Текст книги "Пантанал и Тектонический Разлом (СИ)"

Автор книги: Дино Динаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Кто такой? – задал я вопрос.

– Объявился в Ущелье некий красавец. Погоняло Цеппелин. Он платил бабки за все, что было связано с древними останками-за бытовые вещи, украшения, оружие. На останках все это сохранилось.

– С чего ты взял, что они древние?

– Потому, как и не люди это были, а первобытные твари. Морды с клювами как у сов перьями покрыты. Ходят легенды, что «люди-совы» жили в недрах Жигулевских гор тысячи лет назад. Раньше их жилье находилось глубоко под водой. Когда Волга ушла, пещеры открылись. Когда айуры начали оттуда «мясо» таскать, стало понятно, что этого добра там навалом. Места там гиблые. Особо жадные туда рванули, но из этого лабиринта еще никто не выбирался живым. Так этот Цеппелин вылавливает в ущелье конченных бухариков и туда силой спускает. Говорят, народу сгубил немеряно.

– Откуда сведения, если он всех, как ты выражаешься, сгубил? – подколол я.

– Некоторые вернулись, – нехотя признал бродяга. – Божатся, что там голоса доносятся из-под земли, гораздо глубже дна Волги. Молят о прощении, только нет им прощения.

– Оставим грешников в покое. Цеппелин из блатных? – спросил я.

Простой вопрос заставил бомжа передернуться.

– Мутный он. Видимых наколок нет, но раздетым его никто не видел. Экипировочка у него вся новая, черные брюки, черная куртка с капюшоном. На рукаве серебряная буква «Р». Высокие шнурованные ботинки всегда сверкают, как только что из магаза. Передвигается по Периметру на какой-то военной машине – на колесах, вся в броне, вместо окон бойницы.

Кожная болезнь у него вроде, кожа гладкая, но неживая на вид. Лысый, бровей нет, никакой растительности нет. Слухи ходят, из бывших вояк, то ли в танке горел, то ли в самолете. Мог и радиацию схватить. «Мясо» покупал и в блокнотике все записывал, откуда оно. Карта у него была со скатерть размером, я подглядел, там в центре Плотина, да с подробностями. А ведь туда ходу нет, закрытая зона, там стреляют без предупреждения и в Разлом холодных скидывают.

Лыткин в своем рассказе словно наткнулся на препятствие и замолк.

– Как вы с ним связывались?

– Он в гостинице «Россия» одно время жил.

Я не сразу понял, что речь идет о теплоходе «Россия», вставшем в Ущелье на вечный прикол.

– Что-нибудь еще о Цеппелине сообщить можешь? Точно не знаешь, что конкретно он ищет?

– Падлой буду, гражданин начальник!

Гражданин Лыткин был осужден по статье 109 УК РФ «Убийство по неосторожности» и получил свой законный трешник.

Водка с лимоном. 6 июня.

Когда население окончательно отучили читать, в городе была проведена оптимизация-вместо библиотек открыли рюмочные. В одной из них я ударно надирался водкой. Я сделал открытие, оказывается, закуска совсем не обязательна, сойдет и лимончик в сахарной пудре. Меня трясло от страха.

На грани максимальной дозы начались глюки. Откуда-то возник Касаткин из УСБ и осуждающе произнес:

– Что с тобой, Женя? Сначала ты у меня выторговал дело Маслова, а как дошло до дела, сразу в кусты? Так не получится.

Я с изумлением понял, что слышу подробные сентенции не впервые. В обед меня оторвал от тефтелек звонок Коликовой, которая зачитала тефтелькам приговор и в приказном порядке велела явиться в прокуратуру. Что-то мне говорила, что речь не идет о пригласительном билете на концерт Миши Боярникова.

Алкоголикова говорила много и филигранно. Ее пламенную речь можно было вставить в сериал, развернув на пару серий. Брошка на шее за 30 лимонов раскалилась до бела, если бы там были не настоящие бриллианты, они бы расплавились.

– Иногда мне кажется, что это не у меня критические дни, а у тебя, Вершинин! – воскликнула она в сердцах.

Раз уж мы заговорили о столь интимных вещах, мне захотелось спросить, бреет ли она волосы на гениталиях.

