Текст книги "Красный флаг: история коммунизма"

Автор книги: Дэвид Пристланд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 56 (всего у книги 59 страниц)

IV

Бертольт Брехт в своем стихотворении «К потомкам», написанном в 1938 году, старался примирить свою жизнь коммуниста со скептическим отношением к будущему. Он соглашался, что «ненависть к подлости» тоже «искажает черты лица», но все равно просил о «снисходительности»; его времена были совсем другими: «темные» годы несправедливости, и у поэта не имелось другой возможности, кроме как вести себя так жестко. Хотя он и хотел «подготовить почву для дружелюбия», сам он не мог быть дружелюбным^{1299}. Следует ли нам проявлять снисходительность? Целью этой книги не является оправдание либо осуждение призыва Брехта. Нам необходимо сделать моральные выводы об исторических преступлениях, и, кроме того, нам нужно их объяснить. Кроме того, одно дело – оправдывать Брехта; Другое – Сталина или Пол Пота.

Но это стихотворение Брехта позволяет нам понять призыв коммунистов Советского Союза, обращенный к таким же убежденным идеалистам и романтикам, как они. Коммунизм пытался достичь универсального «милосердия» немилосердными методами. Целью этого движения являлось преодоление неравенства и модернизация, но оно было построено на убеждении, что добиться этих целей можно только радикальными методами[908]908
  Как мы видели, коммунисты далеко не всегда действовали радикальными методами (Д. Пристланд вводит даже понятие особого радикального направления в коммунизме, чтобы отличать его от других, не столь радикальных). Существуют и более глубокие противоречия коммунистического проекта: между гуманизмом целей и отношением к человеку как инструменту индустриальной машины; между демократизмом и экономическим централизмом, между требованиями социального равноправия и индустриальным иерархизмом и др.


[Закрыть], в конечном итоге – при помощи революции.

Желание марксистов достичь как равенства[909]909
  Точнее – социального равноправия.


[Закрыть], так и модернизации оказалось особенно привлекательным для патриотично настроенных студентов и образованных элит, считавших, что их общества являются «отсталыми»: мужчины и женщины, следовавшие за якобинцами, Чернышевским и Лу Синем, были полны решимости не только бросить вызов старой патриархальной власти, но и соперничать с более «развитыми» нациями. Но даже при этом переориентация на коммунизм не была неизбежным следствием отсталости и неравенства. Если бы не хаос, царивший в России в 1917 году, и не японское вторжение в Китай, два государства, от которых в основном и исходила поддержка коммунистического движения во всем мире, могли никогда не появиться. Тем не менее идеи коммунизма часто оказывались близки очень разным людям, не являвшимся убежденными активистами, хотя коммунистические идеи редко поддерживались большинством. Но именно наименее романтическая и самая нелиберальная форма этого движения – марксизм-ленинизм – чаще всего становилась господствующей идеологией. В данном варианте особую власть получало военизированное, конспиративное меньшинство, партия авангарда.

Ленинская «партия нового типа» была построена на основе российского опыта конспиративной политики и Гражданской войны. В ней развилась специфическая квазирелигиозная, военизированная культура, организация практически превратилась в секту, преобразовывавшую своих членов в адептов истинного социалистического общего дела. И после того как к власти пришел Сталин, силы партии были консолидированы для выполнения другой «героической» задачи: индустриализации страны. Партия видела себя двигателем прогресса, пытаясь вытащить крестьянство и другие «отсталые» слои населения вперед, к современности. Это была как раз та сильная, но укрощенная энергия, обещания которой прельщали элиты столь многих развивающихся и колонизированных стран. А подобный организационный порыв привлекал тех, кто привык воевать, помещая коммунистов в центре эффективного сопротивления странам, оккупированным нацистской Германией и империалистической Японией.

На самом деле, большинство коммунистов чувствовали себя в своей стихии, становясь членами революционного движения, направленного против автократии и империализма, в частности в условиях войны. Осуществлять такую форму правления было достаточно нелегко. В начале правления коммунистических сил партии обычно стремились к радикальной трансформации, желая подвигнуть общество к коммунизму и часто применяя военные методы. Однажды Че Гевара признался поэту Пабло Неруде: «Война… война… мы всегда выступаем против войны, но когда мы попробуем войну на вкус, то уже не сможем без нее жить. Мы всегда будем хотеть вернуться на войну»^{1300}. Радикализм казался необходимым и потому, что существовала опасность войны и угроз из-за рубежа. Более технократический или прагматический марксизм казался менее подходящим для таких условий. Война или угроза часто помогали радикальным коммунистам прийти к власти, как это было в случае со Сталиным в 1928 году и с Мао в 1943-м.

