Текст книги "Дублер Казановы"

Автор книги: Диля Еникеева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 21 страниц)

От этой мысли сразу стало страшно.

"Разбудить, что ли, Алку? Если Натка что-то задумала, то мне одной с ней не справиться. Может быть, и Марика она так же опоила, а потом убила? Надо вспомнить, пила ли сама Натка. За ужином каждая из нас наливала себе сколько хотела, тосты никто не произносил, вроде бы, не за что. Я выпила два или три бокала, Алке наливка понравилась, она нахваливала и активно налегала на нее, а вот Натка? Полный бокал перед ней стоял, но пила ли она или делала вид, что пьет, – я не обратила внимания. Может, поэтому Алка так быстро вырубилась? Вдруг Натка лишь притворялась, что хочет спать, как вообще притворяется все это время, а сейчас затаилась в своей комнате и прислушивается, заснули ли мы? Допустим, мы уснем и что потом? Она войдет и что-то с нами сделает? Если в наливке было снотворное, то мы с Алкой от этой убойной смеси будем спать, как убитые. Натка может по голове чем-нибудь шарахнуть, а мы и не дернемся. Надо срочно выпить кофейник крепчайшего кофе и топать погромче, чтобы дать ей понять, будто мы обе бодрствуем".

Лариса встала, с шумом отодвинула кресло и громко цокая каблуками, вышла в кухню. Пошарив по стене, нашла выключатель и включила свет.

– Тебе с сахаром или без? – громко спросила она, обращаясь к закрытой двери, за которой крепко спала Алла.

Включив электрический чайник и намеренно хлопая дверцами шкафов, Лара стала искать кофе, роняя банки и громко чертыхаясь.

"Похоже, я отчаянно трушу, оттого и ругаюсь, как сапожник", – подумала она и оглянулась на дверь Наткиной спальни.

Вот сейчас дверь тихо отворится и та появится с горящими ненавистью и жаждой убийства глазами и топором в руках...

"Хотя, зачем ей топор? Наверняка у неё есть пистолет. Ухлопает меня за милую душу прямо с порога, а потом и Алку. Та даже не пикнет. Выстрелов никто не услышит, поселок совсем безлюдный".

Лариса так живо представила себе Натку в чем-то длинном и белом, с распущенными волосами и безумным взглядом, что ей стало по-настоящему страшно.

"Ну и дуры же мы с Алкой! Зачем приперлись сюда приключений на свою задницу искать?! Мало нам своих?! Нет, обязательно надо влезть в чужие дела и разбираться в них. Ясность, видите ли, нужна. Для этого есть профессионалы. Виталик с ребятами и так бы все раскопали. Да и Алка хороша – опять втянула меня в рискованное мероприятие. Могла бы хоть пистолет свой захватить, с ним не так страшно. А может быть, Алка его все же взяла?"

Лара взяла лежащую на стуле сумочку подруги и взвесила на руке. Легкая, значит, оружия в ней нет. Вечно та хохмит про свою любовь ко всему, что стреляет, а в нужный момент оружия никогда под рукой не оказывается.

С полки упала кастрюля и покатилась по полу. От неожиданности Лара вздрогнула.

"Вот черт, так невротичкой станешь! Может, Алка проснулась от такого грохота?"

Она заглянула в комнату. Нет, подруга крепко спит.

"Точно Натка что-то подмешала в наливку. Любой бы проснулся от того шума, который я произвожу. Алка много выпила, вот и вырубилась от смеси спиртного со снотворным."

Лариса прислушалась. Во всем доме и в Наткиной комнате было тихо.

"Заглянуть к ней, что ли? Может, она дрыхнет без задних ног, а я тут себя накручиваю. Нет, страшно... Вдруг эта психбольная сидит, притаившись, а я её спровоцирую на какие-то действия. Черт её знает, что она делала в ту ночь и что может сотворить снова".

Чайник давно вскипел, автоматически отключился и успел немного остыть, пока Лара наконец нашла пакет молотого кофе. Всыпав в большую турку почти треть, она добавила чуть-чуть соли и перца и как только поднялась шапка пены, сняла с огня. Напиток удался.