– В ходе оперативно-следственных мероприятий возникла необходимость съездить в командировку на Плотину! – торжественно сообщила она.

– Я не поеду! – отрезал я.

Еще сегодня утром я бы отдал все, чтобы выгрызть эту командировку и на Плотине досконально заняться Масловым. Там его заменили, там основное место действий, там лежбище.

Но с тех пор минуло несколько часов, кое-что изменилось, и теперь я трясусь от ужаса, что меня действительно могут послать на Плотину. Я отлично понимаю, что имею все шансы остаться на объекте навсегда.

– Что тебя удерживает, Вершинин? – Коликова сняла очки, став еще страшнее, как с ней сексом занимаются, подушкой лицо разве что закрывают. – Не можешь оставить пачку пельменей в одиночестве? Водка в морозилке испортится? Ты можешь внятно объяснить, почему не хочешь ехать?

– Объяснить не могу, но ехать отказываюсь!

– Дурдом какой-то! Я точно с тобой до пенсии не доработаю! – Коликова изменила тон и произнесла сестринским тоном. – Ты можешь мне довериться, Женя? Расскажи, какие у тебя проблемы? Чем могу, помогу.

Я едва не клюнул на уловку, но вовремя опомнился, и шею мне она не перерезала.

– Готов взять любого «глухаря», но на Плотину не поеду! – отчеканил я. – Скажу честно. У меня идиосинкразия. И еще этот. Периостит!

Вам когда-нибудь приходилось видеть, как человеческое лицо мгновенно охлаждается до минус 100-а градусов? Лицо Коликовой заледенело, глаза остекленели и пригвоздили меня к креслу. И куда делся доверительный тон? Бабы лучшие притворщицы в мире! Недавно был опрос, и 100 процентов женщин заявили, что размер не имеет значения!

– Сделаем так, Вершинин! – голосом Коликовой можно было распиливать бетон. – Явишься завтра и, если твое решение не изменится, исполнишь рапорт. Мне тут мужики с бабским характером не нужны!

– Что в рапорте написать? – поинтересовался я и получил исчерпывающий ответ.

– Пошел вон!

* * *

Из рюмочной я переместился на скамейку, а часть выпитого переместилась в стоящую рядом урну. Сюрприз для бомжа, который по утру сунет туда руку.

Наступила летняя ночь, довольно холодная, но сейчас она меня лишь бодрила. Хотя что может взбодрить старого воробья, потрепанного дикой кошкой?

– Что вас так напугало, Вершинин? – Касаткин возвышался надо мной, подавлял волю. – Знайте в любом случае, мы вас защитим.

Ага, защитят они меня. Осипова уже защитили. Я представил себя в гробу. Зрелище мало эстетическое, и выглядел я там нереспектабельно.

– Кто бы на вас не наехал, не в ваших интересах это скрывать!

Я представил того, кто наехал на несчастного Осипова. Огромный мусоровоз.

– Мы ведь все равно узнаем! – пригрозил Касаткин. – Если вы скрываете важную для следствия информацию, пойдете за сокрытие! Я лично тебя закрою!

Стариков, ни разу не сидевших и загремевших на зону на склоне лет, называют Иван Иваныч, вспомнил я. Мысль была актуальная.

– Я сейчас уйду, и ты останешься со своими проблемами один на один! – пообещал Касаткин. – Тебе угрожали? Ты не боишься ночью оставаться один?

Я не боялся. Теперь я знал, что в городе мне вообще ничего угрожает. В этом я был уверен, мне об этом недвусмысленно сказали. А вот в Ущелье…

– Я найду, кто тебя так сильно напугал, что ты в штаны надудонил! – пообещал Касаткин. – Сделаю это без твоей помощи! Но раз ты мне больше не нужен, то завтра вылетишь из органов к едрене фене! Сделать это проще простого. Когда на тебя могли выйти? Только не днем, днем ты выезжал на убой на Революционной. Там была куча народа, подкатить к тебе не могли. Утром еще все было нормально, значит, после выезда! Там было не слишком много возможностей с кем-то встретиться.

Господи, как он ошибался!

Убой на Революционной.

Коликова позвонила с утра, и это было не самое лучшее предложение на то утро.

– Убийство на Революционной. Один холодный, оперативники уже там, судмедэксперт выехал. Будешь от следствия.