Массовая мобилизация, экономические «прорывы», земельная реформа и коллективизация – все это было похоже на военные кампании и часто культивировало среди коммунистов и их сторонников идеи самопожертвования. Такой милитаристский стиль проведения подобных кампаний был особенно популярен среди молодежи; но жесткие методы обязательно приводили к жертвам. Коммунисты, уверенные, что сражаются за правое дело, часто жестоко действовали по отношению к традиционным крестьянским культурам, религиозным деятелям и к «буржуа», которые теперь были провозглашены врагами прогресса и врагами народа.

Разумеется, некоторые коммунистические режимы обходились без массового насилия. Однако коммунизм переживал и более амбициозные, радикальные этапы, когда жертв было много—в частности, при образовании таких режимов. Степень насилия различалась, в зависимости от руководства и конкретных обстоятельств. Наиболее жесток был режим Кампучии красных кхмеров, а правление «марксистских гуманистов» на Кубе протекало не в пример более мягко. Приготовления к войне могли приводить к массовым убийствам, как при сталинском терроре 1930-х годов. Многие жертвы коммунистических режимов клеймились как «классовые враги», но большинство погибших при коммунистических режимах становились жертвами голода или грубой и догматичной аграрной политики.

Радикальные методы не могли использоваться подолгу, так как негативно влияли на экономику и вызывали хаос. Влияние специалистов и управленцев, которым приходилось реализовывать плановую экономику, часто оказывалось подорвано, сверхамбициозные «прорывы» вызывали беспорядок, а ультраэгалитарные методы терпели крах. Небольшие военизированные группы не могли трансформировать крупные, сложные общества, не обладая широкой поддержкой. В конечном итоге режимы были вынуждены «отступить» и создать для себя более прочную базу. В послевоенном СССР более технократический подход слился с «патриотическим» единством, а не с «сектантством»

Но Сталин по-прежнему старался сохранить военизированный компонент системы и продолжал использовать жесткие методы борьбы с «ренегатами» и «врагами народа».

После кончины Сталина многие коммунисты были готовы усомниться в неоспоримом преимуществе старой модели и требовали, чтобы движение стало более многосторонним и «демократичным». Но не удавалось достичь согласия о том, как именно это нужно делать. Некоторые деятели пробовали технократические решения, но попадали в оппозицию к лидерам и их сторонникам; другие, например Че Гевара и Мао, возвращались к более радикальным формам коммунизма, получая в результате неизбежный развал экономики, хаос и гражданскую войну. Но была и другая группа, комбинировавшая более этичный, романтичный социализм, направленный на освобождение человека, с прагматическими элементами рынка и плюралистической демократии, – такие настроения были особенно заметны в идеях «Пражской весны»[910]910
  А также Союза коммунистов Югославии и венгерских реформистов 1956 года.


[Закрыть]. Но партия не была готова уступить свою монополию на власть либо настолько ослабить старую спланированную систему. Такие события спровоцировали консервативную реакцию в восточном блоке в 1970-е годы, при Брежневе, и, в свою очередь, стимулировали решительность Горбачева и его реформаторов запустить мирную «революцию» против партии и, в конечном итоге, положить конец всей системе.

Коммунистические режимы не всегда казались столь реакционными. Делавшийся в них акцент на социальное обеспечение, образование и социальную мобильность крайне не походил на приоритеты прежних правителей, и такие акценты могли быть очень популярны. Однако у этих достижений имелись и жесткие ограничения. Проблемы экономики обычно были запущенными и закостеневшими. Применяемые методы – нерациональными и опустошительными для экологии. И для граждан стран Восточной Европы, где установились коммунистические режимы, глубина контраста с потребительскими обществами Запада была предельно очевидной. Коммунизм производил впечатление стагнирующего военного ригоризма, а не пульсирующей жизнью современности.

