Текст книги "Семь дней"

Автор книги: Деон Мейер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

24

– Он врет, – заявил Купидон, когда они снова сели в машину. – Эган… Что за имя такое дурацкое? И как можно с ним жить? Как можно смотреть на своего малыша, своего ребенка, и говорить: «Это Эган»? Как будто инопланетянин какой-то из фильма Спилберга. Эган… Эган-веган. Говорю тебе, этот белый врет. А наглый какой… Я такой красавец, мать вашу, я работаю на винодельческой ферме. Я делаю дубовые бочки, и вообще круче меня не бывает! Меня от него тошнит! Но больше всего тошнит оттого, что он считает нас полными идиотами. Увидел ее сиськи, пощупал их, трахнул ее и захотел снова. А она ему: извините, мистер, все кончено, была у тебя возможность, да сплыла. И он думает: так не доставайся же ты никому! Наверное, из-за ее сисек он ночи не спал, все думал, планировал. Говорю тебе, он считает нас полным дерьмом, а про стюардессу просто натрепал. Она спросит: «Кто-кто?» Наверное, он запомнил имя, должно быть, поболтал с ней, когда летел во Францию, услышал, что 19-го она возвращается тем же рейсом, и состряпал себе алиби, да только алиби-то фиговое. Теперь он думает, как бы ему прикрыться… Но я его прищучу, приятель, говорю тебе, прищучу! Бочкодел недоделанный! Эган… Идиотское имя! Чье оно, кстати?

Гриссел не совсем разделял уверенность Купидона. Уж слишком много было тихого вызова в словах Роха: «Позвоните в авиакомпанию „Эр-Франс“». Кстати, дату его возвращения можно проверить по штампу в паспорте… И все-таки Купидон прав в одном: Рох не сказал Нкхеси всей правды.

– Придется нам действовать по двести пятой, – сказал Гриссел. В соответствии с двести пятой статьей Акта об уголовном судопроизводстве, где речь шла о преступлениях государственной важности, ЮАПС имела право запрашивать у операторов связи детализацию телефонных разговоров любого гражданина – список всех входящих и исходящих звонков и текстовых сообщений за определенный период времени. – Надо проверить, звонил ли он ей на работу.

– Такими делами занимается ЦУИ, – ответил Купидон. – А нам придется добывать ордер на обыск. У нас и так на него материала больше чем достаточно. Он солгал Нкхеси, за месяц до убийства трахнул жертву, у него в мастерской целая куча громадных клинков разных форм и размеров. Ничего себе мастерская, так его и растак!

– Вот, займись им, пожалуйста.

– Ладно. Капитан Купидон его прищучит! – Задумавшись, Купидон спросил: – Ну, а ты что? Будешь ловить более крупную рыбу?

Гриссел кивнул:

– Политика!

– Ты поэтому спрашивал его о коммунистах?

– Да.

– Ну и в чем тут соль?

– Пока не могу сказать.

– Политика, мать ее… Кстати, вспомнил: ты выяснил, что наш Цветочек натворила в Амстердаме? – спросил Купидон. Цветочком он называл Мбали – ее имя на зулусском означало «Цветок».

– Нет, – ответил Гриссел. И в тот миг он вдруг вспомнил, что не давало ему покоя в связи с последним письмом снайпера.

Надо поехать и рассказать обо всем Цветку.

* * *

Когда вошел Гриссел, майор Бенедикт Бошиго, сотрудник отдела по борьбе с коммерческими преступлениями, сидел за заваленным бумагами письменным столом, едва не возя носом по распечаткам.

– Здорово, Скелет!

– Здорово, Бенни! У тебя что-то есть, да? – спросил Скелет, поднимая голову. От взгляда его выпуклых, лучистых глаз, выделявшихся на худом, как у голодающего, лице Гриссел у всегда делалось не по себе.

Бошиго был человеком-легендой, бегуном на длинные дистанции. Семнадцать раз он выигрывал сверхмарафон «Товарищи»; [4]4
  The Comrades, старейший и самый массовый в мире легкоатлетический забег на сверхмарафонскую дистанцию. Трасса длиной 90 километров проходит по территории провинции Квазулу-Натал.


