Текст книги "Июнь 1941. Разгром Западного фронта"

Автор книги: Дмитрий Егоров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 57 страниц) [доступный отрывок для чтения: 24 страниц]

5.6. 5-я танковая дивизия
Выход в полосу Западного фронта

24 июня 1941 г. остатки 5-й танковой дивизии, имевшие 15 танков, из них несколько Т-34, 20 бронемашин и 9 орудий, с обозом, переполненным ранеными, вышли в район командного пункта 13-й армии Западного фронта недалеко от Молодечно. В разговоре с командующим армией генерал-лейтенантом П. М. Филатовым полковник Ф. Ф. Федоров обстоятельно рассказал о событиях в Литве. По его словам, к полудню 23 июня в ходе боя за Вильнюс дивизия потеряла убитыми и ранеными до 70 % личного состава, до 150 танков, 15 орудий и до 50 % бронемашин и грузовиков. За 22 и 23 июня, как считал Федоров, воинами 5-й ТД было подбито до 300 танков противника и сбито 11 самолетов. Настроен танкист был подавленно и в конце заявил, что за захват противником мостов через Неман ему «придется расплачиваться головой»[280]280
  Иванов С. П. Штаб армейский, штаб фронтовой. М.: ВИ, 1990. с. 48.


[Закрыть]. Комдива 5-й можно было понять: противник форсировал Неман, пал главный город советской Литвы, в более чем стокилометровую брешь беспрепятственно продвигалась ударная группировка вермахта, охватывая основные силы Западного фронта с правого фланга, и кто-то должен был за это понести «заслуженную кару». Из оперсводки № 4 штаба Западного фронта к 10 часам 24 июня: «Командир 5-й танковой дивизии Северо-Западного фронта доложил командующему войсками 13-й армии, что Вильнюс в 17.00 23.6.41 г. занят немцами, которые продолжают наступление. 5-я танковая дивизия понесла большие потери. Часть тыла танковой дивизии – в Молодечно. Со слов командира 9-й дивизии войск Народного комиссариата внутренних дел в 19 часов 30 минут Вильнюс не занят, шел бой в 20 км западнее Вильнюс. Вся дорога от Вильнюс[а] до Молодечно забита отходящими подразделениями пехоты, артиллерии и танков».

Откуда получил такую информацию полковник войск НКВД Истомин? От Гродно на Вильнюс идет железнодорожная магистраль, и идет она именно через станцию Рудищкес (от нее до Вильнюса примерно 30–33 км). Возможно, бой вечером 23-го видели с бронепоезда 9-й ЖДД, шедшего в сторону Вильнюса (но не № 60), и доложили о нем «по инстанции», а комдив сообщил армейцам. Теперь уже достоверно не установить, кто дрался с врагом на подступах к Вильнюсу. Может быть, на их пути встало какое-то подразделение из 5-й дивизии (группа батальонного комиссара Григоренко), может быть, из 128-й или 184-й. По словам комроты 7-й ТД Х. Орлова, после того как части были приведены в порядок и снабжены всем необходимым в течение короткой ночи, 23 июня дивизия покинула южный плацдарм и направилась к высотам вокруг Вильнюса. Орлов писал: «7-й танковый разведбатальон стремительным ударом захватил неповрежденным важный мост в 10 км западнее Вильнюса, тем самым дав возможность 25-му танковому полку полковника Ротенбурга (он был убит в боях за Минск. – Д. Е.) обойти город с юга, ударить в северном направлении и к наступлению ночи окружить город, заняв танками восточные пригороды». В 5 часов утра 24 июня 7-й мотоциклетный батальон противника ворвался на вильнюсский аэродром, якобы захватив на нем полсотни готовых к вылету бомбардировщиков советских ВВС (очередной мюнхаузеновский треп), и вступил в город. Вильнюс был украшен государственными литовскими флагами, население высыпало на улицы, приветствуя «освободителей». Подразделения же 21-го танкового полка 20-й дивизии, задержавшись в районе Родзишек и в ночном марше, вышли к пригородам Вильнюса силами 1-го и 2-го батальонов только на рассвете 24 июня. 1-й батальон сражался в Людвиново с советскими стрелками и танками, в то время как 2-й батальон натолкнулся в окрестностях Ваки на рассеянных военнослужащих РККА.