Но, вероятно, еще более губительным, чем экономический застой, был разительный контраст между идеалами коммунизма и окружающей реальностью. В 1970-е годы в СССР уже очень немногие искренне верили, что партия пытается создать новое, динамичное и равноправное общество. Партия, пришедшая к власти как воинственная идеалистичная элита, теперь, как казалось, теряла свою функцию и превращалась в орган, чьей единственной целью становилось сохранение власти и имеющихся привилегий. Победив системы, в которых царило устоявшееся неравенство, партия как будто создавала новую такую же систему. Особенное разочарование ожидало образованные слои городского населения, которое отлучили от власти и чью свободу ограничили, и по мере того, как западное общество становилось все более разносторонним и равноправным – в том числе в ответ на коммунистическую угрозу, существовавшую после Второй мировой войны, коммунизм теперь казался более олигархическим и менее современным, чем строй-соперник.

Коммунизм также все сильнее дискредитировался из-за собственного насильственного прошлого, и это касалось как новых режимов, появлявшихся в развивающихся странах, так и из-за свежих воспоминаний о преступлениях сталинизма и маоизма. «Большой скачок», Культурная революция, Большой террор, насилие, творившееся в Камбодже и в Эфиопии, представленные как важнейшие этапы на пути к коммунизму, ставили под сомнение и весь марксизм. Репрессии, превратившиеся в будничное явление, также подчеркивали связь между марксизмом и бесчеловечностью. Из-за этого нарастали дискуссии об ответственности самого Маркса за очевидную и постоянную тенденцию к насилию, которую вызывали его идеи. Некоторые идеи Маркса – в особенности его отрицание либеральных прав и предположение о полном народном единстве в будущем – использовались для оправдания проектов тотального государственного контроля и мобилизации, даже если это не говорилось самим Марксом. То, как Маркс и Энгельс прославляли революционную тактику, также применялось для оправдания насилия. По мысли защитников Маркса, он все равно оказался бы в оппозиции к олигархической политике, практиковавшейся марксистско-ленинистскими партиями, и не одобрил бы режимов, созданных коммунистами[911]911
  Аналогичная логика используется и для оправдания Ленина.


[Закрыть].

V

В октябре 2008 года фрау Мюллер, учительница из немецкого города Карлсруэ, увидела, что один из ее учеников пришел на урок в куртке с капюшоном, на которой красовались буквы «USA». «Повернись к классу, – сказала учительница, – и скажи, как ты посмел прийти на урок в таком виде? Тут тебе не показ мод для классовых врагов, и я пошлю соответствующее письмо на работу твоим родителям». Разумеется, никакого письма она посылать не стала. И учительница, и ученики принимали участие в исторической реконструкции коммунистических времен, призванной показать молодым немцам темные стороны коммунистической системы[912]912
  Интересно, как повела бы себя фрау Мюллер, если бы на обычный урок школьники пришли бы с коммунистической символикой.


[Закрыть]. Восемнадцатилетним ученикам были розданы пионерские галстуки и велено петь коммунистические песни. Им также приказали обличать ученика-«диссидента», и казалось, что они совсем не против сыграть эти роли. Организатор проекта признавалась: «Я специально создаю тоталитарную атмосферу, и я все еще ужасаюсь тому, как легко люди привыкают к ней»^{1301}. Точнее, она боялась ностальгии по ГДР, которая пробуждалась у учащихся: «Некоторые думали, что жить там было все равно как в социальном раю».

Этот эпизод свидетельствует о том, что в некоторых бывших Коммунистических обществах экономический кризис вызвал рост ностальгических воспоминаний по коммунистическому обществу, в котором у всех была работа и социальное обеспечение. Однако эта ностальгия имеет мало общего с возвращением к «реальному социализму» – еще очень свежи воспоминания о его подменах и провалах. Действительно, современное имущественное неравенство стало благодатной почвой, позволившей активизироваться в некоторых странах популистским течениям выраженного левого толка. Но опыт показывает, что острое экономическое неравенство иногда бывает необходимым, но недостаточным условием для успеха ультралевых сил. Также требуется наличие империи или глубоко устоявшейся иерархии в обществе[913]913
  В современном западном обществе существуют и «глубоко устоявшиеся иерархии», и имперское поведение в отношении стран «второго сорта».


[Закрыть]. Если такие элементы (или нечто подобное) возродятся, то, весьма вероятно, могут развиться и новые формы экстремистских политических течений левого толка[914]914
  Экстремистские течения существуют и сейчас. Более существенная проблема – возникнут ли условия для развития массовых левых движений, выступающих против капитализма.


