Текст книги "Убийство. Кто убил Нанну Бирк-Ларсен?"

Автор книги: Дэвид Хьюсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 44 страниц) [доступный отрывок для чтения: 18 страниц]

– Прекрасно, – сказала Пернилле и удалилась.

Майер сидел за своим столом и просматривал последние отчеты.

– Та девушка, мусульманка, дала показания. – В полосатой футболке и спортивной фуфайке на молнии он был похож на усталого школьника. – Она подтверждает алиби Кемаля и говорит, что желтая кофта принадлежит ей. Да, еще я навестил Кемаля.

Она слушала Майера, глядя на фотографии, приколотые к стене: машина, канал, лес Пинсесковен.

– Врачи говорят, он выкарабкается, – добавил Майер. – И он не хочет выдвигать обвинения против Бирк-Ларсена.

– Это не ему решать.

– Можно кое о чем вас попросить, Лунд?

– Да. О чем?

– Не исчезайте больше вот так, не сказав ни слова, в одиночку.

– Бирк-Ларсену предъявят обвинения в незаконном лишении свободы и нанесении тяжких телесных повреждений. Это для начала.

Майер закурил, выпустил кольцо дыма под потолок.

– Мы все делали правильно, – сказала ему Лунд.

– Ничего мы не делали правильно. Отец девушки сядет в тюрьму, Кемаль в больнице. Господи…

Стук в дверь. На пороге стоял Свендсен. Он казался очень довольным.

– Букард хочет поговорить с вами обоими завтра с утра.

– Спасибо, что присмотрели за Бирк-Ларсеном, – бросила ему Лунд. – Как я вас просила.

Свендсен с вызовом посмотрел на нее:

– Если просьб много, Лунд, то выполнять их начинают в алфавитном порядке, а не все разом. И я уже побеседовал с шефом на эту тему. У него не возникло ко мне никаких претензий.

– О чем Букард хочет говорить с нами? – спросил Майер.

Свендсен гаденько засмеялся:

– Сегодня начальник полиции отделает его по первое число. Полагаю, он захочет разделить с вами страдания. Приятных снов!

Он закрыл за собой дверь.

Майер сидел потрясенный. Его большие уши шевелились взад и вперед в такт движениям челюстей – он жевал жвачку. В другое время Лунд он показался бы смешным. Она вернулась к фотографиям на стене.

– Я не собираюсь отвечать за это, – произнес Майер. Он вскочил, натянул куртку. – Я отказываюсь за это отвечать!

Она обрадовалась, когда он ушел. Одной легче думалось.

Итак, Нанна Бирк-Ларсен. Девятнадцать лет, хотя легко может сойти за двадцатидвухлетнюю. Волнистые светлые волосы. Умеет обращаться с косметикой. Свободно и уверенно улыбается в объектив. Совсем не так, как подросток.

Да, они по-прежнему не знают эту девушку. Чего-то не хватает.

Лунд собрала вещи, по дороге попрощалась с дежурными, задумчиво вышла в коридор.

За ее спиной затопали шаги. Это бежал Майер, запыхавшийся, с безумными глазами.

– Лунд, – произнес он, – мне ужасно жаль.

– О чем вы?

– Он попал в аварию.

6

Понедельник, 10 ноября

Она спала на стуле возле его койки в больничной палате. Голова Бенгта была обвязана бинтами, в правой руке игла капельницы, на левой гипс. Он не просыпался всю ночь. Даже когда она склонилась к самому его лицу и прошептала его имя.

Когда утро стало понемногу пробиваться сквозь запыленные окна, Лунд осмотрелась. Рядом с кроватью лежали его вещи, которые привезли вместе с ним с места аварии на мосту по дороге в Мальмё: пальто, шарф, свитер. И черный кожаный портфель, из которого торчали бумаги. На бумагах Лунд заметила полицейские штампы.

Она проверила, спит ли Бенгт, и стала перебирать документы. Портфель был набит ими доверху: результаты аутопсии, сводки осмотра места преступления, отчеты судмедэкспертов, фотографии, официальные отчеты.

Она села на пол, разложила бумаги перед собой и стала изучать их одну за другой.

Ее размышления прервал хриплый голос.

– Ты права, – проговорил Бенгт с трудом. – Он делает это не впервые.

Лунд оставила бумаги, подошла к нему:

– Как ты себя чувствуешь?

Он не ответил.

