Текст книги "Пантанал и Тектонический Разлом (СИ)"

Автор книги: Дино Динаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Дима плотоядно ощерился.

– Так может есть чем поживиться внутри?

– А в трупный яд не хочешь вляпаться? Или на растяжку нарваться? Да и вряд ли преступники оставили что-то ценное.

Дима нехорошо уставился на «38-й», что я опрометчиво не успел спрятать, хотя время было вагон, старею.

– Тебе же ствол не положен, Палыч!

– Какой ствол? – сделал я недоуменное лицо. – Ты разве не видишь, у него штифты просверлены и для боевого применения он не годен?

– Не вижу! – честно признался Дима. – Для этого ведь спец нужен. А какой я спец? Я и не вижу ничего. Хотел очки заказать-5 тыщ запросили! Представляешь, Палыч? Откуда у меня 5 тыщ? А ведь я людей вожу. Ошибся, чуть рулем вернул и все-амба. Пирамидка у дороги, цветочки-лютики. А еще ствол может померещится в руках у того, кому он не положен. Пойду к Коликовой с докладом, а вдруг ошибусь, напраслину возведу на человека!

– На 5 тысяч! – не выдержал я.

– Отдам, Палыч, мамой клянусь! – пообещал Дима, который кстати до это случая мне был тысячу уже должен.

Отель «Россия».

Комфортабельный пассажирский четырёхпалубный теплоход «Россия» стоял на киле ровно. В лучшие годы он вмешал более 200-т пассажиров для чего имелось 112 кают. Кроме капитанской имелись 3 палубы-шлюпочная средняя и главная. Длина теплохода равнялась 125 метров, ширина 16. Водоизмещение 3,5 тысячи тонн.

В настоящее время судно принадлежало ЧП и использовалась как гостиница для проживания вахтовиков внутри охраняемого периметра. Энергопитание осуществлялось от дизель-генератора, установленного в машзале.

Периметр представлял собой сплошные заграждения из колючей проволоки высотой более 2-х метров. По всей длине датчики движения и объема, видеокамеры, мины-ловушки-о чем глупый нарушитель честно предупреждался многочисленными табличками.

В месте разрыва был установлен КПП-с солдатами в полной боевой экипировке и пулеметом в бетонном доте. Толстого Диму без обиняков завернули, допуск в зону имелся только у меня.

– Гостиница тут недалеко. Метров 100! – успокоил боец.

Мы сердечно распрощались с Димой, он уехал с моими 5 штуками, а бежать за ним и махать белым платком я не стал.

Внутри Периметра «зеленка» была тщательно выжжена дефолиантами. Голая утрамбованная земля с небольшими буграми и оврагами-так сейчас выглядело некогда дно Жигулевского водохранилища. Я представил, как в нем купались девушки в откровенных купальниках и с визгом барахтались детишки. И те, и другие представляли, какое оно-будущее. Теперь я в нем живу, и мне совсем нет желания им хвастаться. Если бы я попал каким-то образом в, то время, на пляж, на все вопросы я бы пожал плечами. Теперь я понимаю настоящих предсказателей, которые изо всех сил скрывают свои способности. Хвастать нечем, а знать подобное будущее это такой геморрой.

От КПП до Плотины несколько километров. Отсюда она видится серой монолитной стеной. И чтобы попасть туда, надо ждать вахтовый автобус, который ходит исключительно в пересменок.

Стоящий на дне 4-х палубный теплоход смотрится впечатляюще. Когда-то он был белоснежно-синий, сейчас просто облупленный, но все окна-иллюминаторы на месте, свет отражается от целых стекол. На шлюпочной палубе сушатся на вервии чьи-то порты. Из открытых окон слышится разговор и льется запах кофе. На палубах курят и тихо переговариваются жильцы мужского пола, многие без затей в майках и труселях.

С главной палубы спущены сходни, когда я подходил, сплюнули с верней палубы, но не повезло, не попали. Поднявшись, обнаружил на стене надпись фломастером «Ресепшн» со стрелкой указателя. Такая же надпись обнаружилась на ближайшей каюте на главной палубе. Я толкнул дверь и вошел, твердо решив быть терпимым, ибо от первых впечатлений администрации зависело, чтобы 3 командировочных дня не превратились в ад.

