Текст книги "Измена. Моя (не) покорная (СИ)"
Автор книги: Дима Льевич
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 9 страниц)
Глава 7
Спускаюсь и выхожу к машине. Достаю мобильник и набираю сына.
– Ты что, идиот, творишь? – рычу, как только он берет трубку. – Совсем все мозги растерял? Протрахал?
– Пап? О чем ты? Я сделал все так, как ты просил. Съездил, проконтролировал. И с машиной уже разобрался. Все же в порядке.
– Не прикидывайся сковородой! Знаешь ведь, что я не об этом. Ты позвал Настю замуж, а сам не вылезаешь из щели моей секретарши.
– А об этом тебе откуда известно? Ой, то есть…
Во мне вдруг почему-то вспыхивает такая злость на сына, что я едва могу себя сдерживать, чтобы н начать кричать во всю глотку. Неужели на меня так повлияла девчонка? Может быть. Мне по-человечески жаль ее. Она действительно хорошая. Она достойна хорошего обращения уже потому, что ничем не похожа ни на одну их тех, с кем мне за все время, после смерти жены, иметь дело. А те, кого я на работу нанимаю, вообще ничего не стоят.
– Тебе нужно думать о том, как ты себя ведешь, а не о моих познаниях. Где ты сейчас?
– Я… в городе.
– Конкретнее.
– Ужинаю в «Часовне», пап. Да что случилось, ты мне скажешь? – будто и правда не понимает, спрашивает Костя.
– Езжай домой. Немедленно. Разговор есть.
– Хорошо, ладно. Я сейчас…
Не дослушиваю и кладу трубку. Бью носком туфли в колесо и сжимаю в руке телефон.
– Неправильно все это! – выплевываю и сажусь в машину. Завожу мотор и мчу домой…
Паркуюсь во дворе. В это же время подъезжает сын. Новая резина в повороте оставляет на асфальте черные полосы, отливает угольным цветом. Красивая. И дорогая.
Выхожу. Костя закрывает замки брелоком и подходит ко мне.
– Что стряслось?
Без лишних слов киваю ему, чтоб шел в дом, и иду следом. Он скидывает обувь, понимая, что будет разговор, направляется в мой домашний кабинет и садится на диван. Я же перед столиком наливаю себе из графина бокал виски и делаю пару глотков.
– Тебе не предлагаю. Ты и так не шибко хорошо соображаешь в последнее время.
– Ладно.
– Скажи мне вот что. – Обхожу стол и присаживаюсь на край, перед Костей, загораживая последние падающие на него лучи заходящего солнца. – Ты понимаешь, о чем я хочу поговорить? Подумай хорошо перед тем, как отвечать.
– Ну я… Ты говорил, что видел меня с Катей. Тогда, у ресторана. Я знаю, что это нехорошо. Но я покрутил с ней немного, и все. Ну как я… Она вешалась на меня, а Настя ж, как ты знаешь…
– Что ты мямлишь? Когда ты уже мужиком станешь?
– Так а я и так…
– Ты еще не стал никем, чтобы иметь хотя бы маломальское право повышать голос на старших. Зачем грубил мастерам из салона?
– Ты и об этом знаешь…
– Я обо всем, что мне нужно знать, знаю. Меня уважают, потому и спрашивать не приходится. Сами обо всем докладывают. И я им благодарен за это, хоть мне порой и стыдно за то, что я узнаю. Понимаешь?
– Ладно, пап, я понял тебя. Буду держать язык за зубами, – быстро проговаривает он, неловко потирая колени ладошками.
Отпиваю еще глоток виски и ставлю бокал на стол. Наклоняюсь к сыну, чтобы заглянуть ему в глаза.
– Но и это не тот ответ, который я хотел получить. Думай, Костик, думай.
Прохаживаюсь по кабинету и смотрю в окно. Говорить, когда я не сверлю его взглядом, видимо, легче, потому сын прочищает горло и бормочет:
– Ну ты про Настю говорил еще. Что я к ней как бы неуважительно отношусь. Но я с Катей порвал, все, – начинает он торопливо оправдываться, заметив, с каким недовольным лицом я к нему обернулся. – Точка, па, правда.
– Хорошо если так. – Доливаю еще напитка из графина и пригубливаю. – Я вот одного не пойму, зачем вообще ходить налево? У вас с Настей какие-то проблемы?