– Врачи сказали, что у тебя сотрясение и перелом руки. Машину можно выбрасывать. Тебе повезло.

– Повезло?

– Да, крупно повезло. Ты же не спал сколько…

– Я так разозлился на тебя. Решил, что с меня хватит. И поехал домой. Господи…

Лунд не могла понять, что это с ней: глаза странно защипало, мысли разбежались. Неужели она собирается заплакать?

– Я не знаю, почему я такая, – тихо проговорила она. – Прости меня. Я ничего не могу поделать с собой. Иногда…

Рука Бенгта оторвалась от одеяла, накрыла ее ладонь. Их пальцы сплелись. Тепло. Близость.

– Я прочитал твои материалы. Это преступление совершено не в приступе страсти. Оно необычно.

– Потом поговорим об этом, – сказала она, понимая, что хочет продолжать.

– Возможно, у него есть какой-то метод, – размышлял Бенгт, закрыв глаза.

– У нас было такое предположение, но мы не смогли найти в старых делах ничего похожего.

– Если у вас нет аналогий, это не значит, что подобного никогда не было. Он сбросил Нанну в воду. Ты видела это место: отдаленное, пустынное. Может, были и другие жертвы, просто их никто не обнаружил.

– Давай потом, Бенгт.

– Нет, – сердито возразил он, теперь глаза его были открыты, – ты не знаешь, что значит это слово. Поэтому я говорю тебе это сейчас. Его возбуждает мысль, что только он и девушка знают, как и где наступит конец. Для него это и есть интимная близость. Почти любовь.

– Потом, – повторила она и включила телевизор.

Они вместе посмотрели новости. Букард сообщил прессе о том, что Кемаль невиновен, что он попал под подозрение в результате трагического совпадения. Не было сказано ни слова о том, что полицию ввели в заблуждение.

Так уж устроен мир. Ты или прав и герой, или ошибся и злодей. И между двумя этими ипостасями нет остановки на полпути, нет никакой промежуточной зоны. Во всяком случае, по мнению средств массовой информации. Черное или белое, и все.

И то же самое в политике, думала она, глядя на повтор сюжета о теледебатах Хартманна и Бремера. Ничто не изменилось в их словах, жестах, выражениях их лиц. Только раньше казалось, что Бремер выглядит предпочтительнее: и держится увереннее, с чувством собственного превосходства, и глаза горят победным огнем. Теперь те же кадры производили обратный эффект: вальяжность Бремера граничила с самодовольством и легковесностью, а неосторожная и на первый взгляд необоснованная защита учителя его оппонентом свидетельствовала об отваге и дальновидности Хартманна.

Контекст – вот что определяет наше восприятие. Но чтобы увидеть контекст, необходимы факты, точка отсчета, зафиксированное положение в пространстве, откуда мы уже сможем производить оценки.

В деле Бирк-Ларсен все эти составляющие контекста отсутствовали.

– Мне сказали, что выпишут уже сегодня, – сказал Бенгт, выключая телевизор.

– Я поговорю с мамой. Можем пока пожить у нее.

– Не тревожься. Я поеду домой в Швецию.

Лунд испытала нечто похожее на моментальный приступ паники.

– Почему? – спросила она.

– Во-первых, ты занята. Во-вторых, у нас в доме идет ремонт, там работают строители. А в-третьих, вряд ли твоей матери все это доставит радость.

Он на секунду прикрыл глаза, утомленный разговором. Она смотрела на его разбитое лицо и думала, что такие ушибы долго не заживут.

– Не надо стыдиться своих ошибок, – сказал он.

– Хочешь воды?

Она поднялась. Он остановил ее пожатием руки.

– Не волнуйся. Вы обязательно его найдете. Будь терпелива, – сказал он, глядя ей в глаза.

Лунд присела на край койки:

– А если нет?

– Найдете.

– Мы в тупике. У меня больше нет идей.

– Они есть. Продолжай искать. Что ты знаешь наверняка?

– Ничего.

– Перестань, Сара. Ты сама знаешь, что это неправда.

– Ну ладно. В пятницу, тридцать первого октября, Нанна Бирк-Ларсен идет на вечеринку в гимназии. Несколькими часами ранее в гимназию доставляют материалы избирательной кампании Троэльса Хартманна на машине, арендованной для нужд его штаба.

Лунд встала и принялась ходить по палате, обдумывая каждую фразу.

