Текст книги "Красный флаг: история коммунизма"

Автор книги: Дэвид Пристланд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 39 (всего у книги 59 страниц)

IV

Сразу после прихода к власти революционеров Че Гевара записал свои мысли о полученном военном опыте. Эти записи были опубликованы в мае 1960 года под названием «Партизанская война». Издание отчасти представляло собой руководство к действию: в нем содержались подробные инструкцию по использованию коктейля Молотова, а также излагались принципы социальных реформ, которые партизаны должны были принести крестьянству. Че также давал советы по снаряжению: как партизану следует одеваться и что он должен брать с собой. Гевара рекомендовал носить с собой гамак, кусок мыла, блокнот и ручку (для переписки с другими партизанами). Че превозносил партизанскую стратегию в сельской местности как образец для революций всего Юга, не принимая во внимание особенности кубинской революции и особое значение кубинского городского сопротивления. Причисляя себя к традициям партизанского коммунизма наравне с яньаньским опытом Мао и борьбой Хо Ши Мина против французов и американцев, открыто противопоставляя себя советской традиции[684]684
  В это время ни Че, ни Хо не противопоставляли себя советской традиции. Даже Мао Цзэдун вступил в открытую полемику с КПСС позднее, в 1963 году.


[Закрыть] (даже партизанам-антифашистам периода Второй мировой войны), Че утверждал, что небольшой передовой партизанский отряд (foco) мог разжечь огонь революции во всем третьем мире^{930}.

Книга была адресована революционерам Латинской Америки. Кастро и Че считали своим долгом помочь угнетенным народам континента. Однако для разжигания революции за пределами Кубы нашлись и более веские практические причины. Как объяснял Кастро, США «не смогут тронуть нас, если вся Латинская Америка запылает огнем революции»^{931}. Кастро также дал понять, что он откажется от поддержки зарубежных революций в обмен на мирное сосуществование с Америкой, хотя до сих пор неясно, сдержал бы он свое обещание. Неважно, было ли это сказано всерьез или нет, – все равно его заигрывания с США ни к чему не привели. Кеннеди продолжал оказывать поддержку противникам Кастро, а его преемник с 1963 года Линдон Джонсон был еще более ярым противником компромисса.

Команданте Че Гевара направлял усилия революционеров по распространению дела всей их жизни. Кубинцы подготовили более 1500 революционеров с континента, но гораздо большую практическую помощь принес живой пример самой Кубы. Как вспоминал лидер Коммунистической партии Венесуэлы, кубинская революция сработала как «детонатор»^{932}. Та легкость, с которой кубинские революционеры захватили власть, породила волну неслыханного оптимизма. Казалось, что партизанский отряд где угодно мог захватить власть. Один венесуэльский партизан вспоминал, что бежал в горы в полной уверенности в том, что «наша война будет протекать по кубинскому образцу». Он говорил: «Мы были уверены, что до решения всех наших проблем оставалось года два-три, не больше»^{933}.

Пример Кубы вдохновил многих коммунистов (кастроистов, маоистов, просоветских коммунистов и троцкистов) по всему континенту организовать партизанское движение. Однако большинство этих движений были малочисленными и не пользовались поддержкой населения. Только в Венесуэле, Гватемале и Колумбии партизанские движения имели определенный успех, хотя и в этих странах короткие периоды побед левых сменялись полным их поражением от правых[685]685
  Полное поражение партизанского движения произошло только в Венесуэле. В Гватемале война продолжалась до 1993 года, а в Колумбии продолжается до сих пор.


[Закрыть].^{934} В Гватемале после свержения Хакобо Арбенса начался период диктатур и переворотов. После того как в 1960 году было подавлено вооруженное восстание левых, два армейских офицера в союзе с просоветскими коммунистами и троцкистами организовали партизанский отряд и ушли в горы. В Колумбии коммунистическая партия несколько лет сохраняла контроль над сельскими регионами. После того как военные одержали победу над коммунистами в 1964-1965 годах, была образована леворадикальная повстанческая группировка Революционные вооруженные силы Колумбии (ФАРК)[686]686
  Организация ФАРК-ЭП создана в 1965-1966 годах.