– Ну… Она узнала про Катю. Но это ведь было только раз.
– Не смей мне лгать! Она видела вас дважды! – повышаю голос, но еще держу себя в руках.
– Прости… Дважды? Это она тебе сказала? Ты с ней говорил или по камерам видел?
Последним вопросом, который он задал с после небольшой паузы, будто размышлял над вариантами, откуда я мог узнать такую очевидную вещь, он избавляет меня от необходимости выдумывать, как обойти свое непосредственное знакомство с его невестой. Хотя что там юлить. Их могли видеть сотни человек, не только невеста. Даже лично я, окажись в нужном месте в нужное время. Но и этого не потребовалось. Первый раз я видел их у своего ресторана, а о втором, как и о всей той сцене ревности и пойманном сынишке «на месте преступления, скажем так, мне рассказали чуть погодя. Город небольшой. Вопрос лишь в том, каким образом Настенька оба раза оказывалась в курсе всех событий. Нет, это тоже не мудрено, женщины создания пронырливые и изобретательные, своего всегда добиваются, как и мы, мужчины, только своими способами.
– Видел, с кем и как ты «общаешься», – просто и без излишеств отвечаю я. Да и не ему мне сейчас вопросы задавать. О себе и своем поведении пускай думает. Я в его годы уже руководил такой корпорацией, что ему и не снилось. А сейчас и подавно.
– Но она же…
– Костя, это ваши, блядь, проблемы, семейные! Нехер ходить на сторону, если твоя баба не дает, пойми ты! И вообще, правильно она делает, что не дает, раз ты такой ослина.
– Па…
– Заткнись и слушай, когда я говорю! Она ведь не собирается вечно себя хранить, так? У вас свадьба меньше чем через месяц. Брачная ночь и все дела. Дальше она вся твоя. Как и ты – весь её! Так это работает. Свое, то, что ты выбрал, нужно беречь, хранить всеми силами, превозмогая себя, превозмогая желания, трудности, слабости. Потому что ты – мужчина. Ты выбрал эту женщину. Ее, слабую, беззащитную. Кто если не ты будешь беречь вас, беречь ее? И тем, что ты вставишь свой хер в кого-то другого, обидевшись, что тебе не дали до свадьбы, виноват кто?
– Я… – протягивает сын после некоторой паузы.
– Именно! И какого корявого ты не решаешь этот вопрос?
– Я пытался, – поднимает на меня глаза. – Но она не верит мне, отшивает.
– Плохо пытался! Значит, сильно накосячил. Нужно больше усилий приложить ради семьи, а не лишь бы как попробовать и свалить в туман, понимаешь?
– Да, пап.
Достаю второй бокал и наполняю его виски на два пальца от донышка. Вкладываю ему в руку и добавляю:
– Чтобы завтра же с утра решил этот вопрос. Сделай все возможное. Абсолютно все! Жопу себе порви, но добейся, чтобы она тебя простила. И не повторяй больше таких ошибок. Семья, если уж ты дал слово ее беречь, должна быть важнее всего. В лепешку расшибись, но чтобы она простила тебя, понял? По-настоящему.
– Понял, пап, хорошо.
– И еще. Если я сказал, что мне не важно, кем будет твоя жена, это не значит, что я позволю тебе вести себя как последний кретин. Усек? А теперь пей и пойдем ужинать.
– Да-а! День сегодня был тот еще, – осушив бокал за один глоток, победно улыбается Костя, будто увернулся от всех моих атак.
Но мы еще увидим, кто что в итоге получит. И судя по моему плану, если сын сделает все как надо, итог будет хорошим. Уверен, и мои старания не окажутся пустыми.
* * *
Настя
Мужчина уходит, и только слышу, как щелкает замок во входной двери, хватаю чашку с его недопитым кофе и с силой запускаю в стену. Черная смола растекается по плитке, оставляя страшные потеки. Такие же страшные, по ощущениям, как мои слезы, снова безостановочно потекшие по щекам. Горячие, жгучие.
– Не виновата я во всем этом! – кричу в истерике, только теперь поняв, что могу дать волю эмоциям, не получив при этом взбучку. – Я никому ничего плохого не сделала. Только отплатила по заслугам. Машина. Блин, да что тебе та машина! Это у тебя миллионы. Ты таких можешь десять штук купить. Почему нужно было именно вот так меня за это наказывать? – во все горло реву, сидя в полном одиночестве на кухне.
