Текст книги "Регистрация"

Автор книги: Дмитрий Глуховский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 18 страниц)

Директриса осмотрела родителей и выбрала Татьяну с Виталей, пригласила их встать вместе с руководством перед линейкой. Они постеснялись, но вышли. Сначала слово, как мужчине, дали Витале.

– Геннадий Витальевич Лазаренко! Отец Саши Лазаренко, который вот этим летом геройски погиб... Прошу вас. Как вам удалось воспитать такого замечательного человека, такого патриота, защитника?

Татьяна сразу напряглась, встала в стойку. И не зря. Виталя передернул плечами, сначала не зная, что сказать, но потом решился.

– Ак это. Про Сашку-то. Вот был случай, он как раз еще пацаненком был, вот как тут ребятишки стоят. Помню, они у нас во дворе, вокруг гаражей в войнушку играли... – начал он.

– Уйди-ко хоть! – перебила и отодвинула его Татьяна. – Он не это хочет сказать. Он хочет сказать, что мы лично нашим Сашей очень гордимся. Что мы его таким воспитали с детства. А он всегда был очень храбрый и любил и родину свою, и семью. А мы сами очень благодарны и президенту нашему, и горадминистрации, и Минобороны вот, за поддержку. Потому что нас не бросили. И у нас растет еще сын, а как вырастет, тоже служить пойдет, тут уже куда, потому что вот такая у нас семья. Потому что призвание всякого любого мужчины это защищать свою родину!

Евгения Борисовна захлопала первой, потом и мужчина со значком посмотрел на Татьяну с уважением и тоже захлопал, потом все остальные учителя присоединились, а там уж и родители. И Татьяне стало так тепло, так волнительно, так хорошо, как никогда вообще, кажется, в жизни не бывало.

* * *

В Шереметьево приехали двумя машинами: Максим с Мариной отдельно, а Кирюха с Дианой на такси сами. Кирилл настоял. Хотел якобы с ней еще о чем-то поговорить, о чем-то договориться, как будто ему до этого времени не хватило. Хорошая девочка, думал Максим: и провстречались-то без году неделя, а вот, едет его в аэропорт провожать.

Приехали, а там все рейсы задерживаются – из-за украинских дронов небо закрыли. Ну что ж, поставили машину на парковку, зашли в терминал, поздоровались с Дианой, сели в кафе поодаль, чтобы не причинять молодым ненужной неловкости. У Дианы тушь потекшая была, она их стеснялась.

– Что там твоя проверка? Ничего не слышно?

– Ну все так же, Марин, со вчера ничего не поменялось.

Марина вздохнула и дотронулась пальцами до его руки. Он перехватил их, погладил. Бросил взгляд на Кирилла вскользь – тот на отца не смотрел. Они не разговаривали.

Три часа проторчали в аэропорту вот так. И «том-ям» уже поели в «Кофемании». И ассортимент книжных ларьков изучили досконально... А на табло только и писали, что «задерживается». И хотя брали пересадочный рейс с большим лагом, этого лага переставало хватать. Максим начал мандражировать, что билеты совсем пропадут.

– Ну вот не задолбали они?! – не сдержался он, в очередной раз молясь на табло.

– Кто? – спросила Марина.

– Да они, кто. Ну при чем тут гражданская-то авиация? Бейте вон по военным целям, люди-то почему должны страдать?

Она посмотрела на него, но ничего не сказала. А потом наконец сняли тревогу и пришло время прощаться. Подошел к Кирюхе, раскрыл объятия.

– Ну?

Тот покачал головой. Так Максим с распахнутыми руками и застрял. Марина пошептала сыну что-то, тот отнекивался. Ну нет, так нет. Для его же блага, потом поймет. Она расцеловала Кирилла по-русски троекратно, перекрестила и вернулась к Максиму, а Диана подвела Кирюху уже к самому паспортному контролю, очередь отбыла с ним, и только уже перед самой будкой отпустила после долгого поцелуя.

Черт знает, подумал Максим, а может, это настоящая история была, на всю жизнь? Каждая ведь история на всю жизнь начинается с какой-то несерьезной ерунды.

– Следующий, – гавкнула им пограничница из кабинки.

Кирилл еще раз обернулся к Марине, помахал ей: все, мол, идите уже! И отдал свой паспорт. Но Максим не хотел уходить.

И вот Кирилл стоял, что-то на пальцах Диане показывал, улыбался, шутил. Но время все шло и шло, и паспорт ему не отдавали, а на пограничной будке горела красная лампочка. Потом его подозвали к бойнице, он наклонился, и стал из поклона что-то отвечать пограничнице. А ведь пограничная служба к ФСБ относится, вспомнил зачем-то Максим.

– Что она его там допрашивает? – забеспокоилась Марина.

– Марин, ну я откуда знаю? Хочешь, пойдем спросим...

Мурыжила она его там, мурыжила, прошло пять минут, шесть... А потом встала и вышла куда-то из кабинки с Кирилловым паспортом. Она была совсем пигалица еще, но форма делала ее старше.

– Здесь подождите, – неожиданно железно скомандовала она и пропала.

Кирилл растерянно огляделся, как проваливающийся под лед, который судорожно ищет, за что ухватиться; и уцепился взглядом за отца.

* * *

– Мам! Из банка звонют! – крикнула Светка.

– Поди, мошенники!

Но Татьяна все же подошла, хоть и подозревала всех, разучилась людям-то верить. А зря. Действительно звонили из банка, ничего не просили, сказали, что на счет упала сумма от Минобороны, четыре миллиона сколько-то. Татьяна опешила, стали проверять: оказывается, еще там были выплаты, о которых сразу не сказали, и вот это их родительская доля поспела, две трети.

