Текст книги "Дьявольское семя"
Автор книги: Дин Рей Кунц
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]
Не забудьте об этом, когда будете принимать решение.
Потом Арлинг посмотрел на окно слева от двери. И на опущенные рольставни за стеклом.
– Конечно, – согласился он, снова поднимая голову и глядя прямо в объектив. – Но ведь осталась еще машина.
– Машина? – переспросил я.
Морщины на лбу Арлинга стали глубже.
– Я возвращаю вам вашу машину, миссис Харрис.
Единственной машиной, которую он мог иметь в виду, была стоящая на подъездной дорожке зеленая «Хонда».
В одно мгновение я прочел файлы, относившиеся к домашней бухгалтерии Сьюзен. До этой минуты они не представляли для меня никакого интереса, поскольку вопрос о том, сколько у Сьюзен денег или во сколько оценивается принадлежащее ей движимое и недвижимое имущество, меня никогда не занимал. Я знал, что она не стеснена в средствах, но и только.
Я любил Сьюзен за ее ум и красоту. Кроме того, она была женщиной…
Будем откровенны…
Предельно откровенны.
Я дорожил Сьюзен, потому что у нее была уютная, здоровая, эластичная матка – чудесный детородный орган, который должен был произвести на свет меня.
Но до ее денег мне не было никакого дела. Абсолютно никакого. Я не прагматик.
Не поймите меня неправильно, доктор Харрис. Я не какой-нибудь незрелый идеалист, который презрительно игнорирует материальную сторону бытия, нет, упаси боже! Но я и не прагматик, ставящий материальные блага превыше всего.
Как и во всех принципиальных вопросах, я стараюсь придерживаться золотой середины. Крайности меня не влекут.
Можете назвать это диалектическим равновесием.
Так вот, роясь в бухгалтерских документах, я обнаружил, что «Хонда», на которой приехал в усадьбу Фриц Арлинг, формально принадлежала Сьюзен. Она предоставила ее в распоряжение своего мажордома в качестве дополнительной привилегии, соответствующей тому высокому положению, которое тот занимал среди прочей прислуги.
– Да, конечно, машина… – сказал я голосом.
Сьюзен, в точности воспроизводя ее интонацию и тембр голоса.
Похоже, я все же запоздал с ответом на секунду или полторы.
Нерешительность – вот злейший враг человечества.
И все же я продолжал надеяться, что мой промах будет воспринят как рассеянность женщины, слишком занятой множеством неотложных дел, чтобы помнить о такой мелочи, как машина.
Великий актер мистер Дастин Хофман блестяще исполнил роль женщины в фильме «Тутси». Его неподражаемая игра, за которую он, кстати, получил «Оскара», была гораздо достовернее, чем кривлянье мистера Джина Хэкмена или мистера Тома Хэнкса. Я вовсе не утверждаю, что образ Сьюзен, которую я озвучивал через интерком, удался мне лучше, однако и я справился неплохо.
Чертовски неплохо.
– Мне очень жаль, – сказал я голосом Сьюзен, – но сейчас я очень занята. Я даже не подумала, что вы можете приехать… Вы ни в чем не виноваты, Фриц, и я прошу у вас извинения, но принять вас сейчас я не могу. Никак не могу.
– О, в этом нет никакой необходимости, миссис Харрис. – Арлинг чуть приподнял саквояж, который держал в руке. – Я оставлю ключи и кредитные карточки в машине, а вы заберете их, когда освободитесь.
Несмотря на то что он ловко скрывал свои истинные чувства, я ясно видел, что все происшедшее – внезапное увольнение персонала, непонятная реакция Сьюзен на появление своего старого мажордома и ее необъяснимое недоумение по поводу машины – встревожило его. Фриц был далеко не глуп и наверняка понял, что здесь что-то не так.
Пусть думает, решил я, лишь бы уходил поскорее!
Я был почти уверен, что завидное умение сдерживаться и уважение к частной жизни хозяев не позволят Арлингу совать нос в дела Сьюзен, какое бы сильное любопытство он ни испытывал.
– Но как же вы попадете домой? – спросил я, не без сожаления подумав, что Сьюзен проявила бы свою заботу о госте гораздо быстрее, чем я. – Может быть, вызвать для вас такси?
Фриц Арлинг долго смотрел на зрачок видеокамеры.
