Текст книги "Наполеон и Гитлер"

Автор книги: Десмонд Сьюард

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

В 1933 году количество безработных доходило до 6 миллионов. В 1938 году их вообще не стало, а право на труд было гарантировано законом. Для рабочих были построены новые огромные жилые массивы, спортивные сооружения. Впервые государство ввело оплачиваемые отпуска, и только в 1936 году такими отпусками воспользовалось около 6 миллионов человек. Ничто не напоминало о страшном кризисе недавних лет. Адольф Гитлер стал самым популярным правителем Германии. Блестяще организованные Олимпийские игры 1936 года, которые состоялись в Берлине, походили на празднование коронации или юбилея.

Большинство наблюдателей обычно сходились во мнении, что «экономическое чудо» стало возможным главным образом благодаря перевооружению. Некоторые ставят это чудо под сомнение, утверждая, что только начало второй мировой войны в 1939 году предотвратило новый крах. По этому поводу среди ученых все еще идут споры. Неоспоримым фактом, однако, является лишь одно: несмотря на все хвастовство и угрозы Гитлера, Германия в 1939 году уступала своим соперникам в вооружении. Однако же немцы теперь были полны уверенности в себе, а это не могло не способствовать возрождению духа превосходства над другими нациями, царившего в Германии в 1914 году.

Каждый призывник, вступавший в ряды армии, переименованной из рейхсвера в вермахт, чувствовал себя таким же причастным к общим идеалам вооружённой нации, как и солдаты Наполеона. А осознание этого факта заставляло молодых людей носить армейский мундир с гордостью. Кстати, форму носили не только военнослужащие вермахта, но и части СС, формирования СА, трудовой корпус, гитлерюгенд и многие другие организации.

Официальная расовая политика режима культивировала чувство национального превосходства. В головы скромных немецких обывателей вдалбливалась мысль о том, что в их жилах течет арийская кровь, заставляя людей думать о себе как о неких аристократах. Страх перед большевистской революцией стал не более чем неприятным воспоминанием. Теперь все смотрели в будущее с уверенностью, все, кроме евреев, политических диссидентов и тех, кто испытывал антипатию к деспотическому правлению. Однако в основной своей массе немцы, всегда отличавшиеся педантичностью, аккуратностью и дисциплинированностью, обладали врожденной предрасположенностью к твердой власти и потому не сопротивлялись Гитлеру. В сравнении с неэффективной политикой веймарского режима успех Гитлера в решении внутренних и внешних проблем многим казался сверхъестественным.

Одним из немногих немецких ученых, которые встречались с Гитлером и оставили об этом письменное свидетельство, был профессор Шрамм из Геттингенского университета (он преподавал также и в Гарварде). Шрамм, имевший чин майора вермахта, отвечал за ведение официального дневника Верховного Командования в 1943-44 гг., и ему довольно часто приходилось встречаться с фюрером. Его воспоминания имеют несомненную ценность в историческом плане. Фюреру было уже за пятьдесят, когда Шрамм увидел его впервые с близкого расстояния. Он был среднего роста, но «казалось, что в теле этого человека над всем остальным доминирует голова; торс, руки, ноги – казалось, все начинается оттуда... Он расхаживал по кабинету, делая широкие шаги и резко поворачиваясь, на улице он ходил быстро, почти не разгибая коленей, Все другие его движения отличала взвешенность и неторопливость. У него был безобразный и похожий на пирамиду нос». Именно поэтому Гитлер и выработал свой стиль усов – это маскировало его широкие ноздри, делало их уже. Косо висящая прядь волос скрывала его высокий лоб. Шрамм утверждает, что «своими темно-голубыми, слегка навыкате, лучистыми глазами Гитлер гипнотизировал людей. Многие из тех, кто встречался с ним, были не в состоянии выдержать его взгляд: зная это, Гитлер всегда смотрел не мигая, прямо собеседнику в глаза». Описывая свою собственную первую встречу с Гитлером в июне 1932 гада, Папен говорит нам: «На нем был темно-синий костюм, делавший его похожим на мелкого буржуа. Вольно или невольно следуя примеру Бонапарта, намеренно появлявшегося почти везде в простой форме без знаков различия, Гитлер, как правило, носил обычную форму члена НСДАП, хотя это и не придавало ему никакой особой значимости; в Берхтесгадене английский министр иностранных дел лорд Галифакс даже Принял его за лакея.

