Текст книги "Чужестранка. Дилогия "
Автор книги: Диана Гэблдон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 55 страниц) [доступный отрывок для чтения: 23 страниц]
Увлечение… Оно так обычно между медсестрой и врачом или медсестрой и пациентом, вообще между людьми в случайно возникшем на более или менее длительное время сообществе.
Нередко это приводит к коротким, бурным романам. Если все идет удачно, роман ярко полыхает в течение нескольких месяцев – и сходит на нет. А если нет… ну, тогда беременность, развод, а то и вовсе нелепый случай вроде венерического заболевания. Опасная это штука – увлечение.
Я испытала такое несколько раз, но мне хватило здравого смысла не поддаваться. И как обычно, с течением времени тяга ослабевала, мужчина терял свою золотую ауру и занимал привычное место в моей жизни, не причинив боли ни себе, ни мне, ни Фрэнку.
И вот теперь я была вынуждена, даже принуждена пойти на это. И одному только Господу известно, что все это принесет с собой, какие боли и тревоги. Но назад дороги нет.
Он лежал спокойно, растянувшись на животе. Солнце золотило его рыжую гриву и высвечивало маленькие мягкие волоски, что росли на спине, рыжеватый пушок на ягодицах и бедрах, проникало и к густым и мягким каштановым завиткам, которые виднелись сзади между раскинутых ног.
Я села и залюбовалась длинными ногами, плавной линией мускулов бедер, кончавшейся у колен, чтобы перейти в другие – от колен до длинных, красивых стоп. Подошвы ног были мягкие и розовые, слегка мозолистые оттого, что он ходил босиком.
У меня прямо-таки зудели пальцы от желания дотронуться до его маленького аккуратного уха, погладить закругленный угол челюсти. Дело сделано, и теперь уже можно не сдерживать себя. Что бы я себе ни позволила, хуже не будет ни мне, ни ему. Я потянулась и легонько дотронулась до него.
Он спал очень чутко. Внезапно, так, что я подпрыгнула на месте, он перевернулся и оперся на локти, готовый вскочить. Но, увидев меня, сразу опомнился и рассмеялся.
– Мадам, вы застали меня врасплох!
Он отвесил короткий поклон – весьма ловкий для человека, растянувшегося во всю длину на ложе из папоротников и не прикрытого ничем, кроме множества солнечных пятен. Улыбка еще сохранялась у него на лице, но выражение его изменилось, едва он взглянул на меня, нагую среди папоротников. Голос внезапно сделался хриплым.
– Мадам, я весь в вашей власти…
– В самом деле? – очень тихо спросила я.
Он не пошевелился, когда я снова протянула руку и провела ею вниз по щеке, по шее, по освещенному солнцем плечу – и ниже… Он не двигался, но закрыл глаза.
– Милостивый боже, – проговорил он.
И шумно втянул в себя воздух.
– Не беспокойся, – сказала я. – Тебе не будет больно.
– Слава Богу за милосердие.
– Лежи тихо.
Его пальцы глубоко воткнулись в мягкую рыхлую землю, но он повиновался.
– Пожалуйста, – произнес он немного погодя, и я, взглянув на него, увидела, что глаза у него открыты.
– Нет, – ответила я, забавляясь от души.
Он снова опустил веки.
– Ты мне за это заплатишь, – сказал он.
Бисеринка пота сверкнула у него на переносице.
– Неужели? – отозвалась я. – Что же ты собираешься сделать?
Он так притиснул ладони к земле, что на предплечьях проступили сухожилия, и заговорил с усилием сквозь сжатые зубы:
– Я еще не знаю… но клянусь Господом Христом и его ангелами, что… придумаю… Боже! Ну пожалуйста!
– Ладно уж.
Я отпустила его.
Я невольно вскрикнула, когда он перекатился на меня, прижав к папоротникам.
– Твоя очередь, – заявил он с откровенным удовлетворением.
Мы вернулись в гостиницу на закате, задержавшись на вершине холма до тех пор, пока не убедились, что лошади Стражи больше не бродят по двору.