[Закрыть]по разу побеждал в марафонских забегах в Бостоне и Нью-Йорке. Из-за того, что ему все время приходилось соблюдать жесткий спортивный режим, он выглядел ужасно – кожа да кости. Потому-то друзья и прозвали его Скелетом.

– Ты что-нибудь нашел?

Скелет ухмыльнулся:

– Программа РЭВЧ – дело политическое. В сделках по программе можно найти что угодно. Сейчас нам надо понять, есть ли в нашей сделке что-нибудь противозаконное. Пока нет, все кажется чистым, это не рейдерский захват в стиле Кеббла. [5]5
  Кеббл– золотопромышленник, неоднократно обвиненный в коррупции и связях с преступным миром, убитый в 2007 году.


[Закрыть]В общем, с виду самая обычная сделка. И вообще, сейчас судить еще рано. Понимаешь, Бенни, компании, которые получают льготы по программе, только нащупывают границы возможностей. Они пока осторожничают…

– Скелет…

– Знаю, знаю, когда я работал с Вуси, он все время требовал: «Скелет, говори по-английски!»

Гриссел уже слышал, что одним из любимых присловий Скелета было: «Когда я работал с Вуси…» Скелет успел послужить в элитном следственном подразделении «Скорпионы», предшественнике «Ястребов», распущенном в 2007 году, и в прокуратуре. Он гордился тем, что работал с легендарным адвокатом Вуси Пиколи. При президенте Мбеки Вуси Пиколи был генеральным прокурором, но президент отстранил его от должности якобы из-за «непреодолимых разногласий» в его взаимоотношениях с тогдашним министром юстиции, Джеки Селеби, подозреваемым в связях с оргпреступностью. Кроме того, Скелет часто повторял: «Когда я учился в Штатах…» Бошиго очень гордился дипломом бакалавра экономики, полученным в Метрополитен-колледже при Бостонском университете.

– Бенни, пока я успел прочитать предварительный договор «Ингцебо» и «Гарьеп». Они объявили о сделке в ноябре девятого года, тогда же составили ее план. Как теперь принято говорить – «дорожную карту». Потом я попробовал проверить, к каким результатам они пришли. Я не нашел там мотива для убийства. Навел справки о компании «Ингцебо», изучил регистрационные документы, устав компании, назначение директоров. Все чисто. Ничего подозрительного.

– А как же коммунист?

Он снова увидел циничную улыбку:

– Бенни, Бенни! В Азании [6]6
  Во времена апартеида члены Африканского национального конгресса, нынешней правящей партии ЮАР, использовали слово «Азания» для обозначения своей страны как альтернативу неприемлемому для них тогда официальному названию.


[Закрыть]больше нет коммунистов. Остались одни слова! А. Т. Масондо – это Амброуз Тендживе Масондо. Пробыл в ссылке до девяносто третьего года. Был членом ЦК компартии, казначеем профсоюза шахтеров и входил в Национальный конгресс КОСАТУ. [7]7
  КОСАТУ – Конгресс южноафриканских профсоюзов.


[Закрыть]Мбеки назначил его заместителем министра торговли и промышленности; он ведал горнодобывающей промышленностью и вышел в отставку вместе со своим боссом в 2007 году. В 2009-м вошел в совет директоров «Ингцебо» и стал финансовым директором «Ингцебо боксит». Интерес вызывает только одно…

Бошиго пошуршал бумагами, нашел нужную и протянул ее Грисселу.

Распечатка корпоративной веб-страницы. Заголовок: «Министр Масондо на ежегодном общем собрании». Под ним фотография: четверо белых, посередине – чернокожий. Все широко улыбаются в камеру. Все в костюмах, при галстуках.

– Это Масондо вместе с директорами «Гарьеп минералз». Фотография сделана в 2006 году, когда он был замминистра. Его пригласили выступить на ежегодном общем собрании.

– Ну и что это значит, Скелет?

– Похоже, именно он предложил «Гарьеп» продать пакет акций «Ингцебо». Так сказать, обеспечил себе пропуск в безбедную старость. Трудность в том, что здесь нет состава преступления. Все общедоступно.