[Закрыть].

Также возможно, что романтическая, коллективистская коммунистическая традиция, в последний раз проявившаяся на баррикадах в 1968 году[915]915
  А после этого – в Португалии в 1974-1975 годах, во время перестройки в СССР и др.


[Закрыть], вновь станет значимой. На самом деле, антиглобалистские и экологические движения имеют много общего с такой политикой. Если кризис глобального капитализма будет усугубляться, романтические марксистские идеалы личностного развития и участия в демократических процессах могут стать более привлекательными. Но проблема, поднятая Марксом, пока так и не решена: как децентрализованные коммуны могут достичь экономического благополучия?[916]916
  Маркс не выступал за децентрализованные коммуны, напротив, централизованную ассоциацию производителей, работающую по единому плану.


[Закрыть] Можно ли добиться этого только ценой снижения уровня жизни и сужения кругозора, как считал сам Маркс?[917]917
  Маркс выступал за прямо противоположные идеи – переход к принципу «каждому по потребностям» в условиях роста производства, за вовлечение работников в научную деятельность, что никак не назовешь «сужением кругозора».


[Закрыть] Если ситуация именно такова, то сложно предположить, как политика такого рода может завоевать массовую поддержку[918]918
  Поскольку ситуация вовсе не такова, деморализация левых 90-х годов остается в прошлом.


[Закрыть].

История коммунизма должна была научить нас двум вещам. Первый аспект, уже описанный многими писателями, – насколько деструктивным может быть утопическое мышление[919]919
  История социалистического и коммунистического движения показывает, что утопическое мышление может быть и созидательным.


[Закрыть]. Второй урок, которому сегодня все еще не уделяется должного внимания, – опасность острого неравенства и очевидной несправедливости, которая может сделать более привлекательной такую утопическую политику. С 1989 года силы, находящиеся у власти, не выучили ни одного из этих уроков. Резко реагируя на коммунистические утопии, мессиански настроенные догматичные либералы пытаются насадить свой строй по всему миру – порой с позиции силы. Пожалуй, только сегодня, отрезвленные кризисом 2008 года, мы наконец сделаем выводы из истории коммунизма. Только в таком случае мы не станем свидетелями нового кровавого акта в трагедии о Прометее.

Избранная библиография

Введение

S. Courtois et al., The Black Book of Communism (Cambridge, Mass., 1999).

M. Dreyfus et al., Le Siecle des communismes (Paris, 2000).

F. Furet, The Passing of an Illusion (Chicago, 2004).

K. Jowitt, New World Disorder, The Leninist Extinction (Berkeley, 1992).

L. Kolakowski, Main Currents of Marxism (Oxford, 1978).

W. Laqueur, The Dream That Failed (Oxford, 1994).

G. Lichtheim, A Short History of Socialism (London, 1975). M. Malia, The Soviet Tragedy (New York, 1994).

R. Pipes, Communism (London, 2002).

D. Sassoon, One Hundred Years of Socialism: The West European Left in the

Twentieth Century (London, 1997).

R. Service, Comrades: a World History of Communism (London, 2007)

A. Walicki, Marxism and the Leap to the Kingdom of Freedom (Stanford, 1995).

Пролог

К. Baker, Inventing the French Revolution: Essays on French Political Culture in the Eighteenth Century (Cambridge, 1990).

D. Bell, The Cult of the Nation in France. Inventing Nationalism, 1680-1800 (Cambridge, Mass., 2001).

A. Forrest, The Soldiers of the French Revolution (Durham, NC, 1990).

J. Hardman, Robespierre (London, 1999).

P. Higgonet, Goodness Beyond Virtue. Jacobins during the French Revolution. (Cambridge, Mass., 1998).

L. Hunt, Politics, Culture, and Class in the French Revolution (London, 1986).

D. Jordan, The Revolutionary Career ofMaximilien Robespierre (London, 1985).

C. Lucas (ed.), The French Revolution and the Creation of Modern Political Culture. Vol 2: The Political Culture of the French Revolution (Oxford, 1988).

J. Lynn, The Bayonets of the Republic: Motivation and Tactics in the Army of Revolutionary France, 1791-94 (Urbana, 1984).

