Текст книги "Красный флаг: история коммунизма"

Автор книги: Дэвид Пристланд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 40 (всего у книги 59 страниц)

VII

К середине 1960-х годов партизанский коммунизм, созданный Мао, Хо Ши Мином и Че, занял прочные позиции в Африке, в основном в южных государствах, подконтрольных Португалии. В других регионах он ослаб и перестал казаться силой будущего, как о нем думали в конце 1950-х годов. Теперь большей силой обладали партии «объединенного фронта», готовые сотрудничать с левыми националистами. В начале 1960-х годов такие партии были самыми многочисленными партиями некоммунистического третьего мира: партия Судана, вторая по величине, привлекла многих сторонников благодаря успешной борьбе за независимость и поддержке студентов, некоторых крестьян и рабочих (особенно железнодорожников)^{953}. Третьей по величине объединенной партией третьего мира была партия в Ираке. Самой многочисленной – Коммунистическая партия Индонезии под руководством Дипы Айдита, которая после восстания на острове Ява в 1948 году восстановила силы, приняв более умеренный, толерантный политический курс. Она поддержала президента Сукарно. К 1965 году она насчитывала уже 3,5 миллиона членов, причем еще 17 миллионов человек были членами профсоюзов и других массовых организаций (все население составляло но миллионов человек)^{954}.

На первый взгляд казалось, что сверхдержавы должны быть довольны ситуацией: советское «национально-демократическое государство» и китайская «новая демократия» выплачивали дивиденды третьему миру, оказывая массовую поддержку коммунизму, а США не нужно было волноваться по поводу мощи революционного коммунизма. На деле же три сверхдержавы были очень недовольны «объединенными фронтами» третьего мира: их мировое влияние во многом зависело от националистических лидеров, которых они не могли контролировать прямо и которые могли в любой момент занять противоположную позицию.

Самое сильное недовольство проявляли США. Это можно было понять, учитывая открытую приверженность коммунистическому блоку многих националистических лидеров третьего мира. С 1963 года администрация Линдона Джонсона решительно настроилась изменить статус кво. Многие американские политики считали, что курс Кеннеди на «модернизацию» и либеральную демократию принес противоположные результаты и лишь способствовал успехам левых, особенно в Латинской Америке^{955}. Казалось, коммунизм стремительно распространяется в третьем мире, поэтому США не могли рисковать, продолжая вести либеральную политику. Однако не только международная ситуация, но и личные качества Джонсона привели к тому, что он даже больше, чем Кеннеди, был склонен принимать милитаристские решения. Безусловно, он стремился улучшить отношения с СССР, но при этом он был глубоко взволнован унизительным положением США, а также его собственным унижением. Больше всего он боялся потерять лицо после «потери» очередного Китая или Кубы в пользу коммунистического лагеря^{956}. Именно поэтому он резко реагировал на любой признак отклонения националистов в сторону левой политики.

Какими бы ни были причины перемены политического курса, Джонсон возглавил долговременную кампанию США против радикальных националистических правительств Юга. США организовали перевороты в Бразилии (1964) и Гане (1966), а в 1965 году вторглись в Доминиканскую Республику, помогли своему ставленнику Мобуту Сесе Секо подавить восстание сторонников Лумумбы в Конго и поддержали свержение Бен Беллы в Алжире[691]691
  Это мягко сказано. Президент Южного Вьетнама был убит своими офицерами. Американские бомбардировки Северного Вьетнама начались уже в 1964 году, после гибели Нго Динь Зьема.


[Закрыть]. В том же году Джонсон принял еще одно судьбоносное решение: после того как позиции режима Нго Динь Зьема в Южном Вьетнаме пошатнулись*, он отправил в регион сухопутные войска и начал бомбардировки Вьетнама.

И все же самая жестокая открытая атака на коммунистический «объединенный фронт» была организована в Индонезии. В 1963 году Сукарно неожиданно[692]692
  Сукарно и прежде провозглашал приверженность левым идеям, но не коммунистическим. В 1963 году он пошел на сближение с компартией. Впрочем, в повороте политики Сукарно не было ничего неожиданного – он и раньше положительно относился к опыту СССР. Например, в 1945 ГОДУ он заявлял: «Разве каждый русский человек уже умел читать и писать, когда Ленин создавал независимую Светскую Россию? Нет, уважаемые господа! Только по ту сторону моста, воздвигнутого Лениным, были построены радиостанции, созданы школы, организованы детские ясли, построен Днепрогэс!» (Сукарно. Индонезия обвиняет. – М., – 1956. – С. 253-254).