Нет желания ни на что. Совершенно ни на что. Уже в которых раз разрывающийся где-то в другой комнате телефон мне тоже абсолютно безразличен. Хочется тишины и спокойствия. Просто чтобы никто не трогал. Вообще никто.
– Отвалите от меня все! Пожалуйста…
На языке все еще ощущается вкус спермы этого Марата.
– Урод! – кричу, пинаю осколки чашки и иду в ванную комнату. Чищу зубы, чтобы хоть как-то избавиться от этого ощущения… И с полным безразличием ко всему просто ложусь спать.
Уснуть, конечно же, ни фига не получается. Только закрываю глаза, сразу вижу перед собой слайд из сменяющихся одна за другой картинок. Марат этот в строгом костюме. Его хищная улыбка и жадный, собственнический взгляд. Его блуждающие по моему телу руки; там, куда я еще никого никогда не подпускала. Его руки, которыми он обхватывал меня за затылок и натягивал себе на член. Вбивался и вбивался, не позволяя мне вздохнуть, произнести хотя бы звук. Как он начал выстреливать мне в горло… Я думала, что вот-вот умру, задохнусь. Он держит меня, прижимает все сильнее и выпускает мне прям в горло нескончаемые потоки. Я правда думала, что это все, просто конец. И единственным, даже каким-то бессознательным решением, выходом из положения, было расслабиться и… начать глотать. Раз за разом. А вкуса даже никакого не было. Ничего на язык и не попало, сразу в горло. Хотелось кашлять, но не было возможности даже дышать. Как хорошо, что все быстро закончилось.
– Неужели так и должно быть между мужчиной и женщиной? Если да, то я не хочу таких отношений. Никаких не хочу! – зачем-то проговариваю вслух. Наверное, чтобы избавиться от потока мыслей, таких тягучих и… постоянных, не уходящих. Снова и снова прокручивающихся в голове, будто кинопленка…
Не знаю как, но мне все же удается уснуть, потому что открываю я глаза уже ранним утром, когда солнце вовсю заливает комнату, расположенную как раз с восточной стороны.
А еще я, кажется, даже во сне плакала, потому что подушка все еще мокрая. Очень мокрая. Прямо-таки вся. А обнимаю я почему-то собранное в тугой комок одеяло, будто не хватало того, кому можно пожаловаться, кого обнять и кому вылить всю ту боль из души.
Ну да, только одеяло. Кто ж еще меня может спасти. А точнее, все сама, ага.
– Или вы меня изжить хотите отсюда? Зачем тогда все это было начинать вообще? Зачем звать замуж, если вот так обращаться? Для чего угрожать расплатой, если нужно только, чтобы я раздвинула ноги? Почему мужики такие козлы?!
А если изжить, то я б и сама рада уйти отсюда. Вот только было бы куда, давно бы ушла! Будто мне оно надо теперь. Костик же поступил как рыцарь и заставил меня уйти с работы, якобы его девушке ни к чему зарабатывать деньги. «У тебя и так всегда всё будет, потому тебе лучше или дома сидеть, или заняться чем-то таким, что тебе больше всего нравится», говорил он. Ага. В итоге я ушла с работы и осталась без денег. Потом еще и съехала со съемной квартиры, перебралась сюда. А теперь сижу тут как крыса в ловушке. Никуда и рыпнуться не могу.
– Где все твои обещанные деньги? Где забота, опека? – кричу, вскакивая с кровати.
Очередной всплеск эмоций из-за того, что сама себя накручиваю. Надо прекращать это и как-то искать выход из всей этой ситуации. Не знаю. Может, попроситься к Аньке пожить у нее пару недель. Как раз свалю от двух этих ненормальных одновременно. И никому не скажу, куда ушла. А там найду подработку, чтоб можно было опять арендовать… хотя бы комнатушку какую-никакую.
И все будет хорошо. Точно. Так и сделаю. Ну хоть попробую. Или, на крайний случай, займу у нее небольшую сумму. А там уже как-нибудь выкручусь. Больше у меня никого нет. Она мой единственный шанс.
Немного повеселев, подбираю с пола в зале пачку салфеток, которые сбросила вместе с остальным, и вытираю лицо. Заодно весь этот беспорядок разгребаю и раскладываю все по своим местам.