M. Ozouf, Festivals and the French Revolution, trans. A. Sheridan (Cambridge, Mass., 1988).

R. Rose, Gracchus Babeuf: The First Revolutionary Communist (London, 1978).

W. Sewell, A Rhetoric of Bourgeois Revolution. The Abbe Sieyes and What is the Third Estate? (Durham, NC, 1994).

J. Shklar, Men and Citizens: a Study of Rousseau's Social Theory (Cambridge, 1969).

Немецкий Прометей

F. Andreucci, The Diffusion of Marxism in Italy during the Late Nineteenth Century', in R. Samuel and G. Stedman Jones (eds.), Culture, Ideology, and Politics: Essays for Eric Hobsbawm (London, 1982).

J. Beecher, Charles Fourier: The Visionary and His World (Berkeley, 1986).

С Cahm, Kropotkin and the Rise of Revolutionary Anarchism, 1872-1886 (Cambridge, 1989).

L. Derfler, Paul Lafargue and the Founding of French Marxism, 1842-1882 (Cambridge, Mass., 1991).

G. Duveau, 1848. The Making of a Revolution, trans. A. Carter (London, 1967).

J. Ehrenberg, Proudhon and His Age (Atlantic Highlands, NJ, 1996).

G. Eley, Forging Democracy. The History of the Left in Europe, 1850-2000 (New York, 2002).

R. Fletcher, Revisionism and Empire. Socialist Imperialism in Germany, 1897-1914 (London, 1984).

F. Furet, Marx and the French Revolution, trans. D. Furet (Chicago, 1988).

R. G. Garnett, Co-operation and the Owenite Socialist Communities in Britain, 1825-45 (Manchester, 1972).

D. Geary, European Labour Protest, 1848-1939 (London, 1981).

D. Geary, KarlKautsky (Manchester, 1987).

D. Geary (ed.), Labour and Socialist Movements in Europe before 1914 (Oxford, 1989).

A. Gilbert, Marx's Politics. Communists and Citizens (Oxford, 1981).

H. Goldberg, The Life of Jean Jaures (Madison, 1968).

R. Gould, Insurgent Identities: Class, Communities and Protest from 1848 to the Commune (Chicago, 1995).

L. H. Haimson and C. Tilly (eds.), Strikes, Wars and Revolutions in an International Perspective: Strike Waves in the Late Nineteenth and Early Twentieth Centuries (Cambridge, 1989).

S. Hanson, Time and Revolution. Marxism and the Design of Soviet Institutions (Chapel Hill, 1997).

J. F. C. Harrison, Robert Owen and the Owenites in Britain and America: The Quest for the New Moral World (London, 1969).

E. J. Hobsbawm (ed.), The History of Marxism (Brighton, 1982). R. N. Hunt, The Political Ideas of Marx and Engels (2 vols.) (Pittsburgh, 1974,1984).

C. Н. Johnson, Utopian Communism in France: Cabet and the Icarians, 1839-1851 (Ithaca, 1974).

I. Katznelson and A. R. Zolberg (eds.), Working-Class Formation: Nineteenth-Century Patterns in Western Europe and the United States (Princeton, 1986).

V. Lidtke, The Alternative Culture: Socialist Labor in Imperial Germany (New York, 1985).

V. L. Lidtke, The Outlawed Party: Social Democracy in Germany, 1878-1890 (Princeton, 1966).

D. Lovell, From Marx to Lenin. An Evaluation of Marx's Responsibility for Soviet Authoritarianism (Cambridge, 1984).

D. McLellan, Karl Marx: a Biography (London, 1995).

F. E. Manuel, The New World of Henri Saint-Simon (Cambridge, Mass., 1956).

F. E. Manuel, The Prophets of Paris (Cambridge, Mass., 1962).

F. E. Manuel and F. P. Manuel, Utopian Thought in the Western World (Oxford, 1979).

J. E. Miller, From Elite to Mass Politics: Italian Socialism in the Giolittian Era, 1900-1914 (Kent, Ohio, 1990).

M. A. Miller, Kropotkin (Chicago, 1976).

S. Miller and H. Potthoff, A History of German Social Democracy from 1848 to the Present, trans. J. A. Underwood (Leamington Spa, 1986).

