Текст книги "Семь дней"

Автор книги: Деон Мейер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

27

Грисселу требовалось некоторое время, чтобы все усвоить. Уж так у него были устроены мозги. Анна часто говорила, что его голова похожа на стиральную машину: он запихивал в нее грязное белье, включал стирку, а когда наступало нужное время, в дело вступало его знаменитое чутье. Он открывал дверцу и доставал свежую, чистую версию.

Ханнеке Слут собиралась обратиться к начальству с каким-то предложением. Она хотела начать собственное дело, работать самостоятельно. Потому что речь шла о крупных суммах денег, «которые позволят им преуспевать». А что за «интересные люди»? Кого она имела в виду? Политиков? Коммунистов? Что-то другое? Ну и сделка – он в ней ни ч… ничего не смыслит. Самое лучшее – передать все Скелету.

Дверь распахнулась, и к нему в кабинет заглянул взволнованный Купидон:

– Бондарь никак не может быть убийцей! Полный тупик! Только что звонила стюардесса. Эган-Веган 18-го болтал с ней весь рейс, а потом назначил ей свидание. Они собирались вместе поужинать в Кейптауне 20-го, но он все отменил: позвонил ей и сказал, что только что потерял близкого человека.

Гриссела удивило, что Купидон почти не расстроен. Все объяснили следующие слова:

– Слышал бы ты, старина, как говорят эти француженки! Ах, какой у них акцент – чувственность в каждом слове. А губки как будто напрашиваются на французский поцелуй. Даниэлла Фурнье… – Он постарался произнести имя с французским акцентом, как будто ничего красивее в жизни не слышал.

– Спасибо, Вон, – улыбнулся Гриссел.

– И все-таки наш Эган еще может оказаться снайпером. Ничего, капитан Купидон во всем разберется. Вуаля! – Купидон развернулся и чуть не врезался в Мбали, которая торопилась к Грисселу с документом в руке. Он поспешил объяснить: – Мбали, «вуаля» – это по-французски, а не ругательство.

– Займись лучше делом, – посоветовала ему Мбали и закрыла за собой дверь кабинета Гриссела. Она села и передала ему документ. – Его новое послание в газеты…

Он прочел:

«762a89z012@anonimail.com

От: 28 февраля, понедельник, 1330

Кому: jannie.erlank@dieburger.com Кас.: Притч., 21: 15

Полициейские обзывают меня экстремистом.

Разве я экстремист?

Притч., 17: 23: „Нечестивый берет подарок из пазухи, чтобы извратить пути правосудия“.

Притч., 21: 15: „Соблюдение правосудия – радость для праведника и страх для делающих зло“.

Наша страна погрязла в коррупции. Убийцы разгуливают на свободе. А праведников уничтожают. Мой девиз: „Extremis malis extrema remedia“. [8]8
  На крайнее зло – крайние средства (лат.).


[Закрыть]

Вы убедитесь в том, что только экстремист свершит правосудие. ЮАПС известно, кто убийцы Ханнеке Слут. Я знаю это доподлинно. Теперь страх будет для них, пока они не исполнят свой долг».

– Вы были правы, – сказала Мбали. – Он по-прежнему не заикается ни о каком коммунисте. Только намекает на коррупцию…

– И еще по-латыни пишет, – добавил Гриссел.

– Да. Он образованный человек. И рисуется, играет в политику. Широкой публике это должно понравиться.

В закрытую дверь вежливо постучали.

– Войдите! – крикнул Бенни.

Дверь распахнулась, и они увидели Скелета Бошиго, глаза его готовы были вылезти из орбит.

– Добрый день, капитан Калени… Бенни, сделка – настоящая верхушка айсберга! Думаю, тебе следует пойти со мной…

Бошиго быстро шагал по коридору в сторону выхода. Грисселу пришлось поторопиться, чтобы догнать его. Неписаной формой одежды «Ястребов» считались костюм и галстук. Скелет ходил в мятой футболке, джинсах и беговых кроссовках. За нежелание подчиняться дресс-коду он пользовался особой любовью коллег. Ну, начальники только качали головой. Чемпиону можно все. Гриссел уважал Скелета еще кое за что. Бошиго в жизни не брал в рот спиртного.

