Текст книги "Кровь дракона. Остаться в живых (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Христосенко

Соавторы: Дмитрий Христосенко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

Наутро, Глеб проснулся от утреннего холода. Промокшая от выпавшей росы одежда прилипла к телу и противно холодила кожу. Нос почувствовал запах дыма, а уши различили потрескивание веток в костре. Волков подумал, что кто-то из его спутников проснулся раньше него и разжег огонь. Он повернулся, но возле костра никого не обнаружил. Огляделся вокруг и каково было его удивление, когда он увидел, что все его спутники преспокойно спят. Глеб выхватил из ножен верные мечи, сослужившие вчера хорошую службу и окликнул негромко:

– Грох!

Проснувшемуся орку хватило пары мгновений, чтоб охватить взглядом и горящий костер, и замершего с оружием в руках Волкова, и он вскочил на ноги одним слитным движением, подхватив лежащий рядом фальчион.

Послышался звук шагов и из-за деревьев вышел вооруженный воин, несший в руках кучу хвороста. Он смерил невозмутимым взглядом, замерших в оборонительной стойке Гроха и Глеба, спокойно прошествовал к костру, свалил неподалеку от него свою ношу и повернулся к ним лицом. Глеб увидел перед собой худощавого воина в кольчуге и изодранном ватном гамбезоне поверх нее. На поясе незнакомца покачивался длинный меч, но хвататься за него он не торопился. Сфероконический шлем оставлял лицо открытым и Волков разглядел усталое, осунувшееся, с резкими чертами лицо с набрякшими веками и свежим рваным шрамом на щеке. Незнакомец сделал шаг вперед и, поклонившись, сказал:

– Мое почтение, маркиз. Вижу, вам повезло выжить.

Глебу в последних словах послышалась скрытая издевка и он недружелюбно поинтересовался:

– А кто вы?

Незнакомец усмехнулся уголком рта:

– Такой же счастливчик, как и вы. Сэр Сувор Тампль из Нугары.

– Тоже сбежал? – угрюмо спросил Грох.

Рыцарь не вспылил в ответ на подначку, ответил спокойно:

– Не сбежал – уж такой опытный воин как ты должен чувствовать разницу, – а отступил, – немного помолчал, невозмутимо поглядывая на уязвленного орка, так и буровящего злобными глазами насмешника, и добавил этаким философским тоном, более пригодным не на лесной поляне, а в родовом замке, с бокалом вина, у жарко натопленного камина: – И продолжаю отступать.

Волков поспешил вмешаться, опасаясь, как бы от природы вспыльчивый орк не наговорил рыцарю лишнего. Еще не хватало, чтоб двое верных фаросскому престолу бойцов принялись выяснять между собой отношения! Спросил:

– И что вы собираетесь делать дальше, сэр?

– В ближайшем будущем или вообще? – ответил вопросом на вопрос рыцарь.

Грох заворчал и покрепче обхватил руками рукоять фальчиона. Ему показалось, что объявившийся неизвестно откуда рыцарь не только насмехается над ним самим, но и – что важнее! – недостаточно почтителен или даже дерзок с его сюзереном. Он шагнул вперед, но Глеб выкинул руку в сторону и уперся ладонью ему в грудь. Орк остановился, но продолжал грозно раздувать ноздри и готов был взглядом испепелить дерзкого дворянина.

– В ближайшем. Сейчас сложно далеко планировать.

– Пожалуй, – согласился рыцарь. – Если вы не против, то я бы присоединился к вашему отряду.

Глеб не стал отказываться и теперь их стало пятеро.

Он – Альгерд, маркграф Турон – победитель! Гордо подбоченившись он сидит в седле, надменно взирая на небольшую группку пленных. Они переминаются с ноги на ногу и отводят глаза – боятся! Осознают, что находятся в полной его власти. Туронский маркграф ликует: это – триумф. Армия фароссцев разбита и нескоро оправиться от поражения... Если вообще оправится! Только одно не дает маркграфу сполна насладиться победой – отсутствие среди пленных маркиза Данхельта Фаросса. А какой был бы вид: потомок гордых крылатых правителей в цепях! Или хотя бы его голова насаженная на пику.