– Пусть Мальков едет! У меня дел и так по горло, и свидетели вызваны! – взмолился я, отмазка была придумана заблаговременно.

– Мальков зеленый и вдобавок тупой! Убитый – известная в узких кругах модель. А сама квартира принадлежит Сергею Боярникову.

– Однофамильцу? – с надеждой спросил я.

– Не угадал! Тому самому. Депутату и владельцу газет-пароходов. Погибче там.

– Что он потерял в нашей деревне?

– Как ты пренебрежительно-в дере-евне! – мастерски передразнила Коликова. – У Боярникова много квартир, все задекларированы по закону, в том числе и эта. Так что уж поезжай, почти своим присутствием.

Сырожа мне не нравился, вот батя в «Новых мушкетерах» идеально усами тряс. Среди плебса сынок был известен законом о «вынужденном гомосексуализме». Сам же стал первым его бенефициаром.

Меня вез Толстый Дима.

– К пидару едем? – спросил он, и я понял, что он не гибкий.

У подъезда дежурил «пэпс» с автоматом, он меня знал и пропустил, поздоровавшись. В последнее время мне редко приходится доставать ксиву, издержки ветерана. Скоро крестники начнут выходить, кого я отправил на каторгу в начале карьеры, со сплошными поздравлениями.

Еще один «пэпс» дежурил у нехорошей квартиры. Внутри мелькали Баландин и Вергунов из убойного. Я спросил, где холодный и кто от медиков. Экспертом оказался Голодаев, мощный мужик, типичный скорохват, по нелепости судьбы угодивший в эскулапы.

– Личность убитого установлена по паспорту, найденному в квартире, – доложил Вергунов. – Аполлон Анненский, 27 лет. По нашей базе не проходил. Числился сотрудником модельного агентства «Радуга».

Убитый находился в зале на полу, одетый в изящные панталончики до колен и сюртучок до пупка веселенького фисташкового цвета. Верхняя часть головы отсутствовала.

– Понятно! – проговорил я.

– Выстрелили в лоб. Подробности после вскрытия, – пообещал Голодаев.

– Денег и драгоценностей не взяли, – добавил Баландин.

– Похоже на заказное, – сказал я. – Кто сообщил об убийстве?

– Женщина пришла убираться, а тут…

– Убийство в чистом виде-пришли, убили и ушли. Зачем? Кому пидорок помешал?

– Вынужденно занимающийся! – поправил я. – Не гибкий ты Баландин. Свидетелей опросили? Давайте занимайтесь, чего вас учить!

– Сын мушкетера приехал! – сообщил кто-то.

Я подошел к окну, чтобы увидеть, как внизу паркуется пара длинных черных «Лексуса», имеющих поразительное сходство с катафалками. Сынок с охраной. Я послал вниз Вергунова, умоляя, чтобы он не грубил Сынку и не вздумал грозить ему пистолетом.

– Может еще жопу ему подставить? – возмутился Вергунов.

– Это не обязательно, но будь гибче!

Охрану Сынка в квартиру не пропустили, но самого провели прямиком ко мне.

Сынку недавно исполнилось 39 лет, но выглядел он на 25. Как и на всех официальных фото он был одет в строгий костюм с депутатским флажком и логотипом «Мировой России». Мне так видится, что он и в душ идет в костюме.

Сынок благоухал парфюмом. Особо умиляла прямая челка а-ля «ученик 6-го класса». Боярников обвел присутствующих взглядом, который ему самому казался суровым.

– Что здесь происходит? – спросил он хорошо поставленным «сытым» голосом. – По какому праву вы вломились в мою квартиру? Где ваш начальник?

Кто-то указал на меня. Сынок надменно усмехнулся.

– Какой это начальник? Я требую сюда начальника отдела прокуратуры Коликову!

Я ошибочно решил, что чадо не знает об убийстве, и поспешил сообщить ему об этом.

Лицо Сынка не дрогнуло.

– Я в курсе! – спокойным тоном проговорил он. – Это ничего не меняет! Вы не имели права вторгаться в мою частную собственность!

– В вашей квартире труп лежит без головы! – возмутился Вергунов.

