355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Дэнни Кинг » Школа для негодяев » Текст книги (страница 13)
Школа для негодяев
  • Текст добавлен: 29 сентября 2016, 06:03

Текст книги "Школа для негодяев"


Автор книги: Дэнни Кинг



сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

– Дайте дыма! – крикнул я наверх, обнаружив, что мой запас иссяк. .

Трамвай бросил мне последнюю дымовую фанату. Я поджег запал и швырнул гранату под ставни, чтобы любой желающий их поднять хорошенько подумал, прежде чем это делать, а потом помчался наверх, к Крысе, Трамваю и Четырехглазому.

Перед тем как взбираться по веревкам, все ребята снимали противогазы, но сейчас лестничный колодец опять наполнился едким дымом, поэтому мы решили, что избавимся! от средств защиты только на крыше.

– Двигай, – сказал я, хлопнув Четырехглазого по руке и показывая пальцем вверх.

Очкарик спрятал электрошокер за пояс и полез по одной! веревке, а Трамвай параллельно ему – подругой. Десять долгих секунд, пока эти двое добирались до крыши, я с тревогой! вглядывался в мутный дым. Со страху мне даже начали мерещиться какие-то силуэты.

Крыса подергал меня за рукав.

– Порядок, они на месте.

Я уцепился за левую веревку и вылез из окна. Ползти по ней оказалось делом нелегким. Узлы, увязанные через каждые полметра, конечно, помогали, но все равно мы были! насквозь мокрыми, усталыми, да еще и обремененными добычей. К тому же мешал противогаз, и несколько раз я вообще терял из виду свой ориентир – крышу соседнего здания.; Когда я наконец добрался до цели, навстречу мне протянулась дюжина рук, и в следующую секунду, быстро перекатившись, я уже лежал на спине и разглядывал бьющее синевой холодное небо в обрамлении шести озабоченных физиономий.

Я сорвал с лица противогаз и сделал глоток чистого звеняшего воздуха, потом запихал противогаз в рюкзак и вытянул руки, чтобы товарищи могли меня поднять.

– Все здесь, – сообщил Шпала, когда я немного очухался, и показал мне предполагаемый путь отступления. – Выходим, – по рации передал он Грегсону. – Десять секунд.

Мы побежали подлинной гладкой крыше. Я оглянулся на музей и увидел, что из десятка окон на различных этажах до сих пор валит дым. Снаружи аварийная сигнализация выла еще громче, чем внутри, хотя сквозь этот вой все-таки можно было различить мяукающие сирены карет «скорой помощи», многочисленных пожарных и полицейских машин.

– Посмотрите, там дети! – вдруг закричал кто-то с улицы, и толпа зевак, собравшихся перед музеем, возбужденно загудела.

– Скорей вызывайте пожарных! – послышался чей-то голос.

– Нет, здесь нужна лестница, – возразил другой.

– Уже несу, – успокоил толпу Грегсон, и все так обрадовались благополучному спасению детей, что даже не задумались, откуда вообще у этого человека взялась лестница.

– Позвольте нам, сэр, – вмешались подоспевшие копы.

Они забрали лестницу и приставили ее к углу крыши как раз в том месте, где, сбившись в стайку стояли все мы.

– Слезайте, ребятки, и, главное, не нервничайте. Потихоньку, без спешки, –опекал нас Папочка Полицейский.

Один за одним мы спустились на землю.

– Как вы там очутились? – спросил какой-то красномордый сержант.

Мы соврали, что после срабатывания сигнализации оказались заперты в одном из залов, поэтому нам пришлось разбить окно и вылезти на крышу.

– О боже, бедные малютки, – закудахтала какая-то досужая старуха. – Какие же вы смельчаки!

– Разбить окно? – недоверчиво переспросил сержант. – Признавайтесь-ка, это вы устроили поджог?

– Конечно, нет, – нестройным хором запротестовали мы. – Там что-то взорвалось, нас чуть не убило!

Подозрительней сержант уже собирался проверить содержимое наших рюкзаков, но тут подошел Грегсон и диагностировал у нас коллективный шок.

– Мальчики промокли и промерзли до костей. Если мы сейчас же не переоденем их в сухую теплую одежду, переохлаждение губительно скажется на их здоровье, – с явным нажимом произнес он.