Туронец поджимает губы. Он лично прибыл к своим солдатам, спешил, загоняя коней, когда получил весть о разгроме армии противника, а они его так подвели. Вместо главного трофея – всего лишь жалкая кучка оборванцев!

Недовольство всадника передается и коню, он фыркает и мотает головой. Маркграф железной рукой смиряет бунт четвероногого друга. Лениво цедит слова сквозь зубы, почти не разжимая губ, на лице олицетворение вселенской скуки. Зачем надрывать голос? Расторопные, преданные слуги и без того готовы исполнить любое пожелание повелителя. Вот и сейчас они споро, расталкивают пленников, выстраивая их в одну шеренгу.

Маркграф медленно двинул коня вдоль строя, скользя взглядом по пленникам. Мимо проплывали потерявшие свой лоск лица столичных дворян. Их дорогие доспехи давно поделили между собой победители, не побрезговали отобрать и камзолы с плащами, остальные предметы гардероба утратили в плену свой блеск, и теперь предствавители лучших фаросских родов имеют довольно непрезентабельный вид. Отдельно от них держатся выжившие нугарцы и солдаты. Большая часть из них с трудом держиться на ногах, заплывшие от побоев лица – туронские копейщики и стрелки оторвались сполна за пережитый страх и только обещанное за каждого пленника вознаграждение удержало их от убийства – грязные бинты с ржавыми пятнами крови, но бросаемые по сторонам взгляды далеки от смирения. Звери! Битые, но не сломленные хищники! За два дня плена раненных никто не удосужился осмотреть и оказать им помощь, перевязывали друг друга сами, как умели, и от воспалившихся ран шел тяжелый дух. Альгерд сморщил нос и поднес к лицу платочек смоченный эльфийскими благовониями. Удивленно сморгнул. В толпе нугарцев он разглядел несколько зеленокожих лиц. Орки?! Маркграф натянул поводья.

– Ты, ты и ты – выйти из строя! – ткнул он пальцем в орков.

Вышло шестеро. Двое из орков были изрублены настолько, что не могли передвигаться самостоятельно и их поддерживали – буквально тащили на себе! – под руки. Удивительно, что они с такими ранами еще живы.

– Повесить!

Орков схватили за руки – они и не сопротивлялись! – и потащили к ближайшим деревьям. Добровольцы полезли на деревья, укреплять веревчную снасть. Закачались четыре веревочные петли. Орков подтащили ближе, связали им руки за спиной и подкатили под импровизированную виселицу телегу.

Маркграф с холодным интересом наблюдал за зловещими приготовлениями. Отер со лба выступивший пот, чертыхнулся по поводу жары и замолчал, обдумывая внезапно посетившую идею. Мысль показалась занимательной, он взглянул в небо, прищурив глаза под палящими лучами солнца, и усмехнулся. Усмешка не обещала приговоренным ничего хорошего. Он распорядился:

– За ноги.

Исполнительные слуги замерли на миг, но тут же засуетились с удвоенной скоростью. Вскоре первое тело заболталось в петле вниз головой. Следом повисли остальные.

– Ваша Светлость? – вопросительно повернулся к маркграфу один из слуг и красноречиво провел пальцем по горлу.

– Не стоит. Так будет забавнее.

Полюбовавшись на покачивающуюся на веревках композицию, маркграф перевел взгляд на стоящую перед ним парочку людей, тех, кто поддерживал раненных орков.

– Ну, а с вами мне что делать? – задал он риторический вопрос.

Здоровенный, с роскошными, тронутыми сединой усами до подбородка, пленник смачно плюнул под копыта коня. Второй – невесть как прибившийся к нугарцам ополченец лет двадцати пяти – худощавый, невысокого роста и от того выглядевший еще моложе, чем он есть на самом деле, саркастически хмыкнул:

– Интересуетесь нашим мнением?

Маркграфа позабавил дерзкий тон говорящего и он решил немного развлечься. Ответил кротко:

– Допустим. Что вы предлагаете?

– Ну... – ополченец сделал вид, что задумался, потом растянул в улыбке распухшие, покрытые коркой запекшейся крови губы и продемонстрировал обломки передних зубов. – Если выбор за нами, то... отпустить!