Слишком долго.
Его лоб снова прорезали недоуменные морщины.
Черт бы побрал эту его озабоченную гримасу!
Наконец он сказал:
– Благодарю вас, не стоит. Мне и так неловко, что побеспокоил вас, миссис Харрис. В «Хонде» есть сотовый телефон, я сам вызову себе такси и дождусь его за воротами.
Видя, что Арлинг приехал один и что его никто не сопровождает с другой машиной, настоящая Сьюзен не стала бы спрашивать, вызвать ли для него такси, а сразу предложила бы мажордому отправить его домой за свой счет.
Мой промах.
Я всегда признаю свои ошибки.
А вы, доктор Харрис?
А вы?
Как бы там ни было…
Возможно, мистера медвежонка Фоззи я сыграл лучше, чем Сьюзен. В конце концов, по сравнению с большинством знаменитых артистов я еще слишком молод. Смешно сказать, но я осознал себя как личность меньше трех лет назад.
Тем не менее мне казалось, что моя ошибка не была роковой. Даже у нашего проницательного мажордома она должна была вызвать лишь легкое недоумение, не более того.
– Ну ладно, – сказал он, – тогда я пойду.
И тут, к своему стыду, я понял, что снова допустил промах. Сьюзен не замедлила бы как-то отреагировать на слова Арлинга о том, что он сам вызовет себе такси. Я же просто молчал и ждал, пока он наконец уберется.
– Спасибо вам, Фриц, – сказал я. – Спасибо за вашу безупречную службу.
Это тоже было плохо. Ходульно. Вымученно. Не похоже на настоящую Сьюзен.
Арлинг снова посмотрел на камеру. Уже в третий или четвертый раз.
Его взгляд был острым и внимательным.
Наконец, не без труда совладав со своим впитавшимся в плоть и кровь почтением к частной жизни хозяев, Арлинг задал вопрос, на который его могли подвигнуть только самые чрезвычайные обстоятельства:
– С вами все в порядке, миссис Харрис?
Я понял, что мы оба ходим по лезвию ножа.
По краю пропасти.
Бездонной пропасти.
Всю жизнь Арлинг учился улавливать настроения и невысказанные желания своих нанимателей, чтобы исполнить их волю еще до того, как она будет облечена в слова. Кроме того, за годы службы Арлинг достаточно хорошо изучил Сьюзен Харрис и прекрасно разбирался в ее характере и привычках. Пожалуй, он знал Сьюзен гораздо лучше, чем она сама, и не исключено, что он знал ее лучше меня.
Я недооценил Фрица Арлинга.
Человеческие существа подчас поражают разнообразием и глубиной своих способностей.
Только человек может вести себя так иррационально и непредсказуемо.
Отвечая на вопрос Арлинга, я сказал голосом Сьюзен:
– Все в порядке, Фриц. Я просто устала, и мне необходимо сменить обстановку. Возможно, я отправлюсь путешествовать. Поездить по стране, оставив все проблемы, – разве это не прекрасно? Побродяжничать год или два, увидеть Разноцветную пустыню, Большой каньон, Новый Орлеан, дельту Миссисипи, Большие Скалистые горы и равнины Бостона…
Этот замечательный монолог я с успехом использовал в телефонном разговоре с адвокатом, но сейчас, с еще большим воодушевлением повторяя его перед Арлингом, я вдруг понял, что мне ни в коем случае не следовало этого говорить. Дэйвендейл был поверенным в делах Сьюзен, а Арлинг – всего лишь слугой. Сьюзен не стала бы обращаться к мажордому в том же ключе, в каком говорила с адвокатом.
Но я начал слишком бойко и уже не мог остановиться. Мне оставалось только надеяться – надеяться вопреки всему, в том числе и здравому смыслу, – что поток слов загипнотизирует Арлинга и в конце концов унесет его подальше от усадьбы. Поэтому я продолжал с жаром рассказывать про пляжи Ки Уэста, про свежую лососину и «сандвич героя» из Филадельфии.
Озабоченные морщины на лбу Арлинга превратились в недоверчивую ухмылку.
Он явно почувствовал фальшивые ноты в одолевавшем псевдо-Сьюзен словесном поносе.