Мысль, что все и правда может наладиться, если аккуратненько свалить, быстро приживается в голове и поднимает настроение. И я сама не замечаю, как начинаю потихоньку собирать все свои вещи, неосознанно, в одну кучку на диване, видя себя гуляющей по залитому солнцем парку, беззаботно смеюсь, будто ничего и не происходило совсем. Это так приятно, даже тонизирующе. Да я и букет цветов, уже изрядно подвявших, подрезаю и ставлю в вазу на столик – настолько аж легче становится.
Только вот все это прекрасное настроение вмиг меняется на противоположное, когда из прихожей раздаются щелчки замка и запыхавшийся голос Кости:
– Настюша, любимая! Ты дома? Надеюсь, ты не против, я открыл своим ключом.
– Блин, не успела… – шепчу себе под нос и впиваюсь себе в ладошки ногтями.
Глава 8
– Настюша, любимая! Ты дома? – И заметив меня в зале, начинает свою трель: – Надеюсь, ты не против, я открыл своим ключом. Да-да, я помню, что ты велела мне не возвращаться.
– Тогда зачем ты притащился? – нервно скрежещу зубами я.
– Я осознал, что не могу без тебя.
– А я очень даже могу!
– Настенок, выслушай меня, прошу тебя. Просто выслушай, хорошо? Я все осознал, все понял. И да, я согласен, что я был не прав. Нет, честно тебе говорю. Я даже не стану отрицать, что из-за… не знаю, помешательство какое-то, но я и правда подумывал уже переспать с той, ну ты поняла. Но дальше поцелуев ничего не зашло, клянусь. И я уже триста раз пожалел, что даже это сделал. Ты ведь у меня самая лучшая, самая красивая, понимающая, умная. И я буду последним придурком, если потеряю тебя. – Он подходит ближе и протягивает мне букет моих любимых фиолетовых роз. – Я оступился, но этого больше не повторится. Никогда.
– Оступился, говоришь? – после его тонны красивых слов о любви и верности, с искусно натянутой улыбкой переспрашиваю я. – А еще ты никогда такого не повторишь?
– Да! Очень. И я обещаю больше никогда и ни к кому не прикасаться, кроме тебя. Ведь у нас же свадьба назначена. Нам предстоит быть вместе еще долгие годы. Потому нам с тобой нужно учиться прощать, – радостно выпаливает он. Только не понятно, чему тут радоваться. Совсем не ту эмоцию он выбрал. И ясно как белым днем, что все это очередная ложь. – А это тебе. Твои любимые.
Принимаю цветы и нюхаю их, как в последний раз, хотя и правда ведь в последний, потому что в следующую секунду я хмурю брови и кричу:
– Не верю ни единому твоему слову! Ни твоему, ни твоего…
– Что?
– Хватит с меня! Сыта по горло всеми чувствами, изменами, ложью и домогательствами! – психую, резко разворачиваюсь к окну, распахиваю его и…
Free!
…отправляю букет в полёт, как в тот раз. Только тогда, если вспомнить, мне было чуточку жалко цветы, хотя я была и зла как мегера; то сейчас мне совсем не жаль. Прошел тот момент, когда можно было еще подобрать нужные слова, сразу сказать правду и искренне попросить прощения. Теперь уже все.
– Да что ж это такое… – негромко проговаривает он и трет большим и указательным пальцами переносицу. – Вот что ты делаешь? Разве так можно? Я же вижу, что ты все еще любишь меня. Иначе не злилась бы так. Когда все равно, то и эмоций нет. Но мы любим друг друга, это точно! У нас…
– Да прекрати ты уже это, «мы» да «у нас»! Нет больше никаких «нас», пойми ты наконец!
– Ну так объясни, а то не понимаю я, дебил, видимо. Я тебе всю душу открыл только что. Не этого ты разве хотела?
– Не буду я тебе ничего объяснять, если сам не въезжаешь, Костя. Я не хочу больше разговаривать с тобой – пойми только вот это, и давай поставим точку.
– Не будет никакой точки. Я не уйду, пока мы все с тобой не выясним.
– Выясним? Ты обжимаешься с какой-то бабой, толкаешь ей язык в горло по самые гланды, говоря при этом, что это просто поддержка была. А теперь говоришь о свадьбе, как попугай какой-то! Знала бы, сама б твою машину похерачила, но меня опередили.
– Да в тысячный раз говорю, я ничего такого не делал. И было всего-то один раз, невинно. Ты все видела. И я уже столько раз извинился за все это.