Прихлебывая крепкий горячий кофе мелкими глотками, Лариса прошлась по кухне. С вечера она лишь мельком осмотрела Наткины хоромы, слушая вполуха и думая о своем, почти не замечая окружающей обстановки. Потом они сидели за столом, ели, выпивали, болтали и делали вид, что просто приехали отдохнуть в милой женской компании.

Зачем они играли в эти игры? Не проще ли было сразу расспросить Натку обо всем и пообещать ей помощь? Но тон задала Алка, Лара лишь подыгрывала, как всегда, уступив лидерство подруге. Той же скучно жить, тянет на подвиги, вот и играет в детектив.

Кухня Ларисе понравилась. Мебель светлого дерева, светлые полы, покрытые лаком. Даже кухонные кастрюли в тон мебели, но чуть темнее. Выстроились на полке в ряд и блестят, как новенькие. Темно-коричневая плита выглядит так, будто ею никогда не пользовались.

"Неплохой у Натки вкус, – подумала она. – Хотя... Вряд ли это её заслуга – она же купила готовую дачу. Наверняка дизайн продумали прежние хозяева".

Сама Лариса, приезжая на дачу, терпимо относилась и к пятнам на полу, и к тому, что каждый раз выметает полсовка песка. Что ж делать?! То Алешка забежит на минутку, не скинув кроссовки, то муж в уличной обуви зайдет попить. А Дон и подавно лапы о коврик не вытирает.

Когда в семье три мужика, считая Дона, у которого целых четыре конечности, то нужно либо бегать за каждым с веником и тряпкой, либо относиться к грязи философски. Лара предпочитала последнее. В конце концов, в жизни есть более важные приоритеты.

Она поймала себя на мысли, что отвлеклась, и страха уже нет. Да и кофе подействовал, спать уже не хотелось. Лариса подошла к большому зеркалу, висевшему над раковиной, и посмотрела на себя. Все нормально. Выражение лица обычное, глаза спокойные. Она улыбнулась и подмигнула своему отражению.

"Ничего, ещё повоюем! Кого я испугалась? Пигалицы Натки, которая мне еле до плеча достает? Знала бы Алка про мои страхи, – на смех бы подняла. В ночной тишине чего только не померещится. Но почему же Натка не проснулась? Ведь я топала, как слон, и посудой гремела. Или все же она не спит и ждет, пока я уймусь? На всякий случай надо хоть чем-то вооружиться".

Лара окинула взглядом кухню. Вот то, что нужно, – кухонный топорик для рубки мяса. С одной стороны острый, но в таком качестве она вряд ли сможет им воспользоваться – с детства боится вида крови, – а с другой стороны молоток для отбивных с конусовидными шипами. Лариса сняла его с крючка и взвесила в руке. Тяжелый. Даже если шарахнешь боковой стороной, – запросто можно вырубить здоровенного мужика, не то, что миниатюрную Натку.

Налив остатки кофе в большую фаянсовую кружку, она прихватила с собой кухонный топорик и пошла в гостиную, не выключая свет на кухне. Оставив полуоткрытой дверь, включила торшер, подтащила его к креслу и лишь потом закрыла дверь. Пусть свет в кухне останется, так спокойнее. Села и снова устроилась с книгой. В доме по-прежнему было тихо, но ей уже не было страшно. Слева на подлокотнике стояла кружка кофе, а под правой рукой лежал топорик. Вполне можно просидеть с комфортом до первых петухов.

Прихлебывая кофе, Лариса открыла детектив и углубилась в чтение. За любимым занятием время летело незаметно. Она перевернула очередную страницу и вдруг замерла. Показалось или действительно в Наткиной комнате заскрипели пружины кровати? Лара прислушалась, но ничего не услышала.

"Нет, наверное, показалось, – успокоила она себя. – Или Натка просто повернулась во сне".

Но вот опять послышался тот же звук, на этот раз отчетливо. Звук такой, будто кто-то сел на край кровати. Потом Натка встала, и пружины в ответ снова жалобно простонали.

От ужаса Лариса внезапно взмокла, как мышь, и оцепенела. Так уж устроена её психика – в первый момент типичная "реакция жука" – она замирала, не в силах пошевелиться. Потом это состояние постепенно проходило, и восстанавливалась способность действовать. Самое страшное когда не знаешь, какая опасность тебя подстерегает, и что делать.