Гостиница выглядела приветливо, в окнах горели огни, полоски света пробивались и сквозь щели в стенах. Лучи солнца все еще сияли позади нас, и все предметы на холме отбрасывали двойные тени. Поднявшийся ветерок нес с собой вечернюю прохладу, и тени трепещущих листьев танцевали на траве. Я вообразила, что это феи пляшут на холме среди теней, прокладывая себе путь между стройными стволами деревьев в темную глубину леса.
– А Дугал еще не вернулся, – заметила я, когда мы спустились с холма.
Крупного вороного мерина, на котором Дугал обычно ездил, не было в маленькой конюшне гостиницы. Отсутствовало и еще несколько лошадей, в их числе – лошадка Неда Гоуэна.
– Нет, он, может, и завтра не вернется, а то и послезавтра.
Джейми продолжал поддерживать меня за руку, потому что на склоне, по которому мы спускались, торчали там и сям в короткой траве острые камни.
– Куда же это его унесло?
Захваченная событиями последних дней, я ни разу до сих пор не поинтересовалась отсутствием Дугала, даже не замечала этого отсутствия.
Джейми помог мне перебраться через перелаз на заднем дворе гостиницы.
– Заканчивает дела с мелкими арендаторами поблизости. У него, как ты помнишь, оставалось всего два дня до того, как он обязан привезти тебя в Форт.
Джейми сжал мне руку, подбадривая.
– Капитан Рэндолл не слишком обрадуется, когда Дугал сообщит ему, что тебя он не получит, так что после этого Дугалу здесь особо задерживаться не стоит.
– Это очень благоразумно, – сказала я. – И кроме того, весьма любезно с его стороны, что он оставил нас тут и… дал возможность поближе познакомиться друг с другом.
Джейми фыркнул.
– Никакой любезности. Я поставил это как одно из условий моей женитьбы на тебе. Сказал, что женюсь, если надо, но черт меня побери, если я соглашусь совершить это под кустом да еще в присутствии двадцати клансменов, которые начнут давать советы.
– Одно из условий? – медленно выговорила я. – А какие еще?
Уже настолько стемнело, что я не видела лица Джейми, но почувствовала, что он смущен.
– Еще только два, – ответил он наконец.
– Какие же, какие именно?
– Ну, – заговорил он, отбросив с дороги камешек, – я сказал, что свадьба должна быть по чину, в церкви, и чтобы нас венчал священник. А не только по контракту. Потом еще он должен был найти для тебя подходящее платье.
Джейми отвернулся, избегая моего взгляда, и говорил очень тихо, так что я едва его слышала.
– Я… я знал, что ты не хочешь идти за меня. И хотел сделать так, чтобы тебе было по возможности приятнее. Думал, что так тебе… словом, хотел, чтобы у тебя было красивое платье, вот и все.
Я открыла было рот и собиралась заговорить, но Джейми резко повернулся и зашагал к гостинице.
– Идем скорее, англичаночка, – проговорил он сердито. – Я голоден.
Ужинать придется в большом обществе – это нам стало ясно, едва мы переступили порог главного зала гостиницы. Нас приветствовали хриплыми выкриками, чуть ли не силой усадили на места за столом; ужин был в разгаре.
На этот раз я была более или менее подготовлена к такой встрече и поэтому не обращала особого внимания на скабрезные шуточки и развязные жесты. Первым долгом забилась подальше в уголок и предоставила Джейми самому справляться с грубым поддразниванием и непристойными предположениями насчет того, чем мы с ним занимались целый день.
– Спали, – ответил Джейми на заданный ему об этом вопрос. – Ночью-то мы глаз не сомкнули.
Взрыв хохота, сопровождавший эти слова, сменился еще более оглушительным взрывом, когда Джейми добавил:
– Она, знаете ли, храпит.
Я шлепнула его по уху, а он притянул меня к себе и звонко расцеловал под общие аплодисменты.
После ужина состоялись танцы под аккомпанемент скрипки. Я никогда не отличалась особым умением танцевать, а если волновалась, то и вообще начинала спотыкаться. А тут, в длинном платье и нелепых туфлях… Вряд ли у меня вышло бы что-нибудь приличное. Однако, сбросив башмаки на деревянной подошве, я, к своему удивлению, обнаружила, что танцую легко, и это меня радовало.
Число женщин ограничивалось мной и хозяйкой гостиницы, и мы с ней, подобрав юбки, плясали без отдыха джигу, рилу и стратспей, [29]29
Джига, рил, стратспей – быстрые шотландские танцы.