– Водитель чувствует недомогание. Он теряет ключи от машины и обращается в больницу. Примерно в девять тридцать Нанна покидает вечеринку на своем велосипеде. Кто-то находит ключи и следует за ней.

– Подожди, подожди, – прервал ее Бенгт. – Остановись здесь. В этом деле спонтанности быть не может. Убийца не мог случайно найти ключи и в результате совершить преступление.

Она отрицательно мотнула головой:

– Иначе не получается.

– Он не импульсивен. Он планирует свои действия и маскирует их.

– Бенгт! Машина была оставлена перед гимназией. Так вышло, и это факт. Никто не знал, что водителю станет плохо.

– Это не стыкуется с характером, который я вижу, исходя из материалов дела.

– А если твой анализ ошибочен? Я знаю, ты стараешься помочь мне, но… что, если все не так? Если мы вообще не с той стороны смотрим? Если напрасно ищем логику там, где ее нет? – Лунд налила себе воды. – Девятнадцатилетняя девушка похищена, изнасилована много раз, убита. С невообразимой жестокостью. Да, обычно логика есть. Но здесь…

– Забудь все, что знаешь. Забудь все, что я тебе говорил. Возвращайся в самое начало. И даже дальше. Я вижу метод, Сара. Этот человек действует по правилам, которые давно установил для себя.

Она внимала каждому слову.

– Ножницы, мыло, ритуал… – Он потряс головой. – Я ни за что не поверю, что Нанна была его первой жертвой. Ищи в прошлом. Иди вглубь, пока не найдешь.

– В прошлом… – повторила Лунд.

Там, на пустоши Кальвебод-Фэллед, возле Пинсесковена, черная масса, вырастающая из воды… Угорь, скользящий по обнаженным ногам мертвой девушки…

Все, что случилось потом, окрасило, исказило картину, затуманило ее видение. Надо искать то, что случилось раньше.

Она осторожно поцеловала его в щеку, стараясь не задеть ушибы, сказала короткое спасибо и ушла.

Черный «форд» держали в гараже отдела криминалистики, в подвале управления. Попасть туда можно было по наклонному пандусу, ведущему дальше к блоку предварительного заключения, где находился теперь Тайс Бирк-Ларсен.

Обсохший автомобиль уже не казался таким новым. В кусках старой грязи, с приставшей листвой, он стоял на подъемнике с распахнутыми дверцами и багажником.

Техник-криминалист принес ей все отчеты обследования машины, а тем временем Лунд включила мощные вертикальные светильники вокруг подъемника. Пронумерованные метки облепили всю машину: окна, кузов, днище.

Она пролистала отчеты. Ничего нового.

Она сняла куртку и обошла «форд» вокруг. В багажнике печальный меловой контур отмечал положение, в котором была обнаружена Нанна. Лунд казалось, что она видела это уже миллион раз. Рядом лежали чьи-то резиновые перчатки, она натянула их и села на водительское кресло, через некоторое время пересела на пассажирское. Проверила зеркала, окна, бардачок, дверцы и пол. Потом перебралась на заднее сиденье и осмотрела все так же внимательно.

Техник сидел на скамье и наблюдал за ней, зевая от скуки. Она попросила его поднять машину выше, изучила днище. Грязь и ветки из канала. Никаких зацепок.

– Я же говорил, – сказал он ей. – Тут ничего нет. Он все вычистил. Вода сделала остальное.

Он допил свой кофе, выбросил пластиковый стаканчик в урну.

– Я излазил всю машину. Вы понапрасну теряете время. Ничего не найдете.

Она опять взялась за отчеты.

– Я обещал жене, что напомню ей, как я выгляжу, – сказал техник, натягивая куртку. – Вы не против?

Палец Лунд остановился на строчке:

– Тут написано, что в баке было пятьдесят два литра бензина, когда вытащили машину. Вы уверены в этой цифре?

Он вздохнул:

– Да. До полного бака не хватало пяти-шести литров.

– Вы уверены?

– Уверен. Выключите свет, когда будете уходить. До свидания.

– Вы уверены? – прокричала она ему в спину.

– Сколько раз…

– Это важно. Не могло быть ошибки? Машина была в воде…

– Ошибки быть не могло. Мы проверили эту машину тысячу раз. До полного бака не хватало пять или шесть литров бензина. В чем дело? Мы что-то не так сделали?

