Текст книги "Красный флаг: история коммунизма"

Автор книги: Дэвид Пристланд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 59 страниц)

V

И все же не все левые считали, что испанцы воевали в защиту политики Коминтерна. Война в Испании привела к обострению ситуации, которая вылилась в самый главный раскол в международном коммунизме: раскол на коммунистов и троцкистов[413]413
  Фактически этот раскол произошел в конце 1920-х годов и оставался основным расколом в коммунистическом движении только до Второй мировой войны.


[Закрыть]. Активно действуя в эмиграции (сначала в Турции, затем во Франции, Норвегии и Мексике), Троцкий стал одним из главных марксистских критиков Сталина. Он презрительно отзывался о популярности СССР среди западной интеллигенции: «Под видом запоздалого признания Октябрьской революции “левая” интеллигенция Запада упала на колени перед советской бюрократией»^{487}. К тому времени, как он это написал (1938 год), отношения между советским коммунизмом и западными левыми интеллектуалами уже начинали портиться. Иностранных коммунистов и западных гостей глубоко потрясли московские показательные процессы 1936, 1937, 1938 годов, а также чистки бюрократов Коминтерна. Поль Низан отказывался говорить на эту тему даже со своими близкими друзьями Жан-Полем Сартром и Симоной де Бовуар^{488}.

Кризис политики Народного фронта и особенно события в Испании стали главной причиной наступившего разочарования. Народный фронт представлял собой весьма непрочный компромисс. Коммунисты на время отказывались от своих революционных целей и обращались за поддержкой к социалистам-реформистам. При этом они оставались антилиберальной партией, сторонниками строгой дисциплины, стремившимися сохранить поддержку рабочего класса. Такова была сущность советского коммунизма. Железная партийная дисциплина дала сталинистам огромные преимущества в борьбе с фашизмом. Поддерживать этот обманчивый баланс было опасно, а вскоре и невозможно.

Именно коммунистический «реализм» и умеренность вызвали проблемы Коминтерна – ему теперь пришлось иметь дело с взрывом народного радикализма. Во Франции правительство Блюма пришло к власти в разгар крупных забастовок и захватов фабрик и заводов. Троцкисты из социалистической партии даже утверждали, что настало время революции. Подписав Матиньонские соглашения[414]414
  Соглашение подписали представители профсоюзов и работодателей, них результаты были закреплены законодательством Народного фронта.


[Закрыть], Народный фронт гарантировал широкие права рабочим, включая 40-часовую рабочую неделю, однако забастовки продолжались. Морис Торез поддержал Блюма: «нужно знать, как прекратить забастовку». Однако, опасаясь, что их обойдут на левом фланге, коммунисты вскоре начали поддерживать требования рабочих, и их отношения с либералами и социалистами обострились. Тем временем Блюм своим решением не вмешиваться в войну на стороне испанских республиканцев, боясь, что это приведет к всеобщей европейской войне, спровоцировал еще больший конфликт. Социалисты стали опасаться коммунистов с их растущей силой (например, в Чили социалисты были обеспокоены тем, что коммунисты могут использовать против них народный радикализм)^{489}. Однако именно центристские радикалы, считавшие, что в Матиньоне рабочие получили слишком много, окончательно разрушили Народный фронт. В 1938 году Блюм был отстранен от власти[415]415
  Правительство Блюма ушло в отставку уже 22 июня 1937 года. Было сформировано правительство Народного фронта во главе с радикалом К. Шотаном. Второй раз Блюм на короткое время вернулся к власти в марте 1938 года, но вскоре снова подал в отставку, и 10 апреля 1938 года к власти пришло правительство радикала Э. Даладье, которое оставалось правительством Народного фронта лишь формально.


[Закрыть].

В Испании коммунисты меньше всего стремились к компромиссу с радикальными левыми. На карту оказалась поставлена безопасность СССР. Победа левых на выборах в 1936 году в некоторых регионах сопровождалась социальной революцией: вдохновленные анархо-синдикалистами рабочие захватили фабрики и избавились от их владельцев, а крестьяне присвоили землю и учредили коллективные хозяйства и кооперативы. Как и Ленин, упразднивший фабричные советы в 1918 году, коммунисты были убеждены в том, что эгалитарные эксперименты только подрывают военную экономику. Для победы требовались централизация и высокая продуктивность экономики. Коммунисты утверждали, что пока пришло время для режима рыночного социалистического[416]416
  Коммунисты не считали социализмом ни НЭП, ни ситуацию в Испанской республике.


[Закрыть] (как НЭП) типа, управляемого объединением «прогрессивных сил», включающих элементы буржуазии, при сохранении частной собственности. В то же время они чрезвычайно враждебно относились к левокоммунистической POUM под руководством троцкиста Андреаса Нина[417]417
  А. Нин имел противоречия с Троцким, «троцкистом» его считали сторонники Коминтерна.