– Не вижу смысла, – объяснял он.

– Бенни, я поговорил с Леном де Бером. Он – гений, понимаешь? Ведет блог, посвященный торговле ценными бумагами, инвестициям. Подписка стоит тысячу рандов в месяц. Он очень своеобразный, скоро сам убедишься. В общем, вначале я ничего не мог сообразить, поэтому позвонил Лену – он мой источник еще с тех пор, когда я работал с Вуси. И Лен обещал посмотреть материалы. Он только что перезвонил и сказал: «Скелет, нет дыма без огня». Лен очень своеобразный, по телефону ничего важного не скажет. К нему надо приехать, посидеть с ним, послушать его… Что само по себе большое испытание. Он чудак, понимаешь? Но умный, очень умный.

Пока Скелет вез его в центр города, Бенни позвонил Алексе.

На том конце линии послышался шепот «сиделки»:

– Это Элла.

– Говорит Бенни Гриссел. У вас все нормально?

– Вроде. Она сейчас на сцене, будет репетировать.

– Почему вы говорите «вроде»?

– Бенни, ей тяжко. Она приняла кучу обезболивающих таблеток. Потеет и дрожит… И очень, очень раздражительная. Но все время повторяет, что дала вам слово. Она очень сильная, – по-прежнему шепотом ответила Элла.

– Ладно, – с облегчением ответил он. – Спасибо. Если понадобится, звоните.

– Ладно, Пол Эйлерс. Расслабьтесь. Я справлюсь. Мне пора. Пока!

Он убрал телефон. Одной проблемой меньше.

– Скелет, у тебя есть страничка на «Фейсбуке»? – Гриссел обрадовался, что не забыл объяснений Купидона.

– Была, Бенни. Как говорится, плавали, знаем. «Фейсбук» – вчерашний день. Сейчас я перешел на «ЛинктИн».

– Это что, вроде «Твиттера»?

Бошиго рассмеялся:

– Не-ет! Скажем, так. «Фейсбук» предназначен для тех, с кем ты вместе учился в школе. В «Твиттере» ты общаешься с теми, с кем хотел бы вместе учиться в школе. А «ЛинктИн» – для людей, которые больше не думают о школе; там собираются профессионалы, которые настроены на дела.

– Но «Фейсбук» ты знаешь?

– Знаю.

– Что мне сделать, чтобы увидеть чье-нибудь фото?

– Добавить того человека в друзья.

– Но речь идет о моих родственниках.

Бошиго так заразительно расхохотался, что Гриссел невольно присоединился к нему.

– Вон называет меня старомодным.

– Отныне буду звать тебя Ноем! Сначала тебе надо зарегистрироваться на «Фейсбуке». Тогда ты получишь доступ ко всем открытым для просмотра фотографиям. Но если снимок личный, ты посылаешь человеку, чье фото хочешь посмотреть, просьбу добавить тебя в друзья. Если он согласен, тебе доступны любые его фото и записи.

Гриссел покачал головой. Как все, оказывается, сложно!

– Но я не хочу регистрироваться на «Фейсбуке».

– Тогда тебе нужен человек, у которого уже есть профиль на «Фейсбуке». Попроси его переслать тебе фото.

– Ясно, – сказал Гриссел, доставая телефон и набирая номер сына.

Лен де Бер жил на Бертрам-стрит в Си-Пойнте, на улочке, где домики под крутыми крышами лепились друг к другу. Перед домом имелся неухоженный палисадник размером с одеяло. От улицы его отгораживал белый дощатый забор со слегка заржавевшей железной калиткой перед входом.

Лен де Бер оказался настоящим здоровяком, которому не мешало бы похудеть. Он вышел к ним в клетчатой рубашке с коротким рукавом, старых серых спортивных штанах и тапочках.

– Входите, входите! – пригласил он на удивление высоким голосом.

Из-за густой нечесаной рыжей гривы и бороды Лен де Бер напомнил Грисселу героя комиксов – рыжебородого викинга Хейгара Ужасного. Из-за стекол дешевых очков в черной оправе, склеенной клейкой лентой, смотрели ясные ярко-голубые глаза. Со Скелетом он поздоровался как со старым другом, Грисселу быстро пожал руку и тяжело зашагал в свой кабинет.