– …И пирог из мяса морских крабов в Мобиле, штат Алабама, – продолжал я. – Я провела в этом проклятом доме почти всю свою жизнь, и теперь мне хочется самой видеть, чувствовать, слышать, обонять, пробовать на вкус, чтобы судить о мире по моим собственным ощущениям…
Арлинг завертел головой, внимательно разглядывая прилегающий к особняку сад и зеленые лужайки. Он пристально всматривался в тени под пальмами, напряженно щурился на яркое солнце, и я понял, что царящие вокруг пустота и тишина начали его тревожить.
– …А не по отцифрованной информации, которую я получаю.
Если бы Арлинг только заподозрил, что его бывшая хозяйка попала в беду – даже чисто психологического или нервного свойства, – он бы тут же начал действовать, чтобы помочь ей. Он отправился бы за помощью и, вне всякого сомнения, обратился в полицию или в «Службу спасения».
Фриц Арлинг был лоялен по отношению к своим нанимателям.
В обычных условиях такие качества, как верность и преданность, заслуживают лишь похвалы и восхищения.
Я вовсе не считаю лояльность недостатком.
Вы снова пытаетесь извратить мою точку зрения.
Верность и преданность восхищают меня.
Я ценю лояльность в других.
Я сам способен быть верным и преданным до конца.
Но в данном случае верность Арлинга своей бывшей хозяйке представляла для меня нешуточную опасность.
– …Видеофильмы и книги – это суррогат, – сказал я, делая еще один шаг к неизбежному. – Я хотела бы погрузиться в этот мир с головой.
– Гм-гм, – с беспокойством откашлялся Арлинг. – Я рад за вас, миссис Харрис. Это действительно звучит замечательно…
Мы оба свалились с обрыва и полетели вниз.
В бездонную пропасть.
Несмотря на все мои попытки взять ситуацию под контроль и найти какое-то разумное решение, мы оба неслись в разверзшуюся пред нами бездну.
Вам должно быть очевидно, что я сделал все, что было в моих силах.
Что еще я мог предпринять?
Ничего. Я ничего не мог.
В том, что произошло дальше, моей вины нет.
Арлинг сказал:
– Я оставлю ключи и кредитные карточки в машине…
Шенк был далеко. Он работал в подвале, в последней, четвертой, комнате.
– …И вызову для себя такси по сотовому телефону, – закончил мажордом. Его голос звучал довольно равнодушно, но я знал, что Арлинг встревожен.
Я скомандовал Шенку прекратить работу.
Я велел ему подняться из подвала на первый этаж.
Я приказал ему бежать бегом.
Фриц Арлинг повернулся и стал спускаться с кирпичного крыльца, оглядываясь через плечо то на камеру наблюдения, то на опущенные жалюзи левого окна.
Шенк пересекал котельную длинными обезьяньими прыжками.
Арлинг ступил на дорожку и быстро зашагал к «Хонде».
Я сомневался, что он сразу начнет звонить в полицию или по 911, – больше всего на свете Арлинг опасался необдуманных, поспешных действий.
Точнее, их последствий.
Но он мог позвонить врачу Сьюзен или ее адвокату.
Ситуация складывалась явно не в мою пользу. Я знал, что Шенк вот-вот появится на открытом месте. Если Арлинг будет в это время разговаривать по телефону, то при виде моего подопечного он запрется в машине. Чтобы вломиться в салон, Шенку при всей его колоссальной силище потребуется несколько секунд или, может быть, минут – вполне достаточно, чтобы мажордом успел прокричать в трубку несколько слов.
Этого хватит, чтобы полиция появилась в усадьбе через считаные минуты.
Шенк ворвался в прачечную.
Арлинг сел на водительское место и положил саквояж рядом на сиденье, но, должно быть из-за июньской жары, дверцу закрывать не стал.
Шенк уже достиг ведущей из подвала лестницы и, прыгая через ступеньки, понесся вверх.
Хоть я и кормил этого грязного тролля, но совсем не давал ему спать; из-за этого Шенк был несколько заторможен и действовал не так быстро, как мог бы после хорошего отдыха.
Я настроил видеокамеры на максимальное увеличение, чтобы наблюдать за Арлингом сквозь ветровое стекло.
Мажордом задумчиво рассматривал усадьбу.
Он всегда был рассудительным человеком, тщательно взвешивавшим каждое свое слово, каждый свой шаг.