– Я вас ни в чем не обвиняю. – Она показала ему документ, полученный из городской администрации. – Если верить журналу регистрации, бак заправляли за неделю до той пятницы. И в таком случае бак должен быть почти пустым.

Он быстро подошел к ней, посмотрел на бумагу в ее руке:

– О, простите. Нам следовало…

– Кто же заправил машину? – задумалась Лунд.

На горизонте собирались облака, но утро пока было солнечным. Майер ждал ее во дворе отдела криминалистики. Он был в блестящей кожаной куртке, которой она раньше на нем не видела, и модных темных очках. Да, решила Лунд, все-таки его место – отдел по борьбе с наркотиками или с организованной преступностью, но никак не отдел убийств. Он принимает все близко к сердцу. А это всегда ошибка.

– Как Бенгт? – поинтересовался Майер, вручая ей стакан с кофе.

– Что?

– Как…

– Да.

– А вы?

– Нужно проверить все дела об исчезновении молодых женщин за последние десять лет.

– Зачем?

– В городе. По всей стране. Задача: найти связь с Кальве-бод-Фэллед. Или с любым другим местом в Вестамагере.

Майер снял очки и посмотрел на нее:

– Как Бенгт? Как вы?

– Я уже сказала.

– Нет.

– Он в порядке. Теперь мы можем заняться работой?

В главном корпусе Управления полиции было специальное помещение для встреч с адвокатами, неподалеку от помещений суда. Женщину звали Лиз Гамборг.

Бирк-Ларсен смотрел на ее строгий деловой костюм, на жемчужное ожерелье, на безупречную прическу и гадал, как он будет расплачиваться за ее услуги.

Сам он был в синем тюремном костюме, небритый, грязный, голодный.

– Садитесь, – сказала она.

Рядом стоял охранник с оружием на бедре. В зарешеченное окно лился яркий свет.

– Я адвокат, назначенный вам судом. Сегодня слушается много дел. Наша очередь настанет не раньше чем через несколько часов.

Он едва слушал ее. Два десятилетия тому назад, женившись на Пернилле, Бирк-Ларсен поклялся себе, что больше никогда не окажется в тюрьме. Правда, Пернилле ничего не знала об этом обещании. Оно стало частью их безмолвного соглашения: он станет другим человеком, никаких столкновений с законом, никаких исчезновений, которые он потом не мог бы ей объяснить. Тогда он был молод. Был зол и решительно настроен оставить свой след на земле – своей силой, своими кулаками, если потребуется.

Потом появилась семья, и ему пришлось забыть о том, кем он когда-то был. Он похоронил молодого Тайса, Тайса-головореза, Тайса-бандита, думая, что тот ему больше не пригодится.

– Зато, – продолжала Гамборг, – у нас будет время как следует подготовиться, обо всем поговорить.

– О чем тут говорить?

– Вам будут предъявлены обвинения в покушении на убийство, незаконном лишении свободы и нанесении тяжких телесных повреждений.

Бирк-Ларсен закрыл глаза.

Ему надо было кое-что сказать. Спросить одну важную вещь.

– Как учитель?

Она не переставала разглядывать его, словно он был невиданным животным в клетке зоопарка.

– Он поправится. И он говорит, что не будет выдвигать против вас обвинения.

Бирк-Ларсен поднял на нее недоверчивый взгляд.

– Но это не освобождает вас от ответственности.

– Полицейские сказали нам, что это он. В газетах писали, что это он. И никто ничего не делал.

Она сделала глубокий вдох:

– Судья может увидеть в деле ряд смягчающих обстоятельств.

– Я признаю свою вину. Только скажите мне, что нужно говорить на суде. – Следующие слова дались ему с трудом – он боялся ответа, который последует. – Я просто хочу вернуться домой.

Она ничего не сказала.

– Я нужен семье.

– Понимаю. Учитывая обстоятельства, мы можем надеяться на снисхождение суда. – Она сложила перед собой изящные руки, склонилась к нему через узкий стол. – Я попытаюсь убедить судью, что нет необходимости держать вас под стражей. Вы признали свою вину. Вы добровольно отдались в руки правосудия. Вы не намерены скрываться. У вас семья, бизнес…

– Я хочу увидеться с женой.

Адвокат покачала головой:

– Мы должны дождаться окончания слушания.

Он опустил голову, ставшую невыносимо тяжелой.