Кабинет пропах табачным дымом. Все стены, от пола до потолка, были уставлены стеллажами с книгами. На массивном письменном столе горела зеленая лампа. Кроме лампы, на столе умещались клавиатура, мышь, четыре монитора и два телевизора, по которым хозяин следил за котировками и экономическими новостями.

Де Бер жестом показал гостям на стулья, сам со вздохом опустился в кресло, достал из голубой пачки «голуаз», закурил, чиркнув спичкой, и глубоко затянулся. То и дело поглядывая на мониторы, он задал странный вопрос:

– Умный, говорите?

Из-за бороды, которую он любовно взъерошил пальцами, губ почти не было видно. Гриссел понял, что вопрос предназначен ему. Он пожал плечами, не зная, что ответить.

– Я в этой сделке ничего не понимаю.

– Что вовсе не делает вас дураком. Скелет говорит, что вы не из его отдела.

– Совершенно верно.

– Объяснить попроще, – сказал де Бер, словно в напоминание себе самому.

Гриссел покосился на Скелета. Тот подмигнул ему.

– Пенсионные фонды, – начал де Бер своим высоким голосом, снова запуская пальцы в бороду. – Дойные коровы Южной Африки! Есть тысяча способов, как можно их выдаивать в крупных размерах. Одна схема работает примерно так: при каждом профсоюзе имеется собственный пенсионный фонд. Пенсионные фонды находятся в доверительной собственности. Вы меня понимаете?

Говоря, Лен де Бер по-прежнему не сводил взгляда со стоящих на столе мониторов.

– Пока да. – Гриссел начал понимать, что имел в виду Скелет, назвав де Вера «своеобразным».

– Чудненько! Доверительные собственники решают, куда вложить средства из пенсионных фондов. Доверительных собственников выбирают из числа членов правления профсоюзов; естественно, все хотят, чтобы там сидели свои люди… Так получается не во всех профсоюзах, но в некоторых. Выдвигают в совет директоров нужных людей. Простых людей. Простых рабочих. Несведущих. Они не нарадуются своей удаче. Ими легко манипулировать. Понятно?

– Да.

– Чудненько! Управлению финансовых услуг необходимо все регулировать и отслеживать. Безнадежное дело! Настоящий питательный бульон для всяческих махинаций. Пример: вы создаете инвестиционную компанию. Уговариваете прикормленных доверительных собственников вложить в вашу компанию двести миллионов. Присваиваете деньги, живете на широкую ногу. Или прикупаете на них еще одну компанию. Или учреждаете еще одну компанию… Вы меня понимаете?

– Да, – ответил Гриссел, хотя и без прежней уверенности.

– Чудненько! Вы умный. – Пальцы де Бера заплясали по клавиатуре, затем он наклонился вперед и сосредоточился на одном из мониторов. Напечатал еще что-то. То и дело кликая мышью, переводил взгляд с одного монитора на другой. Наконец он поднял голову, погладил бороду и впервые сосредоточил на Бенни все свое внимание. – Отлично! Закончил работать в многозадачном режиме.

– Что, простите?

– Теперь мы можем обсуждать ваше дело беспрепятственно и с полным вниманием. Товарищ Амброуз Тендживе Масондо, коммунист, о котором спрашивал меня Скелет, – это человек, которого в 2007 году избрали в совет доверительных собственников Национального профсоюза литейщиков алюминия. А уж он постарался привести в совет директоров «нужных» людей, которых можно убедить доверить деньги его новенькой инвестиционной компании. И они охотно доверили ему сто девяносто миллионов рандов.

Де Бер покосился на мониторы, удовлетворенно кивнул и закурил еще одну сигарету.

