Текст книги "Грешная женщина"

Автор книги: Дениза Иган

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 18 страниц)

Глава 18

Чувствуя, что сердце колотится где-то в горле, Уорд внимательно следил за выражением лица Морган. Эмилия воскликнула:

– О да!

Эдвард что-то бессвязно забормотал, брызгая слюной, потому что не мог составить внятную фразу. Морган посмотрела на Уорда, ошеломленно замолчав, и с трудом сглотнула, поглаживая живот. Даже издалека Уорд видел, что ребенок опять пинается. Он, похоже, с каждым днем делался все сильнее, подумал с гордостью капитан.

– Ты не мог сказать это серьезно, – произнесла Морган.

– Не мог, мэм! – закричал Эдвард. – Тут я с вами согласен! Это немыслимо, Уорд! Ты не можешь жениться на этой девице!

– Я совершенно серьезен, Морган.

Снова тишина, наполненная только лихорадочным грохотом сердца. Эдвард начал какую-то невнятную напыщенную тираду, но Уорд не обратил на него внимания. Эдвард обожал разглагольствовать. Но Морган, Эдварда не знавшая, повернулась к нему с растерянным и изумленным лицом.

– Эдвард, будь так любезен, – произнес Уорд, – отложи это на потом.

– Но это же безумие! Ты не можешь жениться на своей любовнице! Так не поступают!

– Не сомневаюсь, что так поступали неоднократно.

– Только не в Бостоне! У бостонцев и любовниц-то не бывает! А твоя бабушка… О Боже, Уорд, я на это не согласен!

– К счастью, мне не требуется твое согласие. – Уорд наклонился, глядя Морган прямо в глаза. – Твой ответ, любовь моя?

– Нет! Конечно же, нет! Ты что, сошел с ума?

Сердце в груди с грохотом оборвалось. Уорд стиснул зубы, чтобы вытерпеть эту боль.

– Почему нет?

– О, Морган! – воскликнула Эми, взяв подругу за руку. В ее глазах блестели слезы. – Почему нет? Ты должна выйти за него замуж, должна! Только подумай, моя дорогая, – ты восстановишь свое положение в обществе, и мы снова сможем стать подругами!

– Только через мой труп! – взревел Эдвард.

– Это, – сказала Морган, гневно сверкнув глазами, – я могу устроить.

– Вы угрожаете мне, мэм? – осведомился Эдвард дрожащим от ярости голосом.

– К черту все, Эдвард! – Уорд ударил кулаком по столу. – Более чем достаточно! Прекрати немедленно!

Уорд всмотрелся в лицо Морган, ища хоть какой-нибудь знак любви.

– Почему, Морган?

– Да как же! По всем тем причинам, что так неизящно выложил нам мистер Хантингтон! Ты должен – нет, обязан! – жениться на женщине с безупречной репутацией. Ах, Уорд, не такая уж я дура, как ты думаешь! Эми написала мне о положении, которое ты занимаешь в обществе Бостона. Ты вовсе не отставной морской капитан, так что не одна я водила окружающих за нос, сэр!

Уорд нахмурился. Сначала он скрывал от нее свое положение, потому что опасался, как бы из него не начали тянуть деньги, а потом ему стало казаться, что так просто удобнее. Морган не любила высшее общество.

– Я думал, так будет лучше.

– Я тоже – отрезала она.

Призвав на помощь все свое самообладание, он холодно произнес:

– Брак со мной – это лучшее решение твоих проблем.

– Это каким же образом?

– Во-первых, твой ребенок получит законное имя. Это сгладит желание Кеннета Тернера повесить тебя немедленно, а мы получим время, чтобы разработать стратегию твоей защиты.

– Но если ребенок будет носить фамилию Тернер, желание Кеннета увидеть меня мертвой утихнет, потому что все состояние будет принадлежать ребенку.

– Полагаю, Тернер сообразит, что в случае твоей смерти именно он станет опекуном твоего ребенка – это достаточно обычная практика.