– Мне очень жаль, – добавила она. – И насчет вашего друга. Вагн, кажется?

– Вагн не имеет к этому отношения. Он пытался остановить меня. Не вмешивайте его.

– Он привлечен к ответственности как соучастник.

– Это неправильно!

– Обвинение не тяжелое. Он не задержан. Я не думаю… – Она остановилась.

– Что?

– Не думаю, что ему грозит тюремное заключение. Боюсь, что не могу сказать того же о вас.

Молчание.

– У вас есть вопросы? – спросила она.

Когда он не ответил, она посмотрела на охранника.

Часть процесса. Часть системы, которая однажды уже чуть не поглотила его. Тайс Бирк-Ларсен вновь очутился в лапах монстра, которого ненавидел и который ненавидел его. И винить в этом было некого, кроме самого себя.

Пернилле было не оторваться от телефона, – как всегда это бывает, клиенты звонили в самое неподходящее время. Каждую минуту проявлялся кто-нибудь новый со срочным заказом. Приехала на помощь Лотта.

– Сейчас я не могу этого сделать, – говорила Пернилле в очередной раз. – Я вам перезвоню. Обязательно. Обещаю.

Лотта дождалась, когда Пернилле положит трубку, и спросила:

– В чем его обвиняют?

Снова звонок.

– Перевозки Бирк-Ларсена. Одну минуту, пожалуйста. – Закрыла рукой трубку. – Пока не знаю. Ты не присмотришь за мальчиками?

– Конечно. А что он сделал?

Пернилле еще раз извинилась в телефонную трубку. Лотта не уходила, сердилась, что не получала ответа.

– Тайс что-то сделал учителю?

– Это я виновата. Я его толкнула на это.

Она провела рукой по спутанным волосам. Выглядела она ужасно, и ей было все равно.

Она смотрела на список заказов, не зная, за что хвататься. Один из работников вошел с вопросами, она отправилась в гараж разбираться на месте. Зазвонил телефон, трубку пришлось снять Лотте.

– Но сначала займитесь заказом в Эстербро. – Вернулась Пернилле, заканчивая разговор с водителем. – Все делайте так, как всегда делали с Тайсом. Если что, спросите у Вагна.

Он многозначительно посмотрел на нее.

– Что? Где Вагн? – спросила она.

– Не знаю…

– Ну, тогда… – Она бессильно махнула рукой. – Тогда делайте как знаете.

– Пернилле?

Лотта все еще была в конторе, дожидаясь, когда сестра освободится и останется одна.

– Что?

– Тебе звонили из банка. Сказали, что хотят поговорить.

Букард надел свою лучшую, свежевыглаженную рубашку, лучший костюм. Такой была его форма для выслушивания лекций от комиссара полиции. Он только что вышел из кабинета начальника и пребывал в ужасном настроении. Нагнувшись над столом, он перелистывал утреннюю газету в сером свете утра за окном кабинета Лунд. Скорбно опущенные уголки рта, сведенные брови – он был красноречив, не говоря ни слова.

Лунд и Майер сидели бок о бок и переглядывались, как нашалившие ученики в ожидании выволочки от учителя.

Нарушил тишину Майер:

– Мы понимаем, что все пошло не совсем так, как следовало.

Букард ничего не ответил, только показал им газетный разворот с крупным заголовком: «С ролевой модели Хартманна сняты все подозрения».

– Если бы Кемаль сразу рассказал нам правду… – начала Лунд и умолкла, остановленная язвительной усмешкой Букарда.

– Как я уже говорил вам, у нас с самого начала не сложились рабочие отношения… – добавил Майер. – Я, конечно, не хочу никого обвинять.

– Кемаль лгал нам! – повторила Лунд. – Он мог в любой момент предоставить нам свое алиби, но не сделал этого. Если бы он…

Букард снова ткнул пальцем в газету.

– Люди знают только вот это, – буркнул он. – Ваши оправдания никому не интересны. – Пауза. – Комиссар требует отстранить вас от дела. Нам не нужна вся эта шумиха в прессе. И по вашей вине мы оказались замешаны в предвыборной гонке, что вообще недопустимо. В довершение всего отца жертвы обвиняют в покушении на убийство.

– Кемаль не хочет выдвигать обвинение! – воскликнул Майер. – Разве это ничего не значит?

– Это будут решать юристы, не он. Как бы то ни было, вы оба провалили дело.