Надежду на хорошее отношение внушали корочки СК, но Касаткин просил не обольщаться.

– Один сотрудник госбеза там останавливался, так ему в тапки насрали сволочи! – сказал он. – А когда пошел права качать, еще и морду набили! Еле дело замяли. У нас же как? Не умеешь сам за себя постоять, контора за тебя впрягаться не будет.

Я представил Алкоголикову в лабутенах за десять косых в местных реалиях-и не смог. Не монтировалась она тут. Пока я дошел от КПП до гостиницы на ботинки налипло по пуду качественной жирной грязи, еле счистил.

Ресепшн, устроенный в обычной каюте, привлекал своей аскетичностью. Из мебели стол и старый шкаф с перекошенными дверцами. На столе бейджик «Старший администратор Анжелика Скоц-Трухонина». За столом сидела мадама с комплекцией чуть лучше, чем у беременного бегемота. Общую привлекательность дополняли выпученные глаза, смотрящие вразброс и обеспечивающий круговой обзор в 180 градусов.

На обшарпанной кушетке рядом восседал нахохлившийся мальчик лет 12-ти. Я не успел пасть разинуть, как молодой человек высказался.

– Чудило с Нижнего Тагила! – голос писклявый, как у раздавленного червяка.

– Как ты со взрослыми разговариваешь? – вырвалось у меня.

– Не смейте орать на ребенка! – одернула «маркиза ангелов».

– Гниль обезьянья! – ругнулся ребенок.

– Так это ваш? Чудный мальчик! – умилился я.

– Пошел на хер, удод! – сказал чудный мальчик.

Толстуха пренебрежительно уронила на стол командировочное удостоверение и документы на проживание, где они благополучно затерялись среди вороха других бумаг.

– Даже не знаю, куда вас поселить, – озаботилась женщина.

Я не стал расстраивать тетю информацией, что «Россия» занята постояльцами едва ли на треть.

– Нехай на конюшне живет! – предложил малец, добрая душа.

– Ну зачем человека обижать, Август! – посетовала женщина.

Шкета звали Август! Надо будет записать этот день в поминальник.

Рядом со столом на стене на гвоздях висели ключи, по обилию которых можно было судить, что мест полно. Администраторша выудила один из самого нижнего ряда с самого края.

– Третья палуба! Каюта номер 13! Не отказывайте себе ни в чем! – радушно пожелала она.

– Чтоб тебе крысы нос объели! – добавил малец.

Кастелянша.

С тринадцатым номером вышел перебор-на нижней палубе каюты вообще не имели никакой нумерации. Выданный ключ подошел сразу к нескольким каютам. Я выбрал с наименее облезлой дверью. Иллюминатор возвышался всего на метр выше уровня грунта и выходил на пустошь. Обзор был чудесный, правда, всего метров на 15 и весь завален мусором.

В каюте находились две двух ярусные койки с тощими полосатыми матрасами, судя по жесткости, набитые колотым пенопластом. Имелся так же стол со следами убийства. На этом обширный перечень мебели заканчивался.

Душ и гальюн в общем коридоре. И, о чудо-свет включался практически везде, безупречная акустика позволяла судить о работе дизель-генератора в машинном отделении.

За бельем надо было подняться по узкой неудобной лестнице к кастелянше на главную палубу. Остальные 3 палубы между собой соединял лифт. Я до сих пор не понимал, наладил ли я отношения с администрацией.

В бельевой находилась неприметная женщина, серая мышка. Она без лишних слов выдала мне все положенное. Радость от нормального общения длилась недолго-в бельевую заглянул младший Скоц-Трухонин.

– Приперся! – обозлено процедил мелкий гаденыш.

– Вали отседа! – по-доброму посоветовал я.

– А то что? – спросил Скоц.

А, правда, что с ним делать? Поймать? А дальше что? Ювенальную юриспруденцию еще никто не отменял. В городе свирепствует фонд Боярникова «Род», это похуже борцов без правил, там собраны лучшие юристы. Мне после Парижа ошибаться нельзя, вышибут без пансиона, буду туфли варить и жрать.

– Не надо ничего делать! – взмолилась кастелянша. – Мне еще тут работать!

Мне тоже, хотелось сказать.