[Закрыть]. Поэтому они и их союзник, технократ-республиканец[418]418
  Представитель умеренного крыла Испанской социалистической рабочей партии.


[Закрыть], премьер-министр Хуан Негрин, заручились поддержкой среднего класса, с опасением относившегося к силе рабочих и анархистов^{490}. В мае 1937 года Республиканское правительство при поддержке коммунистов выступило против анархистов и P.O.U.M. в Барселоне. Сопротивление было подавлено[419]419
  Здесь Д. Пристланд ошибается в последовательности событий. Столкновения в Барселоне произошли 3-6 мая 1937 года, когда у власти находилось правительство не X. Негрина, а Ф. Ларго Кабальеро. Премьер-министр занял нейтральную позицию в конфликте, и войска центрального правительства вошли в Барселону уже после завершения вооруженной борьбы в городе. Против анархистов и ПОУМ в Барселоне выступило не республиканское правительство, а блок прокоммунистической Объединенной социалистической партии Каталонии и каталонских националистов. «Сопротивление» им не было подавлено, было достигнуто соглашение о прекращении огня. То есть события закончились вничью, но затем Каталония перешла под контроль центральных республиканских войск, командование которых было настроено против ПОУМ. Столкновения в Барселоне вызвали правительственный кризис, который привел к падению правительства левого социалиста Ларго Кабальеро и приходу к власти 17 мая правительства умеренного социалиста X. Негрина, ориентировавшегося на более тесный союз с СССР и коммунистами. Это правительство развернуло широкие репрессии против ПОУМ и анархистов (Ларго Кабальеро не планировал этого делать, так как не считал их виновными в столкновениях в Барселоне).


[Закрыть]. Советское НКВД, имевшее многочисленную агентуру в Испании, распорядилось убить Нина. Другие активисты P.O.U.M. были арестованы^{491}.

Джордж Оруэлл, как многие представители его поколения, хотел помочь Испанской республике. Однако в отличие от многих, он стал ориентироваться на троцкистскую POUM, скорее случайно, чем из идеологических убеждений. Оруэлл находился в Барселоне в те майские дни и в 1938 году опубликовал воспоминания «Памяти Каталонии», ставшие одним из самых сильных и влиятельных произведений, дискредитирующих советский вариант коммунизма той эпохи. Сначала он не понимал враждебного отношения к коммунистам его товарищей по P.O.U.M. По его замечанию, коммунисты «действительно ведут войну, в то время как мы [P.O.U.M.] и анархисты топчемся на месте». Однако, став свидетелем жестокости коммунистов и республиканцев в Барселоне, он изменил свои взгляды. Теперь он обвинял коммунистов в том, что они подавляют народный радикализм: «Лозунг POUM и анархистов: “Война и революция неотделимы”, был, возможно, вовсе не таким уж непрактичным, каким он казался на первый взгляд»^{492}. Он утверждал, что социальный консерватизм коммунистов стал причиной отчуждения западного рабочего класса, который мог бы при других обстоятельствах заставить правительства разных стран поддержать Испанскую республику вместо того, чтобы подрывать революцию на территории, оккупированной Франко.

В поисках ответа на вопрос «Кто все же потерял Испанию?»[420]420
  Имеется в виду: что привело к поражению Испанской республики?


[Закрыть] спорят до сих пор^{493}. Одержимость НКВД в ликвидации левых врагов, несомненно, подорвала поддержку Республики. Главной причиной поражения демократии была нехватка зарубежной поддержки и сила союзников Франко – Германии и Италии. Сталин, казалось, будет поддерживать Испанию до конца, однако он должен был сохранить силы для защиты СССР от Германии и от Японии, которая вторглась в Китай в 1937 году^{494}.

Как ни странно, Троцкий был одним из тех, кому поражение испанского Народного фронта оказалось на руку. Линия поведения СССР в Испании, а также показательные процессы ускорили разочарование многих левых в коммунизме. Именно их, коммунистических диссидентов, привлекал своим движением Троцкий. Убийство Нина и других троцкистов дало начало движению мучеников, главным из которых предстояло стать самому Троцкому: он был убит ледорубом в августе 1940 года одним из сталинских агентов. В 1938 году Троцкий основал Четвертый Интернационал, который должен был стать силой, противостоящей Второму (социал-демократическому) и Третьему (коммунистическому) Интернационалам.

Троцкизм представлял собой левое, радикальное ответвление большевизма. Его идеи были характерны для различных левых оппозиций, возникавших в партии с 1917 года[421]421
  Как мы видели, часть левых оппозиционеров, например в 1921 году, были принципиальными противниками Троцкого.


[Закрыть]. Троцкисты выступали за возрождение «социалистической демократии» и обвиняли сталинизм за авторитарность. Однако они не поддерживали плюралистическую либеральную демократию. Они следовали принципу марксизма-ленинизма, согласно которому должна быть одна правящая партия, при этом считая, что политика и управление экономикой должны осуществляться Методами участия[422]422
  То есть участия рядовых работников в управлении.