[Закрыть] встал на сторону левых. Такой была его реакция на народные беспорядки, вызванные голодом и экономическим кризисом. Он был зол на американцев за то, что они признали независимость Малайзии. Он укрепил свой внешний союз с китайцами и внутренний – с пропекинскими коммунистами Дипы Айдита. Коммунисты воспользовались этим союзом и начали кампанию по уменьшению крестьянской ренты, что, в свою очередь, вызвало ожесточенную реакцию землевладельцев и антикоммунистических исламских организаций^{957}. Коммунисты, не имевшие собственных вооруженных сил, были вынуждены занять более умеренную позицию. Их волнение возросло с возникновением возможности военного переворота против Сукарно. Когда группа младших армейских офицеров[693]693
  Организаторы путча придерживались левоэкстремистских взглядов. Неясной остается и роль самого Сукарно в организации нападения на генералов. В результате этих «событий 30 сентября» 1965 года Сукарно фактически потерял власть, которая перешла к генералу Сухарто.


[Закрыть] совершила переворот против генералов, коммунисты, возможно, поддержали мятежников, хотя об этом точных данных нет^{958}. Переворот провалился. Глава Стратегического командования индонезийской армии генерал Сухарто взял руководство на себя и развернул жестокую кампанию против коммунистов. Солдатам было приказано убивать коммунистов или их приверженцев. Сухарто воспользовался народными волнениями, вызванными снижением ренты, которое ввели коммунисты. Многие деревни исчезли с лица земли, в результате массовых убийств, по разным оценкам, погибло от 200 тысяч до 1 миллиона индонезийцев^{959}.

США с восторгом отреагировали на свержение Сукарно. Они поддержали генерала Сухарто и его жестокие кампании против коммунистов. Для всего коммунистического блока, особенно для китайцев, крах мощной индонезийской коммунистической партии был тяжелейшим ударом. Индонезийские события перекликались с массовой расправой над коммунистами в Шанхае в 1927 году, спланированной и организованной Гоминьданом. Если катастрофа 1927 года привела к тому, что Сталин пересмотрел стратегию «объединенного фронта» и союза с буржуазными националистами, то события в Индонезии заставили усомниться в необходимости сотрудничества, которое Чжоу Эньлай и Никита Хрущев поддерживали с середины 1950-х годов. Некоторое время Советы были разочарованы этой стратегией. Безусловно, Хрущев ошибался в своих оптимистических надеждах на то, что поддержка левых националистических лидеров приведет к распространению социализма советского образца. СССР потратил много времени и ценных ресурсов на то, чтобы подготовить лидеров вроде Насера, которые в конце концов выступили против своего благодетеля[694]694
  Хотя между Насером и Хрущевым были некоторые разногласия, они продолжали сохранять союзнические отношения. Насер не выступил против СССР и после отставки Хрущева. В середине 70-х годов это сделал преемник Насера А. Садат.


[Закрыть]. Даже отношения с Кастро дали трещину, а череда поражений в Индонезии, Гане и Алжире только укрепила уверенность в том, что советский подход нужно менять. Китайцы, поддерживавшие с алжирскими и индонезийскими коммунистами особо близкие отношения, также были очень обеспокоены происходящим.

В результате две коммунистические державы на время прекратили борьбу за третий мир, но по несколько иным причинам. Китайцы все больше были заняты внутренней политикой проведения Культурной революции, при этом их внешняя политика стала еще более резкой, бескомпромиссной и неэффективной. Тем временем в СССР падение Хрущева дискредитировало интерес к авантюрам в третьем мире, а у Леонида Брежнева был к ним меньший интерес. Когда в конце 1960-х годов Советы возобновили борьбу с «мировой буржуазией», они были вынуждены отказаться от веры Хрущева в союзы объединенного фронта в пользу ортодоксального марксизма-ленинизма[695]695
  С падением Хрущева СССР не прекратил борьбы за третий мир. Именно в это время обострилась ситуация в Индокитае, а затем – на Ближнем Востоке. Как раз на Ближнем Востоке СССР опирался не на твердых марксистов-ленинцев, а на широкий фронт арабских националистов. Сохранялся союз с Индийским национальным конгрессом, с которым коммунисты вступали в коалиции.