– Пусть сядут в автобус, – предложил Фодерингштайн.

Копы, как положено, оттеснили толпу, и Грегсон нас увел. На пути к автобусу к нам подбежали врачи с одеялами и кислородными баллонами, но Шарлей отослал их к группе американских туристов, которые, похоже, нуждались в медицинской помощи сильнее.

– Детей нужно отвезти в стационар, – гнул свое сержант.

Грегсон заверил его, что именно это и намеревается сделать.

– Не стоит везти их в десяти разных машинах. Сейчас на счету каждое место в «скорой помощи», а у нас есть свой автобус. Я хочу, чтобы мои воспитанники оставались вместе, – настаивал он.

– Хорошо, сэр, но сперва я должен вас допросить, – заявил сержант.

Пока они с Грегсоном мило общались, мы забрались в автобус и сели по местам.

В салоне стоял зной, как в оранжерее с тропическими растениями. Печки работали по полной, а на каждом сиденье лежало мягкое махровое полотенце. Мы скинули с себя мокрые свитеры и вытерлись полотенцами. Как только Грегсон поставил ногу на ступеньку автобуса, Фодерингштайн завел двигатель. Двое полицейских перекрыли движение, чтобы  пропустить нас.

– Все в порядке? Туговато пришлось? – спросил «директор».

– Раз плюнуть, – за всех ответил я. Рядом со мной на сиденье стоял большой мешок, набитый золотом.

22. Конец семестра

Вне всяких сомнений, обратная дорога в Норвуд стала самой фантастической тридцати минуткой в моей жизни. Да, мы вымокли до нитки, замерзли и проголодались, как стая саранчи, но все-таки справились! Мы пошли против закона и совершили одно из самых дерзких и отчаянных ограблений за всю историю страны, а может, и мира. Мы были настоящими героями. Точней, негодяями. Но какими негодяями! Обратите внимание, какими!

Нашим именам было суждено войти в историю. Каждый из нас был частью банды, которая ограбила Британский музей и скрылась с добычей. Хотя, погодите… Если наши имена станут известны, это будет означать, что нас накрыли… Обидно.

Тем не менее нашего успеха это не умаляло. Мы были колесиками мощной машины, которая отработала на все сто. Нам все равно не уйти от славы, по именам или без них.

Мне страшно не терпелось добраться до Гафина и поскорей включить телик. А еще – просмотреть завтрашние газеты, и послезавтрашние, и послепослезавтрашние, потому что новость об этом событии будет громыхать, как затяжная гроза. Мы взяли музей штурмом и увели драгоценное сокровище прямо из-под носа полчища придурков. Как вам такое? Фантастика, да? Невероятно. Потрясающе.

Грегсон, что называется, произвел натуральный обмен: забрал мешки с золотом и раздал всем шоколадные батончики.

Мы уничтожили несколько коробок шоколада. Адреналин сжег все наши энергетические запасы, мы лопали и лопали этот чертов «Марс», и никак не могли наесться.

– Поразителыно – с улыбкой произнес Грегсон, разглядывая содержимое сумок. – Здесь все? Вы все собрали?

– Так точно, – отозвался Конопля. – Несколько монет прилипли к днищу витрины, но мы отколупали и их, как вы велели. Собрали все до последней монетки.

– Отличная работа, ребята. Кроме шуток, отличная. Пробивщики, молотобойцы, сборщики, спецагенты – все вместе и каждый по отдельности, молодцы!

На волне воодушевления мы смеялись, шутили, немного выпили и едва не прыгали от радости. Шарлей прослушивал радиочастоты полиции и служб экстренной помоши и держал нас в курсе последних новостей, однако мы уже приехали в Гафин, когда вдруг прошел слух, что кто-то оставил на крыше Британского музея веревки, пневматические пистолеты фирмы «Хилти» и кувалды, взамен забрав музейного золота на пять с лишним лимонов. Ай-яй-яй, не может быть!