Несмотря на все это он производил глубокое впечатление на всех, кому пришлось с ним работать. Фон Папен ссылается на его «выдающиеся способности и необыкновенную силу воли». Шрамм особо выделяет «поразительную способность Гитлера оценивать людей: он мог мгновенно определить, подходит ли ему человек, стоящий перед ним, можно ли его привлечь на свою сторону или же он не восприимчив к динамизму Гитлера. В этом отношении у него было какое-то «шестое чувство».

Гитлер был способен провести и запутать самых проницательных наблюдателей. В 1931 году полковник авиации Малькольм Кристи подвез его в своем автомобиле. Они проехали вместе около трехсот миль, после чего Малькольм сказал своим друзьям, что его пассажир имел невероятное сходство с другим европейским государственным деятелем – де Валера.[16]16
  Информация В. Е. Л. Сьюарда.


[Закрыть] Весной 1933 года тогда еще молодой принц Плесе ходил на прием к Гитлеру в его резиденцию на Цальгельмштрассе, чтобы ходатайствовать за нескольких управляющих шахтами, арестованных в Нижней Силезии. Он вспоминал «очень вежливого, приветливого австрийца, по внешности, из средних классов». «Гитлер внимательно выслушал меня, – пишет Плесе, – демонстрируя при этом искреннее сочувствие. В нем не было ничего примечательного, и я не смог испытать на себе никакого гипнотического воздействия его глаз, о чем впоследствии было столько разговоров. Я нашел, что Гитлер довольно приятный человек, с которым можно беседовать на любую тему». Фюрер сказал принцу (который позднее воевал против него в рядах британской армии), что разберется в этом деле, и добавил: «Но в нынешнее время необходимо помнить, что там, где есть сильный свет, всегда будет и черная тень». Через несколько дней управляющие были освобождены.[17]17
  Информация со слов вдовы принца.


[Закрыть]

Альберт Шпеер в своих мемуарах утверждает: «Гитлер обладал многими привлекательными человеческими качествами». А Шрамм приходит к следующему выводу: «Когда Гитлера пытаются понять, дать ему всестороннюю оценку, конечный результат этих попыток всегда расходится с действительностью. Его общение с детьми и собаками, наслаждение, которое он получал, соприкасаясь с цветами или различными аспектами культуры, умение ценить красивых женщин, его отношение к музыке – все это было подлинным. Но такой же подлинной была и жестокость, не имевшая никаких моральных «табу», безжалостная, «ледяная» жестокость, с которой Гитлер уничтожал не только настоящих, но и потенциальных противников».

Многие исследователи отмечали присущий Гитлеру характер двуликого Януса: с одной стороны – очаровательный и добрый, а с другой – дьявольски жестокий и злой.[18]18
  Отто Дитрих, бывший пресс-секретарь нацистской партии и правая рука Геббельса, писал: «В душе Гитлера теплота и ледяная бессердечность, любовь к своим ближним и безжалостная грубость и черствость существовали неотделимо друг от друга».


[Закрыть] За маской веселого, внимательного и отзывчивого друга и товарища скрывался ум, всегда готовый убивать, причем убивать не только близкого соратника – как Рема, например, но миллионы людей, ум, гордящийся этой готовностью к убийству. Шрамм отмечает, что, увидев истинное лицо фюрера, даже самый верный его сторонник из ближайшего окружения обратился бы в камень, аналогично случаю с Медузой из древнегреческой мифологии. Тревор-Ропер, имея в виду Германа Раушнинга, нациста из Данцига, который разглядел подлинную суть Гитлера раньше других, говорит: «За хрустом уминаемых пирожных и звяканьем чайных чашек он расслышал если не вопли истязаемых в концентрационных лагерях, то по меньшей мере леденящую кровь песнь всеобщего уничтожения, звучащую над Европой, обращенной в пустыню».