Читая эти строки, кто-то может скептически пожать плечами или, хуже того, усмехнуться: ну да уж, подбили в первый и второй дни войны столько танков противника, а где за такой подвиг всенародное признание, где описание этого подвига, наконец, в литературе? В отечественных источниках или, на худой конец, в немецких. И действительно, выходило: не было никакого геройства в бою, не было подбитых танков. Гот что-то там вскользь упомянул, Ротмистров пару фраз бросил. Ну ладно Гот, он немец, ему резона не было свои ошибки и неудачные действия своих войск, пусть потом и хорошо воевавших, «засвечивать». Специально перечел его воспоминания, темнит генерал, недоговаривает. Итогами 22 и 23 июня сильно разочарован, но винит во всем только песчаные грунты, густые леса и торопыг из Люфтваффе. Бедняга, не повезло ему с грунтовыми дорогами. Ну ладно Ротмистров, он хоть и был начальником штаба 3-го мехкорпуса и 5-й дивизией до войны командовал, да очень уж не любили наши маршалы писать о поражениях. Еще больше не любили этого идеологический отдел ЦК КПСС и Главное Политуправление ВС СССР, безжалостно кромсавшие рукописи военных мемуаров. Забывать героев и скрывать их имена несправедливо и аморально, но в послевоенные годы политическая «целесообразность», как правило, брала верх, и они с легкостью предавались забвению. Одно утешает: раз немцы единодушно посчитали эпизод у Алитуса «крупнейшей танковой битвой», значит, так оно и было, к тому же, оценив по достоинству героизм советских танкистов, они оказались честнее цензоров Главпура. А что они пытались скрыть свои потери, так это обычное дело: кому хочется признать себя битым. Свои танки (те, что подлежали восстановлению) были отремонтированы и введены в строй – ремонтная база у немцев была организована отлично, и в запчастях к бронетехнике, исключая двигатели в сборе, недостатка не было. Вот и вышло все как бы шито-крыто.

А литовская земля по-прежнему хранит приметы событий далекого июня. Лишь в конце 80-х годов на тех местах, где горели танки 5-й дивизии и были проплешины, стала расти трава: сорок лет понадобилось природе, чтобы почва, обожженная огнем войны, восстановилась и снова начала родить. В марте 2002 г. в Вильнюсе при строительстве моста были обнаружены останки пяти солдат Красной Армии. Вильнюсская мэрия сообщала, что останки были найдены на глубине 1,1–1,3 м; судя по найденным рядом с останками предметам, как минимум трое военных могли служить в танковой части. Все находки, в том числе знаки отличия, были переданы посольству России в Литве. Но на сегодняшний день в Литве не осталось ни одного советского танка-памятника. Единственный оставшийся (тяжелый ИС-2) находится рядом с музеем камней недалеко от местечка Салантай, около 40 км к северо-востоку от Паланги. После рассмотрения присланного мне фото назвать его военным памятником не поворачивается язык. Увы, в современной Литовской Республике у «власть имущих» оказалась слишком короткая память. Можно, конечно, счесть события 1940 г. в Литве «экспортом революции» или военной оккупацией, но июнь 41-го, как им должно быть известно, освобождением для нее не стал. Для тех, кто не знает или забыл, напомню чуть позже.

5.7. Несколько соображений о причинах поражения войск Прибалтийского округа

Стремительный прорыв немецких войск через Литву в направлениях на Ленинград и Минск, как мне кажется, нельзя объяснить только внезапностью удара и ненадежностью территориальных литовских, латышских и эстонских частей. Все тогда было: и с фронта ударили внезапно, и с тыла в спину стреляли. 5-й стрелковая Краснознаменная имени Чехословацкого пролетариата дивизия, отступая от границы, пробивалась через Каунас вообще с артиллерийским огнем, а немцев в Каунасе вовсе еще не было. Но было, возможно, еще одно обстоятельство. Есть на этот счет интересное свидетельство бывшего ЗПЧ командира 5-й СД генерал-майора П. В. Севастьянова (в то время полкового комиссара). Суть его в том, что 21 июня в штаб 16-го стрелкового корпуса 11-й армии прибыл член Военного совета округа корпусной комиссар П. А. Диброва, стал оттуда обзванивать командиров дивизий и передавать им приказ: сдать на склады боеприпасы.