– Ополченец, ты – какой-то неправильный ополченец. – задумчиво проговорил Альгерд и махнул рукой на испуганную толпу мужиков, держащихся наособицу от всех остальных пленников. – Совсем на них не похож.

"Неправильный ополченец" сказал:

– А с чего я должен быть на них похож? Я бывший наемник.

– И что же бывший наемник делал в ополчении?

– А то сами не знаете – льготы. У меня родители и дом в Амели, а жизнь там дорогая, вот и приходится крутиться.

Альгерд оглядел пленных, проговорил:

– Ты предлагал отпустить вас? Нет, так нельзя. Вон, следом за вами и остальные запросятся и что я буду делать? К себе взять? – седоусый громила вновь метко плюнул под копыта. Маркграф метнул на него раздраженный взгляд, но голос его, когда он продолжил, остался спокойным: – Так, вы неправильные какие-то человеки, странные, с орками якшаетесь. Подозрительно это. Нет, раз вы так с ними дружны, то и разлучать столь верных друзей негоже. Или не только друзей?

Раскатистый хохот раздался со стороны прислужников маркграфа. Посыпались насмешки и комментарии. Даже кто-то из пленников фыркнул, из столичных дворян – пленные ополченцы боялись звук подать в присутствии столь важного господина, а нугарцы хранили угрюмое молчание, они ценили храбрость и обращали не слишком большое внимание на цвет кожи или наличие-отсутствие выпирающих клыков.

Альгерд дождался когда смех стихнет и продолжил:

– Составите оркам компанию – без вас им наверное скучно.

Два подвешенных за ноги тела присоединились к четырем другим.

– Ну, что, дружище, видать судьба у нас такая: и бились вместе, и помирать рядом будем. – обратился один из орков к седоусому громиле.

– Чтож, против судьбы не попрешь, – философски отозвался тот, если бы он не раскачивался вниз головой, то еще бы пожал плечами. – Она, зараза, все одно на своем настоит.

Орк хохотнул.

Альгерд Турон не стал прислушиваться к их разговору, маркграф потрепал по гриве коня, наклонился вперед, готовясь дать шпоры, но тут взгляд его зацепился за куцый строй пленников, что-то его насторожило. Он непроизвольно положил руку на рукоять меча. Заметив его жест, напряглись и его рыцари, кто-то потянулся за булавой, кто-то последовал примеру сюзерена и взялся за меч, самые нетерпеливые и вовсе потянули оружие из ножен. О причинах недовольства Альгерда не знал никто из его сподвижников, но бросаемые ими красноречивые взгляды на кучку пленных ясно показывали, кого считают виновником. Маркграфу стоило только подать знак и воины готовы были изрубить на куски всех пленников.

Маркграф знака не подал. Он не собирался уничтожать всех захваченных в бою врагов.

– Он! – указал Альгерд.

Воины бросились вперед словно спущенные с поводка гончие, растолкали в стороны нугарцев, не слишком-то торопящихся уступить дорогу и выволокли из строя бледного до синевы воина, с трудом стоящего на ногах. Когда его подтащили ближе, в нос ударил тяжелый запах гниющей плоти, и маркграфу вновь пришлось прибегнуть к помощи надушенного платка. Раненного грубо толкнули вперед, и он, неудержавшись на ногах, плюхнулся в пыль под копыта коня.

– Урвальд, добей! – распорядился туронский маркграф.

В толпе пленных нугарцев возникла какая-то возня. Кто-то рвался вперед, отталкивая товарищей, но те крепко ухватили его за руки и не пускали.

– Шеп!

Распростертый в пыли воин завозился, с трудом приподнялся, но встать на ноги не хватило сил. Но и стоять перед туронским мятежником на коленях воин не собирался, поэтому уселся прямо на землю, упираясь в нее руками, чтобы не упасть. Шепет повернул голову в сторону нугарцев и выкрикнул:

– Сэр, смерть придет за каждым. И когда я служил у вас, то всегда знал, что однажды она придет за мной. Также как когда нибудь – надеюсь скоро! – она придет и за этим ублюдком.

Сидящий в пыли раненный солдат мотнул головой в сторону маркграфа. Тот побагровел от злости и вызверился на замешкавшегося вассала:

– Урвальд! Руби!