Они опустили головы.

– А теперь назовите мне хоть одну причину оставить вас для продолжения расследования.

– Одну? – немного воспрянула духом Лунд. – Я могу назвать…

– Тогда начинай.

– Мы знаем об этом деле больше, чем кто-либо другой. У новой команды уйдет не меньше недели на то, чтобы ознакомиться со всеми материалами.

– Я лучше подожду одну неделю и получу результат. От вас же пока были одни проблемы и неприятности.

– Мы знаем больше, чем знали вчера.

– Сегодня я еду в гимназию, – добавил Майер. – Смогу прояснить там кое-какие вопросы. Мы держим ситуацию под контролем. Лунд права: приведите других людей, и им придется начинать с нуля.

Букард надолго замолчал, погрузившись в размышления.

– Если завтра дело не сдвинется с мертвой точки, я вас отстраню. Обоих.

Он поднялся, направился к двери.

– И держитесь подальше от ратуши и Троэльса Хартманна. Не желаю больше получать из-за вас головомойки. Ясно?

– Конечно, – сказал Майер.

Букард ушел. Лунд сидела молча, сложив руки на груди, а Майер вышел в коридор раздать задания дневной смене.

– Мы должны сегодня как следует поработать, – сказал он. – Для начала возвращаемся в гимназию. Допросим всех до единого, включая уборщиц.

Лунд встала и подошла к шкафу, где хранились вещественные доказательства, стала перебирать пакеты в поисках нужного.

– Покажите фотографию Нанны всем водителям такси, – продолжал Майер.

– Уже показывали, – недовольно протянул Свендсен.

Майер накинулся на него:

– Всем водителям? В целом Копенгагене? Сомневаюсь. Особое внимание уделите тем, кто работал в районе квартиры Кемаля. Может, оттуда она поймала такси. Узнайте хоть что-нибудь! За работу!

Он вернулся в кабинет, бурча себе под нос:

– Неужели это так сложно?

Лунд сидела перед раскрытым журналом регистрации автотранспорта, полученным из мэрии.

– Нужно разослать фотографию машины на все заправки в городе, – сказала она, – уточнить, не заправляли ли ее вечером тридцать первого октября.

– Зачем?

– Мы кое-что упустили. – Она передала ему журнал. – Если верить этой записи, в баке уже не должно было оставаться бензина, а он почти полный. Значит, преступник заезжал на заправку, и в таком случае…

– В таком случае его должны были зафиксировать камеры слежения, я понял, не дурак.

– Хорошо! Давайте начнем с заправок возле гимназии Нанны.

– Лунд. Если бы вы были за рулем украденной машины с похищенной девушкой в багажнике, стали бы вы сами заправлять бак? И потом, в журнале может быть ошибка.

Она кивнула:

– Верно. Тогда проверьте этот вопрос со службой безопасности ратуши.

Майер засмеялся:

– Ага. Вы слышали, что сказал Бремер? Он оторвет мне яйца, если я туда сунусь.

Поставив руки на бедра, склонив голову, она смотрела на него не мигая большими яркими глазами – выжидательно, упрямо.

– Не надо на меня так смотреть, мне это не нравится, – пожаловался Майер.

Она не шевельнулась.

– Я в ратушу не поеду, Лунд. И точка. Вы делайте что угодно. А я туда не поеду.

Он двинулся к двери.

– Майер! Вы обещали отцу Нанны, что найдете того, кто это сделал.

Он остановился, обернулся, хмуро посмотрел на нее.

– Или это были просто слова?

– А еще я обещал жене, что продержусь на этой работе не меньше трех недель. И что важнее, как вам кажется?

Она открыла рот, чтобы ответить, но он не дал ей:

– Все, не надо ничего мне говорить. Я сам знаю ответ.

Те же люди, то же место. И тем не менее все было иначе. Собрание группы началось в спокойной атмосфере, напряжения прошлого вечера как не бывало. Все шутили, смеялись, вели себя так, словно вчера ничего не произошло, и ждали продолжения. Шире всех улыбался Кнуд Падде. Он уже созванивался с Риэ Скоугор, интересовался свободными местами в комитете, метя на повышение.

Во главе стола сидел Троэльс Хартманн, рядом с Элизабет Хедегор. Присутствующие с удовольствием угощались булочками и пирожными. Он лишь изредка подносил ко рту чашку с кофе.