R. Morgan, The German Social Democrats and the First International, 1864-1872 (Cambridge, 1965).

J. Rougerie, Le Proces des Communards (Paris, 1971).

M. Salvadori, Karl Kautsky (London, 1979).

W. Sewell, Work and Revolution in France: the Language of Labor from the Old Regime to 1848 (Cambridge, 1980).

A. B. Spitzer, The Revolutionary Theories of Louis Auguste Blanqui (New York, 1957).

G. P. Steenson, After Marx, before Lenin: Marxism and Socialist Working-Class Parties in Europe, 1884-1914 (Pittsburgh, 1991).

G. P. Steenson, “Not One Man! Not One Penny!”: German Social Democracy, 1863-1914 (Pittsburgh, 1981).

M. Steger, The Quest for Evolutionary Socialism. Eduard Bernstein and Social Democracy (Cambridge, 1997).

V. K. Steven, Between Marxism and Anarchism: Benoit Malon and French Reformist Socialism (Berkeley, 1992).

R. Stuart, Marxism at Work: Ideology, Class and French Socialism during the Third Republic (Cambridge, 2002).

K. Taylor (ed.), Henri Saint-Simon (1760-1825): Selected Writings on Science, Industry and Social Organization (London, 1975).

F. van Holthoon and M. van der Linden (eds.), Internationalism in the Labour Movement, 1830-1940 (Leiden, 1988).

K. S. Vincent, Pierre-Joseph Proudhon and the Rise of French Republican Socialism (New York, 1984).

A. Walicki, Marxism and the Leap to the Kingdom of Freedom (Stanford, 1995).

E. Weitz, Creating German Communism 1890-1990. From Popular Protests to Socialist State (Princeton, 1997).

G. Woodcock, Anarchism: A History of Libertarian Ideas and Movements (Harmondsworth, 1975).

Медные всадники

A. Ascher, The Revolution of 1905 (2 vols.) (Stanford, 1988, 1992).

S. H. Baron, Plekhanov: The Father of Russian Marxism (London, 1963).

V. Bonnell, Roots ofRebellion: Workers'Politics and Organizations in St Petersburg and Moscow, 1900-1914 (Berkeley, 1983).

K. Clark, Petersburg: Crucible of Cultural Revolution (Cambridge, Mass., 1995)-

O. Figes, A People's Tragedy: the Russian Revolution, 1891-1924 (London, 1996).

O. Figes, Peasant Russia, Civil War: The Volga Countryside in Revolution, 1917-1921 (Oxford, 1989).

O. Figes and B. Kolonitskii, Interpreting the Russian Revolution: the Language and Symbols of 1917 (New Haven, 1999).

S. Fitzpatrick and Y. Slezkine (eds.), In the Shadow of Revolution: Life Stories of Russian Women from 1917 to the Second World War, trans. Y. Slezkine (Princeton, 2000).

A. Geifman, Thou Shalt Kill Revolutionary Terrorism in Russia, 1894-1917 (Princeton, 1993).

J. von Geldern, Bolshevik Festivals 1917-1920 (Berkeley, 1993).

A. Gleason, Young Russia. The Genesis of Russian Radicalism in the 1860s (Chicago, 1980).

A. Gleason, P. Kenez and R. Stites (eds.), Bolshevik Culture: Experiment and Order in the Russian Revolution (Bloomington, 1985).

W. Goldman, Women, the State and Revolution: Soviet Family Policy and Social Life, 1917-1936 (Cambridge, 1993).

T. Hasegawa, The February Revolution, Petrograd, 1917 (Seattle, Wash., 1981).

P. Holquist, Making War, Forging Revolution: Russia's Continuum of Crisis, 1914-1921 (Cambridge, Mass., 2002).

D. Kaiser (ed.), The Workers' Revolution in Russia, 1917: The View from Below (Cambridge, 1987).

S. Kanatchikov, A Radical Worker in Tsarist Russia: the Autobiography of Semen Ivanovich Kanatchikov, trans, and ed. R. Zelnik (Stanford, 1986).

A. Kelly, Mikhail Bakunin: A Study in the Psychology and Politics ofUtopianism (Oxford, 1982).

T. McDaniel, Autocracy, Capitalism and Revolution in Russia (Berkeley, 1988).

S. Malle, The Economic Organization of War Communism, 1918-1921 (Cambridge, 1985).

S. Morrissey, Heralds of Revolution: Russian Students and the Mythologies of Radicalism (New York, 1998).

J. Sanborn, Drafting the Russian Nation. Military Conscription, Total War, and Mass Politics, 1905-1925 (Dekalb, 111., 2003).