– Да пусть валит на 4 стороны! – махнул я рукой.

Дальнейшее было чистой воды провокацией, на которую я попался, ясен пень. Гадский сын подошел к женщине и безо всяких лишних приготовлений сильно ударил кулаком в живот. Мне показалось, что он ударил меня. В глазах все потемнело, а когда я вернулся в действительность, Скоц висел на собственном ухе, которое с упорством достойным лучшего применения я тянул в сторону потолка.

Эффект превзошел все ожидания. Скоц верещал, кастелянша висела на руке, я пытался размышлять на философские темы. В полной мере испытав моральное удовлетворение, я отпустил подлеца. Ухо его сделалось малиновым и приобрело художественный смысл.

Мне не понравилось, как Скоц себя повел в дальнейшем. Он перестал верещать, и вообще успокоился. Вел себя как тот, кто добился своей цели. И вообще смотрел на меня с таким чувством превосходства, словно он меня наказал, а не наоборот.

– Вот теперь ты точно попался, мусорок! – торжествующе произнес он.

– Оскорбление при исполнении! – напомнил я. – Хочешь, я тебя закрою?

– Руки коротки! – выпалил он и убег.

На женщину было страшно смотреть.

– Больно? – спросил я. – Надо побои снять. У вас здесь есть врач?

– Был, пока не пропал.

– Как пропал? В розыск объявили? Все-таки режимная зона.

– Да она вся дырявая, ваша зона! А люди хотят подзаработать. Кто находится, то теряется. Тут половина жильцов неучтенная, может, вообще уголовники! И, а вы на самом деле из полиции? Чего я болтаю?

Я успокоил, сказав, что по другому делу и их местечковые отношения меня не касаются.

– А то у меня ничего нет, кроме этой бельевой! – призналась она. – Тут и работа, тут и жилье. А Авик несчастный очень. Даже мать не знает, то отец. Сама лишена родительских прав, кочует по общагам, ее чурбаны друг другу за анашу уступают.

– Разве Анжелика не его мать?

– Бабушка. Она его балует.

– С этим трудно не согласиться! – заметил я.

Не было бы счастья.

Вера в торжество гуманизма подверглась сильному испытанию на следующее утро. С вечера демарша со стороны внука я так и не дождался. Даже горячо любимая бабушка не пришла меня поколотить. Пришлось убрать пистолет в сумку и задуматься.

Трудная работа научила не верить в доброту и человечность, тем более со стороны подобных подонков. Они затаились, понял я. Дождутся, пока я расслаблюсь, приспущу штаны и приподниму майку, а они по голому пузу ногой в кирзовом сапоге.

На главной палубе имелся буфет, где склочная буфетчица переругивалась с мужчиной в очках, который то ли принес, то ли требовал накладные. За вполне сносные деньги я получил курногу с покореженными видно стрельбой из огнемёта макарошками.

Эффект от чудесной еды испортило появление упыря, который, как и положено упырю, скрывал лицо в глубоко надвинутом капюшоне.

– Ты мент! – констатировал он.

Продолжать беседу я не стал. Поел и пошел к лифтам, хотелось посмотреть на ущелье с капитанской палубы. Не тут-то было. Упырь заступил мне дорогу со словами:

– Лифт только для проживающих на верхних палубах!

Вздорное замечание, на лифтах катались все, кому не лень. Я повернулся к лестнице, упырь тут как тут-сидел на перилах и перегораживал дорогу.

– Я могу тебя закрыть, – дружелюбно сообщил я.

– Ой-ли! – он осклабился, показав красивые корешки на месте зубов. – Мусоров из города вызывать будешь? Тут режимная зона, сразу не приедут, а как приедут, я уже тю-тю, ущелье оно большое.

И он демонстративно сунул руку в карман, там у него был нож. Да и без ножа, что я идиот на него лезть? Отписываться замучишься, а вдруг он заразный? Укусит-и полста уколов в задницу, пока одна булка другую в три раза не перекроет.

Я развернулся и спустился по трапу наружу. Так оно и лучше, почувствую ущелье собственными ногами. Чтобы не попали сверху меткими плевками, сразу отошел в сторону.

Вот оно, ущелье на месте великой русской реки!

Люди в прошлом и представить себе не могли подобную картину. С стою на некогда речном дне. Сколько здесь была глубина? 15 метров? 25?