– Постараюсь попроще. А. Т., как все с давних пор называют нашего товарища, вложил деньги во вновь созданную добывающую компанию, в которой он – вот какое совпадение! – владеет контрольным пакетом акций. Потом он быстро начал тратить денежки: назначил себе самому высокую зарплату и попытался выиграть концессию на разработку богатого месторождения бокситов возле Понта-ду-Оро в Мозамбике. Как вам известно, боксит – это руда, из которой выплавляют алюминий. Но, как часто бывает, в Мозамбике медленно принимают решения. И поскольку внимание А. Т. распылялось между многими делами, он слишком поздно понял, что в 2009 году в совет доверительных собственников Национального профсоюза литейщиков алюминия выбрали адвоката Виктора Дламини. Этот адвокат – подстрекатель, активист, для которого не существует никаких оттенков. Все либо белое, либо черное. Кроме того, у него отличная память на цифры. Когда Дламини подпустили к бухгалтерским книгам, он тут же заинтересовался судьбой ста девяноста миллионов рандов. От него не укрылись ни неудачные инвестиции, ни непомерно высокие доходы членов правления. Кроме того, профсоюз так и не получил от компании ни цента дивидендов. Капитан Бенни, вам по-прежнему понятно, о чем я говорю?

Гриссел очень старался не отстать, поэтому только кивнул и сказал:

– Да.

По тону де Бера он догадался, что его речь близится к концу.

– Превосходно! Как вы, наверное, и подозревали, наш А. Т. забеспокоился не на шутку. Ему надо было как-то выпутываться из сложного положения. И он решил поухаживать за «Ингцебо ресорсиз лимитед», пользуясь «Гарьеп» как наживкой.

– Поухаживать? – удивился Бенни.

– А. Т. предложил «Ингцебо»: купите мою нетвердо стоящую на ногах добывающую компанию, и я добьюсь, чтобы «Гарьеп» продала вам пятнадцать процентов своих акций по программе РЭВЧ.

– Фото, Бенни, помнишь? – подсказал Скелет. – А. Т. хорошо знаком с руководством «Гарьеп».

– Вот именно. Вот в чем суть сделки, которую помогала готовить Ханнеке Слут. Короче говоря: «Ингцебо» покупает добывающую компанию А. Т., а он возвращает деньги профсоюзу. Правда, прибыли те не получают ни цента. Теперь эта добывающая компания известна под названием «Ингцебо боксит».

– Компания, которая ссужает «Гарьеп» несколько миллиардов рандов, – кивнул Гриссел, радуясь, что хоть что-то понял.

– Он гений, – заметил де Бер, поворачиваясь к Скелету Бошиго. Тот рассмеялся и покачал головой.

– Но мне-то какой толк от всего этого? – спросил Гриссел. – Где мотив для убийства?

– Ага! – воскликнул де Бер. – Вопрос о четырех миллиардах долларов. Подозреваю, ни один из участвующих в сделке банков не пожелал бы страховать сделку и выделять четыре миллиарда, если бы они знали о проделках А. Т. А Ханнеке Слут и «Силберстейн Ламарк» защищали интересы одного из этих банков.

– Но как банки могли не знать? Вот вы же сразу во всем разобрались, – сказал Гриссел.

– Ах, капитан, мой капитан! – Лен де Бер широким жестом указал на стоящие перед ним мониторы. – Я знаю все. И умею читать между строк. А. Т. был финансовым директором «Ингцебо боксит». Но вдруг, перед тем как наклюнулась возможность сделки по программе РЭВЧ, его перебросили на другую работу. Он по-прежнему директор нескольких «дочек». Без него трудно обойтись. Но крылья ему подрезали основательно. Чтобы банки не пронюхали о его прошлых грехах.

28

– Вам придется выяснить, – продолжал Хейгар Ужасный, – знала ли Ханнеке Слут о проступках А. Т.

– Каким образом? – спросил Гриссел.

– Если хотите узнать, откуда течет река, вам нужно найти исток.

– И где же исток?

– Все сделки по программе РЭВЧ проходят через руки одного крупного игрока, инициатора, так называемого организатора сделки. Это человек, который держит руку на пульсе делового мира, выискивает удачные возможности, пробует воду, сводит вместе потенциальных партнеров. Если вдуматься, работа замечательная. Он получает бешеные деньги, прилагая относительно небольшие усилия. Он наводит стороны на мысль о сделке, а потом лишь подталкивает их друг к другу, следя за тем, чтобы все шло гладко. Организатором в сделке «Гарьеп» – «Ингцебо» стал легендарный Генри ван Эден.

Грисселу показалось, что он где-то уже слышал эту фамилию.

– Похоже, он белый.