[Закрыть]. Троцкий также воздерживался от слишком Резкой критики в адрес самой сталинской системы. Он утверждал, что «каста бюрократов» появилась при Сталине, однако при этом настаивал, что это не был «новый класс». СССР так и не стал системой «государственного капитализма», он оставался «государством рабочих», хотя и в «ухудшенной» форме. На международной арене троцкизм казался более успешным и революционным, чем сталинизм. Троцкий с враждебностью относился к национализму, лежащему в основе политики Народного фронта. Его теории «перманентной революции» и «смешанного неравномерного развития» оправдывали революционную политику в развивающихся странах. В отличие от сталинистов, строго придерживавшихся Маркса и его исторических фаз развития, троцкисты полагали, что развивающиеся аграрные страны могут пропускать фазы и совершить стремительные революционные скачки к социализму[423]423
  Эта идея была уже распространена и у противников троцкистов. В 1940 году даже объявили, что Монголия решила задачи демократической революции и переходит к социализму, минуя капитализм.


[Закрыть]. Тем не менее они всегда настаивали на том, что в авангарде революции может стоять только пролетариат, даже если ему придется управлять буржуазией и крестьянами в «перманентной революции»^{495}.

Членами Четвертого Интернационала стали немногие (по официальным данным, возможно, преувеличенным, 5395 человек), почти половину составляли члены Социалистической партии рабочих США (СРП). Радикальный марксизм Троцкого и защита демократии рабочих советов, как можно было предположить, стали популярными идеями в свободной культуре Америки, где влияние Второго и Третьего Интернационалов, одержимых строгой дисциплиной, было наиболее слабым. Сторонниками или сочувствующими троцкизму являлись также американские интеллектуалы, особенно группа нью-йоркских писателей: Сол Беллоу, Ирвинг Хоу, Норман Мейлер, Мэри Маккарти и Эдмунд Уилсон^{496}.

И все же многие троцкисты в США считали отношение самого Троцкого к сталинизму слишком снисходительным. В 1939—1940-х годах Социалистическую партию рабочих потрясли ожесточенные дебаты по вопросу истинной природы СССР. В партии произошел раскол. Макс Шахтман создал новую «партию рабочих», более враждебную по отношению к сталинизму, чем ортодоксальные троцкисты. Как многие другие американские троцкисты, он позже стал одним из сторонников холодной войны, а к 1960-м годам – одним из самых влиятельных воинствующих либералов, которых называли неоконсерваторами. В других странах троцкизм развивался по иному пути. В 1960-х и 1970-х годах он снова приобрел популярность, когда образ СССР стал менее привлекательным. Несмотря на это, троцкизм сохранял заслуженную репутацию движения бесконечных споров и расколов.

Троцкисты были первыми, кто сравнил сталинский коммунизм с нацизмом и назвал оба режима «тоталитарными». Это сравнение оказалось пророческим: 23 августа 1939 года Берлин и Москва подписали пакт о ненападении. На самом деле этот договор не был результатом крепкой дружбы: Сталин просто понимал, что у него нет выбора^{497}. Британию мало интересовал вопрос создания формальной антигитлеровской военной коалиции, в то время как Сталин не мог рисковать и допустить войну с Германией. У Сталина при этом не было сомнений относительно союзников. Он, как и в прошлом, надеялся, что социализм только выиграет в случае войны внутри самого империалистического лагеря. В разговоре с Димитровым проявлялось его ликование: Гитлер «бросил капиталистическую систему в бездну хаоса»; «пакт о ненападении в какой-то степени на руку Германии. В какой-то момент мы спровоцируем противоположное»^{498}. В то нее время Коминтерн объявил конец Народного фронта[424]424
  Несмотря на то что политика Народного фронта в этот период потеряла смысл, официально от нее не отказались, приберегая эту идею на будущее.


[Закрыть]. Сталин не планировал быстрых революций, однако он все же был убежден в том, что в будущем война могла спровоцировать революции, поэтому линия Коминтерна приобрела ярко выраженный антибуржуазный характер^{499}. Красная армия тем временем насаждала социализм в Прибалтике, Польше[425]425
  Имеются в виду Западная Украина и Западная Белоруссия, до 1939 года входившие в состав Польского государства. От захвата собственно польских территорий Сталин отказался.