Когда вода ушла, сотни геологов и археологов кинулись в эти места. Движение резко пошло на спад, кого-то убили, другие пропали без вести. Место оказалось хлебное. Затонувшие суда, криминальные трупы, а и просто металл. Ущелье оказалось стандартизовано и строго поделено. Чужаков здесь не жаловали.

Вокруг насколько хватало глаз голая черная с отливом земля. Холмы, овраги, коряги торчат. Вдали в километрах 3 мрачная бетонная стена Плотины. От «отеля» к ней петляет грунтовка.

В другой стороне видны вышки Периметра, он словно рассекает ущелье надвое. Сразу за ним частоколом возвышается урочище.

Я выехал с таким расчетом, чтобы только переночевать в гостинице, так что уже начинало темнеть. В ущелье, недалеко от Плотины, блеснул светлячок. Закурил кто или протер прицел винтовки. Возможно, айур – огромный черный пес-вышел на ночную охоту. Где-то там сейчас Цеппелин снимает дневной камуфляж с вездехода.

Я заторопился к себе. Пусть место и рядом с гальюном, зато в иллюминатор разве что карлик пролезет. А если его закрыть и припереть тяжелым, то не залезет никто.

* * *

На Плотине вахта посуточная. Автобус отходит от гостиницы в 7 утра, он же привозит предыдущую смену. Встав заблаговременно, я сходил в гальюн, затем в душ, умылся, побрился, полностью подготовился-и был благополучно заперт в собственной каюте.

Друзей по приезду я приобрел достаточное количество, любой из них был способен припереть дверь чем-то тяжелым. Напрасно я драл горло и кричал в открытый иллюминатор, с тем же успехом я мог докричаться до российской базы на Луне.

Конечно я пытался дозвониться до ресепшн. Естественно трубку никто не брал. Точнее, ее взяли спустя 5 минут как автобус уехал.

– Сами проспали, а на постояльцев грешите! – сурово выговорила Анжелика. – У нас пацаны правильные, им не до глупостей!

Справедливость ее слов подтвердила кастелянша, с трудом отвалившая от двери квадратную крышку из чугуния весом не менее пары пудов.

– Откуда здесь это? – недоумевал я.

– С машотделения, вестимо! – ответила она. – Я скажу матросам, они обратно утащат.

Я не стал пытать бедную женщину расспросами, кто это мог сделать, она и так прятала глаза.

Распираемый праведным гневом, поднялся на ресепшн. Герои были все те же. Анжелика и один мелкий гаденыш, совсем не ангел.

– Это провокация! Я требую вернуть автобус! – потребовал я. – Вы срываете командировку офицеру Следственного комитета!

– Как же я его верну? – делано удивилась толстуха.

– Позвоните и пусть поворачивает назад! Он еще недалеко отъехал!

– Я позвоню водиле, а он меня пошлет куда подальше! И знаете почему? Потому что в автобусе он самый главный!

– Значит, не будете звонить?

– Нет! – торжествующе заявила она.

Я подумал и сообщил:

– Тогда я вас арестую!

– За что?

– За воспрепятствование расследованию. Статья 294 Уголовного кодекса.

– И что? В тюрьму посадите? У нас тюрьмы нет!

– Свою каюту уступлю! Тем же блоком припру дверь.

– Каким блоком? Ничего не знаю! А вот то, что вы гражданин начальник, детей избиваете, за это вас самого кутузка ждет!

– Кстати, насчёт детей! – я указал на несмышленыша. – Этого тоже посажу!

Произошло небольшое землетрясение, балла 3, не больше, толстуха выпростала ведерные сисяры из-за стола.

– Рассажался тут! Педофил несчастный! Ты думаешь, на тебя управу не найдут, коли ты офицер такой красивый нарисовался! Старый ты мухомор, тебе помирать пора, а ты тут ксивой размахался! Думаешь, все тебе спустят! Да чтоб ты знал, все твои вчерашние побои на видео зафиксированы!

– Врешь! – тихо сказал я.

Вот это поворот!

– Я еще не придумала, что с этим кино делать, но я уж найду, не беспокойся! А сейчас-пошел ты вон!