[Закрыть]. Между тем венесуэльские партизаны, поддерживаемые коммунистами, несмотря на недовольство Москвы, участвовали в свержении диктатуры Переса Хименеса в 1958 году. Этим они заслужили большой авторитет, впоследствии возросший в период народного возмущения жесткой экономической политикой правоцентристов, пришедших к власти в результате демократических выборов.

Тем не менее нигде партизаны не представляли серьезную угрозу режиму. В Венесуэле их движение было подавлено сочетанием либеральной демократии и репрессий. Ни в одном регионе партизанские силы не были способны противостоять правительственным армиям. Кеннеди и его последователи старались сорвать планы Кубы по распространению революции и финансировали латиноамериканские военные министерства, даже если при этом откладывалась реализация более амбициозных планов президентской администрации по распространению модернизации и демократизации. С 1962 по 1966 год в Латинской Америке произошло 9 военных переворотов, из них по меньшей мере восемь были организованы для свержения правительства, которое оказалось слишком левым или сочувствующим коммунизму^{935}.

Расколы в самом коммунистическом мире также способствовали провалу деятельности партизанских отрядов foco. Сначала СССР поддержал кубинцев и их далеко идущие планы в Латинской Америке. Однако вскоре Советы решили, что Куба обходится им слишком дорого, что планы ее нереалистичны, что она портит отношения с США как раз в тот период, когда Москва стремилась разрядить напряжение. Коммунистические партии в других странах Латинской Америки также относились к нереалистичным планам Гаваны скептически. Большинство партий следовало реформистской линии Москвы: коммунисты и рабочие должны были объединиться с крестьянами и буржуазией, а не предпринимать, как кубинцы, резкий скачок от феодализма к социализму. Несмотря на партизанскую традицию, латиноамериканских мятежников не поддержали китайцы. Отношения Китая и Кубы были сложными. Если и возникали группы маоистов, обычно сформированные приверженцами жесткой линии, они не получали никакой поддержки из Пекина^{936}.

К середине 1960-х годов стало ясно, что партизанская революция на континенте провалилась. Кубинцы поняли, что должны отступить. Они уже нашли другой регион применения своей революционной энергии – Африку. Кубинцы ощущали близкие связи с Африкой: около трети населения Кубы могло проследить такие связи через своих предков, привезенных на Кубу рабами. Революционеры отменили расовую дискриминацию на Кубе и считали своей миссией сделать то же во всем мире. Кроме того, кубинцы считали Африку континентом, где США казались наиболее уязвимыми. История здесь отворачивалась от сильных держав: Африка сбросила оковы европейского империализма[687]687
  Только колониализма. Империалистический (неоколониальный) контроль над большинством стран Африки сохранялся.


[Закрыть].