[Закрыть].

VIII

После провала восстания в Конго Че Гевара покинул Африку в поисках возможности проведения новых революций в Латинской Америке. Он вернулся в Боливию, которую посещал в молодости, и попытался на практике применить собственную теорию партизанской войны. С самого начала его планы были обречены на провал. В октябре 1967 года его выследили и убили солдаты боливийской армии с помощью агентов ЦРУ. Его труп сохранили и выставили напоказ прессе, чтобы доказать, что с Че и с партизанским коммунизмом, наводившим страх на США, действительно покончено. Уолт Ростоу написал Джонсону восторженное письмо, в котором отмечал, что смертью Че «завершилась эпоха ожесточенных… революционеров-романтиков, таких как Сукарно, Нкрума, Бен Белла… Это оправдывает применение нами “профилактической” помощи государствам, в которых зарождаются революционные настроения»^{960}.

Однако после смерти Че оказался сильнее и влиятельнее, чем при жизни. Многие указывали на сходство мертвого Че (спутанные волосы и борода, застывшие черты, вытянутое лицо) на фотографии Фредди Альборта с телом Христа на полотне «Мертвый Христос» Мантеньи. Как и католические фигурки, которые он продавал в юности, он сам превратился в реликвию. Многие женщины хранили в качестве талисмана его локоны. Кубинский режим использовал образ нового мученика-революционера. Образ Че, особенно известная фотография Альберто Корды, сделанная в 1960 году, на которой решительный Че смотрит вдаль, стал символом студенческих беспорядков и волнений конца 1960-х и 1970-х годов. Песня, написанная в 1965 году, о том, как Че покинул Кубу («Hasta siempre, Comandante» в русском переводе «Команданте навсегда»), стала неофициальным гимном радикальных левых. Среди прочих ее исполняла американская фолк-певица Джоан Баэз.

Идеализм Че конца 1950-х – начала 1960-х годов продолжал вдохновлять многие выступления конца 1960-х годов, о которых речь пойдет в главе п. Однако в некоторых вопросах Ростоу оказался прав: смерть Че ознаменовала завершение эпохи романтического коммунизма, наступившее по крайней мере в столицах сверхдержав. При огромной разнице политических взглядов Хрущев, Мао, Тито и даже Кеннеди были уверены в том, что ведут идеологическую борьбу за умы и сердца простых людей. Тем не менее с середины 1960-х годов правительства в Москве и Вашингтоне начали понимать, что наступают очень опасные времена. Новая эпоха требовала от государств создавать вовсе не мирные корпуса и не партизанские отряды, а традиционные мощные армии и передовые партии, способные ими управлять. Консервативные взгляды Москвы только укрепились после возникновения новых разногласий и революционных настроений внутри коммунистического блока, которые ознаменовала «Пражская весна» 1968 года.

10. Эпоха застоя

I

21 августа 1968 года танки СССР и других стран Варшавского договора вошли в Чехословакию. Румынский лидер Николае Чаушеску обратился к стотысячной толпе с балкона здания Центрального комитета партии в Бухаресте. Он обвинил СССР в агрессии и заявил, что Румыния, несмотря на то, что она является членом Варшавского договора, не станет отправлять войска, чтобы поддержать союзников-коммунистов. Его заявление было встречено одобрительными криками. Позиция Чаушеску требовала большого мужества, так как ставила Румынию под угрозу советского вторжения. Чаушеску, как и Александр Дубчек, управлял одним из самых популярных коммунистических режимов в Восточной Европе. Тем не менее его союз с чехословацкими реформистами казался странным в идеологическом отношении. Участники «Пражской весны» стремились перейти к более либеральной форме коммунизма, а Чаушеску за год до этого решительно отклонил пакет менее либеральных реформ. Через несколько лет ему предстояло возглавить один из наиболее авторитарных режимов в Восточной Европе. Рукоплескания и похвалы вовсе не были наградой за его шаг к либерализации, они лишь выражали признание его патриотизма и мужества, которое он проявил, защищая маленькую Румынию от превосходящего ее по всем параметрам грозного соседа – СССР.