– Какое это имеет значение? Деньги все равно будут принадлежать ребенку.

– На бумаге. А на деле Тернер, как доверенное лицо, сможет контролировать расходование денег. Более того – если ребенок умрет, деньги наверняка перейдут к Тернеру.

Глаза Морган расширились, она медленно покачала головой:

– О нет, Уорд! О нет, он не сделает этого!

– Я не знаю этого человека. Но восемнадцать лет – это долгий срок, Морган. Если ребенок будет носить мое имя, этой проблемы не будет.

– Если ребенок будет носить твое имя, – рявкнула Мор ан, – деньги будут моими до тех пор, пока меня не повесят. А это случится моментально, как только в лицензии на брак укажут мою истинную фамилию. Брак с тобой положит деньги в карман Тернера еще раньше.

– И ты действительно думаешь, что я это допущу?

– Решать не тебе! Об этом позаботится судебная система Филадельфии!

– Став моей женой, ты получишь любые средства, чтобы сражаться с этой системой.

– Боже милостивый, Уорд! – воскликнула Морган, и глаза ее заблестели от слез. – Ты представляешь себе, какой разразится скандал?

Почувствовав, как в желудке все сжалось, он мягко ответил:

– Представляю.

– Значит, должен понимать безрассудность своего плана!

– Ты и так погрязла в скандалах. Брак со мной уже ничего не ухудшит.

– Речь не обо мне, а о тебе! И о ребенке… – Морган резко втянула воздух. – Ему придется жить с клеймом сына убийцы.

– Ему в любом случае придется с этим жить.

– То есть предполагается, что меня поймают? Я этого не желаю.

– А как ты намерена избежать ареста во время облавы?

– Уеду из города.

Уорд вскинул брови и тревожно напрягся.

– Уедешь из города? Это невозможно! Остался всего месяц до родов! О путешествии не может быть и речи!

– Я прекрасно себя чувствую.

– Ты можешь родить в любой момент, Морган!

– Уж лучше, – сверкая глазами, огрызнулась она, – я рожу в поезде, чем в тюремной камере!

– Ты не попадешь в тюрьму!

– Ты этого предотвратить не сможешь.

– Как только ты станешь моей женой, непременно смогу.

– Я не дала согласия стать твоей женой. Вообще-то я тебе отказала.

Сердце Уорда сжалось. Несмотря на всю свою напускную храбрость, он с легкостью представил себе Морган, в одиночестве рыдающую в грязной тюремной камере.

– Ты должна изменить решение, – рявкнул он.

– Невозможно. Оно неизменно.

– Ты пытаешься дуть против ветра, Морган. Я предложил тебе единственное возможное решение.

– Никакое это не решение. Выйти за тебя замуж – все равно, что добровольно позволить себя повесить.

– Это единственный способ избежать приговора.

– Объявив всему миру: «Вот она я! Приходите и арестуйте!»? Разве что ты собрался жениться на мне под вымышленным именем.

– Не будь дурой. Такой брак будет недействительным.

Она прищурилась:

– Я не дура!

Страх за нее придал новых сил его гневу.

– А ведешь себя как дура!

– Скажите, сэр, вы таким образом делаете предложение всем своим невестам? Теперь понятно, почему вы до сих пор холостяк!

– Я останусь холостяком, – вставая с кресла, процедил он сквозь зубы, – ровно до тех пор, пока не получу лицензию и не найду священника!

– Ты не сможешь силой заставить меня выйти замуж, Уорд!

Он сощурился, посмотрел на нее и угрожающе сказал:

– Смогу. Должен ли я напоминать тебе, Морган, что ты живешь под моей опекой? Что ты и твой ребенок целиком и полностью зависите от меня?

Морган со свистом втянула в себя воздух. Глаза у нее еде дались серыми, как ураган.

– Это можно исправить!