Гриссел вздохнул:

– И что же нам делать?

– Попробуем копнуть немножко глубже. Может быть, перед нами только верхушка айсберга.

В 13.05 снайпер сидел перед своим компьютером. На мониторе высветился библейский сайт; можно ввести любое слово, например, «закон», «порядок», «взятка», «война» – и через миг тебе выдадут все нужные цитаты, и даже с параллельными местами.

Он скопировал для себя все, что нужно.

Вчерашние неуверенность и всепожирающий страх прошли. Он сознавал, что все больше волнуется, испытывает тихую радость предвкушения. Главное – не слишком радоваться. Нужно всячески остерегаться самодовольства, в нем – корень зла. Он рискует недооценить противника и наделать ошибок. Но сегодня он заслужил небольшой отдых. Увидев утренние выпуски, он испытал настоящую эйфорию.

«ЮАПС считает снайпера религиозным экстремистом», – прочел он в газетных заголовках.

Экстремист… На такое он даже не надеялся. Думал, что его сочтут помешанным на Библии. Экстремист – даже лучше. Все подтверждали дальнейшие слова: «По словам капитана Джона Кнуте, заведующего отделом общественных связей ЮАПС, общение между снайпером и „Ястребами“ было „бессвязным“…»

Бессвязный экстремист. Непредсказуемая личность с неустойчивой психикой, которая рано или поздно допустит досадный промах. Вот каким они его считали! Что ж, прекрасно!

Он должен подтвердить их догадки. Должен увести их подальше от правды.

Он вошел в свою почту: anonimail.com. Потом, сдержанно радуясь, скопировал туда первое из двух составленных им посланий.

Только Гриссел встал из-за стола, собираясь пойти к Купидону, как зазвонил его мобильник.

«Фриц».

Он снова сел.

– Привет, Фриц.

– Папа, Карла такая ханжа!

– Фриц, я не…

– Ты еще не заходил на ее страничку на «Фейсбуке»? – Фриц поспешно поправился: – Ладно, ладно, лучше так: папа, она разместила на «Фейсбуке» фотку своего нового парня.

– Нового парня?! – Он не знал, что у Карлы имелся «старый парень».

– Какой-то регбист. Гора мускулов. – Последние слова Фриц произнес с презрением, как будто это было что-то неописуемое. – Его зовут Калле Этцебет.

– Фриц, я…

– И кстати, папа, у него есть наколка. Громадная, как у маори, на все предплечье! И она еще запрещает мне делать тату! Представляешь? Ну просто верх ханжества!

– Фриц, – ответил Гриссел, – какая разница? Из-за того, что у него есть татуировка, тебе вовсе не обязательно делать то же самое…

– Знаю, папа, я не дурак. Но Карла – настоящая ханжа, так ей и передай.

– Давно они встречаются?

– По-моему, они познакомились на студенческом благотворительном параде. Когда был фестиваль «Виндоуз». Теперь такие благотворительные парады уже не проводят, и очень жаль. Мне-то поступать только через год.

У Гриссела голова пошла кругом.

– Так ты теперь хочешь поступать в университет? Я думал, ты хочешь играть в группе…

– Папа, я рассматриваю разные варианты. Зачем заранее лишать себя будущего? Мне только непонятно, почему Стелленбошский университет перестал проводить благотворительные парады!

Зазвонил телефон на его столе.

– Фриц, подожди… – Он снял трубку, ответил: – Гриссел.

На том конце линии послышался низкий голос бригадира Мани:

– Бенни, ППГ проводит совещание. Ты и твои ребята могут прийти?

25

Купидон говорил в трубку:

– Да я все понимаю, мадам. Но я служу в Управлении по расследованию особо важных преступлений. «Ястребы» – может, слышали? И речь идет об убийстве!

Гриссел сел, не переставая думать о Карле. И о Калле, мускулистом регбисте с татуировкой маори.

У них с дочерью всегда были хорошие отношения. Они о многом говорили. Почему она умолчала о своем новом парне по имени Калле Этцебет? Наверное, не без причины. Может, она его боится? Может, он сидит на стероидах, из-за которых у него бывают вспышки ярости и прыщи?