R. Service, Lenin. A Biography (Basingstoke, 2005).

S. Smith, Red Petrograd: Revolution in the Factories, 1917-18 (Cambridge, 1983).

M. Steinberg, Voices of Revolution, 1917 (New Haven, 2001).

R. Stites, Revolutionary Dreams: Utopian Vision and Experimental Life in the Russian Revolution (New York, 1989).

R. Wortman, Scenarios of Power: Myth and Ceremony in Russian Monarchy, Vol. 2: From Alexander II to the Abdication of Nicholas II (Princeton, 2000).

Под пристальным взглядом Запада

W. T. Angress, Stillborn Revolution: The Communist Bid for Power in Germany, 1921-1923 (Princeton: Princeton University Press, 1963).

A. Arato and P. Breines, The Young Lukacs and the Origins of Western Marxism (London, 1979).

I. Banac (ed.), The Effects of World War I: The Class War after the Great War: The Rise of Communist Parties in East Central Europe, 1918-1921 (New York, 1983).

L. Boswell, Rural Communism in France, 1920-1939 (Ithaca, 1998).

P. Broue, Histoire de Vlnternationale Communiste: 1919-1943 (Paris, 1997).

М. Caballero, Latin America and the Comintern, 1919-1943 (Cambridge, 1986).

F. L. Carsten, Revolution in Central Europe, 1918-1919 (Aldershot, 1988).

M. Clark, Antonio Gramsci and the Revolution That Failed (New Haven, 1977).

F. Clauden, The Communist Movement: From Comintern to Cominform, trans.

B. Pearce and F. MacDonagh (Harmondsworth, 1975). B. Fowkes, Communism in Germany under the Weimar Republic (London, 1984).

G. Haupt, Socialism and the Great War: The Collapse of the Second International (Oxford, 1972).

J. Humbert-Droz, De Lenine a Staline: Dix ans au service de rinternationale communiste, 1921-1931 (Neuchetel, 1971).

D. Kirby, War, Peace and Revolution. International Socialism at the Crossroads 1914-1918 (New York, 1986).

B. Kovrig, Communism in Hungary. From Кип to Kadar (Stanford, 1979).

W. Leonhard, Child of the Revolution, trans. С. М. Woodhouse (London, 1979).

K. McDermott and J. Agnew, The Comintern: A History of International Communism from Lenin to Stalin (Basingstoke, 1996).

K.-M. Mallmann, Kommunisten in der Weimarer Republik. Sozialgeschichte einer revolutiondren Bewegung (Darmstadt, 1996).

K. Morgan, G. Cohen and A. Flinn, Communists and British Society 1920-1991 (London, 2003).

J. P. Nettl, Rosa Luxemburg (London, 1966).

T. Rees and A. Thorpe (eds.), International Communism and the Communist International, 1919-1943 (Manchester, 1998).

P. Spriano, The Occupation of the Factories: Italy 1920, trans. G. Williams (London, 1975).

R. L. Tokes, Bela Кип and the Hungarian Soviet Republic: The Origins and Role of the Communist Party of Hungary in the Revolutions of 1918-1919 (New York, 1967).

Н. Weber, Die Wandlung des deutschen Kommunismus (2 vols.) (Frankfurt am Main, 1969).

E. D. Weitz, Creating German Communism, 1890-1990: From Popular Protests to Socialist State (Princeton, 1997).

J. Willett, The New Sobriety 1917-1933: Art and Politics in the Weimar Period (London, 1978).

R. Wohl, French Communism in the Making, 1914-1924 (Stanford, 1966).

С Wrigley (ed.), Challenges of Labour: Central and Western Europe, 1917-1920 (London, 1993).

Люди из стали

J. Baberowski, Der rote Terror: die Geschichte des Stalinismus (Munich, 2003).

D. Bordwell, The Cinema ofEisenstein (Cambridge, Mass., 1993).

D. Brandenberger, National Bolshevism: Stalinist Mass Culture and the Formation of Modern Russian National Identity, 1931-1956 (Cambridge, Mass., 2002).