Августовская трагедия 1968 года выявила кризис коммунистического блока. Это была еще одна неудачная попытка возродить мощь коммунизма, последовавшая за провалами Тито, Хрущева и Мао. Они пытались найти новую марксистскую форму демократии с элементами милитаризма, радикализма и партийной мобилизации. Что произошло после этого? Блок начал разваливаться. Одна группа стран, включая Румынию, придерживалась принципов высокого сталинизма, мобилизации и жесткости, хотя и придавала этим принципам национальные черты. Другие коммунисты, такие как Дубчек, стремились к более прагматичному, даже либеральному марксизму, который допускал рыночную экономику и плюрализм. В середине 1960-х годов Москва предприняла весьма ограниченные попытки либерализации экономики, однако этот эксперимент длился недолго[696]696
  Имеется в виду экономическая реформа 1965-1971 годов, которая ввела хозрасчет.


[Закрыть]. Кроме того, события «Пражской весны» дискредитировали любые подобные эксперименты. К концу 1960-х годов проходящие по улицам Праги танки стали самым ярким символом коммунистического блока, раскрывающим его истинную природу. Коммунистическая система лишилась своего былого динамизма. Теперь ее лидеры пытались добиться стабильности любой ценой.

II

В 1974 году Эдгар Папю, румынский литературный критик, опубликовал статью в бухарестском журнале «Двадцатый век», в которой изложил основы весьма пространной теории. Он ввел новое понятие «румынский протохронизм». Папю утверждал, что на протяжении истории все литературные движения и стили, по общепринятому мнению появившиеся в Западной Европе (барокко, романтизм, идеи и стиль Флобера и Ибсена), на самом деле впервые возникли в румынской литературе. Идея протохронизма приобрела широкую популярность и, одобренная самим Чаушеску, глубоко укоренилась в румынской культуре 1970-х и 1980-х годов^{961}.

Разумеется, протохронизм проявлялся и ранее, например в заявлениях СССР конца 1940-х годов о том, что русские изобрели телефон и электрическую лампочку. В Румынии эта идея возникла неслучайно. Фактически политический и общественный Уклад в Румынии принимал одну из форм высокого сталинизма, при которой политика, основанная на иерархии и дисциплине, была связана с экономикой индустриализации и идеологией национализма. Данную стратегию поддержала Албания, расположенная на другой стороне Балкан. Румыния и Албания представляли собой неславянские аграрные страны, обе относительно далеко располагались от «очагов напряженности» в Центральной Европе, и небольшая вероятность вторжения СССР в эти страны дала им возможность для маневрирования. Партии обеих стран видели в хрущевском СССР новую империалистическую силу, угрожающую их национальной независимости.

Почему же они придерживались таких странных, парадоксальных взглядов? Разумеется, Сталин, а вовсе не Хрущев был империалистом. Без сомнения, Хрущев изо всех сил старался придать сталинской империи новый дух братства. Прежний диктат уступил место относительной свободе, которая была предоставлена местным коммунистам. К лидерам партий Восточной Европы Сталин относился как к вассалам патримониального двора. Их неофициальные визиты в Москву редко освещались в прессе. Теперь же в отношениях появилось больше равноправия. Посещение партийных лидеров Москвы теперь рассматривалось как официальный визит главы государства. Они больше не испытывали унижение, им не приходилось участвовать в послеобеденных танцевальных вечерах, которые раньше устраивал Сталин. Хрущев также отменил сталинский ночной режим работы. Разумеется, Советы продолжали оказывать влияние на дружественные государства, их государственные службы и армию. Они ясно дали понять, что их свобода ограничена: о капитализме и многопартийной системе не может быть и речи. Однако примирение Хрущева с Тито в 1956[697]697
  В 1955 году. Правда, уже в 1958 году отношения снова ухудшились из-за идеологических разногласий. Однако до разрыва государственных отношений на этот раз не дошло.


[Закрыть] году ознаменовало главную перемену в курсе СССР: Советы окончательно признали, что от-казались от идеи Сталина создать единый монолитный блок.

Теперь они заявили: «пути социалистического развития отличаются в зависимости от государства и преобладающих в нем условий»^{962}.