– Один? – Подхожу к нему почти в упор и смотрю в его бегающие туда-сюда по моему лицу глаза. – Один, Костя? Вот не звезди мне только, ладно? Хотя бы сейчас. Это же не первый случай, ну? Признайся. Хотя бы раз побудь мужчиной и скажи правду!
– Настя, я уже сказал тебе правду. Сказал, что это все было по работе, а больше того, что ты видела, не было! – Он замолкает и трет руками лицо. – Мы еще не поженились, а ты уже выносишь мне мозг. Это кошмар какой-то…
– Еще? Костик, никаких «еще». Мы и не поженимся. Ничего не будет. Все кончено! Навсегда! – совсем теряя контроль, кричу я. Понимаю, что он даже сейчас не смог сказать хотя бы слова правды. Я ведь знаю как минимум о двух случаях, хоть об одном не могу ему сказать.
Кажется, я и об этом сейчас зря сказала, точнее, таким тоном.
Его лицо меняется, хмурится и приобретает багровый оттенок. А в следующую секунду разражается настоящая буря, но не столько эмоций, сколько грязи, приносящей боль, разочарование как в себе, так и в отношениях в целом:
– Ничего подобного! Не кончено ничего! – цедит сквозь зубы парень и наступает на меня тяжелыми шагами. Он будто вдвое больше становится в этот момент. И смотрит так, будто хочет придушить. Но руки со сжатыми кулаками держит строго вдоль туловища.
– Костя…
– Я не закончил! Я говорю, ты будешь моей женой, хочешь ты того или нет. А знаешь почему? А все просто, – шипит он, нависая надо мной каменной глыбой. – Мне не именно ты нужна. Просто ты одна-одинешенька, у тебя никого нет и деваться тебе деваться. Вот и вся причина моего выбора. А почему именно так – потому что мне для солидности нужно обзавестись женой. Чтобы в бизнесе выглядеть хорошо. Мне так отец сказал. Просто так надо, вот и все.
На последних словах он будто сдувается и становится обыкновенным парнем. Ярость улетучивается.
– Значит, найдешь себе другую, – максимально спокойно и безэмоционально отвечаю я, хотя не уверена, что у меня выходит скрыть на лице полнейший шок от его слов. Просто так надо? Замуж, потому что это поможет ему выглядеть лучше? Что за хрень?
– Нет, Настюша. Ею будешь именно ты. Не хочу я другую искать. Ой, да и чего тебе жаловаться-то? Ты же от этого только выиграешь! И только благодаря мне будешь жить как в шоколаде. Ну и что, что я трахаю других баб? Что с того? Это ведь такая мелочь. Обмен жидкостями, и все. Это мое личное дело.
– Твое? Костя, твое, правда? Ты говоришь мне такое после того, как сам предложил выйти за тебя? За месяц. Меньше месяца! Ужас… Как ты вообще можешь так думать? Что с тобой случилось? Ты еще недавно был таким чутким, заботливым. Как… Да как такое возможно, чтобы человек… Я думала, ты меня правда любишь.
– Наивная девочка. Ты так сильно в любовь веришь? Я тебя умоляю! Да это все хрень собачья.
– Убирайся ко всем чертям. Я не хочу тебя больше знать. Жалею, что вообще встретила тебя. Забери свое гребаное кольцо, – фыркаю я, снимаю с безымянного пальца худенькую обручалку и швыряю ему в грудь, – и убирайся из моей жизни. Как я вообще могла так в тебе ошибиться…
– Ты еще будешь моей, очень скоро. Вот увидишь! – скалится парень.
Я не сдерживаюсь, совсем забываюсь, погрязая в эмоции, и у меня с языка срывается то, что совсем не должно было звучать при этом человеке:
– Ты весь в отца…
– Что ты сказала? Я не помню, чтобы знакомил вас.
– И не знакомил. Я знаю его.
– Когда?
– Уходи. Или я… Я не знаю, что сделаю!
– Это моя квартира. Я никуда не уйду, – хрипит Костя, переполняемый какой-то такой злостью, что мне должно быть страшно. Но мне уже плевать. Меня саму обуревают эмоции, только другого характера.