«– Кто? – спросил я.

– Диброва звонит. Звонят уже второй раз. Сперва передавали приказание штаба корпуса отвести дежурные подразделения в тыл. Теперь говорит: подразделения оставить на первой линии, но отобрать у них боеприпасы. Чтоб не отвечали на провокацию»[281]281
  Севастьянов П. В. Неман-Волга-Дунай. М., 1961, с. 10.


[Закрыть]. Позже, когда агрессия стала фактом, звонки не прекратились, даже наоборот: «… тут меня снова разыскал адъютант Озерова (командира дивизии, полковника. – Д. Е.). Усталыми каким-то безразличным голосом он прокричал мне в ухо все тот же приказ штаба корпуса: не отвечать, не ввязываться, не дать втянуть себя в провокацию. Это уже выглядело издевательством. Война началась – объявленная или необъявленная, теперь это не имело значения, – в бой втянулись все наши наличные силы, первая линия стояла насмерть, неся жестокие потери, а кто-то на другом конце телефонного провода продолжал повторять одно и то же»[282]282
  Там же, с. 15.


[Закрыть].

Можно ли гарантировать, что никто из командования дивизий прикрытия не поддался нажиму ЧВС, вышедшего в своем рвении за рамки здравого смысла? Мне кажется, что нельзя. Приказы в армии обсуждению не подлежат. Тем более что есть данные о мероприятиях подобного рода не только в Литве, но и по всей западной границе. В 1-м стрелковом корпусе 10-й армии был отдан приказ о глубокой консервации вооружения. К началу войны значительное количество стрелкового и артиллерийского оружия находилось на крепостных складах Осовца в частично разобранном состоянии[283]283
  Личный архив Д. Н. Егорова – И. И. Шапиро, записанный устный рассказ.


[Закрыть].

«Танки у нас стояли на территории городка, „на катушках“, и были законсервированы – гусеницы смазаны солидолом и уложены на крыло, а пулеметы вынуты из шаровых установок, разобраны и перенесены в казармы и тоже для предохранения покрыты густой смазкой»[284]284
  Субботин В. Жизнь поэта. М., 1970, с. 20.


[Закрыть]. Так было на Украине. Но разве так не могло быть и на берегах Балтики?

После поражения войск Северо-Западного фронта все его командование было снято со своих должностей: командующий Ф. И. Кузнецов был назначен с понижением, начальник штаба П. С. Кленов и командующий ВВС А. П. Ионов были арестованы и впоследствии расстреляны. Корпусной комиссар Диброва был назначен комиссаром 30-й горнострелковой дивизии Южного фронта. Но, как оказалось, в этой печальной истории был замешан еще один «товарищ». Незадолго до войны начальник УПП РККА Запорожец направил в Прибалтийский округ своего заместителя армейского комиссара 2 ранга В. Н. Борисова. Вот кто лез вон из кожи, своими указаниями о «бдительности» и «недопущении провокаций», обрекая находящиеся здесь войска на беспощадный разгром! Видимо, именно присутствием такой важной «птицы» из Москвы в округе можно и объяснить ту непонятную чехарду 21 июня, когда одни приказы штаба тут же менялись на противоположные, важные мероприятия по повышению боеспособности запрещались, разрешались и снова запрещались. Теоретически можно предположить, что командующий округом Ф. И. Кузнецов мог бы игнорировать указания Борисова. Но Кузнецов вполне мог знать, что его предшественник на этом посту генерал-полковник А. Д. Локтионов 19 июня арестован органами госбезопасности и живым вряд ли выйдет. Когда Борисов, ввергнутый в шок разразившейся катастрофой, в которой во многом и сам был повинен, вернулся в Москву, Запорожца уже сменил нарком госконтроля армейский комиссар 1 ранга Л. З. Мехлис, сменилась и вывеска – Управление политической пропаганды стало Главным политическим управлением. Доклад об увиденном в Прибалтике был по духу столь паническим и пораженческим, что Мехлис «вынужден был крепко призвать его [Борисова] к порядку». Это «крепко» вылилось в арест с санкции Мехлиса (Борисову припомнили все, в том числе и службу в Белой армии), лишение воинского звания и срок в 5 лет лагерей.