Придя в себя, Лара метнулась к подруге и присела перед тахтой на корточки.

– Алка, проснись, – шептала она, почему-то оглядываясь на дверь и отгоняя от себя пугающую мысль, что неспроста подруга спит так крепко. Дорогая, я боюсь. Умоляю, проснись же!

Ей показалось, что дверь их комнаты медленно открывается, она перепугалась ещё больше и стала энергично трясти подругу за плечо. Алла открыла глаза и тут же села.

– Что? – спросила она.

Приложив палец к губам, Лара показала на стену, за которой уже явственно слышались шаги Натки.

– Проснулась, кретинка чертова, – злобно прошипела Алла. – Сейчас пойдет смертоубийство творить.

Слова подруги прозвучали столь зловеще, что Лариса непроизвольно вздрогнула, вжав голову в плечи.

"Ой, влипли мы, две дуры!" – успела она подумать и хотела уже сказать об этом Алле, но замерла.

Из Наткиной комнаты донесся вздох-стон, как будто кто-то с силой выдохнул воздух, взвизгнули пружины кровати, потом подряд несколько глухих ударов, что-то упало на пол и с грохотом покатилось.

Подруги переглянулись. Притянув к себе Лару, Алла прошептала ей в ухо:

– Если б я не знала, что Натка там одна, то решила бы, что она только что кого-то грохнула канделябром.

Лариса кивнула и тоже прошептала ей на ухо:

– Видимо, она воспроизводит то, что сделала с Мариком в ту ночь. Лидия Петровна же говорила, что Натка может повторить свои действия.

Зло прищурившись и уже не понижая голоса, Алла заявила:

– Пошли к ней, а то она может в раж войти.

Глаза Лары округлились от ужаса.

– Ты что?! А может, она психбольная?! Давай лучше отсидимся здесь и закроем дверь хотя бы на ножку стула. Я вон молоток-топорик с кухни прихватила.

Алла лишь усмехнулась и покачала головой:

– Не ссы крутым кипятком, старуха. Ничего Натка нам не сделает. Я её подмышкой унесу, а будет брыкаться, – башку сверну и скажу, что так и було.

Тем временем Наташа деловито ходила по комнате туда-сюда и что-то делала. Заскрипели дверцы, видимо, та открыла платяной шкаф. Что она там делала? Одевалась? Что-то прятала? Прошло некоторое время и по полу что-то прошуршало, потом открылась дверь её комнаты, и шуршание тяжелого предмета стало явственнее.

– Труп поволокла, – зловещим голосом констатировала Алла.

Хлопнула задняя дверь, ведущая на веранду, и все стихло.

– Пошли посмотрим, куда наша убивица направилась, – уже другим, деловитым тоном произнесла верная боевая подруга и первой двинулась к двери. Лара, прихватив топорик, пошла за ней. Ее тоже разбирало любопытство. Хоть и жутковато, но какая же женщина не сунется туда, где происходят таинственные события?! Женщины, как известно, гораздо любопытнее кошек, которых, согласно пословице, этот самый недостаток и сгубил.

Хотя светила полная луна и во дворе было довольно светло, но из окна кухни Натку было плохо видно.

– Может, вырубить в кухне свет? – предложила Алла и протянула руку к выключателю.

– Не надо, – остановила её Лара. – Она заметит, что свет погас.

– Тогда давай выйдем на крыльцо, а то отсюда ни пса не видать. Самое интересное пропустим.

Лариса только покачала головой, но тем не менее, пошла за ней, сжимая в руке топорик-молоток. Бесшумно открыв дверь, подруги, пригнувшись, вышли на незастекленную веранду, спустились по ступенькам и притаились за летней беседкой. Постепенно глаза привыкли к бледному лунному освещению. Во дворе росли какие-то кусты, и их неясные очертания навевали на Лару ужас. Казалось, что за одним из них притаилась Натка и только и ждет, когда к ней приблизятся.

– Вон она! – прошептала Алла и показала в угол двора.