[Закрыть]пока я не свалилась на скамью, не в силах перевести дух.
Но мужчины были неутомимы, кружились и кружились в своих тартанах парами и поодиночке. Наконец они выстроились в ряд у стены и смотрели, хлопая в ладоши и выкрикивая слова одобрения, как Джейми, держа за обе руки, неистово вертит меня в безумной пляске под странным названием «Северный петушок».
Наконец Джейми, обхватив меня за талию, покружил и остановился у перил лестницы. Стоя здесь, он произнес короткую речь, мешая гэльский с английским; речь вызвала новые аплодисменты, усилившиеся после того, как Джейми вытащил из споррана замшевый мешочек и протянул его хозяину, наказав подавать всем виски до тех пор, пока не кончатся деньги. Я узнала мешочек – это была доля Джейми от пари за сражение в таверне Туннайга. Похоже, то были единственные его деньги, но, на мой взгляд, он нашел им наилучшее употребление.
Мы уже поднимались к себе на галерею, сопровождаемые нескромными добрыми пожеланиями, когда чей-то голос, перекрывший все остальные, выкрикнул имя Джейми.
Обернувшись, я увидела широкое лицо Руперта, скалившегося, глядя снизу вверх на нас; толстые щеки над зарослями черной бороды так и пылали.
– Бесполезно, Руперт, – отозвался Джейми. – Она моя.
– Она только впустую теряет с тобой время, парень. – Руперт вытер лицо рукавом. – И часу не пройдет, как ты свалишься без сил. Слабаки они, эти молодые парни, – обратился он ко мне. – Вам, барышня, нужен мужик, который не станет тратить время на сон, уж я-то знаю. Ну да ладно, держите…
Он подбросил что-то вверх. Туго набитый маленький мешочек звякнул о пол у моих ног.
– Свадебный подарок, – объявил Руперт. – С поклоном от мужчин из Стражи Шими Богил.
– Что это? – Джейми нагнулся за кошельком.
– Кое-кто из нас не валялся на солнышке целый день, не терял время, лежа на бережку на зеленой травке. – Руперт похотливо выкатил на меня глазищи, делая этот выговор. – Денежки заработаны тяжелым трудом!
– Ах вот оно что! – рассмеялся Джейми. – Кости или карты?
– И то и другое. – Нахальная ухмылка раздвинула черные заросли. – Обчистил их до костей, парень! До костей!
Джейми открыл было рот, но Руперт вытянул вперед широкую мозолистую ладонь.
– Нет, парень, не благодари. Просто сделай ей подарок от меня, ладно?
Я прижала пальцы к губам и послала ему воздушный поцелуй. Он хлопнул себя по щеке, словно бы потрясенный, откинулся назад с громким возгласом и ринулся в распивочную, раскачиваясь на ходу, хоть и не был настолько уж пьян.
После шумного веселья внизу комната казалась воистину прибежищем мира и тишины. Джейми, все еще тихо посмеиваясь, растянулся на кровати, чтобы перевести дух.
Я ослабила чудовищно тугой корсаж и присела расчесать растрепавшиеся во время танцев волосы.
– У тебя чудесные волосы, – сказал Джейми, глядя на меня.
– Что? – удивилась я. – Вот эти?
Я дернула себя за гриву, о которой обычно только из вежливости можно было сказать, что она «в некотором беспорядке».
Он засмеялся.
– Ну, другие мне нравятся тоже, – заявил он с обезоруживающей прямотой, – но я имею в виду именно эти.
– Но они… – я слегка покраснела, – такие кудрявые.
– Да, конечно. – Джейми, казалось, удивился. – Я слышал, как одна из дочерей Дугала говорила своей подружке в замке, что ей приходится целых три часа возиться с нагретыми щипцами, чтобы добиться этого. И добавила, что готова выцарапать тебе глаза за то, что тебе для этого и рукой шевельнуть не надо.
Он сел и потянул меня за одну кудряшку; выпрямил ее, и она дотянулась почти до моей груди.
– У моей сестры Дженни волосы кудрявые, но не настолько, как твои.