V

В декабре 1964 года Че Гевара отправился в трехмесячное путешествие с целью посетить радикальные националистические африканские государства. В январе 1965 года он прибыл в Браззавиль, столицу бывшей колонии Франции Конго. В 1963 году в Конго в результате восстания пришел к власти первый самопровозглашенный марксистский режим в Африке. Новое правительство во главе с Альфонсом Массамба-Деба с радостью предоставило убежище представителям Народного движения за освобождение Анголы (МПЛА), которые боролись против Португалии за независимость юго-западной африканской колонии. Встреча прошла очень напряженно. Члены МПЛА ожидали помощи от Кубы, а Че намеревался направить всю свою энергию на войну в соседнем бельгийском Конго (Леопольдвиль), где левые последователи погибшего Патриса Лумумбы симба «львы» успешно оказывали сопротивление режиму, опиравшемуся на поддержку США и Бельгии. Че предложил МПЛА послать бойцов в Конго (Леопольдвиль) и в ходе борьбы перенимать партизанский опыт у кубинских добровольцев. Разумеется, члены МПЛА и их лидер, врач и поэт Агостиньо Нето, с недовольством отнеслись к предложению сражаться в чужой войне. Однако, несмотря на различия Нето и Че, атмосфера вокруг их общения была в целом благоприятной, так как МПЛА были марксистской группой, у которой имелось много общего с Че^{937}. Один из лидеров МПЛА, присутствовавший на встрече с Че, вспоминал: «Мы хотели, чтобы кубинцы нас инструктировали. Авторитет кубинской революции был огромен, кроме того, их теория партизанской войны была схожа с нашей. Мы также оставались под впечатлением от партизанской стратегии китайцев, но Пекин находился слишком далеко. Мы же хотели, чтобы наши инструкторы прониклись нашим образом жизни»^{938}.

Че был глубоко впечатлен не только марксизмом ангольцев, но также их очевидной силой. Он отправил в их тренировочный лагерь одного из своих соратников, который был поражен силами партизан, не осознавая, что в параде, устроенном в честь его прибытия, несколько раз проходят одни и те же люди. Он должен был разгадать эту хитрость, так как кубинцы сами применяли эту уловку, демонстрируя свои силы журналистам из «Нью-Йорк Тайме» в горах Сьерра-Маэстра^{939}. Кубинцы попались на удочку: Че уступил и согласился выделить несколько инструкторов для членов МПЛА, находившихся в Браззавиле.

В следующем месяце Че провел менее успешную встречу с африканскими партизанами в Дар-эс-Саламе, столице Танзании, которая стала центром антиимпериалистов во главе с социалистом Джулиусом Ньерере. Кубинское посольство организовало встречу, в которой участвовало около 50 человек, представлявших разные освободительные движения. Все они надеялись на поддержку Че. Его предложение направить все силы партизанских движений в Конго (Леопольдвиль) было воспринято, по его же воспоминаниям, «более чем холодно». Его слушатели настаивали на том, что их долгом была защита их народов, а не оказание помощи другим освободительным движениям. Хотя Че настаивал на том, что враг у них был один – империализм – и удар по этому врагу именно в Конго (Леопольдвилле) будет на руку всем, он оказался вынужден признать, что «никто не разделял его мнения». Больше всех был возмущен Эдуардо Мондлане, бывший сотрудник ООН, глава ФРЕЛИМО (Фронта национального освобождения Мозамбика, сражавшегося против Португалии). В конце встречи «прощания были прохладными и подчеркнуто вежливыми», и Че сделал вывод: «Мы уходили с ясным пониманием того, что Африка должна пройти еще очень длинный путь до того, как достигнет настоящей революционной зрелости. Но нас также не покидала радость от встречи с людьми, готовыми вести борьбу до конца»^{940}.

Попытки Че убедить его слушателей помочь повстанцам в Конго (Леопольдвиль) провалились, как и призванная помочь симба экспедиция чернокожих кубинцев, которую он возглавил. Восстание было подавлено в 1965 году, и кубинцы оказались вынуждены покинуть страну. Однако его встречи в Браззавиле и Дар-эс-Саламе дали ему хорошее представление о положении левых в Африке: о марксистском правительстве в Браззавиле, социалистической Танзании, повстанцах-марксистах в Анголе, немарксистских партизанах Мозамбика. В широком понимании его мнение о том, что африканский национализм был антиимпериалистическим, но «незрелым» (Че имел в виду «не полностью марксистским»[688]688
  В данном случае имелась в виду неготовность африканских радикалов бороться за общие интересы.


[Закрыть]), оказалось верным.