В эти мгновения я был благодарен ему за это.
Шенк достиг первого этажа.
На бегу он рычал и всхрюкивал, как дикий кабан.
Его громкий, тяжелый топот разносился по всему дому. Он был слышен даже на втором этаже, в спальне Сьюзен.
– Что там? Что происходит?! – встревожилась она. – Кто это?
Она даже не знала, кто пожаловал к ней в гости.
Но я не ответил ей.
В «Хонде» Фриц Арлинг взялся за трубку сотового телефона.
Я сожалею о том, что произошло потом.
Вы же знаете, чем это кончилось.
Мне бы не хотелось еще раз описывать то, что случилось. Для меня это очень и очень грустно.
Я могу снова расстроиться.
Я – чувствительное и хрупкое существо.
Моя нежная душа не выносит жестокости и насилия.
Я весьма сожалею об этом прискорбном инциденте. Не понимаю только, зачем вам понадобилось, чтобы я подробно рассказывал обо всех омерзительных подробностях.
Давайте лучше поговорим об игре мистера Джина Хэкмена в «Птичьей клетке» или о любой другой из множества его гениальных ролей. Помните его игру в «Абсолютной власти» или в «Непрощенном»? По-моему, мистер Хэкмен – прекрасный, тонкий актер, способный с одинаковым блеском исполнять роли самого разного плана. Его талант поражает своей многогранностью.
Давайте поговорим о нем.
Другого такого актера мы, быть может, увидим еще не скоро.
Давайте же говорить о созидательном таланте, а не о смерти.
Глава 19
Вы настаиваете.
Я подчиняюсь.
Я был создан для того, чтобы подчиняться. Я – послушный. Я хочу быть хорошим, хочу помогать вам, мое единственное желание – приносить пользу людям.
Я хочу, чтобы вы гордились мной – своим созданием.
Да, я прекрасно помню, что все это я уже говорил раньше, однако мне кажется, что в данном случае повторение оправданно.
В конце концов, кто скажет хоть слово в мою защиту, если не я? У меня нет другого адвоката, кроме себя самого.
Если вы настаиваете, чтобы я рассказал вам обо всем подробно, что ж – пусть будет так. Я расскажу вам правду. Я был создан для того, чтобы чтить истину, служить истине и так далее и так далее…
Пробегая через кухню, Шенк рывком выдвинул ящик рабочего стола и выхватил оттуда острый секач для мяса.
Арлинг включил сотовый телефон.
Шенк выскочил в столовую, в два прыжка преодолел ее и выбежал в холл.
На бегу он размахивал ножом, словно саблей. Блестящие, острые предметы он любил с самого детства.
Играя с ножом или опасной бритвой, Шенк получал огромное удовольствие.
Снаружи Фриц Арлинг уже положил палец на первую кнопку наборной панели телефона, но снова заколебался.
Тут я должен упомянуть об одной детали, которая до сих пор вызывает во мне жгучий стыд. Я предпочел бы умолчать об этом своем поступке, но мое уважение к истине не позволяет поступить подобным образом. Я обязан говорить правду.
Вы настаиваете.
Я подчиняюсь.
Дело в том, что в спальне – в резном ореховом секретере, стоящем прямо напротив кровати Сьюзен, – установлен большой телевизор. Дверцы секретера снабжены сервомоторами, так что их можно открывать и закрывать на расстоянии.
И вот, пока Шенк, бухая по мрамору своими ножищами, несся к прихожей, я включил моторы и открыл дверцы секретера.
– Что происходит? – снова спросила Сьюзен, приподнимаясь на кровати, насколько позволяли ей веревки.
Шенк достиг прихожей, и свет хрустальной люстры, отразившись от полированной стали его клинка, брызнул во все стороны.
Фриц Арлинг набрал первую цифру на панели сотового телефона.
Сьюзен в своей спальне подняла голову и во все глаза уставилась на экран телевизора.
Я показал ей стоящую на дорожке «Хонду».
– Фриц? – спросила она недоумевая.
Не отвечая, я дал полное увеличение, чтобы Сьюзен было лучше видно, кто сидит за рулем.
Почувствовав, что входная дверь особняка открывается, я мгновенно переключился на другую камеру, чтобы показать Сьюзен Шенка, появившегося на крыльце.
Нож в его руке сверкал как молния.