Наташа, согнувшись, волокла какой-то длинный предмет, похожий на свернутый ковер. Один его конец она прижимала к груди, а другой тащился по земле. Видимо, Ната уже приближалась к конечной цели, впереди был забор. Не дойдя до него несколько шагов, та бросила свою ношу на землю, с остервенением несколько раз пнула её ногой и направилась к стоящему в углу двора сараю. На несколько минут она скрылась из виду, потом опять появилась, держа в руках лом.

Подруги напряженно следили за ней, прячась за беседкой.

– На кой хрен ей лом-то? – наконец не выдержала Алла. – Чтобы сделать из трупа отбивную?

– Тсс, – прошептала Лара, боясь, что в ночной тишине та их услышит. Лом – орудие серьезное, а в руках этой одержимой – тем более. Если Натка нападет на них с ломом, голыми руками даже Алке с ней не справиться, да и кухонный топорик тут не поможет.

Просунув лом под что-то явно тяжелое, Наташа всем телом навалилась на другой его конец. Заскрипели петли и с земли медленно поднялась большая прямоугольная крышка. Установив её в вертикальное положение и для верности подперев ломом, Натка опять взялась за сверток. Подталкивая то руками, то ногами, передвинула его ещё на полметра и, сопроводив прощальным пинком, столкнула вниз. Подняв фонтан зловонных брызг, и длинный предмет исчез из поля зрения.

– Выгребная яма! – догадалась Алла. – Сортир у неё в доме – любит комфорт, сучка, – а дерьмо по трубе плывет туда.

– Верно. Когда я была в её туалете, хотела спросить, куда все сливается, ведь здесь нет централизованной канализации. И из раковины грязная вода должна куда-то уходить.

– Что ж она так без любви-то отнеслась к своему альфонсу? ехидно-злобно спросила сама себя Алла. – И пинала, и пихала, и по земле волокла. Никакого уважения к бывшему любовнику.

– Если честно, не ожидала я такого от Натки. Как-то мне до конца не верилось, что она виновна.

– "A nimium faciles qui tristia crimina saedis fluminea tolli posse putetis aqua", – О неразумные, вы думаете, что черное пятно убийства может смыть речная вода! А тут дерьмо... – возмущенная подруга уже в полный голос, с пафосом актера трагедии, цитировала Овидия, выпрямившись и театрально указывая рукой в сторону выгребной ямы.

– Тише, – одернула её Лариса. – Натка убийца! У неё лом в руках!

– Просто слов нет цензурных, чтоб сказать все, что я думаю об этой прошмандовке! – уже другим тоном произнесла Алла, сузив глаза. – Ведь в ту ночь она валялась со своим Мариком в койке, целовалась-миловалась, а потом оприходовала любовничка по башке да и спихнула его в яму с говном, может быть, ещё живого. Ежкина же мать, а! Вот зараза, ничего святого нет у этой моральной уродки! Марик, конечно, та ещё сучара, но все же не заслужил такого бесславного конца. Если он чем-то Натке не угодил, сказала бы ему: "Отвали!", – и все дела. Но мочить, да ещё в дерьмо макать... Пошли, мать, отсюда. Я такая злая, что запросто прибью её, а мне свобода ещё дорога как память.

Пока Натка дергала лом, чтобы закрыть тяжелую крышку, подруги незамеченными вернулись в кухню.

– Хоть бы крышка и её прихлопнула, чтобы эта тварь тоже в помойной яме оказалась, вместе с бывшим Мариком в дерьме бы поплавали, – злобно пожелала Алла, наблюдая в окно за безуспешными манипуляциями Натки.

Лом пока не сдвинулся с места, крышка по-прежнему стояла вертикально.

– Я не кровожадная, но таких моральных уродок на земле быть не должно, – продолжала возмущаться Алла. – Нечего им портить экологию и оскорблять окружающую действительность самим своим существованием.

– Взял чужую жизнь, – отдай свою, – процитировала Лариса когда-то сказанные подругой слова.

– Точно! – подтвердила та. – "Fiat justitia", – да свершится правосудие. Зло должно быть наказано.

– Но ты, надеюсь, не собираешься выступать в роли благородной мстительницы и восстанавливать попранную справедливость по своим собственным принципам?

– Вот еще! – фыркнула Алла. – Больно мне надо мараться об эту мразь! Бог накажет.

– Зная твою эмоциональную натуру, я уже начала бояться, что ты что-нибудь этакое сотворишь.