J. Brooks, Thank You, Comrade Stalin! Soviet Public Culture from Revolution to Cold War (Princeton, 2000).

S. Cohen, Bukharin and the Bolshevik Revolution: A Political Biography, 1888-1938 (Oxford, 1980).

M. David-Fox, Revolution of the Mind: Higher Learning among the Bolsheviks, 1918-1929 (Ithaca, 1997).

S. Davies, Popular Opinion in Stalin's Russia. Terror, Propaganda and Dissent, 1934-1941 (Cambridge, 1997).

S. Fitzpatrick, J. Suer, Stalinism: Ordinary Life in Extraordinary Times: Soviet Russia in the 1930s (Oxford, 1999).

S. Fitzpatrick, Stalin's Peasants. Resistance and Survival in the Russian Village after Collectivization (Oxford, 1994).

S. Fitzpatrick, A. Rabinowitch and R. Stites (eds.), Russia in the Era ofNEP: Explorations in Soviet Society and Culture (Bloomington, 1991).

V. Garros, N. Korenevskaya and T. Lahusen (eds.), Intimacy and Terror. Soviet Diaries of the 1930s, trans. С Flath (New York, 1995).

J. Getty and O. Naumov, The Road to Terror: Stalin and the Self-destruction of the Bolsheviks, 1932-1939 (New Haven, 1999).

J. Getty and О. Naumov, Yezhov, the Rise of Stalin's “Iron Fist” (New Haven, 2008).

J. Hellbeck, Revolution on My Mind: Writing a Diary under Stalin (Cambridge, Mass., 2006).

S. Kotkin, Magnetic Mountain. Stalinism as a Civilization (Berkeley, 1995).

V. Kravchenko, Chose Freedom. The Personal and Political Life of a Soviet Official (London, 1947).

T. Martin, The Affirmative Action Empire: Nations and Nationalism in the Soviet Union, 1923-1939 (Ithaca, 2001).

E. Naiman, Sex in Public: The Incarnation of Early Soviet Ideology (Princeton, 1997).

D. Priestland, Stalinism and the Politics of Mobilization. Ideas, Power, and Terror in Inter-war Russia (Oxford, 2007).

R. Service, Stalin. A Biography (London, 2004). L. Siegelbaum and A. Sokolov (eds.), Stalinism as a Way of Life (New Haven, 2000).

E. Van Ree, The Political Thought of Joseph Stalin. A Study in Twentieth Century Revolutionary Patriotism (London, 2002).

Народные фронты

В. Abrams, The Struggle for the Soul of the Nation. Czech Culture and the Rise of Communism (Lanham, 2004).

A. Agosti, Palmiro Togliatti (Turin, 1996).

M. S. Alexander and H. Graham (eds.), The French and Spanish Popular Fronts: Comparative Perspectives (Cambridge, 1989).

R. J. Alexander, International Trotskyism, 1929-1985: A Documented Analysis of the Movement (Durham, NC, 1991).

R. Cerdas, The Communist International in Central America (London, 1993).

S. Courtois and M. Lazar, Histoire du communisme franeais (Paris, 2000).

A. Dallin and F. Firsov (eds.), Dimitrov and Stalin 1934-1943-Letters from the Soviet Archives (New Haven, 2000).

I. Deutscher, The Prophet Outcast: Trotsky, 1929-1940 (London, 1963)

М. Djilas, Conversations with Stalin, trans. M. Petrovich (Harmondsworth, 1969).

T. Draper, American Communism and Soviet Russia: The Formative Period, rev. edn (New York, 1986).

F. Fejto, A History of the People's Democracies: Eastern Europe since Stalin, trans. D. Weissbort (Harmondsworth, 1974).

С. Fischer, The German Communists and the Rise of Nazism (Basingstoke, 1991).

P. Frank, The Fourth International: The Long March of the Trotskyists, trans.

R. Schein, expanded edn (London, 1979).

J. Gaddis, We Now Know. Rethinking Cold War History (Oxford, 1997).

G. Gorodestsky (ed.), Soviet Foreign Policy, 1917-1991. A Retrospective (London, 1994).

H. Graham, Socialism and War: the Spanish Socialist Party in Power and Crisis, 1936-1939 (Cambridge, 1991).

H. Graham and P. Preston (eds.), The Popular Front in Europe (Basingstoke, 1987).

J. T. Gross, Revolution from Abroad: The Soviet Conquest of Poland's Western Ukraine and Western Belorussia (Princeton, 1988).