– В самом деле, белый, к тому же африканер. Он служил собственным советником по правовым вопросам в «КонПроп», которая разрабатывает и владеет сорока процентами наших торговых центров. «КонПроп» стала одной из первых компаний, которая в далеком девяносто восьмом году стала работать по программе Расширения экономических возможностей чернокожих. Первые сделки Генри пришлось организовывать почти в одиночку. Вначале ему пришлось основательно изучить рынок. Он учился на ходу и приобрел весьма ценный опыт. Потом он применил свой опыт на практике и открыл собственное дело. Поняв, как важно оказаться в нужное время в нужном месте, он устроил десять или двенадцать сделок по программе РЭВЧ. По-моему, сейчас его очень интересуют китайские компании, которые желают инвестировать средства в нашу страну. Его материальное положение можно описать словами «чрезвычайно хорошее». Живет он в Констанции.

– И он бы наверняка был в курсе махинаций А. Т.?

– Уж если кто и был в курсе, то наверняка он. Кроме того, Генри ван Эден наверняка знает, имела ли Ханнеке Слут доступ к такой информации.

Гриссел вспомнил, где слышал фамилию ван Эдена. По словам Томми Нкхеси, перед тем, как Ханнеке Слут убили, она отправила Генри ван Эдену письмо электронной почтой. По словам Томми, «письмо официальное, нечто вроде отчета о проделанной работе».

Из машины Гриссел позвонил Купидону и попросил достать из дела адрес и телефон ван Эдена.

– Ладно, – ответил Купидон. – А кстати, у нашего бондаря имеется лицензия на пистолет «Таурус-РТ92». Но больше ничего. Сейчас я проверяю всех его сослуживцев. Я тебе перезвоню.

Нажав отбой, Гриссел задумался. Почему Купидон так пылко ненавидит Эгана Роха? Сначала считал его убийцей Слут, теперь снайпером. Видимо, имелось в Рохе нечто такое, что пробуждало в Купидоне недобрые чувства. Гриссел прекрасно понимал своего коллегу, он и сам привык доверять своему чутью. Он шел по следу на запах, как гончая. Но Купидон слишком легкомыслен и не привык додумывать дело до конца. А им, особенно после фиаско с убийством Стейн, надо соблюдать особую осторожность. Нельзя, как тогда, ограничиваться всего одним подозреваемым.

Кроме того, Гриссел, в отличие от Купидона, не считал Роха виновным. Да, Рох не сказал Нкхеси всей правды, но, скорее всего, потому, что хотел защитить репутацию Ханнеке Слут. Кроме того, у него в любом случае имелось железное алиби.

Очень трудное дело! И хуже всего, что у него пока нет никаких озарений, он ничего не чувствует. Не чувствует почвы под ногами. Он как будто цепляется кончиками пальцев за скалу, рискуя в любую минуту сорваться в пропасть. Слишком много сложностей, слитком многого он не понимает. И даже в том, что он как будто понимает, он уверен не до конца.

Придется передать дело Скелету. Прежде чем он снова опозорится. Прежде чем на него возложат вину за нескольких раненых полицейских. Бригадиру Мани это не понравится. Вчера «Ястребы» шумно объявили, что за дело берется он, Бенни Гриссел. Если через день окажется, что следователь поменялся, репортеры накинутся на него, как стервятники.

Сначала надо поговорить с Генри ван Эденом, великим организатором сделок. А потом он пойдет к начальству…

– Большие деньги, – заметил Скелет Бошиго, когда они остановились перед внушительными металлическими воротами на Хохенхорт-стрит в Констанции. – Очень большие деньги!

Владение ван Эденов огораживала высокая белая оштукатуренная стена, но за воротами виднелась мощеная дорожка, которая вилась между ярко-зелеными газонами и деревьями и уходила вдаль. Дома с улицы видно не было.

Бошиго нажал кнопку интеркома рядом с водительской дверцей. Через какое-то время им ответил металлический голос:

– Да?

– Майор Бенедикт Бошиго и капитан Бенни Гриссел к мистеру ван Эдену.

– Он вас ждет. Пожалуйста, проезжайте прямо к дому. – Большие декоративные ворота медленно качнулись и бесшумно открылись.