– Как говорил мой бывший хазбенд, – я только снаружи злая, а внутри добрая-предобрая.

И хотя ситуация явно не располагала к веселью, подруги расхохотались.

– Ладно, мать, – сказала Алла, отсмеявшись. – Давай для полной ясности глянем, что эта убивица в своей комнате крушила.

Подруги вошли в спальню Натки и замерли на пороге. Над кроватью горел ночник и обстановка была хорошо видна. Все выглядело так, будто здесь шла отчаянная борьба. Кровать была сдвинута со своего места и стояла под углом к стене, ковра перед ней не было, матрац сполз одним краем, на полу валялась подушка, рядом с нею – массивный бронзовый подсвечник.

– Именно им она Марику и врезала, – уверенно сказала Алла, показывая на подсвечник. – С остервенением колошматила, с большим чувством, каждый раз выдыхая "кхе!", как мясник, разделывающий тушу топором. Слышала, сколько было ударов? Видно, не сразу она его оглоушила, он ещё поборолся, раз все так раскидано и сдвинуто. Сделав из Марика отбивную, Натка стащила его на пол, закатала в ковер, или покрывало, или ещё во что-то, отволокла к помойной яме и сбросила в дерьмо.

– Бр-р! – передернула плечами Лара.

– Да уж... – покачала головой Алла. – Я предполагала, что нас ожидают малосимпатичные открытия, но такого не ожидала... Просто леди Макбет местного разлива.

– Алка, мне страшно, может, она сумасшедшая? Ведь психические заболевания могут обостриться от разных внешних воздействий, мне Лидия Петровна говорила.

– Кто её знает... – пожала плечами Алла. – Сходим ещё раз к нашему психиатру, спросим, что с этой умопомешанной. Может, на неё периодически нападают такие припадки. К примеру, в полнолуние она одержима манией убийства и мочит каждого десятого или каждого двадцатого любовника... Есть такие извращенцы, которые ловят кайф, убивая. Может, Наткина помойная яма полным-полна жмуриками, и ей греет сердце мысль, что их красивые, эротичные тела плавают в дерьме?.. Или же, как рачительная хозяйка, она потом посадит розы и будет удобрять тем, во что превратились бывшие любовники?.. Или закопает трупы под каждым кустом, и у неё будут цвести шикарные розы.

– Алка, перестань, меня сейчас вырвет! – взмолилась Лара.

– Тихо, подруга, не время блевать. Вон наша убивица уже идет к дому. Глянь, как уверенно шагает, говенных дел мастерица! Поступь гордая, как у человека, довольного собой и преисполненного чувством глубокого удовлетворения. Вся в дерьме, но самообладания не теряет.

Лариса посмотрела в окно и в ясном лунном свете увидела Натку, которая спокойно шла к дому и даже, кажется, улыбалась. Лара не была уверена, так ли это, но то что ни в лице, ни во всем облике Натальи не было ни тени подавленности, страха или ещё каких-либо отрицательных эмоций, – было очевидно. Закончила важное дело и со спокойной совестью и сознанием хорошо выполненного дела возвращается домой.

– Алка, я её боюсь! Ведь сейчас Натка повторила то, что сделала с Мариком! Кто её знает, как она поведет себя, увидев нас?!

– Думаешь, эта психованная и нас замочит, раз мы оказались свидетелями? А что? В её помойке хватит места и для нас, и для десятка трупов, да ещё останется.

– Кончай чернуху, подруга, пошли отсюда!

– Да не боюсь я её, – рассмеялась Алла. – Что она может мне сделать? Даже если бы в её руках была пушка, я бы и то не испугалась. Отняла бы да и все. Эту хилоту я одной рукой могу придушить, если будет рыпаться.

– Нет, мать, не надо искать приключений. На сегодня достаточно. У меня все внутри дрожит мелкой дрожью. Да и не хочу я с ней в одной комнате находиться. Противно. Если бы не ночь, я бы сейчас уехала, но боюсь заблудиться. Может, рванем отсюда, а? Ну её, уже все ясно, пусть теперь сама выпутывается. Нас это не касается. Следствие идет, рано или поздно доберутся и до её выгребной ямы. Это ж надо совсем без мозгов быть, чтоб считать собственную помойку подходящим хранилищем для трупа! Поехали, Алка, меня даже мутит.