Экономический курс, применяемый в блоке, также изменился при Хрущеве и стал менее империалистическим. На смену прежним принципам эксплуатации пришла система субсидий^{963}. К концу 1950-х годов СССР поставлял различные блага в страны-спутники, а не наоборот[698]698
  Помощь СССР странам Восточной Европы оказывалась и при Сталине. В частности, в период засухи 1946-1947 годов поставлялось продовольствие. В 1950 году в связи с повышением мировых цен на сырье было принято решение рассчитываться по ценам 1949 года, причем эти «стоп-цены» существовали до 1957 года. В 1946-1951 годах со всеми странами СЭВ были заключены кредитные соглашения.


[Закрыть]. Например, Хрущев выделил Яношу Кадару помощь на 860 миллионов рублей с целью предотвратить крах венгерского режима во время антикоммунистических выступлений 1956-1957 годов. Со временем субсидии росли и к 1970-1980-м годам существенно истощили советскую экономику.

В то же время Хрущев стал серьезнее относиться к экономике советского блока. Он не разделял сталинского отношения к этим государствам как к буферной зоне. Вдохновленный примером Европейского экономического сообщества, основанного в 1957 году на основании Римского договора, Хрущев стремился создать нечто подобное. В начале 1960-х годов он попытался ввести «социалистическое разделение труда» в Совет экономической взаимопомощи (СЭВ). Согласно этому принципу, национальные экономики должны концентрировать особое внимание на тех отраслях, которые до этого времени были относительно успешны. Но в глазах более бедных народов такая политика представала настоящим империализмом. Возможно, развитые государства Северо-Восточной и Центральной Европы считали Сталина империалистом-мародером, однако аграрным странам Юго-Восточной Европы он предложил путь к благополучию и независимости – путь командной экономики. Хрущев, наоборот, приговаривал их к бедности и зависимости от богатого Севера, куда они должны были поставлять сельскохозяйственную продукцию. С точки зрения неиндустриальных государств, требования Хрущева производить продовольствие и сырье для экономики СССР загнали бы их в вечную кабалу и зависимость от сверхдержавы[699]699
  Требования Хрущева не были столь категоричны. Сам Д. Пристланд утверждает, что Хрущев был менее «империалистичен», чем Сталин.


[Закрыть].

Национализм казался румынским коммунистам, имеющим весьма неглубокие политические корни, очень притягательной идеей^{964}. Большинство румынских коммунистических лидеров в межвоенный период были представителями этнических меньшинств Румынии (в основном евреи). Когда они приходили к власти, им нужно было прилагать немало усилий, чтобы заручиться поддержкой большинства населения. «Местный» коммунист, этнический румын Георгиу-Деж, бывший железнодорожник и ярый макиавеллист, в конце концов пришел к власти, отстранив от руководства Анну Паукер, еврейку по происхождению, ставленницу Москвы. При жизни Сталина Георгиу-Деж покорно следовал советской политической линии. С началом десталинизации его позиции ослабли, и он обратился к национализму в надежде укрепить режим. Из-за нехватки преданной группы коммунистов, занимавших средние чиновничьи посты, румынская компартия была вынуждена положиться на чиновников с сильными националистическими взглядами[700]700
  Как и другие государства «народной демократии», румынский режим по происхождению не был чисто коммунистическим. И дело даже не в привлечении некоммунистов на вторые роли. Даже председатель правительства Румынии в 1945-1952 годах, а затем глава государства П. Гроза не являлся членом компартии, а до войны был либеральным политиком.


[Закрыть]. Румыния еще не оправилась от самого драматичного периода истории: страна сильно пострадала от бомбежек, большая часть еврейского населения была уничтожена, страна потеряла сотни тысяч мужчин, воевавших на стороне Германии, и значительную часть территории, включая Бессарабию, отошедшую СССР. Неудивительно, что вопросы национального единства и государственного статуса стали центральными политическими вопросами даже для коммунистов.

Георгиу-Деж постепенно начал отдаляться от Советского Союза. В 1958 году он начал переговоры о выводе советских войск из Румынии, а позже отказался поддержать СССР в расколе китайско-советских отношений. Окончательный разрыв произошел в 1962 году, когда Хрущев попытался провести через СЭВ новую идею разделения труда. В 1964 году в Румынии была обнародована «декларация об автономии». Страна начала проводить самостоятельную внешнюю политику (хотя и оставалась членом Варшавского договора), укрепляя связи с Югославией, Францией и даже США. После смерти Георгиу-Дежа в 1965 году его преемник Чаушеску встал на новый националистический курс, подкрепленный его во многом шовинистской идеологией.