5.8. За левым флангом
4-я армия

Значительно хуже, чем в 3-й и 10-й армиях, складывалась обстановка на участке левого соседа белостокской группировки. На брестском направлении сосредоточились силы вермахта, превосходящие 4-ю советскую армию (командующий – генерал-майор А. А. Коробков) только по личному составу почти в пять раз. На семь советских дивизий обрушился чудовищный молот – кроме правого крыла 4-й полевой армии, они были атакованы частями всей 2-й танковой группы Г. Гудериана в составе трех моторизованных и одного армейского корпусов, а также отдельной пехотной дивизии. В составе 46-го МК находились элитные части СС: мотодивизия «Райх» (командир – группенфюрер СС П. Хауссер) и лейбштандарт «Великая Германия». Одна только 3-я танковая дивизия 24-го МК имела 209 танков, из них 140 средних; в приданном 521-м дивизионе легких истребителей танков насчитывалось 12 чешских 47-мм ПТО на гусеничных шасси. Несмотря на упорное, хоть и плохо организованное, сопротивление, они просто размололи противостоящие им войска.

За 5–10 минут до начала артподготовки немецкие штурмовые группы захватили все шесть мостов через Западный Буг в районе Бреста: железнодорожные в Бресте и Семятичах и шоссейно-дорожные западнее Мотыкал, у Коденя, Домачево и Влодавы. Железнодорожный мост у Бреста был захвачен группой, высаженной с бронепоезда, сам бронепоезд был на мосту подбит артогнем из дота «Светлана» 1-й роты 17-го ОПАБ 62-го УРа. Как сообщал командир дота младший лейтенант В. И. Колочаров, огонь вел красноармеец казах Хазамбеков[285]285
  Буг в Огне. Минск, 1965, с. 84.


[Закрыть]. При захвате моста у Коденя неприятель прибег к более оригинальному приему. С западного берега стали кричать, что по мосту к начальнику советской погранзаставы должны перейти немецкие пограничники для переговоров по важному и не терпящему отлагательств делу. Охранявшие мост военнослужащие 17-го погранотряда и гарнизона 60-го ЖДП НКВД ответили отказом. Тогда с немецкой стороны был открыт огонь из нескольких пулеметов и орудий; под прикрытием огня на мост ворвалась штурмовая группа 3-й танковой дивизии под командой лейтенанта Моллхоффа и унтер-офицера Ханфельда. В завязавшейся схватке вся охрана погибла, фельдфебель Хаслер проверил мост на предмет минирования: подрывных зарядов не оказалось. В 04:15 (по Москве) артиллерия открыла огонь по советской территории, с особым рвением обрабатывалось м. Страдичи. В 04:45 на восточный берег Буга по мосту и с использованием лодок начали переправляться части 3-й ТД. Ответный ружейно-пулеметный огонь был редок, но сразу же принес первые потери: выбыл из строя командир 1-й батареи 543-го дивизиона ПТО обер-лейтенант Йопп.

Наибольшие потери в частях 1-го эшелона армии понесли входившие в 28-й стрелковый корпус (командир – генерал-майор В. С. Попов) 6-я и 42-я стрелковые дивизии. Они скученно размещались в Брестской крепости, которая сразу же подверглась сильному артобстрелу и атакам авиации. К началу войны в крепости находились почти целиком 6-я дивизия (за исключением 202-го гаубичного артполка) и 44-й и 455-й стрелковые полки 42-й дивизии. В результате обе дивизии с первых часов боевых действий утратили целостность и действовали отдельными отрядами. То же произошло с их батальонами, откомандированными на строительство полевых укреплений. В частности, 3-й батальон 125-го стрелкового полка 6-й СД, находившийся в 12–15 км к северу от Бреста, сорвал несколько попыток форсировать Буг на своем участке, но уже к 09:30 был обойден с обоих флангов и перешел к круговой обороне. После нескольких попыток прорвать кольцо окружения в строю осталось несколько десятков человек. Как вспоминал бывший командир батальона капитан М. Е. Колесников, утром 4 июля в ожесточенном бою в 5 км севернее Кобрина остатки 3-го СБ были уничтожены, все оставшиеся в живых попали в плен[286]286
  Буг в Огне. Минск, 1965, с. 161.