– Доброе утро всем, – сказал Хартманн и быстро покончил с вежливым вступлением: благодарю за то, что пришли, извините, что созвали в срочном порядке.

Бигум сидел в самом конце стола, сгорбившись на стуле, но пытался улыбаться.

– Уверен, мы быстро со всем разберемся… – приступил к делу Хартманн.

– Троэльс.

Это был Бигум, с улыбкой даже более вымученной, чем обычно.

– Прошу вашего внимания. Я хотел бы сказать несколько слов.

Хартманн изобразил удивление:

– Конечно, Хенрик, как пожелаете.

Бигум глубоко вздохнул:

– Я должен перед вами извиниться. За недавние неприятные события. – Он оглядел стол, все молчали. – Нам всем пришлось нелегко.

Падде сумел занять место рядом с Элизабет Хедегор, которая смотрела сейчас на Бигума, подперев подбородок ладонью.

– Надеюсь, все понимают, что наши разногласия были вызваны исключительно тревогой за благополучие партии. – Хенрик Бигум глянул на Хартманна. – Да, ничем иным, Троэльс. Ничего личного. Так что… – Деланый смех, вскинутые руки. – Предлагаю зарыть топор войны и двигаться вперед.

– Благодарю, Хенрик, – любезно произнес Хартманн.

– Не за…

– Но я согласен с тем, что вы вчера сказали. Так больше продолжаться не может.

Бигум заерзал на стуле:

– Троэльс, теперь у вас нет причин отзывать свою кандидатуру. Вас поддерживают и члены группы, и избиратели. Ваша позиция в отношении ролевых моделей…

– Да, да, да. – Взмахом руки Троэльс попросил его замолчать. – Не волнуйтесь, я вовсе не собираюсь отзывать свою кандидатуру. – Он посмотрел на каждого из присутствующих по очереди, скромно улыбаясь. – Не паникуйте. Наша общая цель – изменить систему в ратуше.

Все закивали, и Бигум энергичнее всех. Хартманн постучал пальцем по столу:

– Но мы не сможем этого сделать, если будем ссориться между собой.

Одобрительное бормотание. Словно шоумен, разогревающий публику, Хартманн воскликнул, смеясь:

– Я вас не слышу! Я прав?

Отклик был громче на этот раз, и Хенрик Бигум тоже засмеялся:

– Вы правы, Троэльс, и были правы с самого начала.

Хартманн направил на него долгий взгляд через весь стол:

– Я знаю, Хенрик. И вот теперь я хочу предоставить вам тот же выбор, перед которым вчера вы поставили меня.

Улыбка застыла на лице Бигума.

– То есть?

Выражение лица Хартманна тоже переменилось. С таким серьезным видом он обычно говорил с Бремером.

– Или вы уйдете добровольно… – Он помолчал. – Или мы решим это за вас голосованием.

Бигум затряс головой:

– Что?

За столом стало тихо. Помня нелюбовь Вебера к конфликтам, Хартманн не просил его присутствовать на собрании. А Риэ Скоугор стояла недалеко от стола, улыбаясь и ожидая развязки. Она с шести утра сидела на телефоне, так что они точно знали, каковы шансы Хартманна.

Бигум начинал злиться.

– Это немыслимо. Я работаю в этой партии уже двадцать лет – столько же, сколько и ты, Троэльс. Во всем, что я делал, я руководствовался только нашими общими интересами.

– Вы были у Бремера, Хенрик. Вы предложили ему сделку.

Костистое, аскетичное лицо университетского преподавателя вспыхнуло.

– Я только хотел узнать его мнение. Ничего больше. Наша победа совсем не гарантирована. Надо думать о возможных компромиссах…

– Так что вы выбираете, Хенрик? Добровольный отзыв или голосование?

Бигум посмотрел на каждого в комнате. Никто не смотрел ему в глаза, даже Падде.

– Понятно.

Он поднялся и, не спуская ненавидящего взора с Хартманна, выпалил:

– Пошел ты к черту, Троэльс. Тебе никогда не стать мэром. Ты… у тебя…

– Кишка тонка? – подсказал Хартманн.

Риэ Скоугор с лучезарной улыбкой открыла ему дверь.

– Чтоб вас всех… – пробормотал Бигум, уходя прочь.

Хартманн сложил на груди руки и откинулся по своей привычке на спинку стула. Падде встрепенулся и сказал:

– Ну. Вот и все. Как председатель я передаю слово Троэльсу.