К сожалению, времени на то, чтобы закатить приличествующую случаю вечеринку, у нас не было. Едва шестнадцать грабителей вернулись в Гафин, как им тут же вручили шестнадцать отменных щеток и велели полностью очистить здание от каких бы то ни было следов нашего пребывания. Ясно, что у полиции не займет много бремени прикинуть, что к чему, и заявиться к нам с визитом, однако мы все же имели в запасе примерно день, чтобы устроить первоклассную чистку и оставить копов с носом.

– Не употребляйте слово «первоклассный», это плохая примета, – предостерег нас Шарлей. Согнувшись под тяжестью папок, он направлялся к мусоросжигатедю, расположенному на заднем дворе.

Фодерингштайн и мисс Говард тоже приняли участие в работе, тщательно очистив как свои личные, так и классные комнаты. Грегсон же провел остаток дня на телефоне, договариваясь с покупателем об условиях отгрузки, транспортировке, оплате и улаживая прочие формальности.

К вечеру мы устали, как собаки, и мечтали только о том, чтобы выпить заслуженного пива и провалиться в сон, а на утро узнать новости.

Само собой, наши дневные труды возглавили новостные рейтинги всех СМИ. К обеду журналисты еще думали, что имеют дело только с пожаром, ну, знаете, типа:

«Посетители музея эвакуированы по причине пожара, вызванного коротким замыканием. Жертв нет». Актуально, хоть и не особо впечатляет.

«Ограбление музея. Дерзкое преступление средь бела дня. Похищено бесценное золото викингов». Вот это уже гораздо интересней!

Канал «Би-би-си» прямо-таки забился в горячке. Редакция даже отменила популярную викторину «Телеманьяки» ради повторения получасовой программы «Открытого университета» об истории раннэмского клада. Когда в прошлом году эта передачка вышла в первый раз – ранним утром, что-то там в петушиное время, зрителей едва набралось с полсотни, и то большую часть из них наверняка составляли домохозяйки, которым до смерти надоело смотреть «Воспитание Риты», или же бородатые дрочилы, считающие, что делить крышу с родителями до седых волос – в порядке вещей. После нашего визита в музей, однако, документальный фильм под названием «Историческая находка в Раннэме» посмотрела почти треть населения страны.

Разумеется, мы тоже прилипли к экрану и даже выяснили кое-какие подробности относительно нашей добычи. Судя по всему, прежде золото принадлежало одному нехорошему вождю викингов по имени Катберт, который страсть как не любил женщин, священников и банковские учреждения. С учетом этого, дабы сохранить клад в неприкосновенности, он утопил его в трясине где-то под Раннэмом, а сам ушел. Жить бы Катберту да жить, если бы не родной братец, который изрубил его на куски, к неимоверному облегчению всех женщин и священников Восточной Англии. Свою тайну Катберт унес в могилу на целое тысячелетие. (Между прочим, не найдя золотишка, тот самый брат, Эрик, решил, что боги гневаются на него за чрезмерную мягкость Катберта в отношении женщин и церковников, и поэтому все свои уикэнды стал проводить в Британии, старайсь выправить эту ситуацию.)

Как видите, очень занимательно. Какой-то заумный профессор в телике сравнил нас с викингами, которые в прошлом только и занимались набегами, и сказал, дескать, это даже символично, что клад унесла банда вооруженных налетчиков.

– Если бы золото могло говорить, оно бы порадовалось такой судьбе, – хихикнул он, и эта широкая, самодовольная улыбка обошлась напыщенному интеллектуалу довольно дорого. Два дня спустя профессор уже не улыбался: его вытурили из Норфолкского исторического общества и лишили нескольких солидных правительственных грантов на исследовательские работы. Впрочем, он сам загнал себя в угол, отказавшись взять назад свои комментарии. Забавно… Зато мы все сочли его отличным парнем.

В тот вечер показали еще много достопамятных кадров. Самое большое впечатление на телезрителей произвели веревки, которые тянулись в музей с крыши соседнего здания. Первыми наше приспособление заметил оператор, делавший съемку с вертолета. Таких, кто с первого взгляда не понял, начто глядит, нашлось немного. Примечательно, однако, что первые копы, прибывшие на место преступления, вообще не обратили внимания на крюки и веревки, решив, что это инвентарь пожарной бригады. Только после того, как музей очистили от дыма и обнаружили разбитые витрины, стало понятно, что кой-чего не хватает.