– Нет, дорогая, для чистоты эксперимента мы должны довести дело до конца. "Alea jacta est", жребий брошен, как говорил Юлий Цезарь. Не привыкла я отступать на полдороги. Бля буду, а докопаюсь до всего.

– Не хочу я здесь больше оставаться! Я ведь до конца не верила, что Натка убийца, все время искала ей оправданий. Теперь такое ощущение, будто это меня в дерьмо макнули. Да и страшно очень.

– Если бздишь, то поезжай. Ты не любишь всякие авантюры, а мне это как бальзам на душу. Разберусь с этой подлой сучарой и вытрясу из неё все. "Fatetur facinoris", – сознайся в преступлении, – гласит формула римского права. Эта тварь мне все выложит, за что она любовничка в дерьме утопила, или я буду не я.

– Но я не могу оставить тебя здесь одну!

– За меня не боись. Запросто справлюсь с этой чушкой.

– Куда я ночью двинусь?! Умру же со страху, каждый куст будет казаться притаившимся бандитом. Фонарей по дороге нет, а в свете фар много не увидишь. Наеду на что-нибудь или колесо проколю и встану. Ночью, одна на пустынной дороге... Да у меня разрыв сердца будет!

– Тогда оставайся.

– А что ты собираешься делать?

– Пока пойдем к себе и будем держать ушки на макушке. Посмотрим, что она дальше будет делать. Если Натка сейчас невменяемая, то даже не предполагает, что мы в соседней комнате, и в точности повторит все, что было в ту ночь.

– Тогда пошли быстрее, пока она нас не увидела.

Подруги быстро перебежали в свою комнату, прикрыв дверь. Стоя в темноте, они напряженно прислушивались к звукам в доме.

Вот открылась входная дверь, чуть дрогнули половицы. Дом, хоть и новый, но пол чутко реагирует на шаги.

– Интересно, Натка переоденется или нет? – вслух рассуждала Алла. Ведь в ту пятницу она так колошматила Марика канделябром, что весь костюм забрызгала кровью. Видно, вначале она была в костюме, а потом надела пальто. Поэтому и шкаф скрипел – пальтишко она искала, здоровье бережет, сучка, холодно же ночью. А пока тащила труп к помойке, заляпала и пальто. А я-то никак не могла допетрить, почему и костюм, и пальто в кровище. Всю дорогу себе голову над этим ломала. Но ведь по уму Натка должна была снять окровавленную одежду, верно? Почему же она её не сменила? Если бы она грохнула своего альфонса где-то по дороге, а потом врезалась на своей тачке, – тогда понятно. Но она у себя на даче, тряпок здесь полно. Как-то нелогично получается.

Лариса приложила палец к губам и подруга замолчала. Скрипнула дверь Наткиной комнаты – та прошла к себе.

– Может, эта зараза теперь ляжет спать? – прошептала Алла. – Причем, с чувством глубокого удовлетворения и сознанием выполненного долга.

Лара погрозила ей пальцем. Перегородки между комнатами тонкие, слышен каждый шорох. Что-то Натка опять делала в своей комнате, потом заскрипела её дверь, дрогнули половицы, затем хлопнула входная дверь.

– Куда это она? – удивилась Алла. – Еще кого-то мочить пошла? Одного маловато показалось?

Услышав, что заурчал мотор Наткиного "Вольво", верная боевая подруга скомандовала:

– Погнали, мать, аллюром "Три креста"! Надо её остановить, а то эта психованная ещё дел натворит.

Они выбежали из дома, когда Наташа уже медленно ехала к воротам.

– Стой, сука поганая! – заорала Алла, бросаясь наперерез машине.

– Алка, уйди, она же полоумная, задавит тебя! – в ужасе закричала Лара, увидев подругу как раз между массивными железными воротами и надвигающимся капотом "Вольво". Еще пару метров и он её расплющит.

– Кинь ей в окно булыжник или что найдешь, может, эта охреневшая тварь придет в чувство! – крикнула та, в последний момент отскакивая от ворот.

По счастью, ворота были заперты на солидный засов. Хозяйка сама задвинула его, когда они сюда приехали.