Пока проверила, пока поверила, стала искать тот журнал, который с кирпичным коттеджем. Думала, выкинули, весь дом перерыла, в машине нашелся. Насилу отлегло.

Посмотрела цифры – вот теперь как раз хватало, если маткин дом продать. А матку кто спрашивать будет. Так что по оконцовке нормально все вышло, так-то.

Эпилог

Тошнить больше не тошнило, зато в туалет все время бегала, Сашка на мочевой пузырь давил. Сашкой мать убедила, что надо будет назвать. Ну, Ульяна уступила, раз мать ее отговорила тогда. Для нее родит, пусть называет, как хочет, своих вариантов у Ульяны не было. Будет, значит, Сан Саныч. Срок у Сан Саныча выходил под Новый год: Козерог, получается.

А сейчас вот был ноябрь. Погода паскудная стояла – мокрый снег и ветер ледяной при этом, вот никто и не шел. И вообще, видимо, кризис сказывался, денег у людей меньше стало, последний месяц совсем был дохлый, хотя при Анатолии Сергеевиче ноябрь хлебный бывал. Но главная надежда на декабрь была, на корпоративы, на елки – к елкам все сначала хотят красивыми стать, это и уход, и солярий, – а потом еще две недели в себя приходят. Там и массажик не лишний.

Кристинка сидела в своем гнездышке, на диване при входе, подобрав под себя ноги – залипала в телефоне, переписывалась с каким-то своим кавалером. Ульяна бухгалтерию сводила и живот гладила, чтобы он не пинался там, а чтобы глаза отдыхали, поглядывала время от времени на брезентовый баннер: на баннере простирались теперь сочные зеленые джунгли, среди которых затерялся древний индийский храм. Так более релаксово было.

Унылый такой буксовал вечер, но уже ничего от него ждать не стоило, досидеть бы до закрытия и домой смотаться. И тут лязгнула наверху входная дверь.

Ульяна с надеждой посмотрела вверх – и онемела.

По лестнице спускался одетый в тяжелую дубленку огромный мужчина. И хотя у него на голове шапка была – дорогая, чуть не соболья – Ульяна его сразу опознала. Он спустился, шапку снял, сверкнул лысиной. Это тот самый был человек.

– Ну ничего ж себе! – улыбнулся он. – Закрывались же вроде. Это как так?

Кристинка уставилась на него, еле поверила, сообразила, пискнула, вцепилась в диван.

– Собственник сменился, – осторожно ответила Ульяна.

– А кто новый?

– Ну я, допустим.

Не успела просто придумать, что соврать.

– Ну, допустим...

Он отряхнул с шапки снег и водрузил ее прямо перед Ульяной на стойку. Шапка была как какое-то животное, которого на охоте застрелили. Клиент повернул к Кристинке свою блестящую кожаную башку, обслюнявил ее всю глазами, как сосалку.

– На манеже все те же.

– Мы закрываемся уже, – сказала Ульянка.

– Ни хуя вы ничему не учитесь, по ходу, – усмехнулся клиент. – Закрываются они. Не боишься накаркать, хозяюшка?

Ульяна обмерла. Надо было срочно найти от этого человека заговор. Отвадить его отсюда раз и навсегда.

– У меня муж на СВО погиб, – сказала она.

– Соболезную. Но мы-то живы! – он выложил к Ульяне на стойку свои мясистые пятерни. – Значит, так. Пять штук вот тут. Это массаж полный всего тела. Всего. Тела. И чаевые еще десятка будет, если понравится.

– Я заяву на тебя накатаю, – еще попыталась Ульяна.

– Заяву? Куда, интересно? – он осклабился.

– В ФСБ.

– Оп-па! В само аж ФСБ? Ну и что ж ты напишешь им? Про массаж? Курам на смех. Не, ну ты давай, конечно, пиши. Просто там оборот такой, что твоя заява ко мне и придет. Я рассмотрю. Слово даю.

Ульяна молчала. Не знала, что еще сказать. А больше, в принципе, тут и сказать-то было нечего.

– Так. Ладно. Что решаем? – спросил клиент.

– Я не буду, – пискнула Крис.

– Тебя-то кто тут спрашивает? Я с собственником разговариваю.

Ульяна не смотрела на Крис и на клиента не смотрела. Она изучала древний индийский храм в густых джунглях. В животе пинался Сан Саныч, ему ее тревога передалась.

– Ульян?

– Что «Ульян»? Что «Ульян»? Ты вообще ничего не соображаешь, что ли?! – крикнула на нее Ульяна.

Открыла шкаф, схватила пуховик. Накрыла ладонью пять тысяч.

– Я пойду перекурю.

– Ульян!! Это очень крысиный поступок! – заплакала Крис.

– Там погодка не ахти, – ухмыльнулся мужчина. – Можешь тут побыть, мне не мешает.

А Ульяна уже бежала вверх по лестнице, придерживая рукой живот; Крис дернулась тоже было к выходу, но клиент выбросил вперед ручищу, перехватил ее и загреб к себе. Дальше неизвестно, что было: лестница вид перекрыла.

– Ты конченая, что ли, совсем?! – пискнула напоследок невидимая Кристинка.

А потом захлопнулась железная дверь, так что и слышно уже ничего не стало. Ульяна привалилась к двери, словно оттуда еще кто-нибудь мог вырваться наружу, достала «айкос» и вдохнула сладкий дым. Дынька. Подержала, выпустила. Пар повалил вверх. Пролетал неоновую витую надпись «СПА-САЛОН «УЛЬЯНА» и расцвел, заразившись от нее, красным цветом.

glukhovsky.com