[Закрыть] и других территориях, захваченных Советами в результате подписания пакта[426]426
  Секретные протоколы к советско-германскому пакту 23 августа 1939 года были не только единственной, но и главной причиной территориального расширения СССР. Дел в том, что они прямо не предусматривали присоединения территорий к СССР, речь шла о «сферах интересов». Что под этим понимать – зависело от хода войны Германии против коалиции Великобритании, Франции и Польши (нельзя было исключать, что Франция поможет Польше, атаковав Германию, и тогда поляки будут спасены). Возможности для захвата новых территорий у СССР появились в результате поражения сначала Польши, а затем Франции в войне с Германией. Зато Финляндия отстояла свою независимость в войне с СССР, уступив ему только часть территории. Попытки СССР добиться у Германии согласия на новое вторжение в Финляндию не удались, несмотря на ссылки на соглашения 1939 года. Новые границы СССР отличались от тех сфер влияния, которые предусматривали протоколы 23 августа, так как определялись не ими.


[Закрыть]. Коминтерн объявил политическую линию Народного фронта ересью, английских и французских империалистов – врагами. Антифашистская пропаганда была запрещена.

Неудивительно, что пакт привел к кризису коммунистических партий. Гарри Поллитт отказался следовать новой линии Коминтерна, после чего вместо него лидером Коммунистической партии Великобритании стал Раджани Палм Датт^{500}. Во Франции треть коммунистов, занимавших места в парламенте, вышла в отставку. Поль Низан был одним из тех, кто покинул партию с чувством отвращения к ней. И все же, несмотря на обособленность и некоторую изоляцию, коммунистические партии зависели от принципов советской внешней политики.

Примирение между Москвой и Берлином было обречено на недолговечность, несмотря на уверенность Сталина в том, что не ему удастся избегать войны, пока конфликт империалистических сил не приведет к их ослаблению. После неожиданного нападения Гитлера на СССР 22 июня 1941 года в политике Коминтерна произошла еще одна резкая перемена. Антифашизм вернулся на свои позиции, а СССР стал теперь союзником Великобритании, а затем США. И снова, несмотря на провал немецко-советского пакта, многие левые Запада видели в СССР оплот коммунизма и единственного спасителя мира от агрессивных, авторитарных правых. Второй мировой войне предстояло стать звездным часом Народного фронта.

VI

Царь Николай II не выдержал испытания великой войной. В 1941 году народу, которым он некогда правил, был брошен еще более трудный вызов – «комплексная проверка» «наших материальных и духовных сил», как выразился Сталин. Впоследствии Сталин, по крайней мере, больше не сомневался в том, что он и система, которую он создал, выдержали эту проверку с достоинством: «Уроки войны показали, что советская структура – не только лучшая форма организации… в годы мирного развития, но и лучшая форма мобилизации всех народных сил, способных раздавить врага в военное время»^{501}. И это не все: СССР спас всю человеческую цивилизацию, в том числе Запад, от нацистского господства.

Аргумент Сталина не был таким уж неправдоподобным. В 1914 году Россия являлась бедной, в основной аграрной страной, не способной мобилизовать народ и материальные ресурсы для победы над врагом. К 1941 году в России уровень бедности и доля сельского хозяйства в экономике были выше, чем в странах-соперниках. Несмотря на более серьезную катастрофу в большее количество жертв, экономика СССР не потерпела крах. СССР потерял 27 миллионов человек, включая 10 миллионов военных. Для сравнения: военные потери Великобритании составили 350 тысяч, а США – 300 тысяч человек. Старое советское утверждение о том, что СССР фактически в одиночку выиграл Вторую мировую войну[427]427
  В столь категорической формулировке советская историография не высказывала такую позицию, которую приписал ей Д. Пристланд. Было принято писать о преобладающем вкладе СССР в победу во Второй мировой войне в целом, а также о незначительности вклада союзников в победу СССР в Великой Отечественной войне.


[Закрыть], разумеется, ошибочно. Все усилия были взаимосвязаны: СССР получал значительную поддержку (прямо и косвенно) от своих союзников. Страны «оси зла» могли проиграть только в случае объединения ресурсов США, Великобритании и России. Однако Сталин никогда не упускал момента подчеркнуть, что Германия потратила больше сил на Восточный фронт, чем на любые другие сражения.

Гораздо труднее оценить вклад в победу самой коммунистической системы. Во время войны выявились все ее недостатки и достоинства. Концентрация власти в руках Сталина привела к роковым решениям и катастрофическим провалам в 1941 году. Сталин отказывался верить в то, что Германия планирует нападение[428]428
  Информация, которой сегодня располагают историки, позволяет считать, что Сталин в принципе опасался нападения Германии, но по ряду причин считал, что это невозможно именно в июне 1941 года. Подробнее см.: Шубин А.В. Мир на краю бездны, с. 452—496.


[Закрыть], несмотря на многочисленные свидетельства об обратном^{502}. Гитлеровский план «Барбаросса» застал советских лидеров врасплох. Немцы нанесли сокрушительный удар СССР и оказались у ворот Москвы.