Рыцарь не горел желанием чинить расправу над безоружным, беспомощным пленником, но, столкнувшись в бешеным взглядом своего господина, не осмелился перечить. Закусив губу, он резко выхватил взблеснувшую в лучах солнца длинную полосу стали и рубанул по шее пленника. В толпе нугарцев кто-то взвыл и выплеснул поток ругательств на головы врагов, но сотоварищи заткнули ему рот. Он мотал головой, пытался вывернуться из захвата, мычал, бешено вращал глазами, но, убедившись в бесплодности попыток освободиться, обмяк на руках товарищей и всхлипнул.

Маркграф указал еще на двоих тяжелораненных, их тоже выволокли из строя и зарубили. Запах крови будоражил обоняние и ноздри маркграфа подрагивали. Он остановил свой затуманенный взгляд на стоящем в первом ряду пленнике в лохмотьях которого угадывался мундир гвардейских стрелков. На его сапогах поблескивали золотые шпоры.

– Ты??! – в голосе Альгерда удивление смешалось с возмущением. – Ты рыцарь! Как у тебя хватило наглости опозорить столь высокое звание и взять в руки оружие простолюдинов! На колени, червь!

– Я-то – рыцарь, а ты – кто? Бунтовщик! – сказал, как выплюнул, гвардеец.

Туронские солдаты заломили ему руки и попытались поставить на колени, но он оттолкнул их. Нугарцы зароптали. Кто-то выкрикнул:

– Ты не можешь поставить рыцаря на колени!

Маркграф соскочил с коня, повернулся к строю пленников и, уперев руки в бока, заявил надменно:

– Я лишаю его этого звания, как опозорившего все наше сословие.

Столичные дворяне промолчали, глядя на обезглавленные тела, но из рядов нугарцев вновь донеслось:

– Ты не имеешь на это право!

А гвардеец, предпочивший упасть на землю, но не встать на колени, дерзко заявил:

– Тогда тебя нужно лишить звания первым, предатель!

Один из туронских солдат поспешно заткнул ему рот, но стрелок мотнул головой и вцепился в опрометчиво подставленную руку зубами. В тисках мощных челюстей что-то хрустнуло и всех оглушил пронзительный визг на грани ультразвука. Сотоварищи туронца обрушили на гвардейца град ударов, но он только сильнее сжимал челюсти. Ряд нугарцев дружно шагнул вперед, но в грудь им уперся частокол копий. Заскрипели натягиваемые тетивы луков. Стрелки выстроились за спиной копейщиков. Нугарцы остановились с ненавистью глядя на солдат маркграфа.

Совместными усилиями десятка человек удалось оторвать гвардейца от его жертвы. Пострадавший верещал глядя на искалеченную руку, а стрелок выплюнул изо рта два окровавленных огрызка, бывших еще минуту назад пальцами и расхохотался. Кто-то из туронцев врезал ему эфесом меча по зубам и он захлебнулся смехом, закашлялся выплевывая беловатые обломки.

– Ульвард!

Рыцарь отрицательно замотал головой:

– Так нельзя, сэр! В отличие от тех, – он кивнул головой на обезглавленные тела. – Он – рыцарь.

Маркграф увидел неприклонную решимость на лице молодого рыцаря и не стал настаивать, отложив месть строптивому вассалу на будующее. Обратился к солдату выбившему стрелку зубы эфесом меча:

– Солдат, руби!

Тот ухмыльнулся, и ударом в грудь пригвоздил гвардейца к земле. Наступил ногой на трепыхающееся тело и вытащил клинок, провернув его в ране.

Маркграф сунул руку в кошель и бросил исполнительному подчиненному монету:

– Держи, солдат, благодарю за службу.

Солдат поймал монету на лету, глянул на ладонь и, увидев тяжелый золотой – золотой! – кругляш, проорал ликующим голосом:

– Рад стараться, Ваша Светлость!

Благосклонно выслушав восхваления осчастливленного бойца, маркграф поставил ногу в стремя, собираясь подняться в седло, как вдруг услышал кипящий ненавистью голос:

– Ублюдок! Тварь!

Резко развернувшись, маркграф вбуровил взгляд в лица нугарцев:

– Кто сказал?!

– Ну, я и что?