– Ну и что? – сынок красиво приподнял бровь. – Вы что ему голову обратно приставите? Аполика не вернуть, а вы мне эксклюзивный пол затоптали! Вас не учили ботинки снимать? Ах да, с кем я говорю.

Он понимающе усмехнулся. В этот момент все, кто на данный момент имел оружие, испытали острое желание его застрелить.

Но основные события разворачивались не здесь. В глубине квартиры раздался протяжный вздох, потом резкий вскрик, что-то упало, что-то разбилось-и повисла такая тишина, что всем стало ясно, сейчас случится что-то страшное.

– Свидетель! На кухне! – жутким голосом крикнул Вергунов, и все кинулись на шум.

Цеппелин.

На кухню я заходить не стал – был в шоке.

Изящный хрустальный графин не менее полуметра в высоту, полный воды, неподвижно висел в воздухе, никем не поддерживаемый. Из-за легкого наклона вода взбултыхнулась и в таком положении замерла, полная десятков разнокалиберных пузырьков, тоже неподвижных.

У двери, изогнувшись буквой зю, окаменел молодой незнакомый мне оперативник. Лицо у него было удивленное. Уборщица сидела за столом, рука ее была вытянута в сторону молодого. Она была в платочке, одна седая прядь выбилась из-под платка и торчала вбок точно спица.

Помещение затопил резкий похожий на змеиный запах. Некое существо, язык не поворачивается назвать его человеком, пошевелилось и выглянуло из-за висящего в воздухе кувшина. Это движение окончательно вывело меня из себя, хотя все остальное вообще ни в какие ворота не лезло.

– Цеппелин! – совру, если скажу, что это прозвучало мужественно.

Отшатнувшись назад, глянул назад, чтобы увидеть замерших на бегу оперативников. Выпученные глаза, стволы в руках. У Вергунова поднята нога в неестественном положении, видно зацепился носком за половик. Ясно, что ему ни за что не устоять, когда время двинется вскачь.

Цеппелина описали недостаточно страшно. Неживая кожа обливала голову и лицо без бровей и вообще без единого волоска. Глаза пустые, точно высверленные. Двигаясь, он неестественно наклонял голову и тогда кожа на шее собиралась в гармошку словно гофрированный шланг.

Одето «оно» было, как и говорил Лыткин, в косуху с серебряной «Р» на рукаве. Черные брюки заправлены в башмаки с зеркальным блеском. Такое ощущение, у чудовища не получается выглядеть человеком, но оно не очень и старается.

– Стоять! – ворона прокаркала бы лучше.

Я кинулся к Вергунову выковыривать ствол, тот выскальзывал из рук словно намыленный, одновременно застывшая рука подпружинивала, стоило мне навалиться всем весом. На ней можно было подтягиваться.

Цеппелин выдавился из кухни в коридор, змеиная вонь катилась волной впереди него.

Оставив бесплотные попытки завладеть оружием, я кинулся к входной двери. По пути пришлось миновать второго оперативника, а на входе стоял «пэпс» с автоматом, перегораживая выход своим телом.

Я замедлился, и это едва не стоило мне жизни. Цеппелин разметав оперативником словно куклы, устремился ко мне. Это заставило меня опомниться, я вскочил бойцу на автомат, затем ему на плечо и скакнул в подъезд, меж столпившихся охранников Сынка.

Как я не сломал ногу, одному Великому Луке известно. Но приложился конкретно, и фингал удался. Но все вылетело из головы, стоило мне узреть продолжение кошмара.

Цеппелин с легкостью вытолкнул бойца в подъезд. Я пребывал в легком ауте, отлично понимаю всю безнадежность ситуации, удрать от монструоза на тесной лестнице не представлялось никакой возможности.

Однако случилось чудо, Цеппелин не смог миновать открытые двери! Раз за разом он бросал затянутое в черную кожу тело вперед, и каждый раз невидимое препятствие отбрасывало его назад.

Надо сказать, что с того самого момента, как время остановилось, окружающее пространство окутала мертвая тишина. Я испугался, что застряну навечно в застывшем безмолвном мире, но тут в квартире раздался звон разбившегося кувшина, следом в мир хлынули звуки: звуки остальных падений и ругань оперативников.

Цеппелин предостерегающе выставил указующий перст, болтая им из стороны в сторону:

– На Плотине-твоя смерть! – прокаркало чудовище.