– У твоей сестры волосы такие же рыжие, как у тебя? – спросила я, пытаясь представить себе, как выглядит эта загадочная Дженни. Джейми, как мне казалось, часто вспоминал о ней.
Он покачал головой, все еще перебирая мои кудряшки между пальцами.
– Нет, у Дженни волосы черные как ночь. Я рыжий в мать, а Дженни у нас в отца. Его называли Брайан Дью, то есть Черный Брайан, за черные волосы и бороду.
– Я слышала, что капитана Рэндолла называют Черным Джеком, – рискнула заметить я.
Джейми невесело рассмеялся.
– Да, это правда. Но это относится к цвету его души, а не волос.
Джейми обратил ко мне посерьезневший взгляд.
– Ты ведь не боишься его, милая? Не бойся.
Он оставил в покое мои волосы и властным жестом обнял меня за плечи.
– Я имел это в виду, – сказал он негромко. – Я защищу тебя. От него и от кого угодно. Буду защищать до последней капли крови, mo duinne.
– Mo duinne? – спросила я, немного обеспокоенная страстностью его слов: я вовсе не хотела быть ответственной ни за одну каплю крови Джейми, будь то последняя или первая.
– Это значит «моя темно-русая».
Он поднес мой локон к губам и улыбнулся с таким выражением в глазах, от которого все капельки моей собственной крови быстрее побежали по жилам.
– Mo duinne, – повторил он тихонько. – Мне так хотелось назвать тебя этими словами.
– Мне всегда казалось, что это скучный цвет волос, – заметила я нарочито трезвым голосом, желая задержать развитие событий. Мне казалось, что они закручиваются быстрее, чем мне бы этого хотелось.
Джейми снова покачал головой, улыбаясь.
– Нет, я бы этого не сказал, англичаночка. Нисколько не нелепый.
Он обеими руками поднял копну моих волос и распустил их веером.
– Они как вода в ручье, когда он прыгает по камням. Темные в глубине волн и блестящие там, где на них попадает солнечный свет.
Я волновалась и дышала чаще обычного, когда, отстранившись от Джейми, нагнулась поднять упавший гребень. Выпрямившись, я обнаружила, что Джейми смотрит на меня твердо и спокойно.
– Я обещал тебе, что не стану спрашивать о том, о чем ты не хочешь говорить, – сказал он. – Я и не стану, но ведь мои собственные заключения я могу делать, верно? Колум предполагал, что ты английская шпионка, но не мог себе представить, что ты при этом не знаешь гэльского. Дугал думает, что вроде бы ты похожа на французскую шпионку, возможно, работающую в пользу Стюартов, но тогда непонятно, почему ты была одна.
– Ну а ты? – спросила я, ей-богу, доведенная до изнеможения всей этой чепухой. – Ты за кого меня принимаешь?
Он наклонил голову к плечу, как бы что-то прикидывая, некоторое время пристально разглядывал меня.
– На первый взгляд ты вроде бы француженка. У тебя тонкие черты лица, это напоминает женщин из Анжу. [30]30
Анжу – историческая область во Франции.
[Закрыть]У французских женщин обычно желтоватые лица, и у тебя кожа словно опал.
Он провел пальцем по моей ключице, и я почувствовала, как теплеет кожа от его прикосновения.
Палец поднялся к лицу, прошелся от виска по щеке и пригладил волосы за ухом. Я оставалась неподвижной, стараясь даже не вздрогнуть, когда его рука коснулась моей шеи сзади, а большой палец щекотнул мочку уха.
– Золотистые глаза, я видел такие однажды – у леопарда. – Джейми покачал головой. – Нет, моя милая, ты похожа на француженку, но ты не француженка.
– Откуда тебе знать?
– Я много разговаривал с тобой и слушал, как ты разговариваешь с другими. Дугал считает тебя француженкой, потому что ты хорошо говоришь по-французски, даже очень хорошо.
– Весьма признательна, – насмешливо поблагодарила я. – А по-твоему, тот факт, что я говорю по-французски, и говорю хорошо, доказывает, что я не француженка?
Он засмеялся и крепче сжал мне шею.
– Vous parlez tres bien, [31]31
Вы говорите очень хорошо (фр.).