Эдвард, переводивший горящий взгляд с одного на другую, подался вперед.

– Уорд, ты не в состоянии здраво рассуждать. Брось все это, приятель.

– Нет! Вы совершенно правы, Уорд! – вмешалась Эми. – Морган, ты должна подумать…

– Закрой свой чертов рот, жена! – заорал Эдвард.

– Не смей при мне ругаться, Эдвард!

– Сэр, вы не джентльмен, – вставила Морган. Уорд, ни на кого не глядя, направился к двери.

– Куда ты идешь? – спросила Морган. Он рывком распахнул дверь.

– Готовься, мадам любовница. К концу недели ты станешь моей женой.

– Ни за что! Если хочешь, можешь притащить меня в церковь, но слова согласия никогда не сорвутся с моих губ!

– Еще как сорвутся, мадам. Я воспользуюсь любыми средствами, честными или нечестными, не важно.

С этими словами Уорд вышел из комнаты. Морган смотрела ему вслед. В желудке тяжело ворочался страх. Эдвард вскочил с кресла.

– Уорд! Вернись, приятель! Будь оно все проклято! Эми, мы уходим!

– Я никуда не ухожу, – огрызнулась она. – И ты меня не заставишь!

– О! – сказал Эдвард, делая шаг в ее сторону и сурово глядя на жену. – Еще как заставлю, даже если для этого мне придется вытащить тебя отсюда за волосы на потеху всему миру!

– Только троньте ее! – закричала Морган, неуклюже поднимаясь с дивана. – Сначала вам придется пройти мимо меня! – добавила она, сомневаясь, что представляет собой угрозу – разве только для воспитанного джентльмена. С побагровевшим от ярости лицом Эдвард сердито смотрел на нее. На какой-то миг Морган показалось, что он наплюет на свое воспитание, оттолкнет ее и схватит Эми. Но миг прошел и, бросив на Эми последний гневный взгляд, Эдвард вышел из комнаты. Через несколько секунд входная дверь захлопнулась с такой силой, что затрясся весь дом. Морган вздрогнула, а у Эми началась истерика.

Глава 19

– Уорд! – заорал Эдвард, сбегая со ступенек. Уорд, хладнокровный, как всегда, стоял в жарком летнем мареве, подзывая экипаж. Эдвард, едва не задыхаясь от ярости, мог только пыхтеть и отчаянно браниться. – Черт бы побрал эту женщину! Черт бы побрал их всех!

Уорд обернулся. Лицо его было похоже на мраморную маску. В голосе слышалось величайшее отвращение.

– Возьми себя в руки. За нее отвечаю я, а не ты.

– Да не твою любовницу, болван! Мою жену! Ты что думаешь, я бы рискнул проклинать твою Морган?

– Эдвард, остолоп, неужели ты не понимаешь, что с женой нужно обращаться лучше? Ты всегда вел себя с женщинами хладнокровно!

– Возвращаю тебе комплимент, Монтгомери! Эмилия по крайней мере приняла мое предложение.

Экипаж остановился. Они сели, и кучер спросил, куда их доставить.

– В преисподнюю, – буркнул Эдвард, представляя себе, как Эми вместе с Морган хохочет над тем, что он не сумел сдержаться. Будь она проклята, Эми, будь она проклята!

– Ты еще состоишь в клубе «Сомерсет»? – спросил Уорд. Откинувшись на сиденье, Эдвард кивнул. Уорд подал знак кучеру, и через минуту экипаж уже катил по дороге.

– Мне казалось, ты собрался искать священника, – сердито сказал он.

– Сначала я хочу накормить тебя обедом. От голода ты только сильнее злишься.

Действительно, в желудке сосало. Эми, наверное, тоже голодна? Перед тем как уйти из отеля, они съели всего лишь по булочке. Эдвард был слишком взбешен для чего-нибудь другого.