Как и Наполеон, фюрер отличался крайней нервозностью. Раушнинг упоминает о «конвульсивных рыданиях во время эмоциональных кризисов», утверждая, что Гитлер плакал, когда умирала какая-нибудь, из его любимых канареек. (Накануне одного очень тяжелого политического собрания Геринг сказал: «Мы всегда можем послать Адольфа, чтобы он пустил слезу и разжалобил слушателей».) Он страдал от ужасной бессонницы и кошмаров, словно тиран из сказок. Изломанная нервная система и была той почвой, на которой у Гитлера возникали неконтролируемые приступы гнева, граничащие с безумием – он мог орать без остановки несколько часов подряд, выкрикивая оскорбления, топая ногами, колотя кулаками по столу или по стенам, лицо его при этом искажалось и багровело. Сэр Эрик Фипс, британский посол, сообщил в 1935 году, как Константин фон Нейрат в доверительной беседе признался ему, что «господин Гитлер разносил его в пух и прах 5 часов без перерыва». Окружающих поражала его способность внезапно преображаться, становясь после припадка ярости спокойным и рассудительным.

Раушнинг замечает: «Судя по жуткому психическому расстройству и характеру его истерии, он пришел к нам прямо со страниц романов Достоевского».[19]19
  Отто Дитрих так комментирует вспышки ярости фюрера: «Смертные приговоры и концентрационные лагеря часто были не только последствиями неконтролируемых вспышек гнева, но и результатом хладнокровных размышлений».


[Закрыть]

Тем не менее нельзя не признать исключительным его дар внушения, при помощи которого ему удавалось наэлектризовывать огромные массы людей. Казалось, что в его отношениях с толпой есть что-то от оргазма, когда подстегиваемые его исступленными выкриками люди взвинчивали себя до бешеного экстаза. Йозеф Геббельс пишет о нем, как влюбленная женщина.

Как уже говорилось, мы располагаем очень скудной информацией о сексуальной жизни фюрера, но о его взглядах на женщин известно довольно многое. Воззрения Гитлера по этому вопросу куда более сложны, чем этого можно было бы ожидать даже несмотря на его известное изречение «Мужчина должен обладать способностью оставить свой след в душе любой женщины». Как и Наполеон, фюрер относился к представительницам прекрасного пола как к существам низшего порядка, чьим уделом было вынашивать детей, быть хорошими матерями и проявлять заботу о муже. («Дети, церковь, кухня» – один из принципов нацистов). В его представлении, «нет худшего бедствия, чем женщина, увлекшаяся какой-нибудь идеей». Еще сентенция: «Женщины, у которых нет детей, в конце концов сходят с ума». Но, с другой стороны, его личные отношения с ними базировались не только на желании физического наслаждения. «Что мне нравится больше всего, так это пообедать в компании хорошенькой женщины», – говорил он Борману. Не подлежит сомнению тот факт, что он восхищался женской красотой и получал огромное эстетическое наслаждение от общения с женщинами. Он обращал на себя внимание неизменной галантность и обворожительностью по отношению к дамам, включая сотрудниц его аппарата, и в этом отношении отличался от Наполеона, позволявшего себе не только грубость, но и хамство. Когда он снисходительно объяснил, что «центром вселенной для женщины является мужчина», то добавил: «Больше она ничего не видит, потому и способна любить так глубоко». Мысль о партнерских отношениях между полами была для него приемлема. «Браки, берущие свое начало от плотских ощущений, обычно неустойчивы... Расставания особенно мучительны, когда между мужем и женой существовало подлинное товарищество... Встреча двух существ, которые дополняют одно другое и созданы друг для друга, находится, в моем понимании, на грани чуда». В тоже время его интерпретация женского поведения носила весьма циничный характер. «В удовольствии, которое получает женщина, наряжаясь в какое-нибудь сверхэлегантное платье, всегда присутствует элемент деструктивности, что-то предательское – например, стремление возбудить зависть другой женщины, продемонстрирован какую-то вещь, которой нет у последней. Женщины обладают талантом, который не известен нам, мужчинам. Они способны целовать подругу и в то же время вонзать ей в сердце хорошо наточенный кинжал». При этом женский инстинкт собственности он оправдывал, исходя из собственных бесчеловечных критериев: «Самая нежная женщина превращается в дикого зверя, когда другая женщина пытается отобрать у нее мужчину... Должно ли рассматривать эту врожденную свирепость как недостаток? Не является ли это качество скорее добродетелью?»