[Закрыть]но далеко не так хорошо, как я, – добавил он, переходя с французского снова на английский, причем неожиданно отпустив меня. – Я провел год во Франции после того, как оставил замок, а потом еще два года с армией. Мне легко узнать того, для кого французский язык родной. Для тебя это не родной язык…
Он медленно покачал головой.
– Испанка? Возможно, но откуда же? У Испании нет никаких интересов в наших горах. Немка? Конечно же, нет.
Он пожал плечами.
– Но кем бы ты ни была, англичанам захочется это узнать. Они не желают мириться с присутствием непонятных незнакомцев в то время, когда кланы неспокойны, а принц Чарли того и гляди пустится сюда из Франции на всех парусах. Но приемы их дознаний не слишком мягкие, уж мне-то это хорошо известно!
– Но откуда тебе опять-таки знать, что я не английская шпионка? Дугал так думал обо мне, ты же сам это говорил.
– Это возможно, но ты ведь и по-английски говоришь немного странно. Но если бы ты была англичанкой, с чего бы тебе предпочесть брак со мной, а не возвращение к собственному народу? И это еще одна причина, по которой Дугал заставил тебя выйти за меня, – чтобы проверить, не сбежишь ли ты, когда дело дойдет до точки.
– Но я не сбежала. И что же это доказывает?
Он засмеялся и откинулся спиной на кровать, загородив рукой глаза от света лампы.
– Дьявол меня забери, если я знаю, англичаночка. Дьявол меня забери. Я не могу придумать для тебя никакого разумного объяснения. Может, ты из маленького народца? – Он покосился на меня из-под ладони. – Нет, думаю, не так, ты для этого слишком крупная.
– А ты не боишься, что я, неизвестно кто такая, убью тебя ночью, пока ты будешь спать?
Он не ответил, но отвел руку от глаз, и улыбка его расплылась очень широко. Я подумала, что глаза он унаследовал от Фрэзеров: они не были глубоко посажены, как у Маккензи, но расположены под необычным углом, а из-за высоких скул казались немного приподнятыми.
Не поднимая головы, он распахнул рубашку, так что грудь оказалась открытой чуть ли не до пояса. Вытащил из ножен кинжал и бросил его мне. Сталь звякнула о пол у моих ног.
Он снова прикрыл рукой глаза и закинул голову назад, открыв горло до того самого места, где уже не росли волоски его немного отросшей бородки.
– Рази сюда, прямо под грудную кость, – посоветовал он. – Быстро и аккуратно, хоть это и требует немалой силы. Перерезать глотку легче, но это очень грязно.
Я нагнулась за кинжалом.
– Уж я бы сделала все как надо, – заметила я. – Нахальный ты мерзавец!
Усмешка, заметная сквозь раздвинутые пальцы, превратилась в широкую улыбку.
– Англичаночка…
Я все еще стояла с кинжалом в руке.
– Ну?
– Я умру счастливым человеком.
Глава 17
МЫ ВСТРЕЧАЕМ НИЩЕГО
На следующее утро мы спали очень долго: солнце поднялось высоко, когда мы покинули гостиницу, направляясь на этот раз к югу. В конюшне почти не оставалось лошадей, и поблизости не было видно ни одного человека из нашего отряда. Я громко выразила удивление по поводу того, куда они все подевались.
Джейми усмехнулся.
– С уверенностью не скажу, но предположить кое-что могу. Стража направилась вчера в ту сторону, – он указал на запад, – стало быть, Руперт и все прочие двинулись вон туда, – и он указал на восток. – Скот, – пояснил он, заметив, что я не поняла. – Владельцы поместий и арендаторы платят стражникам за охрану и в этом случае получают назад скот, украденный во время набега. Но если Стража отправляется на запад в сторону Лаг-Круйма, стада, пусть и ненадолго, остаются без охраны. Ниже этого места лежат земли Грантов, а Руперт – самый ловкий угонщик скота из тех, кого я знал. Скотина пойдет за ним куда хочешь, даже не мычит. А поскольку здесь у нас не предвидится больше никаких развлечений, Руперту не сидится на месте.
Казалось, Джейми тоже не сидится на месте, потому что он сделал широкий шаг. Через вереск вела оленья тропа, идти по ней было легко, так что я успевала за ним без труда. Немного погодя мы вышли на обширную вересковую пустошь, где можно было идти рядом.