Как говорится, обосранный и гордый я вышел. Желание было одно, но острое-пристрелить выжившую из ума бабку и прикопать тут же.

А что если на самом деле видео существует? Что там криминального? Самое жуткое-пацана я за ухо оттаскал. Если толстуха исполнит угрозу и выложит в Роснет, «Род» Боярникова пасть разинет-одним следователем станет меньше. Посадить то не посадят, но карьере конец.

По столбу пыли прослеживался возвращающийся с предыдущей сменой автобус. Гремя всеми фибрами, он подкатил и встал боком к трапу. Из него потянулись шумно переговаривающиеся работяги. Маслова среди них не было, его смена заступила, я клял себя, что не переговорил с вечера, на утро оставил. Но тут забыл обо всем на свете.

Последним спустился осанистый уверенный в себе господин. Я сразу узнал его.

Это был Жан Вальжан.

Вальжан.

Я ждал Вальжана у себя в каюте. Наша встреча у автобуса вызвала немало вопросов. Я без задних мыслей направился к Вальжану навстречу-и вышло непонимание. Не изменившись в лице, разведчик прошествовал мимо. Потом вроде как полуобернулся, наши взгляды скрестились, длилось это мгновение, потом он едва заметно качнул головой-и был таков.

Я остался стоять как оплеванный. Когда я обернулся, Вальжан смотрел на меня уже со второй палубы. Я кивнул ему снизу-вверх, мол, что ты. На этот раз он качнул головой уже акцентировано, из стороны в сторону.

Я понял, что мой номер 16-й, и поругал себя за недогадливость. Вальжан работал под прикрытием! Как только сможет, сам придет.

Он на самом деле пришел через час. Все это время вахта шумно завтракала в буфете. Судя по громкому оживлению, пили не только компот.

Тяжёлые шаги протопали по лестнице, затем по палубе. Уверенно стукнули-и сразу вошли.

– Вальжан, дорогой! – я кинулся ему навстречу.

И стукнулся грудью о пистолет. Оружие соответствовало шпионской специфике. Абсолютно черный пистолет, дуло прямоугольное, дульный канал в виде вертикальной прорези. И еще. Пистолет имел 2 магазина, один как положено в рукояти, второй торчал вертикально вверх. На нем также имелась рубчатая рукоять.

Как же из такого стрелять? Ох, лучше бы мне об этом не знать!

– Ничего личного, Женя! – предупредил мои вопросы Вальжан. – Обычная предосторожность. Ствол есть?

Я не колеблясь отдал ему оружие. Он скептически оглядел его и сунул обратно под подушку. Сам сел на соседний матрас, больше было некуда.

За прошедший год мой друг возмужал. Черты лица приобрели монументальную резкость, появились морщинки у глаз, взгляд сделался властным. И он сделался аккуратистом. Брюки со стрелками, идеально выглаженная сорочка, ботинки надраены до зеркального блеска.

– Как ты меня назвал? Женя? – усмехнулся я. – Помнится, в Париже я был всего лишь Палыч!

– В Париже? – хмыкнул он.

– Слышал, в Шато Люмьер тебе здорово досталось.

– Это преувеличение! – он уже не скрывал широкой ухмылки, не знаю, почему, она была мне противна.

– Я переживал за тебя. Почему ты раньше не давал о себе знать?

– Ну раньше? – протянул он. – Раньше не мог.

– Понимаю, разведка и все такое. Но мог хоть смс скинуть, что жив-здоров.

– Ты же сам сказал, разведка. Как сам здесь?

– Я здесь по делу Маслова. Надо кое-что проверить. У меня командировка на 3 дня.

И я без утайки рассказал ему о своих злоключениях, в то числе, и о кознях бабки внука. Временами мне казалось, что мой друг меня не слушает вовсе, но он неожиданно озаботился вопросом видео.

– Старуха сказала, что тут установлено видео?

– А что, не хочешь светиться? В розыске? – усмехнулся я.

С Вальжаном после Парижа что-то произошло, шутки не воспринимал напрочь.

– Мне бы поднять старые записи!

– Хочешь найти человека? – поинтересовался я.

– Человека? – недоуменно переспросил он. – Ах, да, человека конечно. Но сам понимаешь…

– Военная тайна! – поднял я руки. – Может, с Масловым мне поможешь?