Его отношения с несчастной Евой Браун были почти банальными, если иметь и виду их семейный характер. Единственный диссонанс был связан с его нежеланием оформить эти отношения традиционным способом. Она удовлетворяла его буквально во всем. Однажды в ее присутствии он сказал Альберту Шпееру: «Высокоинтеллектуальный мужчина должен брать себе в жены примитивную и глупую женщину». Однако он и в самом деле увлекся этой бесцветной маленькой блондинкой, ассистенткой фотографа; ее отец работал на предприятии, производившем детское питание. Конечно, он не любил ее так, как Гели Раубаль; некоторые наблюдатели полагали, что она была невероятно похожа на его бедную, робкую матушку.

Будучи на двадцать лет моложе его, увлекаясь танцами и лыжным спортом, не разделяя никаких интересов с фюрером, Ева, тем не менее, испытывала к нему чувство глубокой привязанности и два раза даже пыталась совершить самоубийство, когда он охладел к ней (в обоих случаях фюрер выражал сильнейшее раздражение). Хотя у них не было детей, их физиологические отношения вроде бы протекали нормально. Однако создавалось впечатление, что для Гитлера она была скорее чем-то вроде любимой игрушки, нежели товарищем или спутницей жизни. Шпеер жалел Еву Браун. Гитлер избегал появляться с ней на глазах широкой общественности, представив ее лишь узкому кругу друзей. Скорее всего ему казалось, что, символизируя собой Германию, он должен находиться в гордом одиночестве, а Ева Браун смазала бы всю картину, нарушив своим образом сложившийся стереотип. Он любил ее по-своему, довольно странной любовью, доказательством чему послужила их свадьба, состоявшаяся непосредственно перед их совместным самоубийством.

Как бы то ни было, но Гитлер не испытывал никакого желания дать «третьему рейху» первую леди в подражание женам Наполеона. Как ни странно, но фюрер испытывал восхищение «прелестной Жозефиной... женщиной, которая, находясь рядом с Наполеоном, вскарабкалась по перекладинкам лестницы, ведущей к самому высокому посту в государстве». Он считал, что император допустил серьезную ошибку, бросив ее ради союза с Габсбургской династией. С его довольно эксцентричной точки зрения, Жозефина была «образцом француженки времен Республики».