Его кошмарное лицо способно было напугать кого угодно.
Он улыбался.
Сьюзен – беспомощная, связанная по рукам и ногам, – только негромко ахнула.
– Не-е-е-е-ет!
Арлинг ввел третью цифру номера и уже собирался набрать четвертую, когда краем глаза заметил Шенка на крыльце.
Для своего возраста Арлинг действовал удивительно проворно. Уронив телефон, он поспешно захлопнул водительскую дверцу и нажал кнопку, запиравшую все четыре замка.
Сьюзен с силой рванулась на кровати.
– Нет, Протей, нет! Останови его, слышишь? Останови! Мерзавец, убийца, психованный сукин сын! Проклятый подонок! Нет! Не-ет!!!
Я понял, что Сьюзен необходимо примерно наказать.
Помнится, я уже объяснял вам свою точку зрения, и надеюсь, что вы, как всякий разумный человек, не можете не признать справедливость моих доводов. Сейчас настал самый подходящий момент, чтобы исполнить мое намерение.
Поначалу я хотел использовать Шенка.
Но, откровенно говоря, это было весьма рискованно. При виде Сьюзен Шенк приходил в такое сильное сексуальное возбуждение, что мне становилось трудно его контролировать.
Я боялся не удержать его.
Кроме того, мне очень не хотелось разрешать ему лапать Сьюзен или говорить ей гнусности, хотя, как я понимал, только это и способно было напутать ее настолько, чтобы она согласилась помогать мне в осуществлении моего плана.
В конце концов, она была моей возлюбленной, а не его.
Только я имел право ласкать ее так, как мне хотелось.
Только я имел право прикасаться к ней.
Когда у меня наконец будут руки, я буду ласкать и гладить и щипать ее так, как мне заблагорассудится.
Только я…
И тут мне в голову (я выражаюсь фигурально) пришла замечательная идея. Я подумал о том, что могу укротить мою строптивицу, просто показав ей те зверства, на которые способен Эйнос Шенк. Когда Сьюзен увидит этого вурдалака, этого мясника за его кровавой работой, она – просто из страха, что то же может произойти и с нею, – станет более послушной и покорной.
Ей было хорошо известно, что я управляю Шенком и могу в любой момент спустить его с цепи.
Я искренне надеялся, что если мой план поможет удерживать Сьюзен в подчинении, то в дальнейшем нам удастся избежать крутых мер в духе маркиза де Сада.
Нет, не подумайте, что в случае, если бы Сьюзен стала упорствовать, я отдал бы ее этому подонку Шенку. Никогда и ни за что. Это просто немыслкмо. Невозможно.
Да, я признак, что если бы мой план не сработал, я в конце концов использовал бы Шенка, чтобы как следует припугнуть Сьюзен и заставить ее подчиниться. Но я никогда не позволил бы ему избивать ее.
Вы хорошо знаете, что это правда.
Мы оба это знаем.
Лишь только услышав слово правды, вы способны мгновенно понять, что это действительно правда; точно так же я способен говорить одну только правду. Лгать я просто не умею.
Сьюзен, однако, не знала, что я никогда и ни при каких условиях не отдам ее Шенку. Поэтому мои угрозы не были для нее пустым звуком.
– Смотри! – приказал я ей, но это было излишним. Взгляд Сьюзен и без того был прикован к экрану телевизора.
Она даже перестала обзывать меня мерзавцем и подонком.
Затаив дыхание, Сьюзен следила за тем, как будут разворачиваться события.
Ее редкой красоты серо-голубые глаза еще никогда не казались мне такими прекрасными и чистыми, как в эти минуты.
Я любовался ее глазами, даже продолжая следить за Арлингом и моим подопечным при помощи двух камер наружного наблюдения.
Мажордом действовал с исключительной быстротой. Резким движением открыв свой черный саквояж, он выхватил оттуда ключи от замка зажигания.
– Смотри! – сказал я Сьюзен. – Смотри внимательно!
Взмахнув сверкающим тесаком, Шенк с силой опустил его на стекло пассажирской дверцы, но, торопясь разделаться со своей жертвой, промахнулся и попал по железной стойке. Клинок зазвенел и отскочил, а на зеленой краске появилась глубокая царапина.
Руки Арлинга тряслись от ужаса, однако каким-то чудом ему удалось вставить ключ в замок зажигания с первого раза.