Чаушеску родился в 1918 году в бедной румынской крестьянской семье. С 11 лет он работал подмастерьем у сапожника. Чаушеску получил только начальное образование. Тем не менее к 15 годам он уже был избран в антифашистский комитет коммунистической организации. С 1933 года его не раз арестовывали. Отбывая наказание в разных тюрьмах, он познакомился с принципами марксизма и примкнул к фракции Дежа. Когда он стал первым секретарем компартии Румынии в 1965 году, казалось, Чаушеску объединит новые принципы национализма с некоторой формой культурной и экономической либерализации. Он действительно пытался заручиться поддержкой румынской интеллигенции, сняв некоторые ограничения в культурной сфере. Но послабления всегда оказывались временными. Чаушеску стремился развивать в Румынии тяжелую промышленность. Он цитировал историка XIX века А.Д. Ксенополя: «оставаться только аграрным государством… означает навсегда стать раба-Ми иностранцев», и многие с этим соглашались^{965}. Тем временем события «Пражской весны» убедили Чаушеску в опасности проведения либеральных политических реформ. Поддержка всеми его противостояния СССР продемонстрировала силу румынского национализма[701]701
  Румынско-советский конфликт открыто проявился в 1967 году, когда Румыния отказалась разорвать отношения с Израилем.


[Закрыть].

Десятый съезд партии 1969 года, на котором Чаушеску произнес речь, сравнимую с марафонской дистанцией (речь продолжалась пять с половиной часов, каждые полчаса официант подносил Чаушеску стакан с водой), ознаменовал начало тотального контроля партии над обществом и введение нового культа лидера^{966}. К 1974 году Чаушеску начали сравнивать с Юлием Цезарем, Александром Македонским, Периклом, Кромвелем, Петром Первым и Наполеоном^{967}. Во многих отношениях этот культ был более экстремальной версией многообразного культа Тито, при котором лидер являл собой образец революционера-аскета для партийцев и нового короля-защитника для крестьян. Основное различие состояло в том, что Чаушеску продвигал на высокие посты родственников, а его супруга Елена Чаушеску даже приобрела культовый статус. Все это напоминало монархический режим. В Румынии была известна шутка: Сталин построил социализм для одной страны, а Чаушеску – для одной семьи. Елена тем не менее демонстрировала качества не только преданной жены, но и ученого. Она сделала блестящую карьеру химика-исследователя. С 1970-х годов ее стали называть «выдающимся представителем румынской и мировой науки», «академик, доктор-инженер Елена Чаушеску» (сокращенно, с презрением ее называли Ади)^{968}. Ей приписывалось изобретение нового полимера. Когда ее просили публично рассказать о проводимых ею исследованиях, она становилась удивительно немногословной.

Как и другие коммунистические лидеры балканских государств, Чаушеску разработал и применял эклектичное сочетание различных политических принципов: монархических, научных, коммунистических. Некоторое время он «заигрывал» с маоизмом и в 1971 году посетил Китай, хотя он совершил этот визит в основном для того, чтобы продемонстрировать свою независимость от Москвы. Однако любые несоответствия румынской коммунистической идеологии советскому образцу превзошел этнический национализм. В 1970-е годы Чаушеску начал строительство этнически однородного государства. Евреям и немцам (ценой усилий правительства Западной Германии[702]702
  И Израиля.


[Закрыть]) было разрешено покидать страну, предпринимались попытки ассимиляции непримиримых венгров. Шовинизм было тяжело объединять с марксизмом, хотя румыны добились в этом значительных успехов: они нашли сомнительные выдержки из Маркса, якобы оправдывающие права Румынии на Бессарабию^{969}. Тем не менее эти идеи пользовались большой поддержкой у населения. Румынскому режиму удалось привлечь на свою сторону многих интеллектуалов.