Ну и, конечно, пожарные наткнулись на парализованных охранников, как в залах, так и в центральном пункте службы безопасности. Все охранники в один голос рассказывали смешную историю насчет банды карликов, переодетых в школьную форму, которые пришли и вырубили их. Только после того, как эта байка просочилась в теле– и радиоэфир, тот самый сержант полиции, что так услужливо держал лестницу, решил сделать несколько звонков и проверить, благополучно ли мы добрались до больницы и насколько там задержимся.

Само собой, в больнице мы не появлялись, и это известие, вероятно, дошло до него вместе с глубоким и безошибочным предчувствием дурного. Сержант вынужден был признать, что и сам может поделиться не менее смешной историей. И сразу же по всем каналам полетело: ограбление совершили дети.

Мы услышали эту новость, когда скребли и чистили Гафин. Копы кинулись искать группу школьников.

Сперва полиция отказывалась даже допускать эту версию, и во всех репортажах пока что уверяли, будто мы лишь переоделись детьми. Только в пятичасовом вечернем выпуске новостей копы наконец встали перед камерами и, почти извиняясь, подтвердили, что преступники, которых они ищут по подозрению в причастности к ограблению музея, – «довольно молоды». По прикидкам копов, наш возраст оценивался где-то между семнадцатью и двадцатью годами. В действительности никому из нас не было больше пятнадцати, даже здоровяку Неандертальцу, который на самом деле считался по старшинству третьим с конца в классе.

Да, ограбление совершили дети, и эта новость ошеломила всех. Прошло почти три дня, пока полицейское начальство, в конце концов, не признало очевидные факты, на что отчасти и рассчитывал Грегсон. Три дня – вполне достаточно, чтобы навести порядок и убраться. Впрочем, Грегсон отвел нам всего день, за который мы должны были сделать уборку и уничтожить улики, связывающие нас с громким ограблением музея. Точнее не день, а четырнадцать часов.

– Бампер, просыпайся! Да просыпайся же, черт побери! – тормошил меня Крыса.

– Какого хрена… – сонно пробурчал я, разлепив глаза, но ничего больше сказать не успел, потому что зашелся в приступе дикого кашля.

– Я перхал и перхал, тюка у меня не начало саднить в горле. Скоро засаднило так, что кашель стал причинять невыносимую боль, но я все равно продолжал захлебываться и кашлять, кашлять и захлебываться. Только подняв глаза на Крысу я сообразил, в чем дело: вся комната была наполнена дымом.

– Надо валить отсюда! – крикнул мне Крыса. Я с трудом разобрал слова, поскольку рот и нос его были закрыты мокрой салфеткой, а за дверью уже ревело пламя.

В этот момент я заметил, что Трамвай и Четырехглазый яростно трясут решетку на окне, в отчаянии пытаясь высунуть головы наружу и глотнуть свежего воздуха.

– Гребаная школа горит! – поделился со мной последними сплетнями Крыса.

Я прижал к лицу подушку и через этот фильтр сделал несколько вдохов, чтобы унять кашель, потом спрыгнул с кровати и тут же налетел на шкаф, – голова кружилась, а коленки были словно в пижаме. К тому же я уронил подушку и снова начал кашлять. К счастью, Крыса поднял меня и снова ткнул подушку мне под нос.

– Окно! Окно! – вытянул я палец, но Трамвай крикнул, что решетка слишком крепкая.

– Помогите! Спасите! – вопил Четырехглазый. Он не обращался к кому-то конкретно, а просто выл, как воют люди перед неминуемой шбелыо.

–Господи, блин,боже! – взвизгнул я, подпрыгивая, точно кузнечик, и, в конце концов, заскочил на кровать.

Пол был горячим, будто нагретая сковородка. Крыса заметил мои танцевальные па и перебросил мне ботинки. Я быстро обулся и подбежал к Четырехглазому и Трамваю, которые продолжили терзать окно.

– Помогите! Помогите! На помощь!– орал я, вцепившись в решетку побелевшими пальцами. – Спасите!