Может, он ей пригрозил: «Пожалуешься отцу, и я тебя изобью»?

Он уничтожит этого гада, не посмотрит на его мускулы!

– Мадам, вы хотите, чтобы я позвонил представителям прессы? – спросил Купидон. – И передал информацию о том, что «Эр-Франс» не хочет помочь полиции найти хладнокровного убийцу, чьей жертвой стала молодая невинная женщина?

Известно ли Анне о том, что у их дочери роман? Интересно, на что похожа татуировка маори? Какой молодой человек позволит сделать себе такую татуировку? Надо будет заглянуть в «Фейсбук». Но сначала выяснить, как это сделать. «Фейсбук»… «Твиттер»… Купидон называет его «старомодным». Может, это и так, но откуда взяться времени на такую ерунду?

– Когда вы мне перезвоните? Каждую минуту, пока убийца разгуливает на свободе… – сказал Купидон, закатывая глаза.

Бенни вспомнил, что говорил ему Купидон про «Твиттер». Вроде бы там можно разместить сообщения, которые смогут прочесть все. Что напишет о себе он? Пожалуй, вот что: «Я Бенни Гриссел. Я алкоголик. Я часто позорю себя и своих близких. Я старомодный полицейский, который регулярно не высыпается»…

– Спасибо! – сказал Купидон перед тем, как отключиться. Потом он повернулся к Бенни и сказал: – Эти французики, чтоб их… Не желают давать мне номер мадемуазель Даниэллы Фурнье. «Это не есть полицейское дело», – проговорил он, передразнивая французский акцент, но Грисселу показалось, что его выговор больше похож на испанский.

– Вон, у тебя есть «Фейсбук»?

– Ты неправильно спрашиваешь. Надо говорить: у тебя есть страничка на «Фейсбуке»? Конечно, есть. А что?

Гриссел вздохнул:

– Мне надо взглянуть там кое на что. Но потом. Сначала давай послушаем Мбали.

В конференц-зале собралось много народу. Перед всеми стояли полковник Дюпре, глава ППГ, и Мбали Калени. Бенни увидел в зале четырех старших офицеров, детективов из ППГ и капитана Филипа ван Вейка из Центра управления информацией.

Мбали уже начала делать сообщение:

– …подчеркнуть, что это лишь предварительные данные баллистической экспертизы. – Она подняла голову, увидела Гриссела и Купидона. Жестом пригласила их подойти поближе и сесть. – Предварительные, потому что удалось подобрать лишь фрагменты пуль. Но из ботинка и лодыжки полковника Длодло извлекли достаточно, чтобы установить, что оружие у стрелка либо 222-го, либо 223-го калибра. Скорее всего, стреляет он подкалиберными пулями «Ремингтон премьер аккутип» с жестким полимерным наконечником. Он больше и шире, чем пластиковый, что обеспечивает большую точность попадания. Фермеры покупают такие пули для того, чтобы отстреливать шакалов и ворон. Для других видов охоты такие пули в основном не применяются, так как портят добычу…

Малый калибр, подумал Гриссел. Странно! Он ожидал чего-то более внушительного.

– Надеюсь, новые данные нам помогут, – продолжала Мбали. – Прошу вас всех оказать поддержку капитану ван Вейку и ЦУИ. Нам нужно выяснить фамилии всех владельцев охотничьего оружия 222-го и 223-го калибров по Национальному регистру, а также тех, кто приобрел пули «Ремингтон премьер аккутип». ЦУИ создаст базу данных для анализа результатов. Понимаю, работа предстоит большая, нудная, монотонная, но нельзя забывать, что мы ищем психа, который отстреливает наших коллег. Итак, когда поступят нужные данные, мы сузим круг поисков за счет людей, которые приобрели глушители, то есть шумоподавители. Я уже поговорила с двумя оружейными мастерами, которые изготавливают глушители. По их словам, они сохраняют данные о покупателях: фамилии и адреса. Прошу вас проявить настойчивость и напор в деле добывания нужных сведений в оружейных магазинах и у оружейных мастеров. Время работает против нас. Начнем с провинции Западный Кейп, а потом, если наши поиски не увенчаются успехом, поищем в других провинциях.