Ряды нугарских рыцарей раздвинулись и вперед протиснулся здоровенный, обнаженный по пояс рыцарь. Алвин Лир! Заросший густым волосом по всему телу, с толстыми похожими на окорока ручищами, всклокоченной шевелюрой, огруздневший, со свисающими по бокам складкам жира, он, как никогда раньше, походил на медведя. Левая половина лица его была лилово-фиолетовой, а заплывший глаз совсем не открывался, за то другой – смотрел прямо на маркграфа без тени страха.

Именно этот взгляд больше всего разозлил Альгерда Турона, и он, растеряв всю свою выдержку – потом он и сам не мог себе объяснить, что сподвигло его отдать такой страшный приказ – заорал:

– Четвертовать!

Даже его рыцари содрогнулись, услышав эти слова. Сгрудившиеся кучкой ополченцы – заскулили тихонько. Амельские дворяне побледнели. Нугарцы с ревом рванули на копья, но что они – израненные, уставшие, безоружные – могли сделать. Их сбили с ног и долго лупили древками копий, ножнами мечей, обухами топоров, пинали тяжелыми сапожищами, пока все они не распростерлись на земле без движения.

Алвин Лир также не бездействовал! Он сбил ударом кулака ближайшего туронского солдата и, выхватив у него копье, размахивал им то коля острием, то раздавая удары как дубиной. Он хотел погибнуть в бою, а не как баран на бойне. Алвин успел заколоть одного противника и переломать мощными ударами кости еще двоим, но его скрутили и растянули на земле. Он рычал, рвался из рук палачей, сыпал проклятьями и крыл распоследними словами весь род туронского маркграфа до седьмого колена.

Обернувшись к Альгерду Турону и, дождавшись разрешающего наклона головы, рослый солдат в коротковатой для него кольчуге поудобнее перехватил рукоять топора и подошел к бьющемуся на земле распяленному нугарскому дворянину. Сильно размахнувшись топором туронец перерубил ниже колена правую ногу. Двое державших Лира солдат с проклятьями отскочили, их окатило струей горячей крови бьющей из дергавшегося обрубка. Поток ругательств иссяк. Добровольный палач, помахивая в воздухе топором, обошел Алвина по кругу и нанес удар по второй ноге. Послышался приглушенный стон. Лицо рыцаря стало пепельно-серым и покрылось крупными бисеринками пота. Сосуды в глазах полопались. Из прокушенной насквозь губы тянулась ленточка крови. Туронец не торопился! С садистской улыбкой он несколько раз взмахивал топором в воздухе, словно примеряясь и опускал его, прежде чем нанес настоящий удар. Отсеченная по локоть рука отлетела в сторону, а окрестности огласил дикий, захлебывающийся крик в котором не осталось ничего человеческого. Ужасающая боль сломала гордого рыцаря! На земле лежал не потомок бедного, но славного рода Лиров, а воющий окровавленный кусок мяса. Вой дрогнул и раздался с удвоенной силой, когда от тела отделили последнюю конечность.

Во время казни многие туронские рыцари отворачивались и зажимали руками уши, но оспорить приказ маркграфа не осмелился ни один. Кое-кого вытошнило. Побледневшие амельцы тряслись от страха, некоторых, по примеру туронцев, вывернуло. Те, из нугарцев, что пришли в себя, осыпали градом ругательств всех туронцев скопом и Альгерда Турона персонально, пытались подняться, но их вновь отправляли в беспамятство ударами по головам.

Маркграф, глядя на охрипший, содрогающийся обрубок, бросил:

– Добей!

Солдат несколько раз ударил по мотающейся голове, прежде чем Алвин затих окончательно.

– Подонок! Гад! – раздался молоденький, звонкий голос.

Альгерд удивленно обернулся: все нугарцы валялись без сознания, и он просто не ожидал, что кто-то еще осмелиться подать голос.

Из рядов столичных дворян выскочил молоденький – лет семнадцать-восемнадцать, не больше! – дворянин и, приняв горделивую позу, патетически воскликнул, явно копируя кого-то из древних героев:

– Ты – бешеный зверь! Тебе не место среди людей!

Увы, реальная жизнь зачастую имеет мало общего с героическими сказаниями!

Вжикнул выхваченный из ножен меч и погрузился в живот паренька. Он дико заорал и упал, пытаясь удержать ползущие из разреза кишки.