Увы, вряд ли кто-то сумел бы нам помочь. Для спасения требовалась лестница, кусачки и пятнадцать минут времени. В ловушке, одни, мы были обречены…

Из окон других спален тоже доносились крики. По всей школе мои товарищи, как и я, звали на помощь в темной ночи, с ужасом ожидая приближения огня. Пламя подбиралось, и подбиралось быстро.

– Что делать? Что делать, Бампер? – скулил Четырехглазый. Я не мог ответить, поскольку был слишком занят тем, что сосредоточенно мочился на пижаму – и на свою, и на Трамваеву.

– Лестница! – воскликнул Крыса. – Давайте попробуем прорваться!

– Внизу все в огне, мы не сможем выйти, – возразил Трамвай, а меня вдруг осенило.

Не знаю, как эта мысль пришла мне в голову, как я вообще что-то сообразил. Наверное, единственный раз в жизни моя физическая активность временно вступила в сотрудничество с моим же мозгом, преодолев перманентные разногласия, и под флагом короткого перемирия они выдвинули план, дабы вытащить себя и заодно мою задницу из опасного положения.

– Люк на крышу! – крикнул я, показывая в сторону гостиной.

– Заперт. На висячий замок, – тоскливо сказал Крыса.

– А вот и нет! У Шпалы есть грегсоновский ключ. – Моя черепушка вдруг продемонстрировала образцовую ясность мышления.

Как я уже говорил, не знаю, откуда я что вспомнил, но в тот самый миг, когда Трамвай озвучил невозможность спуситься вниз, я понял, что есть лишь один путь – вверх. Люк. От выхода через люк нас отделяла лишь одна вещь: замок. К замку имелся ключ, имелся он у Шпалы. Внезапно все стало просто и ясно.

Висячий замок открывался тем самым маленьким блестящим ключиком, дубликат которого Шпала снял с грегсоновского экземпляра. Шпала сперва думал, что это ключ от сейфа в кабинете директора, где лежал наш экзаменационный лист. По-хорошему, нам следовало обойти всю школу, примеривая ключ к каждому замку; как ни странно, мы не догадались выполнить эту несложную процедуру. Теперь же, когда мой разум сиял, будто чешуя золотой рыбки, я не сомневался, что во всем здании есть только один замок, к которому маленький блестящий ключик подойдет по размеру чудесный блестящий замок на дверце люка, ведущего на крышу.

– В коридоре слишком дымно, мы не сможем открыть дверь, – высказался Крыса.

– Противогазы, мать твою! – с досадой воскликнул я и пошарил под кроватью в поисках рюкзака.

Когда пальцы нащупали теплую резину, сердце радостно заколотилось. Я отбросил подушку в сторону и надел противогаз. Остальные изумленно таращились на меня. До каждого постепенно дошел смысл моих действий.

– А я и забыл, – протянул Крыса с наиглупейшим выражением лица.

– Считай, что вспомнил. Быстро натягивайте эти хреновины, – скомандовал я, и секундой позже проблемы с дыханием в комнате «Д» полностью разрешились. – Короче, надо взять ключ и валить отсюда.

Я осторожно потрогал дверь. Конечно, она тоже нагрелась, хотя меньше, чем пол, из чего я сделал вывод, что пожар еще не достиг второго этажа.

Дверная ручка раскалилась, как кипящий чайник. Я обернул руку полотенцем, но дверь не открылась – разбухла от жары. Я дернул еще раз, и опять тщетно. Лишь общими усилиями мы в конце концов сумели ее распахнуть, однако в следующее мгновение резко захлопнули обратно. Коридор представлял собой угольную топку. – Жарко, – заныл Крыса.

Нужно было выходить, причем немедленно. Все понимали, что третий этаж тоже отнюдь не остывает, и если мы промешкаем, то соло на розовом кларнете никому из нас уже не сыграть.

– Идем, – прошипел я и за руку вытащил Крысу в преисподнюю коридора.

Горячий воздух ударил нам в лицо, мы едва удержались на ногах. Опустившись на четвереньки, мы поползли к двери комнаты «Б». Расстояние в пять метров стало для нас длиннее ста миль. Трижды мне казалось, что я заблудился в темноте и свернул не туда, но в конце концов достиг цели. Пока остальные подползали, я со всей силы забарабанил в нижнюю часть двери.