Хартманн дотянулся до термоса, налил себе в чашку кофе.

– К вам это тоже относится, Кнуд. Дверь там.

Падде издал нервный смешок:

– Да бросьте, Троэльс. Я знаю, что ошибся. Но я много трудился на благо партии. Я ее преданный…

Хартманн глотнул кофе.

– Вы свободны, – только и сказал он.

Никто не смотрел в сторону Падде, никто не произнес ни слова, только улыбающаяся Скоугор снова открыла дверь.

– Так вот зачем вы притащили меня сюда? – воскликнул Падде. – Чтобы унизить?

– Кнуд, – позвала его Скоугор, постукивая костяшками пальцев по двери. – Нам нужно продолжать собрание. Прошу вас…

Он выругался – впервые на памяти Хартманна – и тоже исчез за дверью.

– Отлично, – провозгласил Хартманн удовлетворенно. – Давайте продолжим. – Он с улыбкой оглядел лица сидящих за столом. Теперь они принадлежат ему, и никому больше. – Элизабет, прошу вас занять пост председателя взамен покинувшего нас Падде, вы не возражаете?

Она кивнула с улыбкой.

– А теперь я хочу представить вам двух наших новых товарищей.

Скоугор выглянула в соседнее помещение:

– Саньджей? Дипика? Зайдите, пожалуйста.

Молодой человек и девушка азиатской внешности, хорошо одетые, профессионалы с хорошим образованием – результат программы интеграции.

– Это Саньджей и Дипика, вы с ними уже знакомы по работе с нашей молодежной организацией, они займут освободившиеся места в комитете, – представил вновь прибывших Хартманн. – Прошу вас, садитесь. Добро пожаловать.

Когда приветствия и небольшая суматоха с рассаживанием стихли, Хартманн спросил:

– Есть вопросы? Нет? Тогда за работу.

Когда собрание уже шло полным ходом, Хартманн выскочил из кабинета, чтобы попросить сделать несколько копий. У ксерокса препирались Риэ Скоугор и Мортен Вебер.

– Почему мне никто не сказал о том, что будут такие перестановки? – жаловался Вебер.

– Ты бы стал возражать.

– Да, потому что сейчас не лучшее время менять коней.

– Они сами напросились, Мортен, – сказала Скоугор. – И как можно терпеть среди нас такую змею, как Бигум?

– А Кнуд? – спросил Вебер. – Он-то что сделал? Всего лишь вел себя так, как всегда. Куда ветер клонит, туда ветка и гнется.

– Кнуд послужит уроком, – сказал подошедший Хартманн.

Вебер открыл рот в притворном изумлении:

– Уроком? И от кого я это слышу, не от святого ли Троэльса? С каких это пор ты стал вытаскивать кинжал по ночам?

– С тех пор, как захотел свергнуть Бремера. А Бигума и Падде больше нет, и хватит об этом. – Он шлепнул документы на крышку ксерокса. – Мне нужны копии вот этого и еще кофе.

– Сам ходи за своим кофе! Бигум так просто не сдастся. Он будет копать под тебя и дальше.

– Послушай, Мортен, – сказал ему Хартманн, – мы слишком долго были пай-мальчиками. Только и делали, что отбивались от нападок. Мне пришлось действовать. Я должен был показать свою силу.

– Это у тебя получилось. Я только надеюсь, что ты обговорил все с Кирстен Эллер. Бигум был близок с ней, если ты не в курсе. – Взгляд на Хартманна. – А, ты не в курсе! Что, трудно было спросить…

Хартманн еле сдерживался, чтобы не разозлиться.

– С Кирстен я сам все улажу. Выкинь это из головы.

– Проблема в том, – говорил служащий банка, – что вы платите за два дома.

Он сам пришел в гараж поговорить с ней. И сидел теперь в их застекленной конторе со смесью смущения и недовольства на лице. Она хотела крикнуть ему в лицо: почему сейчас? Вы что, газет не читаете? Неужели непонятно, что сейчас не время?

Но ведь он из банка, этот мужчина в костюме, и, несомненно, у него есть большой дом в фешенебельном пригороде. Это его работа – преследовать маленькие, едва сводящие концы с концами частные фирмы в Вестербро. Обстоятельства не имеют значения, считаются только кроны на банковских счетах.