Они въехали внутрь. Перед ними открылся вид на гору Констанция справа и на Фолс-Бэй слева. Через какое-то время за дубами на склоне холма показался дом в голландском стиле.

– Ух ты! – воскликнул Бошиго. Гриссел молча смотрел вперед.

Дорожка заканчивалась парковкой овальной формы. К парковке примыкали четыре крытых гаража. Рядом с одним из них стояла белая спортивная машина. Припавшая к земле, как хищник, она поблескивала на солнце. Ее полировал чернокожий рабочий в чистом комбинезоне.

– «Ламборгини-галлардо», – пояснил Скелет. – Она стоит два миллиона. Моя зарплата за восемь лет…

Выйдя из машины, Гриссел увидел бассейн, расположенный на нижней террасе. Бассейн окружали розовые кусты в цвету и другие летние растения. За ним тянулись безукоризненно выкошенные лужайки. Интересно, сколько требуется времени, чтобы выкосить такое пространство? И сколько нужно людей, чтобы ухаживать за таким парком? И сколько они платят за воду? Следом за Скелетом Бенни прошагал к парадной двери. Вдруг на дорожку из-за розового куста вышла женщина в голубой шляпе. На ней были садовые перчатки, в руках она держала секатор.

Гриссел даже оторопел: ему показалось, что перед ним Алекса Барнард. Те же длинные светлые волосы, зеленые глаза, та же высокая, статная фигура. Но потом он понял, что эта женщина красивее и, наверное, моложе Алексы. Он невольно залюбовался ее нежным лицом с четко очерченными скулами и вдруг почувствовал себя виноватым. Точеные черты лица, кожа без единой морщинки, безупречная, без следов алкоголизма. И улыбка теплая, безмятежная. Сразу видно, что эту красавицу не мучают демоны, она живет в полном согласии со своим внутренним миром.

– Добрый день, – сказала она.

Гриссел понял, что глупо таращится на нее.

– Добрый день, мадам, – ответил он и представился. Она пожала им руки, не снимая перчаток.

– Аннемари ван Эден… Вы, наверное, приехали к Генри? – Она показала секатором в сторону дома. – Входите, у нас открыто.

– Спасибо, мадам. – Они пошли дальше, но Гриссел мог думать только об одном: так выглядела бы Алекса, если бы не пила. Он снова почувствовал себя виноватым. Двух женщин не стоит сравнивать.

По широким ступеням из песчаника они поднялись к широкой, красивой входной двери. На длинной веранде под зонтиками стояла изящная садовая мебель. Скелет поднял руку, собираясь позвонить, но дверь открыли с той стороны. На пороге стоял брюнет с короткой стрижкой, лет сорока с небольшим. Подтянутый, энергичный, в желтой рубашке-гольф и синих брюках, в спортивных туфлях. На его руке Гриссел заметил крупные часы.

– Майор Бошиго, – сказал брюнет, – я Генри ван Эден.

Они сидели на веранде и пили чай «Эрл грей» из тонких фарфоровых чашек. Скелет и ван Эден увлеченно обсуждали экономику.

– Подумать только, наше будущее в руках греков! – говорил ван Эден.

– Понимайте как хотите, – кивнул Бошиго.

Гриссел слушал их вполуха, так как все равно почти ничего не понимал. Он смотрел на залив Фолс-Бэй, переливающийся на солнце внизу, и жалел, что не уродился таким умным. Ум приносит богатство. Хозяину этого роскошного поместья, который сейчас как ни в чем не бывало беседует со Скелетом, хватило ума изучать право. Потом он сообразил, как применить свои знания. Он стал устраивать сделки по программе Расширения экономических возможностей чернокожих. Он понял, что там можно заработать большие деньги. В результате он и его красивая жена живут здесь, на красивых склонах Констанции. А ему, Грисселу, приходится ютиться в крошечной квартирке-студии в Гарденз с мебелью из комиссионного магазина и без жены. Потому что он в свое время с большим трудом сдал выпускные экзамены в школе. С тройкой по математике. И по труду. Карла унаследовала мозги от матери. Она первая из семьи Гриссел, кто получит высшее образование. Да и то сказать, факультет она выбрала не очень… театрального искусства! На ее выбор повлиял разговор с приемной дочерью его друга и бывшего коллеги Матта Яуберта, которая уже училась на том же факультете. Но Яуберты вполне обеспечены – Маргарет, жена Матта, реставрирует дома, а потом продает их. Если их Мишель не найдет себе работу, родители как-то помогут ей. А ему что делать? Он с трудом оплачивает обучение Карлы. А теперь еще и Фриц изъявил желание поступить в университет. Бог знает, что он захочет там изучать. Музыку? Может быть, им с Анной надо было, как Марне Слут, с детства внушать детям честолюбивые мечты. Чтобы они стремились к богатству и успеху…