Советская централизация власти усугубляла проблемы еще и постоянным недоверием коммунистов к специалистам. Руководству Красной армии не хватало того военного опыта, который имелся у Германии: в Красной армии в 1930-е годы было очень мало офицеров, служивших при царе[429]429
  Военный опыт времен Николая II вряд ли помог бы остановить германское вторжение у границ СССР. Впрочем, маршал Б. Шапошников, возглавивший в июле 1941 года Генеральный штаб РККА, в 1910 году закончил Николаевскую военную академию.


[Закрыть], большинство из ее руководство получили военные навыки только во времена Гражданской войны. Репрессии 1937-1938 годов еще больше подорвали силы армии: из 142 тысяч офицеров около 20 тысяч человек репрессировали[430]430
  Точнее – арестовано и уволено из армии по политическим причинам без восстановления (часть из уволенных тоже была арестована позднее, но не все). Численность командного состава, по официальным данным, в 1937 году составляла 206 тысяч офицеров. К 1941 году численность комсостава выросла более чем в два раза. Так что репрессии мало повлияли на качество военной подготовки комсостава в 1941 году.


[Закрыть]. Бесталанный Климент Ворошилов, входивший в узкий круг Сталина и бывший его закадычным другом, был народным комиссаром обороны: его руководство действиями армии привело к сокрушительным поражениям в начале войны[431]431
  К началу Великой Отечественной войны К. Ворошилов уже не был наркомом обороны и не мог нанести столь сокрушительного урона. О причинах поражений Красной армии в начальный период войны и дискуссиях по этому поводу см., например: Шубин А.В. Указ. соч., с. 452-522.


[Закрыть]. Наконец, жестокость советского режима имела пагубные последствия, оттолкнув многих людей, особенно в сельских районах, где преобладало нерусское население. В 1941-1942 годах в Красной армии происходили массовые дезертирства: от 1 до 1,5 миллионов солдат перешли на сторону немцев.^{503}

Однако многие черты советского коммунизма, пусть даже неприятные, недемократичные, доказали свою эффективность в военное время. В индустриализации 1930-х годов, осуществляемой с головокружительной быстротой, возможно, и не было «особой необходимости» – имелись и другие альтернативы[432]432
  Впрочем, эти альтернативы вовсе не обязательно были бы благоприятны для экономики и населения.


[Закрыть]. Однако к концу 1930-х объемы производства в СССР опередили германские. К этому времени СССР вышел на первое место по оборонной промышленности, превышая все показатели Германии, включая количество самолетов^{504}. Централизованная административная система также имела свои преимущества. В отличие от правительства при царе, советское правительство эффективно осуществляло контроль над производством и распределением продовольствия и промышленных товаров на протяжении войны. Оно смогло не допустить массового гражданского голода, при этом поддерживая производство оборонной промышленности. Режим также успешно провел эвакуацию многочисленных крупных промышленных предприятий на восток, подальше от линии фронта. Кроме того, именно безжалостный режим и его полицейская дисциплина не допустили хаоса. «Заградительные отряды» расстреливали тысячи солдат-дезертиров. На протяжении войны 990 тысяч солдат судили военным трибуналом, из них 158 тысяч были приговорены к смертной казни^{505}.

Среди гражданского населения во время войны было много коллаборационистов. С нацистами сотрудничали в основном представители национальных меньшинств[433]433
  Русские тоже. Они возглавляли коллаборационистскую Русскую освободительную армию, служили старостами и полицаями.


[Закрыть]. Однако немцы не ожидали, что советский режим пользуется такой поддержкой населения. Отношение немцев к славянскому населению на оккупированных территориях как к представителям низшей расы, подлежащим эксплуатации[434]434
  И частичному уничтожению.


[Закрыть], укрепило позиции советской идеологии. Коммунизм казался единственным бастионом в борьбе против закона джунглей, соединения силы и права. Картина, однако, немного смазана идеологическими поворотами и переменами той эпохи. Коммунизм военного времени был совсем не тем коммунизмом, которым жила страна в 1930-е годы. Война против Германии заставила партию взять более толерантный политический курс, чем в середине 1930-х годов. Раскол среди коммунистов и идеологические чистки, о которых объявлялось во время террора 1936-1938 годов, были не так заметны во время войны. Режим примирился с группами населения, которые раньше клеймил, особенно с крестьянством[435]435
  Официально режим никогда не «клеймил» крестьянство, которое считалось одним из двух трудящихся классов. Даже Красная армия именовалась рабоче-крестьянской.


[Закрыть] и духовенством.

Война была общим делом, национальной борьбой, в которой участвовал каждый человек независимо от классового происхождения. Даже кулаки, отбывавшие наказание в ГУЛАГе, освобождались и включались в ряды Красной армии, таким образом доказывая, что они достойны вернуться в советское общество. Удивительно, но в первой же речи к народу после начала войны Сталин обратился к людям не только как к «товарищам» и «гражданам», но и как к «братьям и сестрам». В 1941 году в статье, опубликованной в газете «Красная звезда», писатель Илья Эренбург объяснил это следующим образом: «все различия между большевиками и беспартийными, между верующими и марксистами были стерты»^{506}. Отряд Кобы, состоящий из братьев (и сестер), был теперь более многочисленным и открытым, чем раньше.