– А что с Хорроксом? – вдруг спросила я – упоминание о Лаг-Круйме вызвало в памяти рассказ Джейми об англичанине-дезертире и о тех сведениях, которые он мог сообщить. – Ты ведь собирался повидаться с ним именно в Лаг-Круйме, верно?
Джейми кивнул.
– Да. Но я не могу отправиться туда сейчас, когда там и Рэндолл, и Стража. Слишком опасно.
– А мог бы кто-нибудь сделать это вместо тебя? Ты кому-нибудь доверяешь полностью?
Он опустил на меня глаза и улыбнулся.
– Да. Например, тебе. Поскольку ты не убила меня прошедшей ночью, я думаю, что могу тебе довериться. Но боюсь, что тебе одной нельзя ехать в Лаг-Круйм. Нет, если понадобится, вместо меня съездит Мурта. Но я должен уладить еще кое-что, так что посмотрим.
– Ты доверяешь Мурте? – спросила я.
По отношению к этому маленькому неряшливому человечку я не испытывала особо дружественных чувств, тем более что он в той или иной степени был ответствен за мое нынешнее положение, утащив меня с собой. Но между ним и Джейми явно была дружба.
– О да, конечно, – Джейми поглядел на меня с удивлением, – Мурта знает меня всю жизнь, он, по-моему, приходится моему отцу троюродным братом. Его отец был моим…
– Ты хочешь сказать, что он тоже из Фрэзеров, – поспешно перебила его я. – А я считала, что он из Маккензи. Он был вместе с Дугалом тогда, когда я встретила вас.
– Да, – снова кивнул Джейми. – Когда я решил уехать из Франции, я послал ему весточку и попросил встретить меня на побережье. Ты ведь помнишь: я не знал, не Дугал ли пытался меня прикончить. И мне ничуть не улыбалась мысль встретиться в одиночку с несколькими Маккензи. Не хотелось кончить жизнь среди бурунов у побережья Ская, если именно это они задумали.
– Понимаю. Значит, Дугал из тех, кто считается со свидетелями.
– Да, свидетели – штука тонкая.
По ту сторону пустоши высилась гряда причудливых камней, источенных отверстиями и ямками еще в то давнее время, когда ледники то наступали, то отступали. Дождевая вода наполняла более глубокие из этих ям; пижма, чертополох и таволга густо росли по берегам маленьких карстовых озер, и цветы отражались в тихой воде.
В чистых водоемах рыба не водилась, они испещрили весь ландшафт и представляли собой ловушки для неосторожных путников: в темноте легко было угодить в такое озерко, а потом вынужденно провести сырую и неуютную ночь на пустоши. Мы с Джейми уселись возле одного из таких водоемов, чтобы совершить утреннюю трапезу, которая состояла из хлеба и сыра.
На озерке были свои птицы: ласточки спускались к воде, чтобы напиться, а ржанки и кроншнепы запускали глубоко во влажную землю длинные носы, отыскивая корм.
Я набросала на землю крошек хлеба для птиц. Кроншнеп приглядывался к ним с крайне подозрительным видом, но, пока он раскидывал умом, быстрая ласточка выхватила угощение у него из-под носа и стрелой взмыла вверх. Кроншнеп сердито встряхнул перьями и вернулся к прежнему занятию.
Джейми обратил мое внимание на ржанку, которая с криками прыгала возле нас, приволакивая будто бы сломанное крыло.
– У нее гнездо где-нибудь поблизости, – сказала я.
– Вон оно.
Но Джейми пришлось показать мне несколько раз, прежде чем я наконец-то заметила гнездо – неглубокую ямку прямо на открытом месте, но четыре лежавших в гнезде яичка по окраске совершенно сливались с почвой, усыпанной опавшими листьями; стоило мне моргнуть – и я уже снова потеряла гнездо из виду.
Подобрав прутик, Джейми потрогал гнездо и сдвинул с места одно яичко. Ржанка-мать, невероятно взволнованная, подбежала близко-близко к Джейми. Он опустился на пятки и сидел неподвижно, глядя, как птичка мечется, пронзительно крича. Еле уловимый быстрый жест – и вот уже ржанка у него в руке, смирная и притихшая.