И у меня не было причины ему не верить.

Эва. Ночь с 6 на 7 июня.

Она познакомилась со мной на улице. Именно так. Ибо самый отъявленный оптимист не согласился бы, что это я проявил инициативу. Она подсела ко мне на скамейку, но за добрых несколько минут до этого я был погребен под ароматом шлейфных духов.

– Я сейчас уйду! – замахал я руками.

– Совсем необязательно! – в ответ приятный женский голос.

Проститутка, понял я и буркнул:

– Денег нет!

– Я могу одолжить!

Со всей определенностью я понял, что происходит непонятная хрень, которая с большой вероятностью присоединиться к череде других, произошедших за день, и все вместе они сольются в одну большую хрень. Хрень с большой буквы.

Что и говорить, девушка была подобрана идеально. Лет 20. Лицо не испорчено силиконом. Вздёрнутый носик. Губки бантиком. Голубые глаза. Блондинка. Под короткой белой юбкой ровные баллоны ног. Наверху откровенный жакет, не скрывающий молодую здоровую кожу в ложбинке между крупными грудями.

– Меня зовут Эва! – сказала она, голос был бархатный, таким колыбельные петь старым мужикам.

Где мой пистолет? Подумал я. Не говорить ей своего имени! Вообще ничего не говорить! Молчать!

– Евгений Палыч! – проблеял я. – Мне надо идти, извините!

Я встал и пошел. Вдвоем. Остановился.

– Я вас провожу, Женя! – она убила меня этим «Женей».

Меня так называли в прошлой жизни, когда был жив Сашка, а не валялся на заплеванном асфальте в Багдаде, когда была семья и смысл жизни. А потом смысл исчез, заменившись на цель.

Я бы прогнал ее, честно. Если бы она вздумала тереться об меня, делать недвусмысленные предложения, но она замерла на идеальной дистанции, источая запах здоровой кожи и свежевымытых волос. Блондинка в короткой белой юбке.

– Зачем, Эва? – опустошенно произнес я. – Я ничем не могу быть полезен. Если вы об этом, я уже отказался. Чего вы еще хотите от меня?

В ответ она взяла меня под руку и повела ко мне домой.

– Если вы насчет секса, то я пить таблетку не буду! – заявил я.

Эва сказала, что я смешной и засмеялась. Смех был из разряда тех, которым крутые самки привлекают самцов. Безо всякого усилия с моей стороны, у меня задребезжали бубенцы. Чувство было давно утраченное и его возвращение довольно приятное. За одно за это можно было сказать спасибо девушке, кем бы она не являлась.

За годы обета безбрачия я совершенно отвык от женского общества и не представлял, о чем можно говорить с красоткой.

– У меня дома совершенно нечего грабить! – сообщил я. – А клофелин я переношу плохо!

Она пообещала разобраться.

– Зачем мы идем ко мне? – предпринял я попытку сопротивления.

Она обещала разобраться и с этим. Когда я хотел пройти мимо своего подъезда, она силой развернула меня туда.

– Может не стоит? – вяло отбрыкивался я.

– Обязательно стоит!

– Я тебе ничего не смогу предложить.

– Это не так.

Дежа вю. Когда-то так я уговаривал молодых зеленых девиц. Во время подъема на лифте я прикидывал, хватит ли у нее сил меня изнасиловать.

– Ключи потерял! – радостно сообщил я.

Она выудила их у меня из кармана.

– У меня замок заедает!

– Не заставляй девушку все делать за тебя, Женя! Имей совесть!

При свете в подъезде она оказалась еще красивей. Я вздохнул и отпер дверь. Была мыслишка шмыгнуть туда первым и захлопнуть дверь у нее перед носом, но красотка решительно прошла вперед, продемонстрировав белую юбку с другого привлекательного ракурса. Она была туго натянута на выпуклой попке точно кожа на барабане.

Я не успел пасть раззявить, как она сказала:

– Ты первый в душ!

Хочет меня чистеньким на тот свет отправить, понял я. Я исполнил ее поручение с радостью, ведь теперь появилась возможность позвонить в полицию. Однако телефона в кармане было. Она все предусмотрела. Я плюнул на приличия и принял душ.