Мбали распределила задания, рассказала о последних версиях: что стрелков, возможно, двое, что он или они где-то работают и на рабочем месте сидят не в одиночку. Преступник говорит на африкаанс, скорее всего, белый. Ответ из Управления криминалистической психологии еще не пришел, так что профиля преступника у них пока нет. Сотрудникам полицейских участков на местах вменяется в обязанность следить за припаркованными поблизости машинами. Подозрения должны вызывать одеяла или брезент на заднем сиденье. Возможно, снайпер стреляет через дверцу багажника. Глушитель удлиняет ствол винтовки, следовательно, вряд ли у него малолитражка. Особое внимание должны вызывать микроавтобусы и фургоны с закрытыми окнами, которые скрывают снайпера от любопытных глаз, когда он выбирает цель и стреляет. Впрочем, нельзя исключать, что машина совершенно другая, так что им необходимо быть начеку постоянно.

Гриссел наблюдал за тем, как остальные слушают Мбали. Никто не улыбался. Все были сосредоточены и серьезны: ведь опасности подвергались такие же, как они, полицейские.

Мбали описала внешний вид глушителя. Хлопнула в ладоши, демонстрируя громкость выстрела. Предупредила, что выстрела, скорее всего, не будет слышно из-за обычного уличного шума. Поэтому особую бдительность должны проявлять сотрудники участков, расположенных в самых оживленных местах Капского полуострова. Группа захвата в полной боевой готовности, она повторила номер, по которому ее следует вызывать. Если какой-либо патруль заметит подозрительное транспортное средство, надо записать приметы, марку, цвет и регистрационные номера и сразу же сообщить ей и командиру группы захвата.

Когда все встали и гуськом направились к выходу, Гриссел подошел к Мбали. За ним следовал Купидон.

– Бенни, я правильно поступила? – спросила Мбали.

– Да, – ответил он, – конечно. Мбали, я все утро думаю о снайпере. Почему он все-таки не сообщил в прессу о коммунистах?

– Почему?

– Мне в голову пришло только одно объяснение: он беспокоится, что в связи с коммунистами его сумеют опознать.

– Подожди, – сказал Купидон. – Снайпер говорит о коммунистах? Так ты поэтому…

– Вон, бригадир сотрет в порошок нас обоих, если ты будешь об этом болтать.

– Молчу, молчу!

– В своих письмах… снайпер утверждает, что за убийством Слут стоит коммунист. И еще он говорит, что мы знаем, кто он.

– Хрень собачья!

– Капитан, не надо, – поморщилась Мбали. – Когда человек сквернословит, чтобы поддержать себя в споре, либо слаб сам человек, либо его доводы.

– Не читайте мне нотаций! – тут же вскинулся Купидон.

Мбали сделала вид, что не слышала.

– Бенни, вы думаете, он боится, как бы его не опознали?

– Может быть, снайпер все же знал Слут лично. Может быть… он волнуется, что кто-нибудь нападет на его след, если журналисты узнают о коммунистах. А мы в интересах следствия пока не можем обнародовать все сведения, и это ему известно… В общем, как-то так. У него должна быть какая-то причина!

Он прищурился: голова разламывалась от боли. Никак не получалось правильно сформулировать свои мысли.

– Почему мы не можем обнародовать все сведения? – спросил Купидон.

– Вон, об этом я говорить не могу. Политика.

До Купидона наконец дошло.

– Так ты говоришь, есть какой-то коммуняка… Он, значит, стоит за той крупной сделкой?

– Без комментариев, – ответил Гриссел и повернулся к Мбали: – По-моему, стоит проверить, имеется ли у ее друзей и коллег разрешение на ношение оружия, внести и их в общую базу данных…

– Неплохая мысль, Бенни. Вы дадите мне их фамилии?

– Погодите-ка, – вмешался Купидон. – Эган Рох работает на винной ферме.

– Ну и что?