Ньерере был типичным националистическим лидером независимых стран Африки начала 1960-х годов: не марксист, но социалист бандунгского поколения. Африканские социалисты имели много общего с российскими аграрными социалистами XIX века. Как и вторые, считавшие российское крестьянское общество коммунистическим идеалом[689]689
  Ведение партизанской войны не было признаком маоизма, ФРЕЛИМО и МПЛА не считали себя маоистами.


[Закрыть], Ньерере и его соратники-социалисты верили в присущий африканскому обществу дух коллективизма. Ньерере заявлял, что «понятия “класс” и “каста” были чужды африканскому обществу» и только уникальное африканское понятие «семейной общины» (уджамаа) поможет населению континента построить особую форму социализма^{941}. Такие идеи, разумеется, привлекали лидеров, которым после европейских империй в наследство достались страны, разрываемые этническими конфликтами. Они считали, что марксизм с его стремлением к классовой борьбе был слишком агрессивной идеологией для их новых неустойчивых государств, а модель небольшой передовой партии не подходила странам с острыми этническими конфликтами. Их некоторое время больше привлекала идея «массовой партии», охватывающей все население.

Некоторые африканские лидеры все же встали на путь марксистской политики, уверенные в том, что только энергичное государство сможет обеспечить экономическое развитие и не допустить новое подчинение неоколониализму. Вмешательство Европы и Америки подтолкнуло африканских социалистов к левым взглядам, а убийство Лумумбы имело в Африке такой же резонанс, какой в Латинской Америке вызвало свержение Арбенса. Гвинейский лидер Ахмед Секу Туре, ганец Кваме Нкрума, алжирец Ахмед Бен Белла и лидер малийского освободительного движения Модибо Кейта обратились к более радикальной, квазимарксистской политике. Они были уверены, что слабые позиции Африки можно будет преодолеть только с помощью создания

Русские народники, которых Д. Пристланд называет аграрными социалистами, не считали современное им крестьянское общество идеалом Они надеялись преобразовать общину в направлении социализма. централизованных государств. Нкрума объяснял: «Социализм не появляется стихийно. Он не строится сам собой»^{942}. К 1961 году он учредил «идеологический институт», призванный обучать доктрине руководящих партийных чиновников, а в 1964 году он начал реализацию семилетнего плана индустриализации.

Тем не менее Гана сохранила смешанную экономику, в которой приветствовались иностранные инвестиции. Несмотря на то что ганцы поставили под сомнение оптимистическую идею африканского социализма и стали все больше полагаться на советскую, китайскую и кубинскую помощь, ее лидеры еще не были готовы полностью принять интернационалистический марксизм. Влияние марксизма в Африке оставалось слабым и возрастало только при определенных обстоятельствах. Марксистское Конго (Браззавиль) отличалось большой долей городского грамотного населения. В основном это были гражданские служащие и студенты, восприимчивые к западным идеям и с чуткостью реагирующие на чрезвычайно напряженную ситуацию в соседнем Конго (Леопольдвиль). Политические силы в некоторой степени отражали и французский стиль, поскольку во Франции коммунисты оказывали значительное влияние на профсоюзы. Грамотному городскому населению французский вариант марксизма сулил модернизацию и независимость. Президент Массамба-Деба проводил относительно умеренную политику, а более радикальные марксисты, связанные с партийной молодежью, вскоре усилили влияние на фоне попыток режима консолидировать свою власть. К середине 1964 года в Конго осталась одна партия, придерживавшаяся линии марксизма-ленинизма, и идеологически подготовленная «Народная армия». Кроме того, после провала миссии Че в Конго (Леопольдвиль) в 1965 году некоторые кубинцы уехали в Браззавиль, где продолжали оказывать влияние на режим, способствуя его радикализации^{943}.

Неудивительно, что особое влияние марксизм оказал на партизанские группы, противостоявшие португальскому империализму в Анголе, Мозамбике и португальской Гвинее (после объявления независимости Гвинеи-Бисау). Португальцы под руководством диктатора Антониу ди Оливейра Салазара стремились во что бы то ни стало сохранить колонии. В результате длительной борьбы политика обострилась, возрос радикализм. Однако были и другие причины влияния марксизма в особых условиях португальской Африки.