Он заговорил с птичкой на гэльском, тихим шепотом, а тем временем гладил одним пальцем пестренький хохолок. Ржанка не шевелилась, сжавшись в комочек у Джейми на ладони, даже отблески света замерли в ее круглых черных глазках.
Он осторожно опустил птичку на землю, но она не двигалась до тех пор, пока он не произнес еще несколько слов и медленно помахал рукой перед нею – взад и вперед. Тогда только ржанка быстрым броском скрылась в траве. Джейми посмотрел ей вслед и перекрестился машинальным, бессознательным движением.
– Зачем ты так сделал? – спросила я.
– Что? – встрепенулся он.
Он, вероятно, позабыл о моем присутствии.
– Ты перекрестился, когда птичка улетела, я поинтересовалась, зачем это.
Джейми смущенно пожал плечами.
– Как тебе сказать? Это просто старая сказка, вот и все. Почему у ржанок такой крик и почему они, крича, увиваются возле гнезда, как вон та, посмотри.
Он показал мне на дальний от нас конец озерка, где другая ржанка вела себя точно так же, как первая. Несколько минут Джейми в задумчивости следил за птицей.
– В этих птичек вселяются души молодых матерей, умерших во время родов, – сказал он, обернувшись ко мне. – Говорят, они кричат и бегают вокруг гнезда, потому что не верят, что птенцы выведутся благополучно. Они печалятся о том, кого потеряли, – ищут ребенка, оставшегося сиротой.
Он присел на корточки возле гнезда и прутиком до тех пор поворачивал сдвинутое яичко, пока оно не улеглось на место так же, как остальные, – острым кончиком внутрь. Но и после этого он продолжал все так же сидеть на корточках, положив прутик поперек бедер и глядя на тихие воды озерка.
– Я думаю, это просто обычай такой, – заговорил он. – Привычка. Я впервые сделал так, когда был намного моложе, после того как услышал эту историю. На самом деле я не верю, что у них есть душа, но, понимаешь, как-то из чувства уважения…
Не окончив фразу, он взглянул на меня и вдруг улыбнулся.
– Я так привык это делать, что даже не заметил. В Шотландии очень мало ржанок…
Он поднялся и отбросил прутик.
– Пошли дальше. Тут есть местечко, которое я хочу тебе показать. Вон там, у вершины холма.
Он взял меня под локоть и помог встать с земли. Мы стали подниматься по склону.
Я слышала, что он сказал ржанке, когда отпустил ее. И хотя я знала еще очень немного гэльских слов, это старое приветствие я слышала достаточно часто, чтобы понять его. «Господь да пребудет с тобою, матушка» – вот что сказал Джейми.
Молодая мать, умершая во время родов. И дитя, которое осталось сиротой. Я тронула Джейми за рукав, и он повернул ко мне голову.
– Сколько тебе было? – спросила я.
– Восемь, – ответил он. – Уже не младенец.
Больше он ничего не сказал и вел меня все выше на холм.
Мы теперь находились в предгорье, густо поросшем вереском. Дальше ландшафт резко менялся: повсюду из земли поднимались мощные гранитные скалы, окруженные зарослями кленов и лиственниц. Мы наконец поднялись на вершину холма, оставив позади ржанок, кричащих у озерка.
Солнце начало припекать, и после того, как мы целый час пробирались сквозь заросли – хотя пробивался в основном Джейми, прокладывая путь, – я нуждалась в отдыхе.
Мы выбрали место в тени под гранитной скалой. Чем-то оно напоминало ту площадку, на которой я впервые увидела Мурту – и где избавилась от общества капитана Рэндолла. Но здесь было куда приятнее. Джейми объяснил мне, что мы с ним тут одни, потому что птицы вокруг заливались вовсю. Если бы кто-то подошел к нам, большинство птиц умолкло бы, только сойки и галки раскричались бы, подняв тревогу.
– Прячься всегда в лесу, англичаночка, – посоветовал он мне. – Если ты сама станешь вести себя тихо, птицы вовремя предупредят тебя о появлении кого-то.
Он обернулся посмотреть на сойку, громко кричащую на дереве над нами, и глаза наши встретились. Мы уселись и замерли, вытянув руки, но не касаясь друг друга и еле дыша. Немного погодя мы, как видно, наскучили сойке, и она улетела. Джейми первый огляделся по сторонам, слегка, почти незаметно вздрагивая, словно ему было холодно.