– Мбали сказала, что такими пулями фермеры убивают хищников. На винных фермах водятся хищники? Такие, которых можно отстреливать.

– По-вашему, снайпер – Рох? – спросила Мбали.

– Бенни ведь только что упомянул о друзьях и коллегах. Эган – ее бывший. У него есть мотив… Он трахнул ее в декабре. Скажите, Мбали, слово «трахнуть» – тоже сквернословие?

– Не валяйте дурака. Кто такой Эган?

– Эган Рох, бывший приятель Слут. Мы с Воном утром ездили к нему. Он солгал Нкхеси, так что теперь он официальный подозреваемый.

– Но, если Слут убил Рох, зачем он отстреливает полицейских? Зачем пишет о коммунистах?

– Запсиховал, сбивает нас со следа, – предположил Купидон.

– Через два месяца после того, как убил ее? – недоверчиво переспросила Мбали.

– Мбали, черт побери, он понятия не имеет, как продвигается следствие! Сидит в своей бондарной мастерской и волнуется. Почему все затихли? Что на уме у копов? Нагрянут ли они к нему еще раз, если так ничего и не найдут? И вот он, как фокусник, быстренько вытаскивает из шляпы коммуниста. Да ладно, не смотрите на меня как на дурака! Слут открыла дверь знакомому. За месяц до смерти Эган трахнул ее. Допустим, после всего, когда они мирно лежали рядом в постели, она говорит: Эган, дорогой, я должна рассказать тебе про коммуниста и крупную сделку… Так что он вполне мог быть в курсе.

Гриссел задумался. Он вспомнил о пропавшем запасном ключе от квартиры. Скорее всего, Слут отдала его человеку, которому доверяла. Возможно, мужчине, который время от времени занимался с ней сексом…

– Все может быть, – сказал он, – потому что чем больше мы ищем коммуниста и мотив, тем менее вероятно…

Зазвонил мобильный телефон Мбали. Она долго рылась в своей огромной сумке, прежде чем найти его. Гриссел и Купидон терпеливо ждали. Мбали несколько раз повторила: «Да, сэр» и «Спасибо, сэр», а потом отключилась.

– Он прислал еще одно письмо, – сказала она.

– И по времени все совпадает, – заметил Купидон. – Сразу после того, как мы побывали у бондаря.

– Нет, – ответила Мбали. – Все плохо. Летит в тартарары моя версия насчет стрелка по выходным.

26

«762a89z012@anonimail.com

От: 28 февраля, понедельник, 13.29

Кому: j.afrika@saps.gov.za

Кас.: Капитан Бенни Гриссел – лгун

Неужели я – религиозный экстремист, потому что радуюсь, когда соблюдается правосудие? (Притч., 21: 15).

Настоятельно прошу вас образумиться! Неправедные торжествуют с 18 января. Почему вы называете меня „бессвязным“? Я с самого начала утверждаю одно и то же. Вы знаете, кто убил Ханнеке Слут. Вы все много лет заодно с коммунистом. Мне пришлось кое-что предпринять, чтобы вы, наконец, одумались. Я черпаю силы из Главы третьей Екклесиаста. Это не экстремизм, это Истина.

Неужели вам важнее защитить, чем полицейских?

Вам придется выбирать».

– Сумасшедший сук… – начал Купидон, но осекся и покосился на Мбали. Та как будто ничего не слышала и с облегчением произнесла:

– Он отправил сообщение в обеденное время!

– Что-то новенькое, – заметил Гриссел. – «Много лет… чтобы вы одумались».

– И опять «коммунист» в единственном числе, – продолжала Мбали.

– Когда он пишет в СМИ, он говорит об «убийцах» во множественном числе…

– И только одна грамматическая ошибка.

– А знаете, он прав. Он в самом деле с самого начала утверждает одно и то же.

– Только нам. Почему не журналистам?

– Может быть, он и им скажет…

Гриссел покачал головой:

– Я так не думаю.

– Я иду за ордером на обыск, – заявил Купидон. – Может, в доме бондаря найдется Библия с подчеркнутыми местами.

– Сначала верни досье, – велел Гриссел.