VI

«Партизанам Майомбе,

Которые осмелились бросить вызов богам,

Открыв путь в темном лесу,

Посвящаю я свой рассказ об Огуне,

Африканском Прометее».^{944}

Этими словами начинается роман «Майомбе», написанный в начале 1970-х годов белым ангольцем, борцом марксистских сил МПЛА Артуром Карлушом Маурисиу Пештаной душ Сантушом, известным под псевдонимом Пепетела. Как видно из посвящения, это роман о прометеевском подвиге и войне. Огун – один из африканских богов войны. Роман повествует о группе партизан, сражающихся с португальцами в лесах Майомбе. Многие события, описываемые в романе, взяты из повседневной жизни, однако в него также включены внутренние монологи персонажей, в которых раскрывается длительное напряжение внутри партизанского отряда. Одной из основных тем книги является стремление партизан объединить ангольский народ и преодолеть племенные разделения и конфликты былого колониального расизма. В романе описываются первоначальные успехи партизан, которым удается преодолеть некоторые трудности, однако автор также многое рассказывает читателю об усугубляющемся племенном обособлении и расистских предубеждениях борцов. В начале романа бывший учитель, наполовину португалец, наполовину африканец с идеологическим псевдонимом Теория, объясняет: «В мире “да” и “нет”, белых и черных я представляю «может быть»… Моя ли вина в том, что люди настаивают на чистоте и отвергают компромиссы?.. На мой взгляд, люди, столкнувшиеся с этой серьезной проблемой, делятся на две категории: манихейцев и всех остальных. Стоит сказать, что все остальные составляют весьма малочисленную группу, мир в целом весь манихейский»^{945}.

Несмотря на критику Теорией марксизма, практикуемого партизанами МПЛА, он все больше привлекал мулатов (представителей смешанной расы) и ассимилировавшихся африканцев и индейцев, получивших образование в Португалии для дальнейшей карьеры в администрации колониальных государств. Больше всего их привлекала идея превосходства класса над расой^{946}. Именно марксизм предлагал людям, находившимся на промежуточных позициях в иерархии с «цивилизованными» португальцами наверху и африканцами туземцами внизу, возможность формировать союзы с чернокожими африканскими рабочими и крестьянами. Марксизм обещал построить современное интегрированное государство, способное заявить о себе на весь мир. Кроме того, после войны недовольство мулатов и ассимилированного населения возросло, так как их рабочие места стали занимать новые конкуренты – эмигранты из Португалии.

Сперва главные интересы националистов касались в основном культуры и укладывались в понятия «депортугализации» и «реафриканизации». Однако они также чувствовали себя уверенными модернизаторами и стремились на основе многочисленных племенных групп создать сильные государства по европейскому образцу. Неудивительно, что они в конечном итоге избрали модернистский марксизм в его советском варианте, во многом потому, что одной из сил, противостоящих режиму Салазара, была Коммунистическая партия Португалии, члены которой в 1954 году основали партию в Анголе. Хотя партия, как и французские коммунисты, не безоговорочно осуждала империю и всецело не поддерживала национально-освободительное Движение до 1960 года, многие националисты-модернизаторы попали под ее влияние^{947}.

Марксизм оказал особое влияние на португальских африканцев, получивших образование в Лиссабоне. Среди них была группа товарищей, которые регулярно собирались с целью обсудить положение в Африке. В группу входили Агостиньо Нето, будущий лидер МПЛА, и студент из Кабо-Верде Амилкар Кабрал, будущий лидер Африканской партии независимости Гвинеи и Кабо-Верде (ПАИГК). Тем не менее их подходы к марксизму отличались. Нето вступил в Коммунистическую партию Португалии и до конца жизни оставался ортодоксальным, просоветским марксистом. Марксистские взгляды Кабрала были более гибкими^{948}.