* * *

Дуло пистолета смотрело в мозг. Следом в том же направлении должна была отправиться пуля.

– Что ждешь? Нажимай на курок! – проговорил я, уважая себя до небес.

В ответ она передала ствол мне.

– Это тебе, подарок! – объяснила она. -38-й калибр.

Я положил пистолет на стол и спросил:

– Чай будешь?

Она попросила покрепче.

– Убого живешь, Жак! – заметила она.

Она произнесла «Жак» вместо «Женя». Так звали меня «друзья» в Париже, и я смог связать факты воедино и понять, с кем имею дело.

– Как там Деко? – спросил я.

– Нормально. Дочку готовит к операции в Иерусалиме.

– Тамошние евреи ничего не понимают в медицине. Я же ему говорил, везти ее сюда!

– Кто же негра в Россию пустит, Жак? А когда ты догадался, что я оттуда? – наверняка в той стороне, куда она кивнула, находился запад.

– Я офигительно догадливый.

Она вытянула ослепительно сверкнувшие белым ноги.

– Надоело притворяться, – призналась она. – Гора с плеч.

– Туфли сними, у нас принято снимать обувь в доме, – посоветовал я.

– Не знаешь, на какой ерунде засыплешься, – сказала она и с наслаждением сбросила босоножки. – Ноги болят.

– Разреши? – я присел рядом на диване, взял в руки девичью стопу, оказавшуюся неожиданно маленькой.

– Это совсем не обязательно!

– Дай хоть дотронуться до тебя! Ты настоящая? А то я сомневаюсь.

– Надеюсь, чтобы удостовериться в этом, тебе не понадобится секс?

Я внимательно посмотрел на нее.

– Тебе сколько лет?

– 25! Именно столько мне дадут, если ты выдашь меня спецслужбам!

– Сашке было 23.

Она извинилась.

– Ничего. Я уже свыкся с этим жить.

– В Париже ты думал по-другому.

– Это не важно, кто и что думал. У меня ничего не получилось.

– Не получилось там, получится здесь!

Некоторое время я переваривал информацию. Она подтвердила:

– Действующий модуль Пантанала находится здесь, на Плотине!

Откровенно говоря, я подозревал нечто подобное. Французская разведка лишь подтвердила мои догадки.

– Могли бы кого-нибудь постарше прислать! Дело слишком опасное! – проворчал я. – Что надо от меня?

Она протянула руку ладошкой кверху, на ней сверкала черная горошина.

– Закрепишь это на модуле, Жак!

– И что потом? Большой бум! Ле гранд бум!

– Не будет никакого бум! Ни гранд, ни птит! Это всего лишь блок слежения. Мой патрон хочет знать, куда эта птичка полетит.

Я усмехнулся. «Лягушатники» вряд ли отчетливо представляли, что есть модуль, если на полном серьезе хотят знать, КУДА он летает.

– Помнится, в прошлый раз, когда мы нашли такой модуль под Парижем, и тоже решили его изучить, погибла куча народа. Деко убили.

– Как убили? – вскинулась она.

– Это фигурально! – успокоил я.

Фига се, фигурально! Словить пулю от Жуста в упор!

Убили негра. При желании испортить ему вторую жизнь, можно было признаться сейчас в этом милой девушке Эве. Посмеялся бы я над вашей толерантностью, когда моего загорелого кореша пожизненно заточили бы в секретную лабораторию, где били током по яйцам, внимательно наблюдая, расширятся ли при этом его зрачки.

– Пантанал очень древний проект! – продолжал я. – Он давно не актуален, так как был запущен 80 лет назад, чтобы мы победили в войне, но война давно закончена. То, что некоторые модули уцелели, не говорит, что он действующий. Все это укладывается в процент допустимых потерь.

Она молча положила горошину мне в карман. Пальцы у девушки были длинные и красивые. Вив ля Франсе!

– Кто, о чем, а вшивый о бане! – возопил я.

– Же не компрене па! – не поняла она. – Это всего лишь средство слежения, почти такое же как навигатор в машине. За это даже не дают срок. Более того. Мы позаботились о твоей безопасности. Если твоей жизни будет угрожать явная опасность, раздави аппарат, и он пошлет сигнал «мэйдэй» в широком диапазоне. Предупреждаю, ваша полиция будет первой, так что применять в самом крайнем случае. Видишь, мы от тебя ничего не скрываем. Ждем от тебя того же.