– Тогда уйду я. Делай что хочешь, но ноги моей здесь больше не будет. Никогда! – Прикрываю рот ладошкой, сдерживая то ли плачь, то ли ругательства, достаю под пристальным и полным эгоизма и самовлюбленности, смешанными с самодовольством взглядом сумку из шкафа и забрасываю в нее все, что приготовила до прихода Кости. Забегаю на секунду в спальню, забираю остатки мелких денег; из ванны – зубную щетку и полотенце. Также бросаю все в сумку и вытаскиваю ее в прихожую. С трудом переваливаю через порог всю эту поклажу и иду к лифту.
– И куда же ты пойдешь, глупая? – с ехидством интересуется Костя, так и не сдвинувшись с места. Через всю квартиру кричит.
– А вот это уже совсем не твое дело!
И хлопаю дверью.
Глава 9
– Козлина! – кричу перед открывающимися на первом этаже дверьми лифта.
– Эй, что ты себе позволяешь? – возмущается какой-то мужчина, появившийся передо мной со шпицем на руках. Он хотел зайти, а получил ругательство в лицо.
– Не вам это я. И дайте я выйду сначала, – бурчу, толкая его плечом. И волосу за собой большую сумку. Спускаюсь по ступенькам последнего лестничного пролета и выхожу на улицу.
Люди снуют туда-сюда как ни в чем не бывало. Ну да, у них все прекрасно. Улыбаются, общаются, обнимаются.
– У одной меня все через задницу!
Достаю из кармана несколько несчастных купюр и понимаю, что если на такси и хватит, то это будет последняя моя поездка. А потом и поесть не за что будет купить даже. Потому собираюсь с силами и забрасываю сумку на плечо. Держа ее двумя руками, громко вздыхаю и иду по тротуару к дому Аньки. Тут совсем недалеко, но груз все усложняет. С каждым шагом снова и снова прокручиваю в голове слова Кости. «Что с того?», «это ведь такая мелочь, «обмен жидкостями». Придурок! Как вообще можно жить с такими моральными ценностями?
Наконец добираюсь к нужному дому и подъезду. Бросаю сумку на скамейку и перевожу дух. Из дома выходит мужчина и окидывает меня взглядом, пока дверь медленно закрывается на доводчике.
– Придержите, пожалуйста!
– А ты к кому? – недоверчиво спрашивает он, но дверь все же подпирает ногой.
– К подруге.
– А она из какой квартиры?
– Да какая вам разница, из какой она квартиры? Я что, похожа на наркоманку или бомжа? Что вы все меня достаете так… Дайте мне спокойно жить… – мямлю и закрываю лицо ладошками, чтоб хотя бы не видеть его лица и этого уже с какой-то стати осуждающего взгляда на себе.
– Ладно, ладно. Просто так надо.
Всем вам «так надо». Хоть бы кто подумал о том, что мне надо. Вслух я этого, конечно, не говорю. Только угукаю и стаскиваю сумку со скамейки, волоку к подъезду, пока мужчина держит дверь.
Время еще ранее. Я только надеюсь, что Аня еще никуда не ускакала. Можно было и позвонить заранее, или хотя бы написать. Но я не представляю, что сказала бы такого, чтоб она впустила меня. А так, лично, может, хоть поймет, что я не просто так приперлась и все на самом деле плохо.
Поднимаюсь на ее этаж и нажимаю на звонок.
– Ты что-то забыл? – слышится с той стороны голос подруги. Затем она открывает и удивленно вскидывает брови.
– Кто забыл?
– О, Наська. А ты чего здесь?.. Да еще и с сумкой.
– Жопа у меня. Полная, – говорю, потупив взгляд. – Ты так и будешь меня на пороге держать?
– А, заходи, конечно. А это…
– Я ушла от Кости… – безжизненным голосом говорю и перетаскиваю сумку через порог. Там ее и оставляю. Мало ли, придется еще обратно ее волочить. – Этот козел говорит, что ему только для статуса нужно было жениться, типа так папочка приказал. А на меня ему все равно. А еще… – сдерживаю писк, за которым могли бы опять хлынуть слезы, если они еще не закончились, и добавляю: – И что продолжит трахать других баб. Теперь уже мне назло, раз я не могу принять этого факта.
Аня закрывает дверь и идет на кухню, запахивая потуже халат.
– Что, прям так и сказал?
– Ну не то чтобы прям вот так. Но я так поняла. Все ясно же. Неужели и ты не понимаешь меня? Мне нужна помощь! Прошу тебя. Впусти меня пожить у себя. Хоть на чуточку.