...Тем временем фюрер без устали трудился на благо рейха, предпринимая титанические усилия по консолидации своего режима. Трудно преувеличить влияние, которым располагала католическая церковь в Германии в начале 1933 года. Католики составляли треть населения. Пятьдесят лет прошло с тех пор, как потерпела неудачу попытка Бисмарка надеть на католическую церковь железную узду своих законов. Это явление в политической жизни Германии конца 19 века было известно под названием Kulturkampf («борьба за культуру). В двадцатые и начале тридцатых годов церковь была представлена в политической жизни и своей партией Центра, имевшей весомый авторитет, с которым приходилось считаться и правым, и левым. Рим с опаской относился к НСДАП, однако для многих священников ее идеи обладали притягательной силой, поскольку эта партия была настроена одинаково враждебно как к коммунистам, так и к масонам и по крайней мере в теории поддерживала «старые моральные ценности». Отсутствие единства в рядах церковников позволило Гитлеру добиться значительного успеха на переговорах о подписании конкордата с Ватиканом (чего не было при Веймарской республике). Переговоры в Риме вел фон Папен, католик и рыцарь Мальтийского ордена. Церкви была гарантирована неприкосновенность ее учебных заведений и продолжение выплаты государственных субсидий. Несомненно, конкордат, подписанный Муссолини с папой Пием XI всего лишь за четыре года до этого, сыграл здесь свою положительную роль. Однако в действительности Гитлер ненавидел католицизм и все формы христианства. Да, мать Гитлера и в самом деле была очень набожной и ревностной католичкой, да и сам он в войну, по свидетельству однополчан, регулярно причащался во время совершения служб полковым капелланом, но это все были лишь внешние признаки, а фактически он давно уже отринул от себя догматы католической веры как в теории, так и на практике. На словах он, правда, утверждал, что это решение пришло к нему «после долгой и тяжелой схватки с самим собой». Восхищаясь талантом Христа как величайшего пропагандиста, он в то же время яростно нападал на «еврейско-христианскую веру с ее женственной жалостливой этикой». (Его религия очень походила на деизм императора: в то время как первый верил в высший разум, последний явился монистом, признавая единственную конечную реальность, которую он назвал провидением). В особенности Гитлеру не нравилось вполне естественное неприятие католической церковью его расовой теории, уже в силу этого быть ревностным католиком в нацистской Германии означало автоматически навлечь на себя подозрения в «политической неблагонадежности», Гитлер всерьез опасался того глубокого следа, который оставила католическая религия в сознании миллионов немцев. Подобно Наполеону, он надеялся поставить церковь на службу своему новому обществу и, по словам Шпеера, даже дал Геббельсу совет, не выходить из католического вероисповедания.

2 мая 1933 года профсоюзы в Германии были объявлены вне закона и распущены. 7 июля социал-демократы были лишены своих мест в рейхстаге, а 14 июля НСДАП стала единственной политической партией Германии. Первый концентрационный лагерь был устроен в Дахау, на территории бывшей фабрики, по производству боеприпасов, и случилось это еще до принятия акта о предоставлении Гитлеру чрезвычайных полномочий. В апреле прошла чистка госаппарата от чиновников-евреев и состоялся бойкот еврейских магазинов. 26 апреля в Берлине Геринг учредил государственную тайную полицию, больше известную год названием ГЕСТАПО. Страна буквально кишела осведомителями. Аресту подвергались не только политические противники, но и цыгане, гомосексуалисты и те, кто пытался незаконно выехать из страны. К 1937 году в концлагерях содержалось свыше 35000 заключенных.

Главным полицейским Гитлера был Генрих Гиммлер, который к 1936 году ловко обошел Геринга и стал возглавлять все силы безопасности в Германии, включая Пруссию. Этот человек с невзрачной наружностью, бледный, в пенсне, полуэксцентрик-полудемон, был нацистским Фуше, даже более зловещим, чем Фуше, Баварец, бывший католик, из семьи добропорядочных бюргеров среднего достатка, он родился в 1900 году и вступил в НСДАП незадолго до путча 1923 года по рекомендации Рема. Как и фюрер, в обычной жизни оказался совершеннейшим неудачником и существовал за счет жены, дочери фермера, разводившего кур, которая была на восемь лет старше его. Он почитал Гитлера и старался во всем подражать «самому твердому и непоколебимому человеку всех времен», однако было известно, что при виде крови он падал в обморок. Но несмотря на свои недостатки в деле тайного сыска он стал настоящим виртуозом, располагая мощными инструментами – СС, СД и гестапо. К 1935 году в Германии насчитывалось уже сорок территориальных управлений гестапо, а в следующем году были сняты всякие законодательные ограничения их деятельности.