На другой стороне Балканского полуострова албанские коммунисты избрали не такую жесткую форму национализма. Их, например, мало интересовали права косовских албанцев как этнического меньшинства Югославии. Но, как и румыны, они приветствовали сталинскую модель как основу укрепления национальной силы[703]703
  В отличие от Чаушеску, албанские лидеры считали себя единственными среди правящих европейских компартий продолжателями дела Сталина.


[Закрыть].

Энвер Ходжа родился в 1908 году в семье мелкого землевладельца на юге Албании. Он всегда говорил, что его дядя, старый албанский патриот, внушил ему страстную веру в независимость Албании. На государственную стипендию Ходжа учился на факультете естественных наук в университете Монпелье во Франции, но вскоре отправился изучать философию в Сорбонне. Он был одним из многих коммунистических лидеров развивающегося мира (таких, как Хо Ши Мин, Чжоу Эньлай и Пол Пот), которые пришли к коммунизму благодаря Коммунистической партии Франции. Именно под ее влиянием он стал считать, что преодолеть отсталость Албании можно только с помощью сталинизма. Вернувшись в Албанию, он некоторое время преподавал французский язык. Во время итальянской оккупации Ходжа отказался вступать в Албанскую фашистскую партию, за что был уволен. Он открыл небольшую табачную лавку, которая стала местом встреч подпольных коммунистов.

Он был очень самоуверенным, умел хорошо выражать свои мысли и любил хорошо одеваться, как и Тито. На самом деле, проблема моды была связана с конфликтом, возникшим между ним и таким же надменным Тито: когда он посетил Тито в июне 1946 года, Ходжа был потрясен его высокомерием и даже позавидовал его экстравагантности, интерьеру дворца, золотому мундиру и гордой манере. Ходжа и другие представители албанской делегации почувствовали себя униженными. Пока Тито жаловался на советское империалистическое высокомерие, Ходжа разглядел империалиста в самом Тито. Попытки Югославии установить контроль над всем регионом еще больше ухудшили отношения с Албанией, которая с восторгом встретила новость о разрыве отношений между Тито и СССР в 1948 году. Следовательно, советско-югославское сближение в 1955 году испортило отношения СССР с Албанией. Кроме того, Ходжа был зол на Хрущева за его попытки навсегда закрепить за Албанией статус сельскохозяйственного гетто стран СЭВ. С 1960-х годов отношения между Албанией и СССР начали ухудшаться серьезнее. Официальный разрыв произошел в 1961 году, когда Ходжа оскорбительно высказался в адрес Хрущева, назвав его «величайшим шарлатаном контрреволюции и самым смешным клоуном, которого мир когда-либо видел»^{970}. В том же году началась третья пятилетка, на которую было запланирована стремительная индустриализация Албании. Объемы промышленной продукции в 1960 году составляли 18,2% национального дохода. В 1985 году этот показатель составил уже 43,3%.

Ходжа добавил к ортодоксальному сталинизму несколько новых элементов. Первым элементом, привнесенным лидером, стала этническая и клановая политика Албании. Партийная система предоставляла большинство привилегий тоскам, представителям этнической группы на юге Албании, некоторое время сопротивлявшимся власти сюзеренитета северных албанцев – гегов. Тоском являлся и сам Ходжа. Будучи тоском, Ходжа был тесно связан с группой кланов. В 1961 году в Центральный комитет партии, включающий 61 человека, входили в том числе пять семейных пар (в частности, Ходжа и его жена), еще 20 человек были родственниками (зятья, двоюродные братья и другие)^{971}. Резкий контраст традиционной «племенной» политике создавала приверженность маоизму, возникшая в 1960-е годы, когда Албания установила связи с Китаем. Это был один из наиболее странных союзов эпохи. Тем не менее албанский маоизм по духу напоминал скорее поздний сталинизм, чем китайский коммунизм. Ходжа использовал труды Мао, чтобы оправдать пытки, он также разделял талант Мао к бранным речам и поношению. Однако все его кампании проходили под строгим контролем и практически не имели признаков популизма кампаний Мао.