Машина медленно остановилась, Наташа открыла дверцу, но выйти не успела. Алла вихрем налетела на неё и вцепилась в плечо.

Похоже, Натка был в трансе и не воспринимала окружающего. Но когда разъяренная Алла, ругаясь сквозь зубы: "Тварь, паскуда, проблядушка чертова, пиздорванка разъебанная, чуть не раздавила меня, гадина безмозглая", – выволокла её из машины, та вдруг стала вырываться и отбиваться, действуя руками, ногами и даже ногтями и зубами. Не ожидавшая от хилой Натки такой прыти, Алла от неожиданности выпустила её и затрясла прокушенной рукой, но тут же попыталась снова схватить верткую противницу.

Лара стояла в пяти шагах, замерев от ужаса, смешанного с безграничным удивлением. Неужели это та самая Натка, с личиком падшего ангела и обманчиво невинным взглядом голубых глаз, которая сидела на больничной кровати жалкая и несчастная?! Падший ангел вдруг превратился в разъяренную дикую кошку. Понятно, что в таком состоянии Натка ни перед чем не остановится, если на её пути возникнет препятствие.

– Ларка, ты чего застыла, как жена Лота? – заорала Алла. – Подойди к ней сзади и постарайся поймать её руки или хотя бы со всей силой дай хорошего пинка, чтобы она мордой в землю зарылась! Спереди она, как взбесившаяся кобыла. Кусается, сволочь, и лягается.

Наконец Лариса вышла из оцепенения, отбросила молоток-топорик, который до сих пор крепко сжимала, и, шагнув за спину Натки, обхватила её обеими руками. Но удержать возбужденную Наталью было не так-то просто. И откуда столько силы у миниатюрной женщины?!

На некоторое время вся ярость Натки обрушилась на Лару. Пытаясь выскользнуть из захвата, она ерзала всем телом, пихалась локтями, то приседала, то резко поднималась, каждый раз больно ударяя макушкой в подбородок Ларисы, впивалась длинными ногтями в её руки, колотила острыми каблуками по ногам.

– Бля! Что за бес в неё вселился?! Была бы она мужиком, я бы сейчас врезала ей по яйцам! Ладно, сколько б ни елозила, а кончать-то надо! Хрен с ней, вырублю, пусть остается бездетной, – с остервенением произнесла Алла и уже собралась нанести свой коронный, сокрушительный удар ногой, с помощью которого не раз расправлялась с мужчинами, но остановилась услышав Ларин отчаянный крик:

– Алка, не надо! Ты же убьешь ее!

– Тогда отпусти эту стервь! – заорала та. – Сама с ней разберусь.

Разжав онемевшие руки, Лара стояла в напряжении, готовая в любой момент прийти на помощь подруге. Почувствовав, что её никто не держит, Наташа на несколько секунд замерла и потрясла головой – видимо, несколько чувствительных ударов о подбородок Ларисы не прошли бесследно. Было похоже, что Натка ничего не соображает – откуда-то из глубин подсознания поднялась волна немотивированной злобы и агрессии, которую она обрушила на ни в чем не повинных подруг.

Сделав шаг ей навстречу, Алла примерилась и когда та подняла голову, от души врезала ей по левой скуле костяшками сжатого кулака, вложив в удар столько злости, что голова Натки мотнулась в противоположную сторону, и она пошатнулась. Не давая противнице опомниться, Алла ловко сделала подсечку, и та рухнула на землю, сбив с ног Ларису.

– Все, дело сделано. Finita la comedia. Мать, откатись в сторону, а то эта сука придет в себя и ногой двинет, – прерывисто дыша, приказала Алла и когда Лара на четвереньках убралась на безопасное расстояние, тут же уселась верхом на Натку.

Если бы все было не так серьезно, то могло бы выглядеть смешным крупная Алла воинственно оседлала щуплую Натку, для верности ухватив её одной рукой за волосы и яростно размахивая перед её лицом сжатым кулаком, а элегантная Лариса в дорогом костюме с узкой юбкой передвигается на всех четырех конечностях, на ходу теряя туфли на высоких шпильках.

– Ларка, найди в доме какие-нибудь веревки или разорви простыни, попросила подруга уже ровным тоном.