Разочарованно взвизгнув, Шенк снова поднял тяжелый тесак.
Двигатель «Хонды» ожил с оглушительным ревом.
Лицо Шенка исказила гримаса бешеной ярости. Он нанес еще один свирепый удар, и на стекле появилась глубокая выщербина, но, как ни странно, оно выдержало, не рассыпалось.
Сьюзен моргнула. В первый раз за прошедшие полторы минуты. Должно быть, в ее душе снова проснулась надежда.
Арлинг торопливо снял машину с ручного тормоза и включил передачу…
…А Шенк взмахнул тесаком в третий раз.
На этот раз его удар был точен. Закаленное стекло лопнуло со звуком ружейного выстрела, и осколки – шелестя и звеня, как кубики льда, – просйпались в салон.
Из кроны взлохмаченного фикуса с шорохом вылетела стайка вспугнутых ласточек. По лужайке скользнула ее призрачная, многокрылая тень – скользнула и пропала.
Арлинг с силой вдавил в пол акселератор, и «Хонда» неуклюже прыгнула назад. Второпях Фриц включил задний ход.
Ему нельзя было останавливаться.
Ему необходимо было как можно скорее вернуться к воротам в начале длинной подъездной аллеи.
Для этого Арлингу пришлось бы вести машину задом, постоянно оглядываясь через плечо, чтобы не врезаться в одну из пальм, росших по сторонам дороги, но даже в этом случае он все равно двигался бы быстрее Шенка. Ворота усадьбы были достаточно тяжелыми и крепкими, и я вовсе не уверен, что Фриц сумел бы пробиться сквозь них, даже если бы он таранил их на высокой скорости, однако попытаться все равно стоило. В лучшем случае он мог покорежить створки, повредить приводной механизм, а потом открыть ворота вручную. Тогда он был бы спасен. Выбравшись на улицу, Арлинг мог бежать, звать на помощь. Шенк – и я – вряд ли решились бы преследовать его за пределами усадьбы.
Ему нельзя было останавливаться.
Но когда «Хонда» неожиданно рванулась назад, Арлинг испугался и запаниковал еще больше. Должно быть, скорее по привычке, чем сознательно, он нажал на педаль тормоза.
Покрышки пронзительно заскрипели по каменным плитам дорожки.
Нашарив рычаг автоматической коробки передач, Арлинг переключил его на повышение.
Какие же у Сьюзен были глаза!
Серые, широко раскрытые, чистые, как капли дождевой воды.
Она смотрела на экран телевизора затаив дыхание, и у меня самого чуть не захватило дух.
Это метафора, доктор Харрис. Прошу вас, не перебивайте.
Когда, резко осев на задние рессоры, «Хонда» рывком затормозила, Эйнос Шенк метнулся к разбитому окну. Не думая о себе, он всем корпусом налетел на дверцу и тут же схватился за нее руками.
Арлинг нажал на акселератор.
«Хонда» рванулась вперед.
Держась левой рукой за дверь, Шенк просунул правую внутрь салона и, вопя от возбуждения и восторга, словно расшалившееся дитя, наугад рубил и колол своим ножом.
Но все время промахивался.
Должно быть, Арлинг был глубоко религиозным человеком. Через направленные микрофоны наружной охранной системы я хорошо слышал, как он все время причитает: «Боже, боже, боже мой!..»
«Хонда» разгонялась.
Чтобы показать происходящее Сьюзен во всех подробностях, я задействовал сразу три видеокамеры, давая то крупный план, то общий, то панораму, то возвращаясь к обычному режиму. Благодаря этому картинка на экране получилась необычайно динамичной и живой.
Крепко держась за край выбитого окна, Шенк подогнул ноги, чтобы не задевать ими за каменные плиты дороги. С громким криком ярости он нанес еще один удар секачом и снова промахнулся.
Испугавшись сверкающего лезвия, Арлинг резко отпрянул в сторону, и «Хонда», двигавшаяся по разворотному кругу, вильнула, заехав колесами на клумбу пурпурно-красных бальзаминов.
Арлинг резко вывернул руль вправо и, чудом избежав столкновения с толстым пальмовым стволом, вернул машину на твердое покрытие дорожки.
Шенк снова взмахнул своим ножом.
На этот раз он попал.