[Закрыть].

В отчете о действиях 6-й стрелковой дивизии сообщалось, что утром был открыт огонь по казармам и по выходам из казарм в центральной части крепости, а также по мостам и входным воротам крепости и домам начсостава. Обстрел вызвал замешательство среди рядовых и младших командиров, в то время как комсостав, подвергшийся нападению в своих квартирах, был частично уничтожен. Уцелевшие командиры не смогли проникнуть в казармы из-за сильного заградительного огня. В результате красноармейцы, лишенные руководства и управления, группами и поодиночке выходили из крепости, преодолевая под артминометным и ружейно-пулеметным огнем обводный канал, реку Мухавец и вал крепости. Потери учесть было невозможно, так как личный состав обеих дивизий корпуса перемешался. Некоторым командирам (в частности, командиру 44-го стрелкового полка майору П. М. Гаврилову) все же удалось пробраться к своим частям и подразделениям в крепость, однако вывести подразделения они не смогли и сами остались там. В результате личный состав частей 6-й и 42-й дивизий, а также других частей остался в крепости. Матчасть артиллерии находилась в открытых артпарках, большая часть орудий была уничтожена. Конная тяга всех артиллерийских и минометных частей находилась во дворе крепости, у коновязей, и почти вся она также была уничтожена. Машины обоих дивизионных автобатальонов и других частей стояли в объединенных открытых автопарках и сгорели при налете авиации противника.

Бывший зам. командира 6-й дивизии, Герой Советского Союза генерал-лейтенант Ф. А. Осташенко вспоминал, что война застала его за пределами Бреста. В начале июня он был назначен руководителем группы, которая должна была провести рекогносцировку 2-й линии обороны в полосе 4-й армии. Вместе с полковником находились помощник начштаба артиллерии дивизии капитан В. Я. Чертковский, взвод топографов артполка и подразделения стрелков, пулеметчиков и саперов. Утро 22 июня группа Осташенко встретила в деревне Турна к северо-востоку от Бреста. Выехав с личным составом в сторону Бреста, к 7 часам утра он добрался до пересечения шоссейных дорог (Брест – Каменец и Жабинка – Мотыкалы) южнее д. Чернавчицы. Здесь уже находились отошедшие от Бреста разрозненные подразделения из состава обеих дивизий 28-го корпуса, несколько командиров и грузовик с ранеными. Ф. А. Осташенко отправил раненых в Кобринский госпиталь и взял на себя командование этими остаточными группами. Вскоре через посевы ржи вышла еще одна группа – около 30 курсантов полковой школы и 50 бойцов 9-й роты 125-го стрелкового полка во главе с командиром полка майором А. Э. Дулькейтом. Он доложил обстановку в Бресте. Крепость была блокирована, положение штаба дивизии неизвестно, все связные не вернулись. Люди продолжали подходить, и Осташенко приказал майору начать формирование рот и батальонов. Вскоре прибыл зам. командира 42-й СД полковник М. Е. Козырь, под командой которого начали собираться военнослужащие его дивизии. Совместно наметив рубеж обороны, начали окапываться; попытались установить связь со штабом корпуса, но безуспешно. Капитан Чертковский не вернулся, второй командир на месте прежнего корпусного КП никого не обнаружил. Около 10 часов утра в расположение отрядов, удерживавших участок шоссе Брест – Жабинка, вышли два орудия на мехтяге, принадлежавшие корпусному артполку, и грузовик 125-го полка с патронами и гранатами. К сожалению, боеприпасов артиллерии не было ни одного, и артиллеристы убыли на Кобрин. Зато через какое-то время появились две бронемашины из состава 84-го разведбатальона 42-й дивизии, с боем вырвавшиеся из Бреста. В одной из БА оказался зам. командира батальона батальонный комиссар А. Ф. Мухин. Он рассказал, что вел бой с танками противника на северо-западной окраине Бреста, два из них подбил, но и сам потерял одну машину.