Сталин понимал, что для народной мобилизации ему необходимо затронуть националистические чувства еще глубже, чем в прошлом. Новый боевой клич звучал «За Родину! За Сталина!». «Врагом» был уже не щеголеватый буржуа в цилиндре, а визжащий немецкий паразит – грызун – дьявол. В 1941 году прекратились гонения на Русскую православную церковь, а в 1943 году Сталин восстановил патриархат в надежде заручиться поддержкой православных Восточной Европы после войны[436]436
  И советских православных во время войны.


[Закрыть]. Старейшее православное духовенство теперь успешно стало частью номенклатуры: троим самым главным сановникам были предоставлены машины с шофером^{507}.

Когда немцы ступили на русскую землю, многие люди были готовы объединиться под знаменем коммунизма и встать на защиту своего дома и отечества. Во время войны марксизм-ленинизм приобрел оттенок не только национализма, но и либерализма[437]437
  Имеется в виду не идеология либерализма, а некоторые послабления, расширение свобод.


[Закрыть]. Ограничения на личные хозяйства были сняты, крестьянам разрешалось продавать то, что они вырастили, на открытом рынке.

Политика относительно культуры также стала более толерантной: теперь полностью принимался джаз[438]438
  Джаз принимался и раньше, ему был посвящен, например, фильм 1930-х годов «Свинарка и пастух».


[Закрыть], по всей линии фронта разъезжающие оркестры играли американские мелодии^{508}. Красная армия вскоре стала напоминать традиционную буржуазную армию, офицерам было предоставлено больше власти. Но самым заметным разрывом связи с революционным коммунизмом стал роспуск Коминтерна в 1943 году. Этот шаг был предпринят для успокоения союзников и доказательства того, что СССР не собирается распространять революцию на Запад. Однако, возможно, на это решение Сталина больше повлиял спад его интереса к международному коммунизму[439]439
  Судя по послевоенной политике Сталина, такого «падения интереса к международному коммунизму» не произошло.


[Закрыть].^{509} С 1941 года он стал видеть больший потенциал во Всеславянском комитете, приобретавшем все большее влияние в Восточной Европе, которая была центром сталинских послевоенных амбиций.

Более толерантная политика привела к тому, что многие люди, в прошлом отчужденные «классовой борьбой», теперь поддержали режим. Как позже вспоминал известный писатель Виктор Некрасов: «Мы простили Сталину все: коллективизацию, 1937 год, месть своим товарищам… С открытым сердцем мы вступали в партию Ленина и Сталина»^{510}. И все же, возвратив многих блудных сыновей назад, в советскую семью, война породила новых «паршивых овец»^{511}. Партия по-прежнему требовала идеологического единства. Партийные чистки продолжались. «Враги» теперь чаще выявлялись по этническому, а не по классовому признаку, особенно представители «народов, сотрудничавших с нацистами». Целые народы подлежали депортации: волжские немцы, чеченцы, ингуши, крымские татары, калмыки и карачаевцы. Против других народов применялись менее радикальные меры. От репрессий и чисток серьезно пострадали жители стран Прибалтики и Западной Украины. Чрезмерно жестокое притеснение людей породило глубокую и надолго укоренившуюся ненависть. Именно открытые выступления против советской власти в странах Балтии и в Западной Украине привели к краху СССР в 1991 году[440]440
  Выступления в западных регионах СССР в начале 1990-х годов не могли привести к распаду государства, включающего Москву, Минск, Киев и Алма-Ату. Причины распада СССР носили более комплексный характер, о котором речь пойдет в последних главах книги и комментариях к ним.


[Закрыть], а чеченцы и ингуши до сих пор являются постоянным источником беспокойства российских властей.

Мощная реакция, однако, наступила не сразу[441]441
  Уже в ходе Великой Отечественной войны на западе Украины и в Прибалтике развернулась партизанская война против СССР, продолжавшаяся до середины 1950-х годов (УПА, «лесные братья»).


[Закрыть]. Тем временем силы на западе от нацистской Германии – Народные фронты[442]442
  Прокоммунистические коалиции после Второй мировой войны не всегда назывались «Народными фронтами» и существенно отличались от довоенной политики Народного фронта. В 1940-е годы в них доминировали коммунисты, а в 1930-е годы коммунисты были младшими или равноправными партнерами в коалиции (за исключением Испании 1937-1939 годов, которая оказалась близка к послевоенной модели «народной демократии»).