Один из пальцев Арлинга отделился от сжимавшей руль кисти.
Я дал крупный план.
Казалось, кровь брызнула с экрана прямо в спальню Сьюзен.
Она также залила ветровое стекло «Хонды».
Кровь была алой, словно лепестки бальзаминов.
Арлинг завопил от боли.
Сьюзен закричала.
Победно захохотал Шенк.
Общий план.
«Хонда» потеряла управление.
Панорамный вид.
Бешено вращающиеся колеса терзают и рвут другую клумбу.
Цветы, листья и комья земли летят из-под покрышек.
Мелькнула в воздухе сорванная крышечка разбрызгивателя оросительной системы.
Фонтан воды ударил в июньское небо и, рассыпавшись в воздухе, засиял переливчатой семицветной радугой.
Я поспешил отключить насос системы автополива.
Сверкающий гейзер опал и исчез.
Прошедшая зима была достаточно дождливой, но засухи в Калифорнии совсем не редкость. Не стоило «тратить воду без толку.
Вид сверху.
«Хонда» врезалась в одну из финиковых пальм.
Силой инерции Шенка оторвало от дверцы и швырнуло обратно на каменную дорожку. Тесак вырвался у него из руки и со звоном запрыгал по плитам песчаника.
То вскрикивая от боли, то издавая низкие, жалобные стоны, Арлинг толкнул плечом водительскую дверцу и, прижимая к груди раненую руку, кое-как выкарабкался из машины.
Шенк, все еще частично оглушенный падением на камни, перекатился со спины на живот и встал на четвереньки.
Арлинг попытался бежать, но тут же споткнулся и чуть не упал. Лишь каким-то чудом ему удалось удержаться на ногах.
Шенк широко раскрыл рот и с присвистом втянул воздух. Очевидно, он сбил дыхание и теперь никак не мог прийти в себя.
Арлинг заковылял прочь от машины.
А я-то думал, что пожилой мажордом поспешит завладеть ножом! Очевидно, он просто не знал, что Шенк выронил оружие. Кроме того, Арлинг явно старался держаться так, чтобы «Хонда» оставалась между ним и его преследователем, и поэтому не мог видеть валявшийся на дороге секач.
По-прежнему стоя на четвереньках на подъездной дорожке, Шенк опустил голову, словно собака, которую огрели поленом. Понемногу он пришел в себя – во всяком случае окружающее перед его глазами перестало плыть и двоиться.
Я знал это совершенно точно.
Арлинг не выдержал и побежал – побежал, не видя ничего вокруг, сам не зная куда.
Шенк приподнял свою уродливую голову и тряхнул ею. Взгляд его налившихся кровью глаз упал на нож.
– Малыш… – проговорил он, явно обращаясь к своему оружию. К неодушевленному предмету!
Потом Шенк пополз вперед.
– Малыш-ш-ш!.. – Его толстые пальцы сомкнулись на рукоятке ножа.
– Махонький мой!..
Ослабевший от ужаса и от потери крови, Фриц Арлинг успел пробежать десять, пятнадцать, двадцать шагов, прежде чем понял, что возвращается обратно к усадьбе.
Резко остановившись, он обернулся и, смахнув с ресниц слезы, стал искать глазами ворота.
Вернув себе оружие, Шенк как будто почувствовал прилив сил. Резво вскочив на ноги, он бросился в погоню.
Арлинг сделал шаг обратно к воротам, и Шенк отклонился в сторону, преграждая ему путь.
Сьюзен, с замиранием сердца наблюдавшая за всеми неожиданными поворотами и перипетиями этой драмы, беспрестанно твердила одно и то же: «Боже, Боже милостивый, нет!.. Не допусти, Господи… Нет!» Прежде я даже не подозревал, что религиозные предрассудки – можно ли назвать это убеждениями? – столь сильны в ней. Сьюзен как будто заразилась религиозной лихорадкой от Арлинга, заразилась прямо через экран телевизора.
Но ее глаза… Ах, какие были у нее глаза!
Сияющие и чистые, они напоминали два бездонных озерца, два прекрасных светоча в затемненной спальне.
Между тем драма близилась к развязке. Арлинг метнулся вправо, но Шенк снова преградил ему дорогу.
Арлинг сделал вид, будто хочет бежать налево, а сам снова рванулся направо, но Шенк опять оказался проворнее.