– Не тебе на меня тявкать, щенок!

Маркграф стряхнул с меча капли крови и убрал его в ножны. Забрался в седло.

– Поехали. – махнул он рукой своей свите.

– Сэр!..

Альгерд обернулся. Окликнувший его солдат указал на болтающихся на веревках и осыпающих всех ругательствами повешенных, и спросил:

– Что с ними делать, сэр?

Маркграф на мгновение задумался, но он уже пресытился кровью, поэтому ответил:

– Пускай висят пока сами не сдохнут.

– Ну, этим-то двоим недолго осталось, – указал солдат на двоих тяжелораненных орков. – А вот остальные могут и до вечера дотянуть. Альбо вовсе до утра.

– Вот и пускай висят.

– Дак, господин, коли их без присмотра оставить – вдруг их снимет кто.

В словах солдата был резон и после недолгих колебаний маркграф отдал приказ:

– Риз!..

– Да, мой сеньор. – с поклоном выехал из стоя один из его оруженосцев.

– Возьмешь пару солдат и останешься до тех пор пока они не сдохнут.

Оруженосцу не слишком хотелось приглядывать за полудохлыми висельниками, но перечить господину он не стал.

– Слушаюсь, мой сеньор.

Маркграф уточнил:

– Пока сами не сдохнут.

Риз, который подумывал добить приговоренных, помрачнел:

– Как вам будет угодно.

– Вот именно, – подтвердил Турон. – Будет так, как мне угодно.

Он развернул коня и бросил его в галоп. Следом припустила его свита.

Риз проводил их взглядом, отобрал двоих солдат и принялся насвистывать мелодию, неимоверно фальшивя. Остальные солдаты подняли нугарцев и, впихнув их в строй к остальным пленникам, погнали следом за ускакавшими всадниками. За ними, свернув походный лагерь, последовали остальные туронские воины. На месте временного лагеря остались трупы казненных, шестерка еще живых повешенных и тройка туронских наблюдателей.

ГЛАВА 9

Глеб преодолел последние метры и, выбравшись из расползающегося под ногами месива, растянулся на твердой земле. Следом за ним выбрался Грох. Тяжеловесному орку пришлось хуже всего: мало того, что он весил больше других, так еще и, как самый сильный, тащил на себе Тханга чаще всех остальных. И теперь был покрыт грязью и тиной с ног до головы.

Вчера, опасаясь выходить на дорогу, они решили обогнуть крупный город Кентер стороной и, ведомые Нантом, решили срезать путь через болото. Вернее, вначале они дружно отклонили предложение сержанта, Грох даже заявил, что лучше славно погибнуть в бою, чем позорно захлебнуться в трясине, но Нант стоял на своем, утверждая, что знает безопасную тропу. Он действительно провел их через топь без потерь. Но, что это был за путь! По колено, по пояс, а то и по горло в грязи, наглотавшись болотной жижи, с трудом вытягивая из засасывающей трясины ноги, надышавшись тошнотворными, испарениями, спотыкаясь и падая, они весь день тащились по болоту. Еще и Тханга несли!

Ночевать пришлось на маленьком островке посреди болота. К утру все продрогли на столько, что зуб на зуб не попадал, и, чтоб разогреть застывшую кровь пришлось устраивать шаманские пляски. Только без костра – топлива даже для самого маленького костерка на островке не нашлось. Разогревшись до того, что от влажной одежды пошел пар, путники наскоро перекусили остатками имеющейся еды, с трудом дожевав холодное, безвкусное, напоминающее резину мясо подстреленной Нантом накануне какой-то птицы, напоили беспамятного Тханга последними глотками бульона и продолжили путь. Нант, чтоб приободрить товарищей, заявил, что до края болота недолго осталось, каких-то пару часов хорошего хода.

И вот, уложившись в меньший временной отрезок – настолько им не терпелось выбраться, наконец, из осточертевших болот! – они распластались на твердой земле.

– Нант... – прохрипел Сувор, глядя в небо.

– А?

– Чтоб я еще хоть раз тебя послушал! – с чувством заявил рыцарь.

– Лучше извозиться по уши в грязи, чем угодить в лапы туронских ублюдков. – возразил Нант.