Та выпрямилась, отряхнула ладони от земли, подобрала свои туфли, одела их и увязая шпильками в рыхлой земле, побежала в дом. Где искать веревку, она понятия не имела, а оставлять надолго подругу одну опасалась, поэтому сдернула с кровати Натки две простыни и одеяло и быстро вернулась.

Подруги не стали связывать поверженную и притихшую противницу, а туго запеленали, катая по земле, как неодушевленный предмет. Та даже не пошевелилась.

– Все! – Алла выпрямилась и опять встала в позу актера трагедии. "Feci quod potui", – я сделал все, что мог, говорили римские консулы. Эта сучонка уже никуда не денется. Получит подлая убийца то, что заслужила. В Евангелии сказано: "Et libera nos a malo" – и освободи нас от зла. Освободим мир ещё от одной нечисти.

– Слушай, а она не умерла, а? – заволновалась Лара, проигнорировав желание подруги покрасоваться. – Ты ей так врезала, что все мозги, небось, всмятку.

– Да живая эта тварь, что ей сделается?! – подруга отбросила нарочитый пафос и заговорила обычным тоном. – Помоечные кошки так быстро не дохнут.

– Но она же не шевелится и глаза закрыты. Может быть, сознание потеряла?

Алла слегка ткнула острым носком туфли спеленатую Натку где-то в районе предполагаемых ягодиц, и та слабо шевельнулась.

– Видишь, живая, – усмехнулась она. – Зря ты за неё волнуешься. Просто отдыхает наша девочка после трудов праведных. Пусть пока полежит на травке, оклемается, а мы досыпать пойдем.

– Нет, здесь оставлять её нельзя, – не согласилась с ней Лариса. Земля ещё сырая, холодная. Подхватит по нашей вине воспаление легких.

– Тогда давай отвезем её в ближайшую психушку, – предложила подруга. Мне здесь тоже разонравилось. Хата засрана, пора сваливать.

– Нет, Алка, не надо её в первую же попавшуюся психушку.

– Да ведь эта кретинка социально опасна! – возмутилась та. – Она же вела себя как буйно помешанная! Если прочухается, то опять может впасть в буйство. А наш психиатр говорила, что если пациент представляет опасность для других людей, то его согласия не спрашивают, кладут в психушку, и все.

– Жалко мне её, Алка. Она сейчас такая беззащитная. Просто что-то на неё нашло.

– Опять ты со своей слюнявой жалостью! – рассердилась Алла. – Посмотри на свои ноги-то! Все в синяках от Наткиных пинков. Руки она тебе все исцарапала, на подбородке точно будет синяк – она же била тебя своей макушкой. А кровь на подбородке откуда?

– Я губу прокусила, когда Натка неожиданно ударила меня головой.

– Ну вот, а ты её жалеешь. Что ты такого плохого ей сделала, чтоб так тебя мордовать?! Всего лишь хотела остановить, чтобы она ещё кого-то не замочила. Да и меня эта мерзавка здорово укусила. Чуть кусок мяса не выдрала, зубы острые, как у пираньи. И хищница такая же. Просто одержимая, тварюга поганая! Как я теперь появлюсь на переговорах вся покусанная? Хоть одевай перчатки до локтей. А партнеры подумают, что у меня мокнущая экзема или какая-нибудь заразная дрянь. Страдай теперь из-за этой гадины. Ни фига мне её не жалко, да и ты слюни свои подбери. Не стоит Натка твоих переживаний.

– Давай отнесем её в дом, пусть проспится. Она то ли отрубилась после твоего удара, то ли уснула. Может, на неё нашло временное затмение, я забыла как оно называется, мне Лидия Петровна про него рассказывала. А утром решим, что делать.

– Снять штаны и бегать! – как всегда, отпарировала сердитая Алла. – Не собираюсь я эту паскуду на себе тащить. Не хватало ещё грыжу заработать! Да и перспектива караулить её всю ночь меня не воодушевляет. Этой взбесившейся твари в психушке самое место. Может, там ей ума прибавят. У психиатров есть препараты, которые положительно влияют на мозги.

– Нет, Алка, – твердо заявила Лариса. – Я не позволю Натку здесь оставить. Ведь это мы настояли, чтоб Лидия Петровна ей внушила повторить свои действия.