– Кто там?

С ума сойти, они еще спрашивают.

– Ряженые, блин на хрен, в канун Дня всех святых! – огрызнулся я, одурманенный жаром, и принялся стучать еще громче.

Дверь открылась, меня втянули внутрь, затем помогли войти Крысе, а Трамвай с Четырехглазым решили добраться до гостиной, чтобы расчистить для всех путь.

Как ни странно, пол в комнате Шпалы не нагрелся и вполовину по сравнению с нашей спальней, да и дыма у них было гораздо меньше. Вероятно, пожар на первом этаже полыхал непосредственно под комнатой «Д», а Шпала и компания просто не пускали дым в свое помещение, заткнув щель под дверью влажным полотенцем. Странно, почему мы до такого не додумались?

– Откуда у вас противогазы? – спросил Шпала (мы сняли их, чтобы лучше слышать).

– А ваши где?

– Остались внизу. Ч-черт!

Безымянный, однако, порылся в шкафу и достал оттуда противогаз.

– Где твои ключи? – перешел к делу я, но когда Шпала ответил, что не знает, у меня упало сердце. – Они сейчас очень нужны.

– Сейчас нужно снять с окна эту долбаную решетку. Можешь найти отвертку?

– К хренам собачьим решетку. Помнишь люк в гостиной? У тебя есть от него ключ.

– Да нету у меня никакого ключа.

– А я говорю есть

Через какое-то время до Шпалы дошло, и он, как сумасшедший, бросился открывать все ящики подряд.

– Ключи, ключи, клюй и… – бормотал он.

Мы присоединились к его бурным поискам и все вшестером принялись переворачивать комнату вверх дном.

– Нашел! Нашел! – радостно воскликнул Безымянный.

Я тут же выхватил связку у него из рук и начал ее внимательна рассматривать. Семь или восемь ключей определенно не имели никакого отношения к висячему замку на люке, но как раз в середине связки почти виновато висел маленький ключик, на котором было выбито «alpha» и «WKS».

– А если он не подойдет? – осторожно спросил Лягушатник.

– Тогда, наверное, мы уже не узнаем, от чего он, – разозлился я, –Давай, Бампер, заработай себе орден, только не забудь вернуться за нами, если откроешь чертов люк, – сказал Шпала.

– Не боись. Если ключ подойдет, мы все свалим отсюда. Готовьтесь к выходу, – заверил его я и надел противогаз. – Открывайте.

Лягушатник со Шпалой придержали дверь, а мы с Крысой и Безымянным на четвереньках выползли из комнаты. Дверь в гостиную находилась в конце коридора, еще через пять метров, и чтобы добраться до нее, надо было миновать лестничную площадку. Хотя мы старались держаться за стену, невыносимый жар все равно дурманил наши головы. Вонючий дым разъедал глаза и обжигал кожу на шее. Пижама натянулась у меня под мышками, и я уже боялся, что они вспыхнут, но, несмотря на мандраж, нам удалось добраться до гостиной.

Дверь оказалась закрытой, и это было странно, потому что никто и никогда ее не закрывал. После второго рывка дверь распахнулась, и я ввалился в комнату. Впустив Крысу и Безымянного, Трамвай опять захлопнул дверь.

– Какого черта ты закрываешься? – сердито спросил я, и Трамвай объяснил, что они разбили все окна и теперь пытаются очистить гостиную от дыма к приходу всех ребят.

– А-а, в принципе, неплохая идея, – одобрил я и посмотрел наверх.

Жирное черное облако сажи поднималось к потолку, скрывая из виду люк, но я знал, где он находится, и подтащил под это место журнальный столик. Взобравшись на стол, я пошарил руками по потолку, пока наконец не схватился за висячий замок, а потом произнес короткую молитву и пощекотал его кончиком ключа. Вставить ключ в замок – в общем, довольно просто, но когда ты наполовину угорел, еле удерживаешь равновесие на шатком столике, трясешься от страха и действуешь совершенно вслепую, задача заметно усложняется.