Рыцарь фыркнул:

– Мы и сейчас можем к ним попасть. Мало ли где они сейчас шастают. В таком состоянии как сейчас нас голыми руками брать можно.

Глеб не вслушивался в их перепалку и, вытянув гудящие от усталости ноги, предался блаженному ничегонеделанию. Рядом что-то лязгнуло, он скосил глаза и увидел, как Грох поднялся с земли. Орк принялся бродить кругами, пучками рвал траву и пытался отчистить налипшую на доспехи грязь.

– Брось, – посоветовал Нант. – Не поможет. Доберемся до речки, там и почистишь.

При этих словах, Волков встрепенулся. При упоминании реки он сразу же вспомнил о своей грязной, заляпанной тиной и пропитавшейся потом одежде и подумал, что неплохо бы привести ее хоть в какой-то порядок. Тело зачесалось сразу во всех местах, сигнализируя, что не только одежда нуждается в стирке, но оно само не отказалось бы окунуться в прохладные воды. Глеб приподнялся на локте и спросил:

– Далеко?

– Да нет. Поблизости.

Сувор тоже оживился:

– Так, чего же мы ждем? Веди.

Убедившись в бесплодности попыток очистить доспехи, Грох отшвырнул пучок травы, которым только что тер пластины панциря и поддержал товарищей:

– Пошли. Заодно и рыбы наловим, а то жрать хочется – сил нет!

– У меня лепешка осталась, будешь?

– Давай. – обрадовался Грох.

Сувор покопался в заплечном мешке, выудил из него разбухшую от впитавшейся болотной воды, заляпанную лепешку, повертел ее в руках, понюхал, осторожно откусил кусочек и почти сразу же его выплюнул. Отплевавшись, зашвырнул лепешку в болото и сказал:

– Прости, ошибочка вышла. Это даже с голодухи есть нельзя.

До реки добрались довольно быстро. Когда впереди мелькнула полоска воды, Глеб непроизвольно ускорил шаг, но тут Грох шумно втянул ноздрями воздух и схватил его за руку.

– Чего? – не сообразил Глеб, не в силах думать о чем-то другом, когда до вожделенной воды осталось буквально несколько шагов.

– Тш-ш-ш. Дымом тянет.

Все схватились за оружие и завертели головами. Нант вытянул руку и указал куда-то влево, сказал уверенно:

– Там.

Глеб долго вглядывался вдаль, пока не заметил тонкую, почти бесцветную струйку дыма.

Нант проворно скинул доспехи и скользнул в траву. Глядя ему вслед, Волков уже через десяток секунд потеял его и восхитился умениям сержанта. Сам он так, чтоб ни одна травинка не шелохнулась, точно не сумел бы.

Вернулся Нант быстро. Натягивая аммуницию, он заявил:

– Рыбаки.

Глеб посмотрел на своих спутников и спросил:

– Что делать будем?

– Отойдем подальше, там и приведем себя в порядок. – предложил сэр Тампль.

Нант, застегивая пояс с оружием, возразил:

– А что толку? Они же не у костра постоянно сидят, а плавают туда-сюда.

– Может к ним подойдем? Обстановку узнаем. – сказал Глеб.

Все задумались над предложением, затем Нант неуверенно ответил:

– Ну, в принципе, можно попробовать. Лишь бы только они не разбежались, завидев вооруженный отряд.

– Да, что у них узнаешь?! – фыркнул Сувор.

– Многое. Это же не крестьяне, что дальше своей деревни и шагу не ступали. Рыбаки свой улов в ближайший городишко часто возят, значит в курсе гуляющих слухов.

– Ладно, попробуем.

Стараясь не производить большого шума, они двинулись вперед. Обогнув заросший высокой травой холм и спускаясь под горку Волков заметил на берегу реки несколько крытых травой навесов и шалашов. Костерок в обложенной камнями яме судя по всему только запалили и возле него, подкладывая веточки суетились двое полуголых мальчишек. Завидев спускающихся к берегу воинов они оторопели. Потом один из них испуганно взвизгнул и бросился к реке. Второй проводил взглядом улепетывающего товарища, выронил из рук охапку веток и побежал вслед за товарищем, но почти сразу остановился. Он громко крикнул, настороженно глядя на приближающихся воинов и готовый в любой момент кинуться наутек.