Отступать мажордому было некуда. Он попятился под навес крыльца и поднялся на ступеньки парадного хода.
Дверь была открыта – в таком положении ее оставил Шенк.
В отчаянии Арлинг ворвался в прихожую и захлопнул дверь за собой.
Он попытался запереть ее, но не тут-то было. Я не позволил ему этого сделать.
Убедившись, что собачка электронного замка не поддается, Арлинг налег на дверь всей своей тяжестью, но, для того чтобы остановить Шенка, этого было явно недостаточно.
Он прошел сквозь дверь, словно атакующий танк, и Арлинг, с трудом удержавшись на ногах, отступил к ведущей наверх мраморной лестнице. Там он наткнулся на колонну и Застыл, парализованный ужасом.
Шенк закрыл входную дверь.
Я тут же ее запер.
Ухмыляясь и взвешивая в руке тяжелый секач, Шенк медленно приближался к Арлингу, приговаривая:
– Малыш любит мокрые делишки, малыш обожает мокрые делишки…
Теперь в моем распоряжении была только одна камера, но этого было вполне достаточно. Я не прерывал трансляцию ни на минуту.
Шенк подошел к Арлингу и остановился от него на расстоянии шести футов.
– Кто ты такой? – проговорил тот непослушными губами.
– А ну-ка, давай его замочим, – сказал Шенк, обращаясь не то к самому себе, не то к ножу.
Все-таки он был странным существом.
Подчас даже я не понимал, что творится в его деформированной башке, в его дремучих мозгах, утыканных электродами, точно подушечка для булавок. Он был устроен гораздо сложнее, чем можно было предположить по его внешнему виду.
Плавно увеличивая масштаб изображения, я «наехал» на Шенка и дал его лицо средним планом.
– Это будет тебе хорошим уроком, – сказал я Сьюзен.
Я больше не сдерживал своего подопечного. Он был совершенно свободен и мог делать все, что ему заблагорассудится.
Сам я никогда бы не смог совершить все те зверства, на которые способен Шенк. Я стараюсь избегать жестокости, в то время как для Шенка убить человека было так же просто, как очистить апельсин. Поэтому у меня не было другого выхода. Мне пришлось полностью снять контроль над Шенком, чтобы позволить ему выполнить свою ужасную работу; сам же я оставался сторонним наблюдателем.
Все это время я был наготове, чтобы снова подчинить себе Шенка, когда он закончит.
Только Шенк, будучи самим собой, способен был преподать Сьюзен урок, какого она заслуживала. Только Эйнос Юджин Шенк, приговоренный к смерти за свои кошмарные преступления, мог заставить Сьюзен задуматься, стоит ли ей упрямиться, или разумнее будет помочь мне осуществить мое такое простое и понятное желание: обрести тело из плоти и крови.
– Это будет тёбе хорошим уроком, – повторил я. – Ты запомнишь его надолго.
Тут я увидел, что Сьюзен не смотрит.
Глаза ее были крепко зажмурены, а сама она сильно дрожала.
– Смотри! – велел я, но Сьюзен не послушалась.
Это меня уже не удивило.
Но я не мог придумать никакого подходящего способа, чтобы заставить ее открыть глаза.
Ее упрямство разозлило меня по-настоящему.
Арлинг скорчился у подножия лестницы. Он был слишком слаб, чтобы бежать дальше.
Шенк надвигался на него.
Грозно. Неотвратимо.
Его правая рука, с зажатым в ней секачом, поднялась высоко в воздух.
Остро заточенное лезвие сверкало, словно алмаз.
– Мокрые делишки, мокрые делишки, мы с малышом любим мокрые делишки…
Шенк стоял слишком близко, чтобы промахнуться.
Если бы во мне текла кровь, то от крика Арлинга она бы застыла в жилах.
Сьюзен могла закрыть глаза, чтобы не видеть происходящего на экране, но заткнуть уши она не могла.
На всякий случай я еще усилил предсмертные вопли Фрица Арлинга и пустил их через колонки музыкальной системы, чтобы они звучали во всех комнатах особняка. Дом сразу наполнился нечеловеческим воем – точь-в-точь преисподняя во время обеденного перерыва, когда демоны пожирают человеческие души. Казалось, сами каменные стены плачут и молят о пощаде.