– Итак, господа, чем я могу вам помочь? – спросил Генри ван Эден, ставя пустую чашку и непринужденно откидываясь на спинку мягкого садового кресла.

– Ценными сведениями, – ответил Бошиго. – Следствие на распутье. Мы не можем рассказать вам всего. Но у нас возникли вопросы относительно А. Т. Масондо. И его… скажем, проблем с пенсионным фондом.

– Вы хорошо информированы, – учтиво заметил ван Эден.

– По логике вещей, если бы банки, выступающие гарантами, узнали о проделках Масондо с пенсионными деньгами, они потребовали бы убрать его из совета директоров «Ингцебо».

Улыбка ван Эдена стала шире.

– Майор, так непременно случилось бы в идеальном мире. Но не здесь. Не у нас.

– Хотите сказать, что они все знали?

– Руководству «Гарьеп» все было известно с самого начала. Потому-то они и настояли на том, чтобы Масондо сместили с поста финансового директора «Ингцебо боксит».

– А как же гаранты? Южно-Африканский торговый банк? А Эйч-эс-би-си? Неужели и они знали?!

– Подозреваю, что да. Они очень дотошны, если речь идет о четырех миллиардах.

Сердце у Гриссела упало. Если этот коммунист – не тот, кого они ищут, где они найдут еще одного?

– Вы только подозреваете? – уточнил Скелет.

– Как правило, перед тем, как дать свое согласие, банки проводят комплексную проверку объекта инвестирования – дью дилидженс, или правовой аудит. Они формируют объективное представление об объекте, оценивают инвестиционные риски, привлекают независимых экспертов… В первую очередь такая проверка призвана подтвердить законность и коммерческую привлекательность планируемой сделки. Но отчеты о проверке – информация сугубо конфиденциальная. Банки не делятся подробностями даже друг с другом. В «Силберстейн Ламарк» наверняка знают, что именно удалось выяснить Южно-Африканскому торговому банку. Очень удивлюсь, если они об этом не знали. Но… вы правы, на сто процентов я ни в чем не уверен.

– Вот как, – разочарованно протянул Бошиго.

– Майор, насколько я понимаю, вы подозреваете, что сделка имеет какое-то отношение к убийству Ханнеке Слут.

– Мы рассматриваем такую версию.

– Мне бы очень хотелось вам помочь, – серьезно сказал ван Эден.

Скелет посмотрел на Бенни. Гриссел кивнул – он считал, что хуже все равно уже не будет.

– То, что мы вам сейчас расскажем, – государственная тайна, – предупредил Бошиго.

– Майор, умение держать язык за зубами – мой хлеб с маслом.

– Мы располагаем информацией, что к убийству Слут имеет отношение какой-то коммунист.

– Коммунист… – повторил ван Эден. Потом осторожно улыбнулся, как будто считал, что Бошиго шутит. – Неужели вы серьезно?

– Да.

Ван Эден кивнул, внезапно тоже посерьезнев.

– Вот откуда интерес к А. Т. Масондо!

– Мы считали, что Ханнеке Слут могла узнать о его махинациях с профсоюзными деньгами. Может быть, она хотела заблокировать сделку. Или передать сведения в прессу. И Масондо заткнул ей рот, чтобы не лишаться теплого местечка.

Ван Эден задумался, а потом сказал:

– Я понимаю, на чем основана ваша версия. Но возникает всего лишь одна проблема. Если Ханнеке хотела как-то воспрепятствовать сделке – или помешать лично Масондо, – плохо пришлось бы не только ей, но и всей фирме «Силберстейн Ламарк». От подготовки отстранили бы всю фирму.