Видите ли, ключи, как правило, имеют маленькую особенность: входят в замочную скважину только одной стороной, тогда как большинство людей в спешке почти всегда вставляют их другой. Именно на это занятие я потратил целую минуту и именно поэтому заплакал. Все пропало, думал я. Ключ – не тот, и мы все зажаримся здесь, как поросята. Надежда, оптимизм, вера схлынули, точно морской отлив. И все же я в безнадежном отчаянии продолжал тупо тыкать ключом в замок.

Внизу началось волнение, меня спросили, в чем дело.

– Не подходит, – сообщил я.

– Попробуй еще раз, – настаивал Четырехглазый.

– Говорю же, не подходит, твою мать!

– Попробуй снова.

– Бесполезно…

– Ну пожалуйста, Бампер, еще разочек!

Все это было глупо и бессмысленно, и я только зря тратил время, потому что если ключ не подошел с первого раза, он не подойдет и с сотого, верно? Или все-таки подойдет? Я решил сделать последнюю попытку, исключительно ради Очкарика, и опять взялся за замок. Нащупав скважину, я ткнул. К моему невероятному изумлению, ключ беззвучно скользнул в нее. Совершенно обалдев, я даже забыл, что его нужно повернуть, а когда наконец вспомнил, замок с щелчком раскрылся и упал на стол.

– Подошел! Подошел! – возбужденно завопил я и подскочил на столике, едва не загремев вниз.

Обеими руками я толкнул люк, и над моей головой нарисовался квадрат ночного неба. Квадрат заполнился дымом. Впрочем, дым быстро устремился вверх, и уже через несколько секунд вонючее облако, висевшее под потолком, почти рассеялось.

– Получилось! Получилось! – восторженно приплясы

вал Четырехглазый, но я слегка осадил его, заметив, что покамест у нас получилось лишь найти площадку повыше, на которой все так же сгорим.

– Пойду приведу остальных, – сказал я. – Давайте мне противогазы, а потом лезьте на крышу и думайте, как будем спускаться.

Через полминуты я опять вернулся в преисподнюю и первыми привел к спасительному люку обитателей комнаты «А», поскольку она располагалась ближе всего. Конопля, Тормоз и Лопух уже надели противогазы, а Орех, у которого защитной маски не было, лежал на кровати в бессознательном состоянии. Я напялил на него запасной противогаз, и мы доволокли его до гостиной.

– Ничего не вижу, – кашляя, простонал он, когда наконец пришел в себя.

Лопух взялся промыть глаза Ореха водой, а остальные опять закрыли за мной дверь.

На этот раз я заглянул в комнату «Б», и Шпала (грязный извращенец!) на радостях приветствовал меня слюнявым поцелуем.

– Подошел?

– Подошел. Надевайте противогазы, и вперед.

К тому времени, как я добрался до комнаты № 3, мои резервы адреналина иссякли, и я быстро начал терять силы – так быстро, что вскоре уже едва мог передвигать ноги, не говоря уж о том, чтобы тащить на себе кого-то еще.

Казалось, прошла целая вечность, пока в комнате услышали мой стук. Дверь открыл Бочка, единственный, на ком был надет противогаз. Неандерталец и Биг-Мак хватали воздух у окна; Котлета уже наглотался дыма и потерял сознание. Я нахлобучил противогаз на голову Котлете и раздал остальные маски.

– Люк на крышу открыт! Идемте скорее! – крикнул я, подгоняя товарищей, которые спешно надевали противогазы.

В этот момент откуда-то снизу раздалось оглушительное «БУМ!». Пол ушел из-под наших ног, с потолка посыпалась штукатурка.

– Выметаемся, живо! – скомандовал я, намочил в раковине полотенце и обмотал им голову. Вода в кране обожгла мне пальцы, подошвы стали мягкими и клейкими. Было ясно, что этаж вот-вот вспыхнет, от зловещего жара гудело и потрескивало уже все здание.

Мы выбрались из комнаты № 3 и поползли по коридору. Несмотря на подушки, защищавшие наши ладони и коленки, передвигались мы очень медленно. К несчастью, на долю Котлеты подушек не хватило, поэтому нам пришлось завернуть его в пуховое одеяло и волоком тащить за собой.