– Маслов? Он в другой смене! – равнодушно произнес он. – Не трать на него время!

– Значит, не поможешь, – обиделся я. – Еще я хотел спросить? Ты слышал что-нибудь про Цеппелина?

Он снова ухмыльнулся. Раньше я не замечал за ним подобной привычки. А здесь через раз.

– Они любят звучные прозвища! А что?

Я растерялся.

– А почему ты сказал «они»? Разве Цеппелин не один?

Вальжан подумал и сказал.

– Если будешь держаться меня и не соваться в ущелье, Цеп тебя не тронет. Про Маслова забудь, он не в теме.

– Он фигурант дела о Двойниках! – возразил я. – Не представляю, как я могу о нем «позабыть»! В конце концов, мне за командировку отчитываться!

– Ты в курсе, что бывают не только Двойники, но даже Тройники? – спросил Вальжан. – Конечно, не в курсе. Зарылся со своим Масловым, ничего вокруг не видишь. А вокруг, Женя, творятся странные дела, связанные с известной нам обоим темой.

– Тема называется Пантанал! – обреченно произнес я.

– Умничка, Женя! Открою военную тайну, действующий модуль открылся на Плотине! Это грозит человечеству большими бедами. Спрашиваешь, почему? Потому что ни в министерстве обороны, ни в МГБ представления не имеют о его новых целях! Рядом с Плотиной находится тектонический разлом, огромная дыра глубиной в 40 километров. Что если модуль сдетонирует? Это вызовет дестабилизацию всей континентальной плиты. Тогда на всей Европе и половине Азии можно смело ставить крест! Ты мне нужен, Женя, там, на Плотине!

7. День не в счет

6 июня. 86 год Конфликта. Самара. Ставропольская, 120. Отдел ГАИ Управления МВД. Дознаватель младший лейтенант юстиции Ксения Дубинина и Вальжан.

Когда она встала из-за офисного стола, ее юбка оказалась выше края. Полные белые ноги предполагались для подробного изучения. Сделав милосердную паузу Ксюша взяла скоросшиватель с упрятанной моей судьбой и уселась обратно. Должно быть, кожаное кресло пыхнуло жаром, приняв в объятия выдающийся женский зад.

– Адольф Бекк,32 года, место постоянной прописки поселок «Елки», безработный. Не хило для безработного! – она подняла на меня взгляд. – Значит, хулиганим, гражданин.

– Наговаривают на нашу семью! – сразу встрял я, но был остановлен мановением барской руки.

– Вам знакомы граждане Нездылов, Пакостин и Блямблин?

Я сделал мозговое усилие.

– Похоже на клички.

– Дуркуете? – удовлетворенно произнесла она. – Это не клички, как вы изволите выражаться, гражданин Бекк, а фамилии добропорядочных граждан. Они имеют местную прописку, оформлены как самозанятые.

– Откуда у таких честных новая иномарка, разрешенная к покупке исключительно депутатам и чиновникам высшего уровня?

– Ага, значит, вспомнили указанных граждан!

– Век бы их не видеть!

Ведь нормально начинался денек. С яичницы и кофе с булочкой. «Веста» летела по Московскому шоссе, по радио звучал Патриот ФМ. Откуда эти уроды вылезли на «Шкоде»? Откуда-то со второстепенной, я даже не стал запоминать с какой. Хотя если дело переквалифицируют в уголовное, то стоило бы.

Стали мигать и сигналить, суя тупое рыло «чеха» поперек батьки. Я рефлекторно не пустил, задумавшись о превратностях судьбы. Чехии давно нет, а машина выпускается. Сборка в Млада-Болеславе естественно накрылась медным тазом (в совокупности с ракетами средней дальности «Мазандаранский тигр»), но в Сараево уцелела.

«Чех» устремился за мной. Насторожило, что иномарочка новая, значит, хозяева или депутаты, или бандиты. Я прибавил ходу, но без фанатизма. Однажды, я ушел в центре Кельна сразу от трех «БМВ», а «чех» против «немца» полное гавно, об этом не знают лишь в рекламе.

Кругом были люди, я не стал рисковать, но сейчас сидя перед дознавателем, задним числом понимаешь, что риск самым позорным образом не оценил.