На выкрик из ближайшего к костру шалаша высунулась косматая голова, полупала заспанными глазами и открыла рот, видимо собираясь отчитать шумящих и мешающих спать мальчишек, но, завидев спускающихся воинов, подняла тревогу и полезла из шалаша. Следом вылезло еще двое рыбаков, да и остальные шалаши, как выяснилось не пустовали. Почти полтора десятка рыбаков сбилось в кучу хмуро и настороженно поглядывая на незнакомцев. В глазах их застыло выражение, которое они не осмелились высказать в лицо, не смотря на значительное численное превосходство, что-то среднее между: "с чем пожаловали" и "чего приперлись".

Сувор обогнал Глеба и, засунув большие пальцы рук за пояс, встал перед рыбаками. Внимательно оглядел сбившихся в кучку мужиков и еле заметная улыбка скользнула по его губам.

– Топор брось, дурила. – сказал он одному рыбаку.

Тот замялся, но, взглянув в разом заледеневшие глаза рыцаря, медленно вытащил из-за спины руку с небольшим топориком и разжал пальцы, выпустив из вспотевшей ладони скользкое топорище.

Нант бросил замершему в отдалении пареньку:

– За костром следи, а то потухнет.

Парнишка судорожно сглотнул и медленными шажочками двинулся вперед, не осмелившись ослушаться суровых пришельцев.

Грох сгрузил возле костра Тханга и направился к ближайшему навесу. Там он снял связку прокопченой крупной рыбы и тут же впился в одну зубами, откусив и выплюнув голову. Потом раздербанил тушку на две половинки, одну тотчас сунул в рот. Мощные челюсти заработали как камнедробительная машина. Прожевав, отправил следом вторую и пошел обратно помахивая связкой.

Если кому из рыбаков его самоуправство и не понравилось, то он предусмотрительно оставил свое мнение при себе. И правильно сделал! Возражать оголодавшему орку – это знаете ли!..

Сувор высмотрел в толпе рыбаков еще одного паренька, чуть постарше костровых, подозвал его к себе и отправил к реке, чтоб он вернул убежавшего туда мальчишку.

Глеб посмотрел на своих спутников и сказал:

– Я к реке. Идете?

– Я с тобой. – отозвался Нант.

– А вы? – спросил Волков остальных спутников.

Сувор с Грохом переглянулись и в унисон ответили:

– Мы потом, после вас, сходим.

Глеб пожал плечами:

– Вольному воля.

Спустившись к самой воде, он сбросил с себя доспехи и одежду и вошел по пояс в воду. Постоял, привыкая к температуре, сделал еще несколько шагов, погружаясь все глубже и глубже и толкнулся вперед, сделав мощный гребок руками. Течение было не сильным и Волков заплыл чуть ли не на середину реки. Услышав шумный плеск, он развернулся и увидел, что сержант решил последовать его примеру, но далеко удаляться от берега не рискнул. Глеб мотнул головой, отбросив со лба мокрые волосы и поплыл обратно.

Совершив еще пару заплывов, он вышел на берег и, взяв в охапку одежду, потащил ее к воде. Стоило опустить в воду рубаху, как чистая, прозрачная вода сразу потемнела. Кое-как отстирал с помощью песка самую грязь, он выжал рубашку, но занимавшийся тем же самым Нант протянул ему две длинные палки.

– Зачем? – спросил Глеб.

Нант зашел в воду поглубже и воткнул палку в песок. Рядом с ней – вторую. Проверил надежность конструкции и укрепил между ними растянутую рубаху. Глеб понятливо кивнул и последовал его примеру. Потом они отстучали на плоском камне в четыре руки брюки, сбив засохшую грязь. Сержант недовольно морщился во время совместной работы, он считал, что не дело маркиза лично заниматься постирушками и пытался отстранить Волкова от участия, но Глеб заявил, что он не безрукий калека и может со своей одеждой управиться сам.

Закончив с постирушками, они еще разок окунулись и потопали к костру. Мокрый трусы липли к телу, но Глеб порадовался, что здесь уже додумались до их изобретения, по крайней мере не пришлось сверкать на людях голой задницей.