В дыму, окутавшем лестничную площадку, замелькали желтые отблески пламени. Пробираясь мимо лестницы в последний раз, я почувствовал, как огонь опалил мне плечо. Тогда я испытал самые жуткие ощущения в жизни, тем не менее выбора не было. Или мы отступим назад и заживо сгорим в комнате № 3, или любой ценой прорвемся в гостиную, клюку.

Где-то в чреве здания опять раздался грохот взрыва, и на этот раз его сопровождал сноп языков пламени, который взметнулся на лестнице и обжег потолок.

– Уходим! Уходим! – истошно заорали мы, когда огонь начал разворачиваться позади нас, будто дракон, расправляющий крылья, и через пять секунд уже изо всех сил колотили в дверь гостиной.

Последним в комнату втащили Котлету. Одеяло в районе ног уже вспыхнуло, но Котлета ничего не видел и не слышал. Мы перекатили его по полу, избавив от горящего одеяла, и вылили ему на ноги ведро воды (горячей, как из чайника), после чего Неандерталец и Биг-Мак подтянули его к люку.

Поразительно! Из квадратного отверстия в потолке свисали веревки. Я сразу их узнал: веревки были те самые, которые мы позабыли снять с крыши, когда закончили упражняться с захватными крюками. Теперь Трамвай и Крыса использовали их, чтобы все могли вылезти наружу.

Увидев меня, Трамвай выставил большой палец, я ответил ему тем же, Я ведь просил его придумать, как спуститься с крыши, и он справился легко, будто трубочист (я не про цвет, так что без обид, Трамвай, ладно?).

Интересно, было это чистым совпадением или все-таки частью вселенского замысла? Надеюсь, вы понимаете, о чем я. Прежде я не считал себя особо верующим человеком, но после того как мы нашли ключ, открыли люк и – тут же! – обнаружили веревки… Теперь я склонен думать, что без помощи высших сил здесь не обошлось, и, если так, то Большой Парень наверху просто превзошел самого себя.

Мы переправили Котлету на крышу как раз в тот момент, когда загорелся пол. Неандерталец и Бочка карабкались по веревке, а мы с Биг-Маком вприпрыжку скакали под люком и лихорадочно грызли ногти, дожидаясь своей очереди. Как только наши толстяки выгрузились на крыше, я схватился за веревку, опередив Биг-Мака, и пополз вверх навстречу спасению. Выбираться по веревкам из музея было тяжело, а сейчас – еще тяжелее. Руки у меня ослабели, ободранные ладони саднили, я едва переводил дух.

Биг-Мак висел прямо подо мной, сверху доносились голоса. Дюжина рук потянулись к моему Шивороту и уже почти схватили меня, когда стены издали не то стон, не то вздох, здание содрогнулось от сокрушительного взрыва, и меня швырнуло вбок, оторвав от веревки.

Помню, как летел вниз, пытаясь удержаться за все подряд, помню свой всеобъемлющий ужас и… почти ничего больше. Должно быть, падая, я ударился головой, потому что затем все воспоминания слились в одно, как в смутном сне.

Пол поменялся местами со стеной. Я хотел оттолкнуться от стены, но стена была слишком липкой и еще какой-то неприятно горячей. Наверное, я упал на батарею и пытался убраться от нее подальше, но эта батарея окружала меня со всех сторон, обжигая руки и лицо. Внезапно передо мной возникли чьи-то ноги, и я с удивлением взирал на них, потому что ноги стояли на стене. Как у Спайдермена или Лайонела Риччи.

А может, Лайонел Риччи и был Спайдерменом? Я имею в виду, и тот, и другой умели ходить по стенам, и обоих никогда не видали вместе в одном помещении… Внезапно я осознал, что тоже могу ходить по стене, причем именно это и делаю.

Внезапно все стало ясно. Вот почему я был на батарее и почему мне жгло лицо! Я, как последний идиот, просто Приклеился к ней. Я сделал еще одну попытку отлипнуть от батареи и шлепнуться на пол, но она меня не отпускала.

И тогда на помощь пришли те самые ноги. Они позвали пару рук, и руки сняли меня с батареи. Мне очень хотелось их поблагодарить, однако все вокруг смешалось в одну сплошную круговерть, я только мельком увидел какие-то диваны и подушки, столы и стулья. И еще веревку.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю