владелец медведя.

КАРАУЛЬНЫЙ. И что? А я соль земли, я знаешь где видал твоего медведя? Все ради меня, слыхал? И ты ради меня, и скажи спасибо, что я вообще тут лежу.

ПОЛКОВНИК. Н-да. Ну, я пойду, наверное…

ОЛЯ (выбегая из своей комнаты). Олег, я с тобой!

ПОЛКОВНИК. Оленька… Ну что ты, девочка?

ОЛЯ. Олег, забери меня отсюда, я больше не могу. Я чувствую, что здесь будет несчастье.

ПОЛКОВНИК. Оля, ну куда мы… Ну подумай… Я человек военный, меня куда послали – туда пошел…

ОЛЯ. Неправда, ты не такой!

ЖЕНА. Ольга, это неприлично!

ОЛЯ. Что вы все понимаете! Он настоящий, он Чечню топтал!

ПОЛКОВНИК. Кого топтал, что ты мелешь!

ОЛЯ. Ты мне сам говорил! Олег, прошу тебя, пойдем. Я чувствую, здесь будет плохо…

ПОЛКОВНИК. Оля! Ну Оля! Ну что ты! Ну нельзя же! Мне нельзя, Оля! Я женат, Оля!

ОЛЯ. Это ничего, Олег! Сейчас везде бином. Она поймет, Олег. Честное слово. Бином – это же правильно, да?

ПОЛКОВНИК. Это мысль. (Задумывается.) Это ничего. Это можно. А клин не вобьешь?

ОЛЯ. Никогда!

ПОЛКОВНИК. Ну, тогда пошли. Как-нибудь. Не взыщи, хозяин.

ЖЕНА. Оля! Стой! Стоять!

ОЛЯ. До свиданья, мама. Я зайду. (Быстро целует родителей, убегает.)

ЖЕНА. Черт-те что.

МИША. А может, и правильно. Что-то я чувствую, Маша, здесь действительно будет не очень хорошо…

КАРАУЛЬНЫЙ. Хозяин!

МИША. А?

КАРАУЛЬНЫЙ. Базар до тебя есть.

МИША. Ты на посту, тебе разговаривать не положено.

КАРАУЛЬНЫЙ. Я-то? Я-то не на посту, куда хочу, туда иду. Это ты при медведе своем на посту. Так вот есть до тебя от серьезных людей базар. Все одно кризис. Хозяин, продай медведя.

МИША. Ты что?!

КАРАУЛЬНЫЙ. А что?

МИША. Тебя охранять его наняли, а ты – продай!

КАРАУЛЬНЫЙ. Меня никто не нанимал, я сам нанялся. А тебе он сейчас без надобности, тебе одна копоть с ним. Подумай, хозяин, люди серьезные.

МИША. Да он государственный!

КАРАУЛЬНЫЙ. Так а другого мы не покупаем, хозяин.

МИША. Вам-то он на что?

КАРАУЛЬНЫЙ. А это уж наша забота, хозяин. Найдем куда. Может, корейцам, а может, Бен Ладену.

МИША. Да ты… Да ты… Ну-ка пшел отсюда!

ЖЕНА. Тихо, Миша. Может, он дело говорит.

КАРАУЛЬНЫЙ. Бабу слушай, хозяин. Он ведь с каждым днем меньше будет. Давай, пока берут.

МИША. Возьми, если сможешь.

Дикий рев медведя.

КАРАУЛЬНЫЙ. Давай сам, хозяин. Он тебя знает, к тебе пойдет.

МИША. Ко мне Бен Ладен не пойдет.

КАРАУЛЬНЫЙ. Да почему Бен Ладен, что Бен Ладен сразу! Его, может, и не было никогда. Его, может, Рамзан себе в зверинец купит. У него лошадей уже девать некуда, а медведя нет.

МИША. Обойдется. Смотри, какие прыткие все стали – распродавать национального медведя. Мумия сколько хочешь дам, пусть забирает, не жалко.

КАРАУЛЬНЫЙ. Смотри, хозяин, не пожалеть бы тебе.

МИША. Жалею, ой, жалею! Жалею, что он у меня в наморднике. Да он, может, и лапами справится? Чего, открывать? Открываю!

КАРАУЛЬНЫЙ (уходя). Серьезные люди, хозяин…

МИША. Сейчас вот как позвоню, так и придут серьезные люди… Давай, канай, скупщик.

Караульный уходит и в дверях сталкивается с делегацией Академии наук.

ЖЕНА. Накликал, черт бы тебя побрал…

Входят академики.

СЕКРЕТАРЬ (сухо). Здравствуйте, Михаил Валерьевич.

МИША. Служу России. Что, зарплата?

СЕКРЕТАРЬ. Зарплата… больше не будет зарплаты, Михаил Валерьевич.

МИША. Деньги кончились?

СЕКРЕТАРЬ. Ваша теория признана антинаучной.

МИША. Какая теория? Я не выдвигал никакой теории!

СЕКРЕТАРЬ. Ну, вот эта. О самозарождении медведя в условиях мягкого патернализма.

МИША. Вы же знаете, что я этого не писал!

СЕКРЕТАРЬ. А написано, что писали. Ваша диссертация? (Показывает толстый том с множеством графиков.)

МИША. Не моя. Вы сами сказали – гении открывают, ремесленники пишут…

СЕКРЕТАРЬ. Ремесленники уже наказаны. А вы больше не член-корреспондент, а просто кандидат. И не биологических наук, а филологических.

МИША. Почему филологических?

СЕКРЕТАРЬ. Потому что они в условиях кризиса финансируются по остаточному принципу. Предлагаю вам на выбор три темы: «Сравнительная характеристика Пети и Гаврика в повести „Белеет парус одинокий“», описание картины Пластова «Сенокос» или свободная тема «Как я провел лето».

МИША. Как я провел лето.

СЕКРЕТАРЬ. Ну и как вы провели лето?

МИША. Ничего, спасибо. Но как-то все время было чувство, что это скоро кончится.

СЕКРЕТАРЬ. Знаете, я вас должен успокоить. Тут всегда такое чувство, осенью тоже. Даже зимой иногда бывает такое чувство. Проснешься и думаешь – ну невыносимо! Но потом понимаешь, что это скоро кончится, и идешь ставить чайник.

МИША. Иногда я даже думаю: хорошо ли это, что все вот так кончается? Оно же не успевает восстановиться…

СЕКРЕТАРЬ. Знаете, Миша, скажу вам честно, как ученый ученому. Лет через двадцать, когда все опять кончится, вы сможете защитить на эту тему докторскую. Будет уже можно. Если что-нибудь будет вообще. (Забирает дипломы.)

АКАДЕМИК (задерживаясь возле Миши). А я за вас голосовал. Вотум сепаратум. Мне кажется, у вас была отличная работа, отличная… Там особенно интересно была описана стадия имаго, вот когда он вылезает из куколки…

МИША. Да, да… Спасибо, коллега. Пройдут времена обскурантизма, и правда воссияет во всей, так сказать, медвежьей мощи.

АКАДЕМИК. Вы не забудьте тогда, Чесноковский моя фамилия.

МИША. А я Григорьев.

Со значением жмут друг другу руки, расходятся.

Академики сталкиваются в дверях с налоговым инспектором.

НАЛОГОВЫЙ ИНСПЕКТОР. Здравствуйте.

МИША. Добрый день. Вы мясо принесли?

ИНСПЕКТОР (усмехаясь). Да нет. Я ведомость принес.

МИША. На мясо?

ИНСПЕКТОР. Это как посмотреть. На него вот. (Кивает на ванну.)

МИША. А зачем?

ИНСПЕКТОР. Заплатите, как говорится, налоги и спите спокойно.

МИША. Я и так спокойно… а какие налоги?

ИНСПЕКТОР. Какие положено. На зверушку.

МИША. То есть я за него плачу?

ИНСПЕКТОР. Да выходит, что вы.

МИША. Вы не понимаете. Он национальное достояние.

ИНСПЕКТОР. Был достояние, а стал имущество. Разницу чувствуете?

МИША. Но я из него прибыли не извлекаю! За что налог-то?

ИНСПЕКТОР. Я не знаю, чего вы там извлекаете, не извлекаете… Я знаю, что у вас зверушка. Собственность? Собственность. Плати налог и спи спокойно.

МИША. И сколько?

ИНСПЕКТОР. А вот посмотрите. Тут все написано.

МИША (заглядывая в ведомость). Но это ужас.

ИНСПЕКТОР. Это в месяц. А с вас за пять месяцев, с момента зарождения.

МИША. Это бред какой-то. Я же его не покупал.

ИНСПЕКТОР. Правильно, не покупал. Если б купил, тогда бы еще налог за покупку. А у вас сам взялся, значит, считай, льгота.

МИША. Но он гордость. Его видел Бином.

ИНСПЕКТОР. Бином всех видит. Вы заплатите – и спите спокойно.

МИША. Но у меня сейчас столько нет.

ИНСПЕКТОР. Ну, не страшно. Мы переводом оформим. Пока переведете, воду отключим, свет, газ оставим.

МИША. Слушайте… но нельзя же с кем угодно вытворять что угодно! Я понимаю, кризис. Но его надо кормить!

ИНСПЕКТОР. Да конечно. Заплатите налоги – и кормите спокойно.

МИША. Слушайте, а нельзя сделать так: вы вместо налогов возьмете его – и делайте что хотите! Я его вам задаром отдаю. Вывоз за ваш счет.

ИНСПЕКТОР. Нет, гражданин, мы натурой не берем. Если вам по каким-либо причинам собственность наскучила, вы звоните в отдел утилизации, они приедут и утилизируют.

МИША. Но его нельзя… как – утилизируют?

ИНСПЕКТОР. Как, как… обычно, как. Если вы не можете себе больше позволить какую-нибудь роскошь, она вручается тому, кто может позволить. А если у вас такая роскошь, что от нее вонь одна, то это шуба там, или мясо, или обратно же корм скоту. У кого что. У вас, я так думаю, в принципе может быть шуба.

МИША. Послушайте. Это шантаж. Вы меня вынуждаете заплатить. Вы понимаете, что это такое? Я сейчас позвоню, и вы сами пойдете на корм…

ИНСПЕКТОР (невозмутимо). Это пожалуйста. Заплатите налоги и звоните спокойно.

МИША (звонит). Полковника Голутвина! Олег, слушай, это что такое? Ко мне вваливается налоговый инспектор и требует, чтобы я платил за медведя. Ты разберись, пожалуйста… Что? Да. Что? Да. Да. Да. Нет. Нет. Что значит – должен? Олег, ты в своем уме?! Что значит – директива? Что значит – Бином? Что значит – в задницу? (Потрясенно вешает трубку.) Нет, я этого не вынесу. Я с ума сойду.

ИНСПЕКТОР. Заплатите налоги и сходите спокойно.

МИША (выскребает кошелек). Это все, что у меня есть.

ИНСПЕКТОР (подсчитывает). Остальное когда внесете?

МИША. Завтра.

ИНСПЕКТОР. До завтра только свет. Водой пока пользуйтесь.

Уходит. Пауза.

ЖЕНА. Миша…

МИША. Да?

ЖЕНА. Миша, звони в утилизацию.

МИША. Что значит – в утилизацию? Ты понимаешь, что говоришь?

ЖЕНА. Очень хорошо понимаю. Миша, это мало того что разорение. Это позор. Они хотят, чтобы мы не мылись и еще его содержали. Это бред, Миша. Это откровенное и прямое издевательство. Раньше они нами гордились, а теперь не могут нам этого простить.

МИША. Что ты предлагаешь?

ЖЕНА. Избавься от него, Миша. Он мозолит им глаза. Он напоминает им о чем не надо.

МИША. О чем?

ЖЕНА. О том, что они хотели бы забыть. Как они тут вставали с колен и прочее. Они не простят тебе, Миша. Убери его.

МИША. Что значит – убери? Он живой, ты понимаешь это? Если он зародился, то, может, так надо. Когда он тут гадил и этим давал тебе право входа на любую тусовку, ты его очень любила. Ты говорила – или он, или я. Нельзя же так забывать!

ЖЕНА. Я и не забываю. Я и сейчас тебе говорю: или он, или я.

МИША (пытается все свести к шутке). Слушай, но за тебя хоть налоги платить не надо…

ЖЕНА. Не смешно. Звони в утилизацию.

МИША. Никогда.

ЖЕНА. Ты хочешь платить за то, чтобы он жрал и гадил?

МИША. Благодаря ему мы бесплатно жрали и гадили полгода. Как-нибудь потерпим.

ЖЕНА. Терпи. Терпила.

МИША. И куда ты?

ЖЕНА. Поживу у мамы. Приедет Алик с Селигера – заберу туда же.

МИША. Ты это серьезно?

ЖЕНА. Более чем. Я не буду платить за медведя. Я не буду больше нюхать мумие. Я не дам зверю калечить ребенка. Одумаешься – звони.

МИША. Стоп. Погоди. Ну нельзя так, Маша. Вспомни, ты ведь говорила, что он счастье…

ЖЕНА. Миша. Пойми, есть высшие соображения. Есть государственная необходимость.

МИША. С каких пор ты так хорошо разбираешься в государственной необходимости?

Жена сбрасывает халат. Под ним военная форма внутренних войск.

ЖЕНА. Понял?

МИША. Я всегда говорил, что ты в прекрасной форме.

ЖЕНА. Дошутишься.

МИША. И давно ты у них?

ЖЕНА. С самого начала. С пятого июня, как зародился. Кто-то должен был вести дом, Миша. Кто-то должен отчитываться обо всем – но не ты же? Не Оля, у которой ветер в голове? Не Алик, которому одиннадцать? Спрашиваю тебя в последний раз: выбирай – государство или он.

МИША. Государство – это ты?

ЖЕНА. Государство – это все. Звони в утилизацию, Миша.

МИША. Я одного не понимаю: почему эта форма так определяет ваше содержание? Почему как только вы ее наденете – так сразу начинаете предавать все и вся? Удивительно еще, как в Грузию не все перебежали.