Белесые шероховатые шляпки грибов пробивались под папоротниками из рыхлой земли. Джейми отломил указательным пальцем одну шляпку от ножки и заговорил, разглядывая пластинки под шляпкой, где прятались споры. Когда он говорил медленно и спокойно, как теперь, в его речи совершенно не чувствовался шотландский акцент, обычно довольно заметный.
– Я не хотел бы… то есть… я не имею в виду…
Он поднял на меня глаза и засмеялся с беспомощным жестом.
– Я не хотел бы задеть тебя… то есть не принимай мои слова в том смысле, будто бы я считаю, что у тебя большой опыт близости с мужчинами. Но было бы глупо изображать дело так, что ты об этих вещах знаешь меньше моего. Я вот только хотел бы спросить: это… обычно? То, что происходит между нами, когда я обнимаю тебя, когда ты… лежишь со мной? Это так всегда между мужчиной и женщиной?
Несмотря на все его запинки, я прекрасно поняла, что он имеет в виду. Он прямо смотрел мне в глаза, ожидая ответа. Я хотела отвести взгляд, но не смогла.
– Часто бывает похоже на это, – заговорила я, но должна была прервать свои слова и откашляться. – Но нет. Обычно это не так. Не имею представления почему, но нет. Это… по-другому.
Он немного расслабился, словно я поддержала его в том, что внушало ему опасения.
– Я так и думал, что нет. Я еще никогда не был близок с женщиной… но я обнимал нескольких. – Он смущенно улыбнулся и встряхнул головой. – Это было не то же самое. Я имею в виду, что держал женщин в объятиях и целовал их и…
Он махнул рукой, отбрасывая это последнее «и».
– Было приятно, в самом деле приятно. Сердце сильно билось, и дыхание становилось частым, и все такое. Но это было не так, как с тобой, когда я обнимаю и целую тебя.
У него глаза цвета озер и неба, подумала я, и они такие же бездонные.
Он протянул руку и дотронулся до моей нижней губы, коснувшись края.
– Начинается так же, но через мгновение, – продолжал он негромко, – через мгновение мне кажется, что я держу в руках живой огонь.
Он нажал сильнее, обведя мои губы и погладив подбородок.
– И я хочу лишь одного – броситься в этот огонь и сгореть.
Я слушала его и думала, что его прикосновения опаляют мою кожу и зажигают огонь у меня в крови. И я уже пылала и светилась, как раскаленный металл. Закрыв глаза, я чувствовала возбуждающие прикосновения к щеке, виску, уху и шее, я вздрогнула, когда он обнял меня за талию и привлек к себе.
Джейми, по-видимому, точно знал, куда именно мы направляемся. Он остановился у подножия огромной скалы, высотой футов двадцать, бугристой от множества выступов и рассеченной множеством расселин. В расщелинах укоренились пижма и дикая роза. Джейми взял меня за руку и кивнул в сторону скалы.
– Ты видишь там ступеньки, англичаночка? Можешь их одолеть?
Там и в самом деле виднелись какие-то уступы, тянущиеся цепочкой по скале под углом. Некоторые из них выглядели как настоящие ступени, зато другие годились только для того, чтобы к ним прицепились лишайники. Я не могла определить, природная это лестница или не обошлось без чьего-то участия; в общем, взобраться по ней было можно даже в длинном платье и тесном корсаже.
И я поднялась на вершину – несколько раз оступившись, порой вскрикивая от страха и не без помощи Джейми, который подталкивал меня сзади. Наверху я остановилась и огляделась. Вид был ошеломительный. К востоку вздымалась темная громада горы, а далеко внизу, к югу, подножия холмов постепенно переходили в пустынные безбрежные вересковые заросли. Вершина нашей скалы имела форму блюдца, равномерно углубленного со всех краев. В середине этого «блюдца» виднелся черный круг с остатками покрытых сажей обгорелых сучьев. Значит, мы здесь не первые посетители.
– Ты раньше знал это место?
Джейми стоял чуть поодаль; ему явно пришлось по душе мое восхищение. Пожал плечами – вопрос, как видно, задел его самолюбие.