Начав формирование боеспособного отряда из остатков частей 6-й дивизии, полковник Ф. А. Осташенко назначил начальником своего штаба бывшего командира 125-го СП подполковника Ф. Ф. Беркова, получившего новое назначение и сдавшего полк майору Дулькейту, но не успевшего до начала войны выехать из Бреста. Почти в одно время с броневиками 84-го ОРБ к уже весьма солидной группе (только у Осташенко было около тысячи бойцов и командиров) присоединился зам. начальника политотдела 6-й СД полковой комиссар Г. С. Пименов. Так у командира сводного отряда появился и заместитель по политчасти. Вооружившись винтовкой, он все время находился среди бойцов и впоследствии неоднократно водил их в контратаки.

Чтобы избежать охвата с левого фланга и прорыва противника в тыл, отряд полковника Козыря переместился в район Жабинки, одна рота заняла оборону в Чернавчицах. Воздействия наземного противника не было, лишь авиация не давала покоя. После полудня, примерно в 14 часов, на шоссе со стороны границы показалось более десятка мотоциклов. Получив отпор, они отпрянули назад, и через час последовала танковая атака десятью машинами. Нацисты были встречены огнем бронеавтомобилей, два легких танка подожгли, остальные вернулись на исходные. В ходе второй атаки подбили еще один танк, но был выведен из строя и один броневик, находившийся в нем батальонный комиссар был тяжело ранен в плечо. После перевязки он пересел во второй БА, который огнем и грамотным маневрированием сумел отогнать противника. Когда и в него попал снаряд, комиссар с экипажем покинул горящую машину.

К концу дня 22 июня отряд полковника Ф. А. Осташенко начал отход к Жабинке вдоль шоссе. Обстановка так и не прояснилась, местонахождение штабов было не известно; со стороны Жабинки доносился шум боя. К тому же немцы выбили стрелковую роту из деревни Чернавчицы. Когда подошли к Жабинке, оказалось, что там уже немцы, и неизвестно, где люди М. Е. Козыря.

22-й танковой дивизии, которая располагалась за рекой Мухавец, южнее Бреста, в трех-четырех километрах от границы, повезло менее всех бронетанковых соединений Красной Армии. Когда вражеская артиллерия открыла огонь, командир дивизии генерал-майор танковых войск В. П. Пуганов находился дома. Прибыв в Южный военный городок, он самостоятельно объявил боевую тревогу, не дожидаясь распоряжений штабов корпуса и армии, и направил к реке Буг дежурные танковые подразделения. При первом же огневом налете дивизия потеряла значительную часть своей техники. Танки и артиллерия, не выведенные из парков, в результате комбинированного удара с земли и воздуха оказались засыпанными под развалинами ангаров и хранилищ. Автомобили и автоцистерны, сосредоточенные на открытых площадках, были уничтожены артогнем. Загорелись, а затем взорвались склады ГСМ и боеприпасов. Попытки вывести технику из-под обстрела стоили жизни многим командирам и красноармейцам, погибли зам. командира дивизии по политчасти полковой комиссар А. А. Илларионов и зам. по тех. части военинженер 2 ранга Е. Г. Чертов. Бывший командир транспортной роты 44-го танкового полка И. И. Воронец вспоминал: «В полку увидел страшную картину: сотни людей лежали в разных позах убитые и раненые, многие из них, истекая кровью, просили о помощи. Собрав всех в местах, где можно было скрыться от огня, приступили к эвакуации раненых и стали выводить материальную часть. Все производилось под непрекращающимся обстрелом. Транспортные машины моей роты выводить не понадобилось. Они догорали, стоя на подпорках»[287]287
  Буг в Огне. Минск, 1965, с. 202.


[Закрыть]. Вследствие того, что части дивизии выводились из-под обстрела очень поспешно, произошло их перемешивание, в результате чего первоначальный состав нарушился. 1-й батальон 44-го танкового полка оказался в составе 43-го ТП, 1-й и 4-й батальоны 43-го полка, наоборот, в 44-м. Это был именно тот случай, когда можно было избежать потерь и даже было предложение это сделать, но мнение предложившего не нашло понимания. Начопер штаба капитан В. А. Рожнятовский попытался довести до командира соединения мысль: а неплохо было бы разбить палаточный лагерь подальше от границы и вывести туда всю 22-ю вместе с техникой[288]288
  Там же, с. 188.


[Закрыть].