– С чего ты взяла, что я отправлюсь на Плотину? В пасть льва? Увольте! Я кстати уже отказался. Завтра с утра начинаю разгадывать кроссворды!

– Даже не сделаешь попытки вернуть сына?

– Оттуда не возвращаются! Могу сделать попытку ускорить нашу встречу и отправиться с этой стороны!

Она внимательно посмотрела на меня красивыми четко очерченными голубыми глазами.

– Ты все врешь, Жак! Ты хочешь спасти сына! Ты хочешь трахнуть меня! Только это скрываешь!

– Ничего я не скрываю! И не говори «трахнуть», лучше звучит «заняться сексом». Это я не к тому, что хочу заняться с тобой сексом, хотя если говорить без обиняков, этого не захочет только полный паралитик. Так что, конечно, я хочу, только это не накладывает никаких обязательств, в первую очередь на меня. Потому что в моем возрасте, это уже не столь легко доступная вещь. И я скажу больше.

– Так ты согласен? – спросила она.

– На секс нет! – гордо заявил я.

– Первый случай в моей практике! – призналась она. – Может, ты гомик?

– Нет, просто кретин!

5. УСБ

5 июня. 86 год Конфликта. Самара. Улица Никитинская 73А.

– Я вас предупреждала, майор, что мы вскоре встретимся! – подполковник Любовь Михайловна Родочинская источала неподдельную радость, которую испытывает маленькая девочка, когда видит червячка на асфальте, которого раздавит в следующую секунду.

Не могу похвастать, что чувство было взаимным. Я только что отписался по Яше Тарелкину и чувствовал себя Львом Толстым, закончившим первый том «Войны и мира».

– Ну что молчим, майор? – вопрос был провокационный.

У меня, например, могло болеть горло. Или я плохо говорил по-русски. Всегда уместен откушенный язык.

– Вы уж помогите следствию, заодно облегчите душу, – продолжала Родочинская, мне казалось, что на ее стуле извивается кобра, вот она медленно поднимает голову над столом, вот раздувает воротник.

– О чем задумались, майор? О своей никчемной жизни? – издевательски продолжала Родочинская.

– Почему никчемной? – пожал я плечами. – Недавно я перевел через улицу старушку.

– Шутим? – усмехнулась Родочинская.

Есть такой спецкурс, как вести допрос. Надо вывести допрашиваемого из себя, унизить, оскорбить, все средства хороши, а потом он начнет орать от возмущения, а когда проорется, выяснится, что он наорал много лишнего и наваял себе на статью. Беда Родочинской заключалась в том, что я тоже проходил этот курс.

– Не хотим сотрудничать, майор!

Сотрудничество с точки зрения УСБ заключается в том, что вы подписываете себе смертный приговор, а затем собственноручно приводите его в исполнение.

Откровенно говоря, после телефонного звонка из УСБ, я насторожился. Туда никогда не вызывали попугать. Если там доставали пистолет из сейфа, то не для того, чтобы продемонстрировать подарочную гравировку, а исключительно чтобы влепить вам пулю в лоб.

За что меня могли прижучить? За что угодно. Я 5 лет работал в Европе под прикрытием, за мной тянулся настолько мутный шлейф, что можно было придраться к чему угодно. Не то что я там дурь продавал или людей убивал за деньги, просто в оперативной работе не всегда успеваешь все правильно оформить и согласовать.

Сразу всплыло в голове предостережение этого дурака Зюзина, что всех, кто так или иначе сталкивается с Пантаналом ждут одни неприятности. Совпадение? Мне легче думать именно так.

– Где вы были в январе текущего года? – в лоб рубанула Родочинская.

В январе я лечился в «Созвездии»-реабилитационном центре для инвалидов. Я был еще не инвалид, но во мне навертели столько дырок, что для дыхания мне совершенно не обязательно было использовать нос.

Главврач смотрел с жалостью:

– Только не впадайте в уныние, молодой человек! Жизнь продолжается! Знакомьтесь с пациентками, ходите на танцы, купите презервативы! Я настаиваю на этом-купите много презервативов!