Он и до сих пор был чертовски взбешен. Она не захотела уйти вместе с ним? Пусть голодает. Пусть хоть вообще умрет с голоду, сучка эдакая!

– Как дела у твоей матери? – спросил Уорд минуты через две.

– Превосходно! – гаркнул Эдвард. – Какого черта ты спрашиваешь?

– Артрит ее еще мучает?

– Он ее мучает с того момента, как я родился на свет. Наверняка это моя вина, так же как и все остальные паршивые несчастья в ее чертовой жизни!

Уорд посмотрел в окно.

– А что отец?

– Он в Балтиморе, навещает тетю Марту. – Семейный код для любовницы отца. Их тетя Марта и в: самом деле жила в Балтиморе, но во время своих поездок туда отец у нее не останавливался и не ночевал.

– А Роксанна?

– У моей сестры тоже все хорошо, а также у Салли, и у Грега, и у всех остальных членов этой Богом проклятой семьи. Какого черта ты интересуешься этим сейчас?

Уорд пожал плечами:

– Просто веду вежливую беседу.

– Ты меня чертовски раздражаешь.

– Это на тебя не похоже – столько ругаться. Ты хочешь есть.

– Я хочу послушную жену.

– Тогда тебе следовало… – Внезапно Уорд замолчал.

– Что?

– Ничего.

– Что? Ты же хотел что-то сказать, так что именно?

– Ничего особенного.

– Ты хотел сказать, – зарычал Эдвард, чувствуя, как ярость снова вскипает в груди, – что мне следовало на послушной и жениться?! Что ж, со своей любовницей ты тоже не слишком преуспел, сэр!

– Может, и нет, но я не жалуюсь.

– А стоило бы! Эту женщину нужно вышколить!

Уорд отвернулся от окна. Если судить по его бесстрастному лицу, сцена в доме Морган никак не подействовала на Монтгомери. Этот человек – достойный кандидат в святые.

– Совсем напротив, – произнес Уорд. – Именно эта «невышколенность» и привлекает меня в Морган. А если ты заглянешь себе в сердце, Эдвард, то обнаружишь там то же самое.

– Мое сердце, – ответил Эдвард, когда экипаж остановился, – разбито моей женой. – При этих словах указанный орган болезненно сжался. Нет, оно не разбито, оно болит и ноет, оно в замешательстве от поворота событий, которого никто не предвидел.

Губы Уорда изогнулись в легкой улыбке, отразившей все его самые теплые чувства.

Друзья вошли в клуб, сели за столик и, пока ожидали обед, за короткое время прикончили бутылку бренди. В конце концов, молчание нарушил Уорд.

– Ты ведь любил Эмилию.

– Пока не узнал ее хорошенько, – ответил Эдвард, пытаясь изгнать из сердца то нежное, сладкое чувство, потому что мужчина не должен любить женщину, не имеющую ни малейшего представления о пристойности.

– Ты говорил, что она с характером.

– Ну, с характером, а толку? Одним характером сыт не будешь.

Уорд с отвращением поцокал языком.

– Эдвард, ты вел себя безобразно. Я знаю, что она тебя любит.

– Если бы любила, она бы меня слушалась.

– Любовь и послушание редко ходят рука об руку. Разве твоя мать слушается твоего отца?

– Вот и живое доказательство, – ответил Эдвард, невидящим взглядом обводя комнату. Брак его родителей был чистой воды притворством. Два человека без капли привязанности друг к другу, соединившиеся только по финансовым и социальным причинам. Как эта пара смогла произвести на свет двоих детей, в то время как они с Эми не зачали еще и одного?

Принесли обед – бифштекс, горошек и картофельные крокеты. Когда официант отошел, Уорд негромко спросил:

– Ты ее бил, Эдвард?

Вопрос выдернул Эдварда из его страданий. Ударить женщину? Свою жену?

– Нет! – крикнул он, тут же обвел взглядом комнату, проверяя, не слышал ли кто их пикировку, и прошипел: – Джентльмен не бьет женщину!