И все же самым централизованным государством эпохи позднего сталинизма была Северная Корея. После окончания Корейской войны и смерти Сталина непосредственное влияние СССР на Корею уменьшилось, и Ким Ир Сен продолжил политику высокого сталинизма в сочетании с местными и японскими традициями национализма. После Корейской войны осталась одна глубокая кровоточащая рана – граница, разделяющая Север и Юг. Ким Ир Сен постоянно ощущал угрозу со стороны Юга, поддерживаемого американским блоком, а сам мечтал о воссоединении Кореи под его властью. После войны в руководстве появилась группа правых технократов, которые выступали за более сбалансированную экономику, ориентированную на потребителя, однако технократы были побеждены и стали жертвой чисток[704]704
  Ким Ир Сен нанес удар не только по технократам, а по всем партийцам, имевшим советское и китайское происхождение, а также по их сторонникам.


[Закрыть]. Ким настаивал на индустриальном и военном развитии под лозунгом «В одной руке – ружье, в другой – серп и молот!»^{972}. Было непонятно, как одной рукой можно было работать и серпом, и молотом. Но в 1958 году, когда Китай начал «Большой скачок вперед», Ким верил в то, что стремительное развитие в духе «Большого скачка» может преодолеть любые препятствия. Ким назвал кампанию движением Чхоллима в честь волшебного крылатого коня из корейских мифов, способного на большой скорости преодолевать огромные расстояния.

Ким Ир Сена волновала угроза, исходившая не только от капиталистического Юга, но и от коммунистических соседей с Севера – СССР и Китая. Он решил укрепить обороноспособность в неспокойные годы (конец 1950-х – начало 1960-х годов), когда хрущевская критика Сталина ставила под удар и его самого. Намереваясь стать независимым от капризов советской политики, в 1955 году Ким начал отходить от марксизма-ленинизма. Новой идеологией режима становится философия чучхе (обычно переводится как «самобытность»). Чучхе означает национальный дух. Главным врагом национального духа, согласно философии чучхе, является sadae juŭi, «низкопоклонство» (дословно «служение великому») – подчинение иностранцам и их культуре. Это напоминало преступление «низкопоклонство перед Западом» эпохи высокого сталинизма, однако на этот раз «отрицательным персонажем» стали сами русские. Ким осуждал «поэтов, боготворивших Пушкина, и музыкантов, восхищавшихся Чайковским»; «низкопоклонство было таким безудержным, что некоторые художники писали иностранные пейзажи вместо наших красивых гор и рек». Он был вне себя от ярости, когда в одной из местных больниц увидел картину, изображающую сибирского медведя^{973}. Его связи с Советами и Красной армией больше не имели значения. Официальная биография Ким Чен Ира была исправлена: объявлялось, что он родился в Корее, а не в СССР. Юрий Ирсенович Ким никогда не существовал.

Ким начал распространение идей чучхе в начале 1960-х годов во время напряженных отношений с СССР. Однако позднее, в период Культурной революции, основную угрозу стал представлять Китай. В 1967 году радикальные «красные охранники» усмотрели в Северной Корее «феодальный» коммунизм, который они стремились искоренить, и обвинили Ким Ир Сена в том, что он был недостаточно искренним антисоветчиком. Китайцы назвали режим Кима «ревизионистским» и коррумпированным. На китайско-корейской границе вспыхнул конфликт.

В ответ Ким перенял некоторые аспекты культа личности Мао. Теперь северные корейцы открыто демонстрировали сильнейшую эмоциональную привязанность к «Великому Вождю», какую «красные охранники» проявляли по отношению к Мао. Однако Ким никогда не применял принципы хаотичной народной мобилизации, свойственные Китаю при Мао. В стране сохранился жесткий[705]705
  Ким Ир Сен умер в 1994 году.


[Закрыть] иерархический порядок. Согласно мрачной, язвительной корейской шутке, все население можно было разделить на несколько категорий: «помидоры» были «красными» до мозга костей, «яблоки» были красными лишь на поверхности и могли подвергаться идеологическому влиянию, а те, кого называли «виноградом», не имели шансов на прощение. В корейском обществе большую роль играла наследственность и классовое происхождение (сонгун): верхушку «передового класса» составили выходцы из рабочих, крестьян и коммунистов 1940-х и 1950-х годов, именно им достались лучшие рабочие места; «колеблющийся класс» имел возможность карьерного роста, возможно, даже военного; представители «враждебного класса» стали изгоями, занимавшимися в основном черной работой. Однако некоторые наблюдатели имеют противоположное мнение относительно силы принципа сонгун и возможности людей его обходить, как и относительно многих других аспектов этого загадочного закрытого общества^{974}.