После их возвращения в Африку стало ясно, что португальцы не собираются терять свои колонии без борьбы. В 1961 году политические активисты и молодые жители ангольской столицы попытались освободить политических заключенных из Бастилии Луанды – тюрьмы Сан-Паулу. Их план провалился. Португальские поселенцы при попустительстве полиции развернули кровавую месть. Националисты окончательно убедились в том, что у них не остается другого выбора, как уйти в горы и взяться за оружие.

Кроме объединений социалистов-модернизаторов в Африке возник ряд других националистических движений. Представители одних стремились создать якобы «традиционное» африканское общество руководителей и подчиненных им «племен», другие выступали за доминирование определенной этнической группы. В Гвинее-Бисау прагматичный Кабрал успешно объединил борцов сопротивления с различными взглядами в одну организацию – ПАИГК. Похожую – ФРЕЛИМО – создал в Мозамбике националист Эдуардо Мондлане. Бывший сотрудник ООН, Мондлане находился под слабым влиянием марксизма, ему был ближе социализм Ньерере. В коалицию ФРЕЛИМО входили три националистические организации. Мондлане использовал профессиональные навыки дипломата и успешно сглаживал идеологические и этнические конфликты. Самые ярые сторонники марксизма и советской модели – МПЛА – в провозглашении себя единственной националистической партией Анголы встретили больше всего трудностей. Им противостояли серьезные соперники-антикоммунисты: Национальный фронт освобождения Анголы (ФНЛА), представлявший преимущественно интересы народности конго (баконго), и повстанческая группа Жонаса Савимби Национальный союз за полную независимость Анголы (УНИТА)^{949}.

На протяжении 1960-х годов все три модернизаторские партии (ангольская МПЛА, гвинейская ПАИГК и ФРЕЛИМО в Мозамбике) стали более радикальными. Они вытесняли из политики традиционалистские группы и развязывали собственный вариант маоистской[690]690
  Отстранение Бен Беллы от власти было проведено не проамериканскими силами, а его соперниками во Фронте национального освобождения. После перехода власти к Революционному совету в главе с X. Бумедьеном прежний антиимпериалистический курс был сохранен.


[Закрыть] партизанской войны. В 1963 году МПЛА сдвинулась влево, а в 1964 году Кабрал одержал победу над традиционалистами в рамках ПАИГК. При этом марксизм Кабрала все еще не отличался догматизмом, а ФРЕЛИМО не присоединялась к марксистскому лагерю вплоть до начала 1970-х годов.

В ЮАР коммунисты также придерживались гибкой версии марксизма, чтобы иметь возможность сотрудничать с африканскими националистами в борьбе с апартеидом. Коммунистическая партия ЮАР (КП ЮАР) имела долгую историю. В 1920-е годы ей сопутствовал большой успех в привлечении в свои ряды многих чернокожих африканцев^{950}. Однако к 1940-м годам стало понятно, что ее революционная пролетарская идеология не находит должного отклика у африканских рабочих, многие из которых были переселенцами из сельской местности^{951}. Возросший милитаризм Африканского национального конгресса (АПК), а также запрет коммунистической партии режимом апартеида в 1950 году заставили коммунистов пересмотреть свою доктрину. Подпольная партия (Южноафриканская коммунистическая партия (ЮАКП), сформированная в 1953 году) заявила, что ЮАР находится под гнетом «колониализма особого типа». Так как в ЮАР не было африканской буржуазии, «пролетарская» коммунистическая партия посчитала возможным вступить в союз с некоммунистическими националистами^{952}. Несмотря на малочисленность, ЮАКП играла важную роль в борьбе с апартеидом.

Члены обеих партий, среди которых был и представитель АНК Нельсон Мандела, сформировали партизанскую организацию «Умконто ве сизве» («Копье нации»), которая в 1961 году начала политику саботажа и насилия против правительства.