– Мне это известно.

Эдвард уловил иронию. Проглотив еще несколько кусочков превосходного бифштекса, он ответил:

– Я никогда и не говорил, что одобряю методы Тернера.

Уорд стиснул зубы.

– Говоря по правде, сэр, ты заявил это вполне отчетливо. Насколько я помню, ты сказал, что понимаешь, почему Тернер избивал Морган.

Эдвард наелся, и гнев его несколько утих.

– Она меня разозлила, – угрюмо буркнул он.

– Ты разозлился еще до того, как уехал из Филадельфии. Полагаю, что по дороге ты осыпал грубостями и оскорблениями всех, кто подворачивался под руку.

Эдвард хмуро пожал плечами, сдвинул в сторону горошек, разрезал крокет – и все это время молча подыскивал себе оправдания, однако ни одно из них не выдержало тяжести постыдного поведения. Постепенно его гнев уступил мести жалкому, мрачному чувству вины, которое словно проедало в его желудке дыру.

– Хантингтон! Mon Capitaine! Я так и думал, что застану вас здесь! – раздался веселый голос. Эдвард поднял взгляд и увидел, что к ним подходит Роланд Хатауэй. – Вы что, отреклись от своего третьего?

Напряжение вдруг покинуло Эдварда. Он встал и пожал руку старому другу.

– Ро! Клянусь Богом, как приятно увидеть улыбающееся лицо!

Уорд поднялся и поклонился.

– Что привело тебя в город, Хатауэй? Пока Уорд и Эдвард снова усаживались, Ро подтащил к столу стул, развернул его и сел, облокотившись на спинку.

– Я услышал, что Эдвард здесь. Понятное дело, что он не сможет долго выносить твое общество, Mon Capitaine, если никто не разбавит улыбкой эту задумчивую серьезность. Не бойся, старина! – сказал он, шутливо ткнув Эдварда в плечо. – Думаю, мне хватит жизнерадостности и бесполезности, чтобы сделать твой визит приятным!

Эдвард уныло покачал головой:

– А от кого ты услышал? Я приехал только сегодня.

– И к тому же чертовски злым, как говорит мистер Грамленд. Это мой сосед, который как раз находился в «Тремонте», когда ты… гм… туда ворвался. Похоже, ты обрушился и на него, и на всех, кто оказался рядом, в таком припадке злости, что расстроил даже безмятежного и всегда дружелюбного мистера Грамленда. Так что я «поднял паруса», просто не мог пропустить такую возможность – посмотреть на тебя в гневе. Итак, – добавил он, хлопнув Эдварда по руке своими перчатками, – что заставило тебя вернуться на родину, Эдвард? К тому же таким злым? Что, разве в Филли негде выплеснуть злобу?

Закончив есть, Эдвард откинулся на спинку стула и стлал глоток вина.

– Я приехал за Уордом.

– А… и сэр капитан заставил тебя разозлиться, – хмыкнул Ро.

– Уорду не хватит огня, чтобы разжечь гнев. – Уорд холодно вскинул бровь. Быстро припомнив постыдные подробности прошедшего дня, Эдвард поежился. – Я приехал по более срочному делу – из-за некоей женщины.

В глазах Ро вспыхнули огоньки.

– Из-за женщины? Ты меня заинтриговал. Молю тебя, расскажи, что это за женщина?

– Мы о ней уже беседовали.

– Хм… – протянул Ро и повернулся к Уорду: – Разве? – Он понизил голос. – Уж не тот ли это образец совершенства? Скромница, читающая наизусть Библию?

Уорд покачал головой и с неудовольствием поджал губы.

– Здесь не место для таких разговоров, Хатауэй.

Улыбка Ро стала еще шире.

– Что такое? – спросил он, оглядев сидевших в комнате мужчин. – Не думаю, что они сильно заинтересуются твоей любовницей.

– Ради Бога, – рассердился Уорд, – говори потише!