[Закрыть] – обеспечили поддержку прокоммунистической политики, которая, в сущности, была более либеральной. Нацизм привел к росту радикализма населения в оккупированных гитлеровцами странах. «Новый порядок» нацистов представлял собой идеологический проект, рассчитанный на далекое будущее. Согласно ему Европа должна была превратиться в империю, основанную на расовом подчинении. Гитлер, следовавший примеру Британской империи, объяснял, что Украина станет для Германии тем же, чем стала Индия для британцев^{512}. Немцам во многом помогали коллаборационисты, в основном из консервативно настроенной местной элиты.

Такие обстоятельства (имперский порядок, силой навязываемый народам, опирающийся на помощь коллаборационистов – представителей прежней элиты) были, разумеется, идеальными для коммунистов. Воинственные, хорошо организованные коммунисты эффективно руководили деятельностью партийного подполья[443]443
  Коммунисты не были единственными организаторами Сопротивления и в разных странах действовали с разной степенью эффективности.


[Закрыть]. Кроме того, в условиях войны, свободные от влияния Москвы и Коминтерна, местные коммунисты имели возможность менять политику в зависимости от обстоятельств. Коммунисты оказывали самое ожесточенное сопротивление нацизму. В некоторых регионах они были единственной политической силой, способной организовать сопротивление оккупантам. Реакция социалистов на нацистскую оккупацию зависела от обстоятельств: не все социалисты были такими последовательными антифашистами, как коммунисты: датские социалисты сотрудничали с нацистами, большинство французских социалистов поддержали антикоммунизм маршала Петена[444]444
  Во время поражения Франции в 1940 году социалистическая партия (СФИО) фактически распалась. Часть правых социалистов (П. Фор и др.) поддержала Петена, другие стали восстанавливать СФИО в подполье и участвовали в Сопротивлении. Социалисты вошли в правительство в изгнании де Голля.


[Закрыть]. Коммунисты стояли во главе сопротивления в тех странах, где они впоследствии стали влиятельной политической силой, особенно в Италии, Франции[445]445
  Во главе французского Сопротивления стояли далеко не только коммунисты. Наряду с прокоммунистическим Национальным фронтом действовали и другие организации Сопротивления, такие как «Комба», «Либерасьон», Военно-гражданская организация и др. Национальный совет Сопротивления возглавляли Ж. Мулен, а после его гибели Ж. Бидо, которые не были коммунистами. В Сопротивлении участвовали как некоммунистическая «тайная армия», так и прокоммунистическая организация «франтиреров и партизан». Начальником генерального штаба объединенных Французских внутренних сил был генерал де Жюсье, и только после его гибели – коммунист Маллерэ.


[Закрыть], Греции, Чехословакии, Албании и Югославии.

Однако, несмотря на силу и влияние, коммунистические партии Западной Европы с согласия Москвы оставались частью коалиции Народного фронта: и коммунисты, и правительства Народного фронта должны были выиграть войну, привести народы к миру. Следовательно, им пришлось умерить революционные настроения своих последователей. В 1941 году Французская коммунистическая партия организовала серию политических убийств, которая привела к кровавым расправам со стороны немцев и вызвала недовольство местного населения. Вскоре они выбрали менее милитаристскую линию и к 1943 году присоединились к временному правительству де Голля, объединившему все классы, выступавшие против фашистов.

Самым ярым сторонником политики Народного фронта являлся лидер итальянских коммунистов Пальмиро Тольятти. Он был рассудительным, осторожным политиком, начитанным интеллектуалом с широким кругозором. Все это способствовало тому, что он одинаково успешно управлялся с опасным миром Коминтерна и более свободной Италией, где коммунизм всегда оставался менее влиятельной силой. Тольятти родился в Генуе, в семье государственного служащего. Он был близким другом Грамши и вместе с ним членом радикальной организации «Ордине Нуово» («Новый строй»), образованной после Первой мировой войны^{513}. После ареста Грамши он стал лидером Итальянской коммунистической партии, продолжая жить в эмиграции в Москве. Вскоре он занял высокий пост в Коминтерне и был его представителем в Испании во время гражданской войны. Сохраняя приверженность сталинскому режиму, он серьезно размышлял о причинах незначительного влияния коммунизма и Коминтерна в Западной Европе. В своих раздумьях он в основном опирался на «Тюремные тетради» Грамши – новый канонический партийный текст, который он единственный видел в Москве после смерти Грамши в 1937 году^{514}. Усвоив уроки собственных неудач в 1920-е годы, Грамши утверждал, что коммунистические партии Запада должны отказаться от стратегии большевиков[446]446
  Грамши не выступал за отказ от большевизма. С его точки зрения, необходимо было проводить большевистскую стратегию новыми средствами.