Они нагнали меня напротив дома 53 по Московскому шоссе. «Шкода» самым наглым образом сунула нос передо мной и встала. В оперативной обстановке я бы и тормозить не стал, но родная сторона продолжала действовать убаюкивающе.

Из «Шкоды» вылезла воинствующая троица, здоровые парни, как и положено честным бандитам, спортсмены. Нездылов и Блямблин борцы, Пакостин боксер и судя по дальнейшему неплохой. Нездылов, не желая бороться по-честному, вооружился бейсбольной битой.

Корча зверские рожи, от которых портилось настроение, троица стала приближаться, а сблизившись, распахнула дверцу и, выволакивая меня на асфальт, стала избивать.

– Вот показания Нездылова, Пакостина и Блямблина, где они обвиняют вас в избиении! – дознаватель потрясла протоколами, она уже не казалась мне такой привлекательной, уж лучше бы она была страшной, но была официанткой и принесла мне люля-кебаб.

Я до последнего думал, что это проверка «гестапо»-службы собственной безопасности. Когда повалился на грязный асфальт, сомнения улетучились. Это тоже была проверка-проверка на прочность моих костей, а они и так после Парижа требовали бережного к себе отношения. Пинание ногами и биение дубиной в перечень необходимых процедур не входили.

Я вошел в боевой режим, включающий в себя защиту в самых немыслимых положениях-лежа, сидя, вниз головой, против одного соперника, против десятерых или вообще неважно скольких. В случае увеличения числа противников повышался уровень опасности применяемых приемов. В случае особой необходимости-до летальных.

В данной ситуации особой необходимости не было. Дело обошлось бы сломанными носами и лопнутыми перепонками от ударов по ушам, ну Нездылову я бы палку в жопу засунул, если бы не Пакостин. Оправдывая знаменательную фамилию, он выкинул фортель-кинулся к машине, распахнул дверь и крикнул «фас!».

Из машины выкинулся настоящий монстр. Пятнистый американский бульдог, полцентнера сплошных мускулов без грамма жира, пасть как розовая разверзшаяся рана, полная клыков. Против собак лучший прием-пистолет, но свой я в городе не носил. Кто же знал, каких милых зверей придется встретить в родном городе.

Бульдог метнулся ко мне, раздирая когтями асфальт до земли, кто-то из негодяев нехорошо засмеялся, предчувствуя развязку.

– Дастин! – крикнул я.

Тотчас что-то взорвалось. Как выяснилось, пес выпрыгнул сквозь лобовое стекло. Черная молния врезалась в бок бульдогу, с визгом и рычанием связка из двух собачьих монстров покатилась по дороге, и ни один здравомыслящий человек не попытался бы их разнять.

– Убери собаку! – истерично закричал Пакостин. – Пусть он Гамлета отпустит!

– Дастин, фу! – приказал я, сильно сомневаясь, что кто-то меня послушает.

А что ему не слушать? Дело было сделано-голова «принца датского» лежала отдельно от туловища.

* * *

– Какая собака? – удивился я.

– Не дуркуйте, гражданин Бекк! – сделала внушение Дубинина. – Вот показания свидетелей!

– При чем здесь я? – моему неподдельному удивлению не было границ. – Там был добрый самаритянин. Должно быть, проезжал мимо, увидел, как инвалида пинают, не смог проехать. За что ему огромное человеческое спасибо. У него на самом деле была собака, иначе он бы из машины не вылез. Пострадавшие, они же уголовники, увидев собачку, сразу ретировались.

– Сразу да не сразу! Только башку Гамлета позабыли! – и младший лейтенант закричала. – Что ты мне тут дурку валяешь? Ты знаешь, чья эта собака? Она принадлежала уважаемому человеку! Сергей Боярников, слыхал?

– Это который? – уточнил я.

Девушка вздохнула устало, для 20-ти летней девахи вышло натужно.

– Ты совсем дурак, Бекк? – спросила она. – Уж явно не старший, который мушкетера играл! Тот уже давно ссытся под себя в доме презрения. А Боярников-младший депутат Думы, лидер «Мировой России» и возможно наш будущий президент. Его собака участвовала в собачьих чемпионатах, поддерживая престиж страны. А где сейчас этот престиж? В морге, в разных холодильниках!