Смех в глазах Ро погас, сменившись искренним сочувствием, которое он приберегал только для своих друзей, тщательно пряча его за ухарской внешностью.

– Они уже все знают, Capitaine, – мягко сказал он. – И, – добавил Ро, с насмешкой глядя на Эдварда, – Земля не перестанет вращаться, а люди не будут захлопывать двери перед нашим Capitaine.

Уорд вздохнул и прищурился:

– Они – и ты – не знают и половины правды.

– Половины? – рассмеявшись, спросил Эдвард. Он вспомнил огромный живот Морган. Господи, ну и в положеньице они попали! – Скажи лучше – четверти.

– Клянусь Иовом, Уорд, у тебя что, уже четыре женщины? Ты надо мной издеваешься! С твоим-то ястребиным липом? Не иначе они обирают тебя начисто.

Понизив голос, Эдвард сказал:

– Все еще хуже.

В первый раз тревога исказила лицо Ро.

– Хуже? Знаешь, Эдвард, мне не нравится твой тон. Может быть, нам переместиться в дом Уорда?

* * *

– О, он гадкий, гадкий человек, хуже, чем Хитклифф из «Грозового перевала»! – простонала Эми, вытирая глаза. – Я его ненавижу! Зачем, о, зачем я вышла за неге замуж, Мо? – сказала она.

Морган настороженно посмотрела на нее, и на какой-то миг Эми подумала, что подруга не верит ни единому ее слову. Вообще-то после встречи с Эдвардом Эми полагала, что все изменится – Эдвард во всех ее передрягах всегда был таким нежным, внимательным и понимающим, в то время как родители вечно предпринимали гнусные попытки «контролировать ее непослушание», в точности как родители Морган. Он не считал ее своенравной. Но все это было прежде, чем брак превратил его в точную копию всего того, что она презирала.

– Он очень… властный, но ведь ты любила его, Эми. Должно быть, ты видела в нем что-то хорошее? – с сомнением отозвалась Морган.

– Но он переменился! – взвыла Эми, – Я писала тебе об этом в каждом письме!

– Я с трудом расшифровывала половину этих писем, он и все время были залиты слезами.

– Ты попала в самую точку, Мо, потому что стоит мне о нем вспомнить, и я начинаю плакать!

Глаза Морган слегка повеселели.

– Да у тебя всегда глаза на мокром месте, дорогая моя.

– Нет, не говори так! Только когда меня донимают злобным отношением к совершенно разумным просьбам.

– Например? – с подозрением спросила Морган.

– Да ничего, ничего особенного! Просто попросила разрешения время от времени не надевать корсет.

– Ну, ты меня разыгрываешь, Эми. Ведь все начнет колыхаться, как желе!

– Но ведь ты не носишь его постоянно, правда?

Морган засмеялась и похлопала Эми по руке.

– Я любовница, дорогая. Мне платят за то, чтобы все колыхалось.

– Так скажи, почему я не могу вести себя так, как любовница? – надулась Эми.

– Потому что ты не любовница. Ты жена и должна придерживаться условностей, или тебе придется столкнуться с осуждением. Господи, Эми, разве я не превосходный пример того, как нельзя себя вести? Советую слушаться Эдварда.

– Слушаться! – вскричала Эми, вскочила и заметалась по комнате. Она припомнила, как Эдвард с потемневшим от ярости лицом, со сжатыми кулаками объясняет ей ледяным, как зима, голосом, что она должна ему повиноваться, должна безоговорочно выполнять его указания. – Слушаться, слушаться, слушаться! – закричала она. – Это все, что я теперь слышу! Эдвард постоянно меня бранит и читает нотации, мне кажется, что я вот-вот сойду с ума! Клянусь, я бы лучше вообще не слушала, что он мне говорит! С какой стати Эдвард мной руководит? Почему он мною командует?