В помощниках у Гиммлера подвизался Рейнхард Гейдрих – «вешатель». Высокий и красивый, этот архетип арийской «белокурой бестии» был на четверть евреем. Уволенный из военно-морского флота в 1930 году после скандала с девушкой, он решил попробовать свои силы на новом поприще и зарекомендовал себя не только исполнительным, но и способным на талантливую импровизацию работником. Ему была присуща хладнокровная и безграничная жестокость, уничтожившая в нем все признаки человечности. Даже Гиммлер побаивался его.

Гитлер любил тешить себя различными помпезными мероприятиями, проводимыми для обработки населения в милитаристском духе. Организовывались бесконечные военные парады и смотры чуть ли не в каждом городе, и в них принимали участие не только подразделения вермахта в их серой полевой форме, но и эсэсовцы-телохранители Гитлера из лейбштандарта «Адольф Гитлер», одетые в черные с серебряными орнаментами мундиры и маршировавшие по улицам Берлина и Мюнхена под его любимый баденвейлерский марш. (Он представлял собой удивительно фривольную мелодию, взятую из какой-то третьесортной оперетты. В сегодняшней Германии его исполнение запрещено.)

Маршировавшие обычно горланили пронзительную мелодию «Хорста Весселя». Старая немецкая хоровая песня «Wenn alle untreu Werden» («Если все станут верноподданными») звучала более мелодично и торжественно, ее принято было исполнять на массовых сборах эсэсовцев в качестве гимна, символизировавшего их преданность фюреру. Подобно императорской гвардии Наполеона, эти отборнейшие войска были уверены в непобедимости, так же, как и ликующие толпы на тротуарах, любовавшиеся ими во время парадов. Это было еще одним подтверждением «Dolchtoss» – позорного «удара ножом в спину» в 1918 году, который лишил великолепные германские войска их заслуженной победы над почти поверженным соперником.

Сравнение СС с французской императорской гвардией может показаться неестественным, подобно тому, как фюрер в беседе с лордом Галифаксом сравнил первых с Армией спасения. Но так же, как и гвардия, СС поставляла своему повелителю кадры преторианцев, на которых он мог положиться. Как и гвардия, организация СС была жестоким и абсолютным символом нового режима.

Гитлер, запросто мог возродить Германскую империю. В Италии Муссолини являлся премьер-министром при царствующем короле. Почти все правые, включая тех, кто голосовал за НСДАП, надеялись на такую реставрацию. И среди центристов, таких, как Врюнинг, тоже хватало сторонников монархии. В 1932 году Папен и Шлейхер заверили кронпринца Вильгельма, что дальнейшее развитие политической ситуации само приведет к возврату кайзера: они были убеждены, что после смерти Гинденбурга нация почувствует необходимость в постоянно возобновляемом источнике власти. В марте 1934 года Папен предложил реставрацию и был приятно удивлен реакцией Гитлера. А тот объяснил Папену, что кронпринц, по его мнению, вряд ли подходит для роли кайзера, но его сыновья вселяют определенную надежду в этом плане.

Такой шаг со стороны Гитлера (имеется в виду восстановление кайзеровского режима) мог иметь исключительно благоприятный резонанс, особенно среди офицерского корпуса, в котором традиционно преобладали монархические настроения. При этом власть рейхсканцлера над Германией нисколько не уменьшилась бы, тем более что он был в прекрасных отношениях с семьей Гогенцоллернов – его поддерживал не только кронпринц Вильгельм, но и еще два представителя этой династии, которые вступили в НСДАП. Однако в глубине души Гитлер ненавидел идею реставрации; во время войны он даже послал одному бывшему социал-демократу письмо, в котором говорилось о том, что он признателен этой партии за избавление страны от монархии. (Членам бывших правящих семей было запрещено служить в вооруженных силах после того, как на похороны одного из Гогенцоллернов, убитого в бою в 1940 году, собралось около 50000 берлинцев). Он сам хотел быть кайзером...