[Закрыть], так как исторические и политические обстоятельства слишком разные. Для народа России государство было всем, поэтому здесь большое значение при захвате власти большевиками имела «маневренная война». На Западе же гражданское общество было намного сильнее, революция могла осуществиться лишь в результате длительной «позиционной войны». В ходе этой «войны» коммунисты и рабочий класс были вынуждены захватить не только общественно-политическое, но и культурное лидерство. Тольятти привнес идеи Грамши в программу Итальянской компартии, которая в годы Сопротивления пользовалась широкой поддержкой и, следовательно, имела все шансы стать передовой национальной партией. Главной стратегией являлось установление гегемонии (всеобъемлющего, тотального влияния) над всеми сторонами общества – семьей, деревней, работой, искусством, а не только над государством. Тольятти тем не менее был менее радикальным коммунистом, чем Грамши. Грамши никогда не отступал от революционной политики, он не одобрил бы сотрудничества Тольятти с многочисленными буржуазными группами и организациями, включая средний класс и крестьян, а на более высоком политическом уровне даже христианских демократов. Как и французские товарищи, итальянские коммунисты стремились сохранить традиции левого национализма – триколор, Гарибальди, Рисорджименто. Фундаментальные общественные преобразования были отложены на далекое будущее, парламентское правление и капитализм требовалось пока сохранить.

Партия Тольятти являлась не более демократичной, чем партия Тореза, сам Тольятти был почти так же предан Сталину. Однако культура итальянских коммунистов оказалась новой. Если французская партия оставалась сектантской организацией образца 1930-х годов, ориентированной на рабочих, Тольятти, напротив, воспользовался тем, что Муссолини разогнал Итальянскую коммунистическую партию. Тольятти возродил ее. Он привел в партию группу коммунистических лидеров, образованных интеллектуалов, которые выросли не в большевистской культуре и придали итальянскому коммунизму оттенок городского движения, современности и космополитизма^{515}.

Стратегия Тольятти была успешной: она особенно привлекала поколение склонявшихся к левым взглядам интеллектуалов, возмущенных теми, кто сотрудничал с фашистами. Их участие в (Сопротивлении было значительным, а среди левоцентристов, напротив, образовался вакуум[447]447
  На выборах в июле 1946 года левоцентристская Итальянская социалистическая партия получила более 20% голосов, а коммунисты несколько меньше – 19%. Так что говорить о вакууме слева от центра не приходилось.


[Закрыть]. Численность Коммунистической партии возросла с 5 тысяч (середина 1943 года) до 1 771 000 человек (конец 1945), большинство новых членов составили рабочие и крестьяне. Кроме того, с партией сотрудничали 5 миллионов членов профсоюзов. Несмотря на это, ей не удалось набрать нужное количество голосов на выборах, поэтому партия так и осталась в оппозиции (в союзе с социалистами)[448]448
  В этот период коммунисты и социалисты входили в правительство.


[Закрыть].

Другими коммунистами, которые успешно проводили политику Народного фронта, были чешские. Как французские и итальянские коммунисты, чешские представляли собой значительную политическую силу перед войной. Находясь во главе Сопротивления, они присоединились к некоммунистическому правительству президента Бенеша. Сталин обещал Бенешу поддерживать его на полу премьер-министра после войны, если тот сделает все возможное, чтобы лишить коллаборационистов политической силы.

На рубеже 1944 и 1945 годов Сталин оказывал серьезную поддержку Народным фронтам. Он с большей готовностью, чем в 1930-е годы, принимал сотрудничество коммунистов с буржуазными правительствами, особенно в Италии и во Франции, где коммунисты, как он надеялся, будут противостоять любым попыткам британцев и американцев вмешаться в политику. Он даже согласился с тем, что захват власти коммунистами на Западе будет неумерен еще некоторое время, и настаивал на том, чтобы коммунисты на время оставили угрожающие разговоры о мировой революции, первостепенной задачей Сталина в 1945-м, как и в 1935 году, была безопасность СССР. Несмотря на поражение Германии, он считал, что еще не время успокаиваться. Война серьезно подорвала советую экономику. Согласно статистике, она потеряла 23% физического капитала^{516}. Сталин боялся, что агрессивная Германия снова восстанет из пепла. Однако он столкнулся лицом к лицу с новым соперником, более богатым и намеренным устанавливать послевоенный порядок. Этим соперником были США. В 1945 году, однако, Сталин все еще верил, что некоторое время между Востоком и Западом будет возможен мир и даже сотрудничество.

Возросший за годы войны авторитет СССР укрепился благодаря новым союзам левоцентристских сил в большинстве стран Европы. Правые радикалы были дискредитированы нацизмом, однако уроки были вынесены также из более ранней истории. Причину резкой радикализации политики 1930-х видели в экономике государственного невмешательства 1920-х годов. После войны в качестве более подходящей экономической модели стал рассматриваться рынок, сдерживаемый рациональным регулированием и планированием. Государствам также следовало выделить средства на повышение общественного благосостояния. Такие перемены были на руку коммунистам, сотрудничавшим с умеренными Народными фронтами. На выборах они получили значительное количество голосов даже там, где раньше имели очень слабые позиции: 10,6% в Голландии и 12,5% в Дании.