– Насть…
– Я не буду вам мешать. Я только… Ну, это, я подработку найду какую-нибудь и сниму себе комнату. Но мне никак нельзя больше там оставаться.
– Чай будешь? – вздыхает подруга, явно не сказав того, что собиралась еще секунду назад.
Падаю на стул и забираюсь на него с ногами. Обнимаю себя.
– Нет. Не знаю.
– Слушай, Наська, – Аня ставит на стол две дымящиеся чашки с пакетиками на ниточках и подсовывает тарелку с печеньем и маслёнку, – я не могу вот так. Я же не одна. Мне надо с Вадиком поговорить.
– Ну да, вы же люди семейные, все решаете вместе. Ладно, прости, да. Я понимаю. А когда вы сможете поговорить?
– Теперь уже, наверное, вечером только, когда он с работы вернется. Он только ушел перед тобой.
– А, вот кого я встретила у подъезда…
Аня отрывает губы от чашки и смотрит на меня из-под еще не накрашенных ресниц.
– Наверное.
– Но я же?..
– Да, пока можешь тут побыть. Но ты должна понимать, что я сама ничего не решаю. И если он будет против, хоть у нас и есть свободная комната, то я… Ну ты понимаешь.
– Придется уйти, ага. Ну и на том спасибо.
– Поешь. Ты же еще не завтракала? Знаешь, если ничего не выйдет, то я попробую помочь тебе найти комнату. Деньги есть?
Мотаю головой, сверля взглядом одну точку на столе.
– Ладно, что-нибудь придумаем. А мне надо на работу.
– Спасибо тебе…
Анька убегает в спальню и через минут десять выходит уже при полном параде: накрашенная, причесанная, в белой блузке, в юбке-карандаше и на невысоких каблучках. Машет мне рукой и перед уходом говорит не стесняться и искать чего-нибудь в холодильнике, да и вообще.
А я поднимаюсь со стула и провожаю подругу до прихожей. Смотрю ей вслед и удивляюсь. Она вся красивая такая. Может, потому у них все хорошо с… Вадиком. А я последние дни выгляжу не лучше швабры, одетой в кофту. И это доказывает зеркало на стене.
Последние дни…
Как раз тогда, с того периода, Костя и начал свои… Ну, это то, о чем я знаю. Возможно, он и раньше «гулял».
Надо бы привести себя в порядок.
Достав из сумки свою красивую рубашку, хоть и слегка примятую после такого перехода, шелковые шорты и полотенце с зубной щеткой, иду в ванную комнату, принимаю душ, прихорашиваюсь и переодеваюсь. И вроде даже немного легче становится. Аппетит какой-никакой появляется, благодаря которому я быстренько опустошаю чашку чая и сметаю оставшиеся печеньки с тарелки. Заодно хочу поискать в интернете какие-нибудь вакансии и достаю телефон.
– Блин, надо было сразу у Аньки спросить! – озвучиваю первую мысль о том, что можно было поинтересоваться, есть ли у нее в ресторане место для… ну если не официантки, в чем я совсем не разбираюсь, то хоть на кухне какое-нибудь занятие.
Тапаю по экрану, а он не реагирует. Разрядился. Блин. Бегу к сумке, опускаюсь на колени и начинаю рыться по всем кармашкам. И только сейчас понимаю, что оставила зарядку в розетке дома.
– На той квартире, – поправляю себя в попытке начать привыкать, что то место мне больше не дом. – Чёрт! А может…
Бегу в их с… Вадиком – постоянно забываю имена – спальню, совсем забыв, что это как бы неприлично, и скольжу взглядом по стене. Между столом и кроватью вижу белую зарядку и шнур. Подхожу, тяну за конец и… Снова разочарование – не та. У нее айфон.
– Ну да, откуда у них будет такая. Блин. Блин!
Еще на несколько часов мне хватает терпения, а потом я все же срываюсь, понимая, что надо ведь искать работу, а не просто сидеть на месте, и решаю аккуратненько сбегать на квартиру и забрать зарядку. Купить новую у меня денег нет. Да и Костя тоже там просто так сидеть не будет. Наверняка ушел сразу, когда я спустилась. Прошло-то уже сколько, часа три? Четыре?
Перебираю в руке связку ключей, которую по-хорошему должна была отдать ему, и осознаю, что это какой-то знак. Если б не забыла вернуть их, то и не вышло бы ничего. А просить у него ключ, чтобы сходить и забрать оставшиеся свои вещи, я не хочу. Не стану ни за что.