Некоторые наблюдатели ожидали, что попытки провести перевооружение неизбежно натолкнутся на значительные препятствия, но все забыли о том, что Германия тщательно планировала возрождение своей армии и даже начала втайне вооружаться в малых масштабах еще со времен подписания Версальского мирного договора. Густав Штреземан предпринял кое-какие шаги в этом направлении и во времена Веймарской республики. В обстановке глубокой секретности регулярно устраивались совместные маневры немецких войск и Красной Армии, которые проходили на территории СССР. Эти учения давали немцам ценный опыт в ведении танковых операций. В 1928 году из-за этого даже пострадал Хорэс Финдлесон, советник по вопросам финансов британского посольства в Берлине, которого сместили с его поста за то, что он объяснил расхождения в германском бюджете скрытыми расходами на вооружение. Ходили слухи, что посол, Рональд Линдсей убрал Финдлесона потому, что не хотел огорчать премьер-министра Великобритании Стэнли Болдуина.[20]20
  Информация В. Е. Л. Сьюарда.


[Закрыть]

Чтобы задобрить генералов, фюрер должен был не только обеспечить подготовку армии к будущим завоеваниям, но и вооружить ее современными средствами ведения войны. Он прекрасно понимал, что в противном случае эти генералы могут быть спровоцированы на открытое выступление против его правительства.

И без того уже армейская верхушка была раздражена публичными претензиями Эрнста Рема, возглавлявшего СА. Гитлер также встревожился по этому поводу. Как-то в начале весны 1933 года подвыпивший Рем, который в этом состоянии обычно не следил за своим языком, презрительно отозвался о «невежественном ефрейторе» в разговоре с аристократом Германам Раушнингом, также проявлявшим признаки разочарования фюрером. Вождь штурмовиков заявил: «Адольф – свинья... он всех нас продал. Он знается теперь только с реакционерами. Его старые друзья уже стали ему плохи! Теперь он купил себе фрак!». Рем многозначительно добавил: «Адольф знает, чего я хочу. Я неоднократно говорил ему об этом. Мне не нужно второе издание старой императорской армии. Революционеры мы или нет?»

«С самого начала одним из главных пунктов в программе НСДАП было создание Народной армии», – объяснил Рем Раушнингу. «Должно получиться нечто вроде массовых армий времен Французской революции», – присовокупил лидер штурмовиков, которые оказали Гитлеру в свое время бесценную помощь. Это была настоящая армия бойцов партии, которые не только распространяли его учение, но и своими маршами и уличными .драками с коммунистами помогли поляризовать общество, расколоть его на левых и правых. Но теперь они пережили самих себя; в лучшем случае они являлись обузой, устраивая пьяные дебоши и бесчинства на улицах и в общественных местах, а их вожди имели репутацию гомосексуалистов. И, что хуже всего, они не скрывали своих намерений заменить собой рейхсвер. Фюрер прибегал к все более резкой критике в адрес СА, заметив однажды: «Было бы полным сумасшествием вести революционную войну с реакционной армией». В «кривоногих» штурмовиках с вывернутыми коленями он явно не видел исходного материала для его новой военной элиты. Более того, в лице СС Гитлер, располагал теперь надежным ломом, чтобы перебить хребет зарвавшимся штурмовикам и не дать им вскарабкаться по той лестнице, по которой удалось взобраться ему. К решительным действиям фюрера подтолкнуло растущее подозрение, которое скорее всего было обосновано тем, что Рем намеревается похитить его и привести в действие план еще одной «коричневой революции». К тому же недовольство генералов наглыми притязаниями СА грозило скоро достигнуть критической точки.