А. П. Литвяков служил рядовым бойцом в 22-м мотострелковом полку (в/ч 5451) 22-й ТД. Казармы его находились также в Южном военном городке (старое название Траугугово или Травогутово). Он вспоминал: «Когда началась Великая Отечественная война, нас сразу обстреляли прямой наводкой. Были в казарме убитые и раненые, но каким-то чудом я остался [в живых], и кто выскочил живым, пошли. Бежали до станции Жабинка, это 15–20 км от городка. Нам там всем, кто остался жив, выдали обмундирование, автоматы, противогазы, гранаты, ну и все остальное, и мы продержались 4–5 дней. Отбивали атаки, но потом [поступило] распоряжение оставить эту станцию. Какие это были деревни, я их не запомнил. После чего уже ничего не знаю… Очнулся в городе Курске, где меня приняли в госпиталь. Потом меня комиссовали и [определили] место [дальнейшего] лечения (так как были сильные налеты на Курск и Орел). Был со мной сопровождающий из госпиталя до [места] последнего назначения. Это наш город Армавир. Меня поместили на вокзале в медпункт, потом позвонили в райвоенкомат, и меня с вокзала привезли в райвоенкомат, потом в госпиталь… И сколько я ни пытался, куда ни писал, везде один и тот же ответ: за 1941 г. ничего не сохранилось. И здесь в станице все сожгли. Дали врачебную справку – подтверждение, что действительно привезли с фронта контуженного. И на этом все кончилось. А мне очень обидно, что я сейчас не являюсь участником Великой Отечественной войны. Вот такая моя судьба сложилась. Что запомнил, а что уже и позабыл…»[289]289
  Комсомольская правда, 1995, 11 апреля, письмо.


[Закрыть].

По сравнению с соединениями 28-го стрелкового корпуса потери в личном составе у танкистов были все же гораздо менее значительны. Подразделения, не имевшие техники, и новобранцы, не научившиеся обращаться с ней, а также члены семей командного состава, укрылись за каменными строениями и за фортом внешнего обвода крепости, находившимся в черте городка. На берег Буга был выдвинут 22-й мотострелковый полк (командир – майор И. И. Елистратов), который вместе с дежурным танковым батальоном успешно противодействовал переправлявшимся через реку войскам противника.

Южнее Траугутово, на артиллерийском полигоне, отдыхали в палаточном лагере подразделения 28-го корпуса, которым предстояло принять участие в учениях 22 июня. Там же располагались закончившие стрельбы 204-й ГАП 6-й СД и 455-й КАП. По воспоминаниям командиров штарма, находившихся вместе с ними в момент начала боевых действий, они решили, что произошла неувязка с началом учений. Предпринимались даже попытки с помощью ракет и звуковых сигналов приостановить артобстрел полигона. Но когда они увидели, что сигналы не воспринимаются и огонь по полигону не прекращается, до них дошло наконец, что произошло. Позже эти части действовали на стыке между 22-й танковой и 75-й стрелковой дивизиями, а потом соединились со своими дивизиями.