Нахожу в прихожей на полке прикольную кепочку и натягиваю на себя, собрав волосы в хвост и продев их в отверстие в кепке на затылке.
– Ну вот, вроде ничего. И почти не узнать. Только вот ключей от квартиры у меня нет. Но я быстренько сбегаю и вернусь. Да, все!
Вздыхаю, поправляю рубашку и отправляюсь.
* * *
Марат
– Да пропустите вы его, – велю ребятам на входе в ресторан, чтобы оставили Костика в покое.
Он отряхивает пиджак, будто бы его грязными руками трогали, и подходит к столику, за которым у меня эдакий поздний завтрак.
– Чего это они? Как с цепи сорвались.
– Новенькие. Тебе дипломатично общаться нужно учиться. Ну не узнали, и что, дергаться теперь? Пояснил бы, а не пеной брызгал здесь. О, по твоему лицу вижу, что не только здесь.
– Ну, в общем-то, да…
– Садись. Будешь чего-нибудь? – Вытираю губы салфеткой и отбрасываю ее на край стола.
– Не хочу.
– Тогда рассказывай, как все прошло? Точнее, насколько плохо все прошло?
– Да хуже некуда! Она…
– Да не заводись ты, остынь. Возьми вот воды глотни. – Подталкиваю к нему стакан. – И начинай сначала. Как я тебя учил.
Потирая ладонями лицо, Костя говорит:
– Я пытался. Правда пытался. Изо всех сил. И о чувствах говорил, и извинялся. Даже цветы ее любимые, самые дорогие, принес. Ей все нипочем. Я даже признал, что налажал. Ты ведь говорил, что мужчина должен уметь признавать свои ошибки.
– Верно.
– Ну я и признал. Рассказал все как на духу. Но она не прощает. Мол, прикоснулся я к другой – и все теперь, труба.
– Ну ты же не просто прикоснулся? – давлю взглядом.
– Ну… да, не просто, – пометавшись по ресторану глазами, бормочет сын. – Но это ж не конец света! Я извинился, искренне! Пообещал, что больше ничего подобного не повторится.
– А не повторится?
Вижу в его глазах сомнение. Он сам не поверил в это, то с чего ради должна поверить преданная, причем не единожды, молодая девочка, у которой в животе бабочки, а на уме одна любовь, чистая, такая правильная, безукоризненная. Была бы она постарше, еще бы подумала. Да, точно так же дала бы волю эмоциям, но наверняка б оставила место для размышлений, правильных слов и, что немаловажно, второй шанс. Последний шанс. Ну, тут еще смотря как свои извинения преподнести, конечно же.
– Не повторится…
– Но? – Заглядываю ему в лицо. Вижу, что не договорил, утаил что-то.
– Но я сорвался.
– Сорвался. Вот оно что. Поздравляю! Идиот. Ты вообще в курсе, что проявление негативных эмоций по направлению к слабому полу для мужчины стоит на самом последнем месте? Если сказать точнее, то этому вообще места нет. Только слабый станет кричать и поднимать на женщину руку. Ты слабый?
– Нет.
– А мне кажется, что да, раз позволяешь себе срываться. Ладно, что ты сделал?
– Да ничего такого, – бросает Костя и отводит взгляд в сторону. – Просто голос повысил. Ну и, может, сказал чутка лишнего, только и всего. Но она меня вывела, понимаешь? Специально вывела! И все, что я сделал и сказал, прям душу раскрыл перед ней, на блюдечке преподнес, она отвергла и глазом не моргнув. Она не была такой раньше. А еще, кстати, она сказала, ну так, вскользь, что вы с ней знакомы. Это правда? Когда? Почему ты мне не сказал?
– Но и ты раньше не допускал подобного поведения со своей стороны, – говорю, игнорируя его вопросы. – Верно?
– Да…
– Есть идеи?
– Ноль. Да и все уже. Она вещи собрала даже и ушла, не закончив разговор.
– Ушла? И ты ее вот так просто взял и отпустил? Константин, ты что, совсем с головой не дружишь? Кто ж так делает?
– Ну пап, хватит тебе уже меня обзывать, – ерепенится он и крутит головой по сторонам, явно стыдясь за себя перед персоналом, заглядывающим нам во рты издалека.