Я не стал говорить доброму доктору, что могу надеть презерватив разве что на указательный палец. Я дисциплинированно ходил на процедуры. Раздеваясь перед серной ванной и видя свое отражение в зеркале с множеством отметин, я сам себя называл Пятнистым.

Персонал относился с жалостью. По легенде все ранения я нанес себе сам, ибо был законченный шизофреник. Я уже устал ждать нормальную легенду, чтобы я был герой, и девушки меня любили.

Что касается девушек. Средний возраст пациенток центра для инвалидов был далеко за 50. Очень скоро к танцам я совершенно охладел.

– В январе проходил курс реабилитации в санатории. А почему вы спрашиваете?

Вместо ответа Родочинская толкнула ко мне несколько фоток, рассыпавшихся словно колода карт. Карты получились жутковатые.

Лежащий пузом кверху жирный боров, чьё бандитское лицо перечеркивал старый шрам. Лицо бандита перед смертью исказило сильное удивление, словно он узрел оживший призрак. В груди бандита зияла дыра, которая обычно получается от попадания нескольких кобальтовых пуль в одно место.

Другие фотки различались разве что размерами убитых бандитов, все были шкафы как на подбор, и количеством прямых попаданий.

Нет, один убитый отличался от остальных. Красивый молодой парень с бородкой и усиками. Он единственный из убитых, кто получил всего одну пулю, но прямо в лоб.

– Название «Рекс» вам что-нибудь говорит, майор? – спросила Родочинская и бобины невидимых магнитофонов заскрипели от напряжения, начался настоящий допрос.

– Ночной клуб есть в Париже! – ответил я. – Может, и в Самаре есть. А кто эти несчастные?

– Тот со шрамом некто Багси, криминальный босс. Остальные из его банды.

Родочинская рассказала, как 12 января сего года некто, одетый во все черное, словно демон смерти, с чулком на голове, зашел в бар «Рекс» в неурочное время, когда посетителей не было, а Багси с подручными зависали в отдельном кабинете.

Неизвестный сначала передал привет от некоей Виолы, а потом видно из лучших побуждений вынул два пистолета 45-го калибра, считающиеся одним из самых мощных в мире, и расстрелял их к чертовой матери.

– Интересный факт! – заметила Родочинская. – Убийца оказался настолько законченным психом, что несмотря на объявленный розыск, явился в тот же бар вечером и застрелил еще парня по имени Гаэтано, вот этого с усиками. Свидетели слышали, как перед выстрелом он сказал жертве: «Она тебя любила».

– Совершенно жуткая история! – согласился я.

– Где вы были 12 января, майор?

– Скорее всего, в серной ванне. А почему вы спрашиваете?

Родочинская изобразила презрение:

– Найдите в себе силы признаться, майор! Снимите с души грех! Вы же не убийца!

– О чем это вы? – я самым искренним образом изобразил непонимание. – Думаете, я убил всех этих несчастных?

Произнести «людей» я не смог себя заставить.

– Дело в том, что у следствия имеются свидетели, утверждающие, что видели примерно в это время некоего Вальжана в Париже.

Я лишь пожал плечами, вопроса ведь не было. Мало ли Вальжанов в Париже. Как донов Педро в Бразилии.

– На этот раз вам не отвертеться, майор! Пойдете на каторгу или даже на эшафот! – агрессия у женщин в крови, настолько Родочинская разорделась от удовольствия.

Например, у меня известие, что кого-то повесят, не вызвали бы бурной радости.

– Дело в том, майор, что в момент убийства Гаэтано в баре находились сотрудники французской полиции. Завязалась перестрелка, и убийца получил пулю. Сидеть! – прикрикнула она, хоть я вставать не собирался. – За этой дверью вас ждет конвой. Поедете в клинику для судмедэкспертизы. Надеюсь, оттуда прямиком на виселицу!

– С вашей стороны это будет очень некультурно! – сказал я.

* * *

Моя машина простояла на Никитской до позднего вечера. Эвакуатор ходил кругами, а суровый эвакуаторщик подкручивал усы, прикидывая, как бы подцепить краном мою ласточку, когда я отпер дверцу и ввалился в кабину. Над задними сидениями поднялась голова цвета вороньего крыла, и Дастин положил мне морду на плечо.