После захвата моста у Коденя передовые отряды 3-й ТД (командир – генерал-лейтенант Вальтер Модель) вступили в бой за Страдичи, подавили сопротивление опорного пункта в северной части местечка, но завязли у ж.-д. станции, где их встретил огонь из дота (или закопанного танка); действия красноармейцев поддерживались огнем артиллерии из района Колпина. Перекрестным огнем советская оборона была разрушена, после чего Страдичи были заняты, было захвачено в плен до двадцати военнослужащих РККА. По логике, теперь Модель, выйдя на шоссе Домачево – Брест, получал хорошую возможность продвижения на север; реально же произошло совсем иное. К северо-востоку от Страдичей находится гряда господствующих высот с отметками 155.6, 155.5 и 153.2, на севере шоссе проходит вплотную к ней. «Нормальные герои всегда идут в обход». Продвинувшись от Страдичей к этим самым высотам, боевая группа подполковника Лудорша (394-й моторизованный полк с батареей 543-го дивизиона ПТО, батареей 503-го дивизиона штурмовых орудий, саперами, полицейским батальоном СС «Райх» и т. д.) попала в сильно заболоченную местность, обозначенную, между прочим, на картах, где с трудом могли пройти даже пешие солдаты. Причины, по которым болото оказалось предпочтительнее шоссе с твердым покрытием, немцами никак не объясняются и не комментируются. Либо планы планами, но географию ТВД надо изучать получше и карты издавать более точные, либо попытка воспользоваться шоссе сразу же встретила серьезное сопротивление. После совещания генералы В. Модель и Г. фон Швеппенбург приняли решение: отказаться от плана овладеть высотами, к 16 часам, вытащив из болот всю застрявшую технику, повернуть 3-ю танковую дивизию на север, двигаясь вдоль шоссе Домачево – Брест. Был сформирован еще один передовой отряд (3-й батальон 6-го танкового полка, подразделения мотоциклистов и саперов), который спешно направился из захваченных Страдичей на Прилуки, но сразу же получил хорошую оплеуху у Прилук. На преодоление советской обороны в этом месте потребовалось около двух часов. В описании боевого пути 3-й ТД (Richter G. Geschichte der 3. Panzer-Division Berlin-Brandenburg 1935–1945. Berlin, 1967) указывалось, что огонь велся не только от Прилук, но и из леса между шоссе и рекой. Сопротивление оказали также три из шестнадцати дотов (2-й роты 18-го батальона) Брестского УРа, находившиеся в районе Митьки, Бернады – у форта литера «3». Остальные сооружения были полностью забетонированы, кое-где были установлены амбразурные короба, но отсутствовали гарнизоны. Бывший военфельдшер В. А. Якушев вспоминал, что в составе гарнизонов трех сражавшихся дотов едва было более чем по 10 человек. Один взвод убыл в гарнизонный караул в Брест, часть красноармейцев была на курсах младших командиров, некоторые офицеры находились в отпусках; непосредственно в дотах оставались младшие лейтенанты И. М. Борисов, В. И. Одегов, И. П. Фролов, И. Ф. Бобков и сам В. А. Якушев. Помощь раненым оказывала жена младшего лейтенанта И. Ф. Бобкова. Из воспоминаний В. А. Якушева: «23.6.1941 г. кончились боеприпасы. ДС блокирован немцами. Взорваны двери. Через перископные отверстия [гранатами] уничтожена обслуга перископа и кто был в этом каземате. Немцами был пущен газ в ДОТ в виде шашек. Кто был ранен, все задохнулись. Оставшиеся в живых, человек шесть, выползли ночью в близлежащий форт»[290]290
  Фонды МК БКГ, оп. 62 УР, д. 97.


[Закрыть].

Лишь около 20 часов 22 июня авангард 3-й танковой дивизии подошел к юго-восточной окраине Бреста, где ему пришлось снова вступить в бой, на этот раз уже с танками. Только через два часа 3-й батальон (командир – гауптман Шнайдер-Костальски) по шоссе Брест – Кобрин пробился к Мухавцу северо-восточнее Булково, но мост через реку оказался уничтоженным. На то, чтобы пройти 15 км от Коденя до Бреста, было потрачено 15 часов, следовательно, задачу по прикрытию госграницы на левом фланге 4-й армии можно было считать вполне успешно выполненной.

Столь длительное сопротивление за южной окраиной Бреста было обусловлено не только ошибкой германского командования, загнавшего свои передовые части в непролазные трясины. Оборонительные действия находившихся на границе разрозненных подразделений поддерживались организованным огнем крупнокалиберной артиллерии, в частности 204-го гаубичного артполка 6-й дивизии. По словам командира взвода управления 2-го дивизиона П. В. Владимирова, полк находился на месте постоянной дислокации во внешнем форту «Е» у Ковалево, командир был в отпуске. Не имея связи со штабом дивизии, и.о. командира капитан И. А. Лукьянчиков принял решение развернуть орудия прямо в артпарке. Ответным огнем гаубичники привели к молчанию часть батарей противника за Бугом, а затем уничтожили наведенную вражескими саперами понтонную переправу. После этого полк покинул гарнизонный городок и к 9 часам развернулся у д. Каменица Жировицкая. Вскоре разведка доложила о выдвижении от Коденя моторизованных частей противника. В завязавшемся бою было выведено из строя 18 танков и бронемашин и рассеяно до батальона мотопехоты[291]291
  Буг в Огне. Минск, 1965, с. 163.


[Закрыть].