Он закрыл дверь кабинета, положил на стол пухлую папку и сел, облокотившись о столешницу. Потер глаза.

Надо взять себя в руки. Сосредоточиться. Сейчас он не в состоянии ни о чем нормально думать.

Он открыл досье, извлек оттуда последнее сообщение. «Вы все много лет заодно с коммунистом». Почему снайпер упомянул об этом только сейчас? Почему он с самого начала не сказал, что между его таинственным коммунистом и ЮАПС налажены давние связи? Если бы не цитаты из Библии, он готов был поклясться, что подонок с ними играет.

Гриссел достал из папки прежние послания и еще раз перечел их по порядку.

Снайпер все время виляет. Первые письма были полны угроз. Потом он перешел к цитатам из Библии. Вчерашнее письмо, изобилующее ошибками, можно назвать истеричным. И вот теперь новое послание… Он приводит те же цитаты из Священного Писания. И опять намекает на коммуниста, которого они якобы знают. Но им не известно ни о каком коммунисте!

Те же самые цитаты. Снова и снова. В голову ему пришла новая мысль. Может быть, снайпер в самом деле очень религиозен? Пусть он не экстремист, он несколько зациклен на религии. Возможно, принадлежит к одной из харизматических сект, в которых исцеляют наложением рук и «говорят на языках». Кстати, не была ли сектанткой Ханнеке Слут? Может быть, ее убил кто-то из тех, с кем она познакомилась там? Имелись ли у нее по-настоящему религиозные друзья или коллеги? Придется это выяснить, а еще придется показать Скелету послание со словами «много лет заодно».

Но сначала нужно позвонить, хотя он откладывает неприятный звонок вот уже два дня. Гриссел набрал телефонный код Джеффрис-Бэй, потом номер. Он долго слушал гудки, потом ответил женский голос:

– Марна слушает.

– Мадам, говорит капитан Бенни Гриссел из Кейптауна. Подразделение «Ястребы». Я работаю над…

– О том, что дело об убийстве моей дочери направлено на повторное рассмотрение, мне приходится узнавать из газет… – без упрека и довольно хладнокровно заметила его собеседница.

– Мадам, примите мои искренние…

– Как вам не стыдно, капитан! Журналисты донимают нас звонками. Не хочется плохо думать о стражах порядка, но вы очень затрудняете мне жизнь.

– Мне очень жаль, мадам. Если… Мне нет оправданий, я должен был давно вам позвонить.

– Ладно. Извинения приняты. У вас есть какие-то новости?

– Пока еще рано…

– Что там с человеком, который стреляет в полицейских? Он имеет какое-то отношение к моей дочери? Он позорит ее память!

Меньше всего ему хотелось обсуждать с матерью Ханнеке снайпера.

– Мадам, у нас довольно много вопросов, на которые мы пока не можем найти ответа. Отчасти поэтому я вам и звоню.

– И чем же я могу вам помочь?

– Позвольте мне еще раз выразить вам свои искренние соболезнования. Я понимаю, как вам сейчас трудно.

– Спасибо, капитан. Мы должны держаться. У нас нет другого выхода. Так о чем вы хотели меня спросить?

– По вашим показаниям, мисс Слут провела у вас Рождество…

– Совершенно верно.

– Сколько времени она у вас пробыла?

– Всего три дня. Приехала 24-го, а уехала 27-го. Она должна была перебираться на новую квартиру, но не знала, все ли будет готово вовремя. Поэтому и не осталась у нас погостить еще на несколько дней.

– В каком она была настроении?

– Капитан, вам известно, что ваш коллега Нкхеси спрашивал нас о том же самом еще в январе?

– Да, известно. Еще раз прошу меня простить. Я знаю, вам трудно снова переживать то же самое… трудность в том, что записаны только ваши показания с примечаниями следователя, который с вами беседовал. А я пытаюсь взглянуть на все свежим взглядом.