– Ты же знаешь, как я отношусь к таким вещам…

– Да, и поэтому ты убила того ужасного, мерзкого человека, и я поздравляю тебя от всего сердца! Я считаю, что ты героиня! – выпалила Эми, прижав руки к сердцу.

Морган вздохнула и потерла ноющие виски. Она снова увидела Ричарда, лежавшего на полу, – из головы струится кровь, руки прижаты к груди, словно пытаются вернуть жизнь назад в умирающее сердце…

– Ты не понимаешь.

– Совсем наоборот, – сверкая глазами, возразила Эми. – Я прекрасно понимаю, женщин постоянно угнетают.

– Эми, милая моя, все будет хорошо, – успокаивала ее Морган, обнимая трясущиеся плечи подруги. Хотя между ними была разница всего в один год, Морган внезапно почувствовала себя старше на много лет. «Попробовала бы ты, – думала Морган, – пожить с мужем, который бьет тебя, чтобы получить сексуальное удовольствие». Перед ее глазами снова возникло лицо Эдварда, когда он ругал Эми, – такое же багровое, как у Ричарда, и глаза такие же ледяные. А вдруг гневные слова Эдварда иногда превращаются в гневные удары? Он не похож на всепрощающего человека. И то, что у Эми истерический характер, вовсе не означает, что она никогда не страдала.

– О, моя дорогая, дорогая подруга, – продолжала всхлипывать Эми, – как же ты выносила такую тиранию? И его жестокость? Я не могу! Я не могу! Клянусь, я никогда ему не покорюсь! Никогда!

– Нет, моя дорогая, ты не будешь этого терпеть. Мы уедем.

Эми подняла голову, перестав всхлипывать.

– Уедем?

– Да. Ты и я. Я никак не могу выйти замуж за Уорда, а ты ни при каких условиях не останешься с этим… с этим скотом! Мы сами проложим себе путь в жизни, Эми. Уверяю тебя, у нас хватит для этого и ума, и хитрости!

– Но… но Уорд любит тебя, Морган!

– Как сильно может любить мужчина? – с горечью отозвалась та.

– Ну, так же сильно, как и женщина, мне кажется.

– Если бы Уорд любил меня, он бы не стал подвергать мою жизнь неотвратимой опасности, он любит себя, – ответила Морган, стараясь не обращать внимания на резкую боль в груди. – Мы отправимся на запад. На севере слишком мало фабрик, а на юге мы попадем в мир, где не только женщины, но и мужчины живут в рабстве. Наша судьба ждет нас на западе.

– Только ты и я?

– Только ты и я.

Эми закусила губу.

– Значит, в Чикаго. Это самый большой город на западе.

– Пусть будет Чикаго. Гм… а где находится Чикаго?

Эми фыркнула, вытерла слезы и выпрямилась.

– Понятия не имею, но думаю, что проводник в поезде нам подскажет.

– И в самом деле, – улыбнулась Морган. – Нам потребуются деньги. Я сохранила почти все содержание, что выдавал мне Уорд. Когда эти деньги кончатся, я… я продам бриллианты. – Она с трудом сглотнула. Неужели она сможет с ними расстаться?

Ребенок лягнул ножкой. Ее ребенок. Она не просто убегает от Уорда, она обеспечивает ребенку лучшую жизнь – жизнь, в которой фамилии Тернер, или Монтгомери, или Хантингтон, или Рейнольдс ничего не значат. Ради этого она готова расстаться и со своей любовью тоже.

– У меня тоже есть деньги, – прервала Эми течение ее мыслей.

– Ты взяла их с собой? – удивленно спросила Морган.

– Да. Услышав про облаву, я подумала, что тебе они понадобятся, – ответила Эми и добавила жалким голосочком: – Я никогда не жила одна, Мо. Это очень трудно?

Морган горько усмехнулась, чувствуя сердцем, какая она старая. В какой момент двадцать один год превращаются в старость?

– Нет, если у тебя есть деньги.