Она доверительно посмотрела на меня красиво вычерченными глазищами и проникновенно попросила, как друг друга:

– Признайтесь, ваша собака была?

– Признаю, – согласился я.

– Ну вот и ладно! – довольно произнесла она.

– Собака не моя! – продолжил я. – И отродясь у меня собаки не было. У меня аллергия на собак!

– Откуда же ты знаешь, козья морда, что у тебя аллергия, если собаки никогда не было? – не сдержалась девушка.

– Мне пирки делали, – смиренно пояснил я. – Это такой надрез на коже.

– Я знаю, что такое пирки, – устало произнесла она.

– Откуда? Их уже полвека не делают! – удивился я.

– Заткнись, Бекк, пожалуйста! – попросила она.

– Ну вот, просите говорить, а потом сразу рот затыкаете! – обиделся я.

Дубинина смотрела со злостью.

– Ну ты и козел, Бекк!

– Это вообще то оскорбление. Я даже не обвиняемый, мой статус еще свидетель! – тактично заметил я.

Она нехорошо усмехнулась.

– Это не оскорбление. Вот сейчас пойдешь в пресс-хату, как насуют тебе и спереди, и сзади, вот это будет оскорбление. А чтоб ты не сопротивлялся, дам команду наручники не снимать.

– У вас давно парня не было! – понял я.

– Конвой! – возмущенно крикнула она.

В коридоре раздался неясный шум, и вместо ражего сержанта появился розовощекий Зюзин.

– Вы еще кто такой? – возмутилась девица.

Зюзин невозмутимо сунул ей под нос удостоверение МГБ.

– Сбрызни отсюда, падаль! – сказал он.

Дубинина только пастью захлопала.

– Этого я забираю! – кивнул Зюзин на меня, потом сгреб со стола протокол. – Это тоже! О происшествии никому ничего не говорить! За каждое лишнее слово год каторги! Это понятно?

Ей было понятно.

7 июня. 86 год Конфликта. Самара. Поселок Елки.

Я не сразу понял, где прокололся.

Наружку засечь практически невозможно. Действуют несколько бригад, они могут двигаться где угодно-и сзади, и спереди, и сбоку. Маячок могу подвесить, вообще параллельно ехать. Но нет. Машину я сканером прошел-маячка не было. Дело швах. Походу взялись всерьез.

Что такое случилось, что «гестапо» взялось всерьез? За ДТП я отписался в Главке, к психологу сходил, анализы на алкоголь и наркотики сдал. С этой стороны претензий быть не могло.

Собака! Ни начальник, ни психолог ни словом не обмолвились про собаку! А должны были, это их прокол, только мне легче. Дастин обязательно упоминался в показаниях нападавших, они даже кличку могли указать, если расслышали. Меня же никто про собаку даже не спросил. Ясно как день, в Главке все сопоставили как дважды два и свели к пропавшей собаке из сгоревшей лаборатории.

Должно быть, сейчас голову ломают, в чем тут связь. Что может быть общего между чудо-псом из Пантанала и агентом-подранком.

В доме «жучков» я тоже не нашел, но скрытые термодатчики изменили цветность-дом просвечивали инфракрасными сканерами. Поздно. С этой стороны я подстраховался-вывез Дастина в ущелье, рядом с поселком. Мешок корма, канистру воды оставил. Очень хотелось посмотреть, как он будет ее открывать, но время не позволило.

Когда я объяснял ситуацию, Дастин внимательно слушал. Я оставил ему телефон с чистой симкой. Да, да, сказал, что буду ждать звонка! Шутка. Объяснил, что сделаю дозвон, когда можно будет вернуться.

С машиной тоже нехорошо получилось. По-хорошему бы сжечь ее и новую купить, но это вызовет дополнительные вопросы. Хотя куда уж хуже.

– Странная дырка! Как оплавленная! – заметил парень на СТО.

Я представил, что он то же самое скажет спецам МГБ, которые приедут тотчас, как я отъеду.

Сам знаю, что странная. Лобовуху тяжело разбить. Один раз я снес бедолагу из боевого отряда Фаланги на скорости в 100 километров в час. Добрый человек влетел в салон вместе с выбитой лобовухой, но и тогда стекло не разлетелось на куски, а покрылось сетью трещин.