– Я сказала Нкхеси, что никогда еще не видела Ханнеке такой. Она была… – Голос Марны задрожал. Бенни понял, что разбередил рану. Его собеседница ненадолго замолчала, а когда заговорила снова, Гриссел понял, что слова даются ей с трудом. – Она была счастлива. Она никогда не выражала свои чувства очень бурно… Вся в меня. А тогда я сразу поняла, что моя девочка счастлива. Вот почему ее смерть… – Марне снова пришлось замолчать и собраться с силами. – Капитан, ее смерть стала огромной потерей.

– Понимаю…

– У вас есть дети?

– Двое.

– Да. Тогда вы меня поймете.

– Она объяснила, почему так счастлива?

– В общем, нет. Да я и не спрашивала… Ханнеке всегда, с самого детства, была довольно замкнутой. Но из ее намеков я поняла, что на работе у нее все хорошо. Кроме того, она предвкушала переезд на новую квартиру… – Помолчав, Марна добавила: – Мне кажется, она радовалась своей свободе.

– Радовалась, что больше ни с кем не связана серьезными отношениями?

– Да, пожалуй.

– А Эган Рох утверждает, что до разрыва между ними все было хорошо.

– Вот именно! Просто Ханнеке еще не была готова к важному шагу. Она очень усердно трудилась, и поэтому у нее почти не оставалось времени на личную жизнь. Поймите, капитан, Ханнеке поставила для себя очень высокую планку. У нее были цели. Мечты. Мне кажется, она хотела сначала сделать карьеру, а уже потом думать о замужестве.

– Когда она приезжала к вам на Рождество, она что-нибудь говорила об Эгане Рохе?

– Ей было приятно, что они расстались друзьями. За несколько недель до Рождества она виделась с ним – привезла ему его вещи. Она сказала мне: хорошо вот так расставаться. Сохранять нормальные отношения.

– И больше ничего?

– Нет, ничего… Почему вы спрашиваете? – внезапно встревожилась Марна.

– Понимаете, нам важно ничего не упустить, ни одной мелочи.

– Эган славный. Нам он очень нравился.

– Ханнеке рассказывала о работе?

– Работа была ее жизнью. Иногда она ни о чем другом и не говорила.

– Она что-нибудь рассказывала о крупной сделке, в подготовке которой она принимала участие?

– Да. Правда, я не все понимала. Но Ханнеке уверяла, что работа ей очень нравится. У нее есть возможность знакомиться с очень интересными людьми. Она сказала, что ей хочется специализироваться в этой области. И что она хочет… Жаль, что я не слушала ее внимательнее… Все было очень сложным, она старалась объяснить, но я все равно не понимала… Она считала, что у сделок по программе… в общем, у сделок с чернокожими большое будущее. Она очень переживала из-за предложения, которое собиралась сделать своему руководству. Она говорила, что непременно доведет сделку до подписания, а потом, наверное, начнет работать самостоятельно, откроет собственное дело. Это я хорошо запомнила, потому что посоветовала ей не откусывать кусок, который она не в состоянии проглотить. Ведь у нее такая хорошая работа. Ханнеке ответила, что вначале обязательно посоветуется со своим начальством.

– Вы не знаете, с каким предложением она собиралась пойти к руководству?

– Подробностей я не помню. По-моему, она собиралась… Не знаю. Она сказала: «Мама, речь идет об астрономических суммах, которые позволят нам преуспевать».

– Вы не в курсе, о каких очень интересных людях она говорила?

– Она только и обмолвилась, что знакомится с очень интересными людьми. Я запомнила ее слова, потому что Ханнеке не часто так хвалила кого-то. Гораздо чаще критиковала. Потому что сама была очень умной, и ей нелегко было мириться с дураками…

Гриссел ждал, что мать Ханнеке Слут скажет что-то еще, но та молчала.

– Скажите, мадам, ваша дочь была очень набожной?

Марна немного помолчала, а потом спросила:

– Это из-за религиозного экстремиста?

– Да.

– Нет, Ханнеке совсем не была набожной.

– Значит, она не принадлежала ни к одной церкви?

Марна Слут понизила голос:

– Нет. Ее отец раньше частенько обвинял в своих профессиональных и личных неудачах высшие силы. Ханнеке терпеть не могла этой его привычки. У нее был девиз: ты сама отвечаешь за свою судьбу.