В мае он воспользовался церемонией спуска на воду линкора «Германия», чтобы встретиться с руководством рейхсвера. На этой встрече было достигнуто соглашение, по которому фюрер обещал принять крутые меры по обузданию СА, если армия поддержит его в намерении занять пост, главы государства после смерти Гинденбурга. Военные ждали этого события со дня на день. Тем временем Гиммлер и Геринг, эти два исчадия ада в человеческом образе, заключили между собой союз против Рема, который мешал им в реализации их амбиций. Наконец, в июне 1934 года, военный министр генерал фон Бломберг сообщил ему, что Гинденбург угрожает вмешательством армии, если он не укротит разнузданных солдат «коричневой революции». 30 июня Гитлер провел мероприятие, которое назвал «Операция колибри», хотя оно больше известно как «ночь длинных ножей». Гиммлер и Геринг сочинили версии, что Рем планирует путч, после которого он сольет армию с СА под своей командой и займет место вице-канцлера, принадлежащее Папену. В ходе операции против штурмовиков было расстреляно без суда и следствия около тысячи человек. При этом уничтожили не только Рема и его прихвостней: заодно Гитлер расправился и с другими политическими противниками, которые не имели никакого отношения к СА, но которых он считал опасными. В их числе оказались генерал фон Шлейхер вместе с женой и Густав фон Кар, подавивший путч 1923 года. Мир с ужасом взирал на происшедшее, однако многие одновременно Чувствовали иллюзорное облегчение, считая что нацистская «революция» наконец-то закончилась – так же, как многие французы радовались аресту и казни якобинских террористов после заговора, кончившегося взрывом адской Машины в декабре 1800 года.

Меньше чем через два месяца после так называемого путча Рема скончался Гинденбург. Воспользовавшись ранее достигнутой договоренностью с армейской верхушкой, Гитлер стал теперь главой государства и Верховным главнокомандующим вооруженными силами. Он принял титул фюрера и рейхсканцлера, а должность президента была упразднена. Этого Гитлеру показалось мало, и все военнослужащие должны были принять присягу на верность лично ему.[21]21
  «Клянусь богом, что я буду беспрекословно подчиняться фюреру германского рейха Адольфу Гитлеру, главнокомандующему вооруженными силами, и как храбрый солдат буду готов отдать за него жизнь в любой момент.»


[Закрыть]

Значение этой присяги, как правило, преуменьшается. Необходимо принять во внимание особые традиции, существовавшие в довоенной лютеранской Германии. Лютер уничтожил епископат; вместо этого во главе церкви встал монарх, который приобрел особую ауру, а клятва на верность ему, будучи освященной авторитетом церкви, приобрела теперь полусакраментальный характер, особенно среди армейских офицеров. Даже в католических Баварии и Австрии офицерская клятва на верность воспринималась очень серьезно. Именно это, а не только монархическая ностальгия, заставило немецких офицеров испытать такую душевную боль, когда кайзер и принцы отреклись от престола и престолонаследия в 1918 году. Пожизненная присяга главе государства казалась вполне разумной, заполняя собой определенный вакуум. Офицеры лютеранского вероисповедания отнеслись к ней с воодушевлением, а большинство пруссаков исповедовало лютеранскую религию. Генерал фон Рундштедт не пропускал ни единой воскресной службы. Эта присяга значительно затрудняла действия тех, кто попытался бы поднять армию против фюрера.

Новый статус Гитлера был подтвержден и плебисцитом. Такой же плебисцит подтвердил в свое время притязания Бонапарта на пожизненное консульство.

В своих «Застольных разговорах» фюрер осуждал Бонапарта, за то что он превратился в монарха: «Это была одна из величайших ошибок Наполеона и в то же время доказательство его дурного вкуса отказ от титула Первого консула, чтобы называться императором... Он предал якобинцев, своих бывших товарищей по борьбе, и лишился их поддержки. Одним махом оттолкнул от себя своих бесчисленных сторонников как дома, так и за рубежом, видевших в нем воплощение духовного возрождения, спутника Французской революции. Чтобы лучше понять воздействие этого своевольного шага, достаточно вообразить удивление населения Мюнхена и всего остального мира, если меня вдруг провезут по улицам в позолоченной карете. В любом случае Наполеон не выиграл ничего, совершив эту ошибку, потому что старые монархии не преминули выразить свое презрение к самонадеянному выскочке».