355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Дениз Вудз » Ночной поезд в Инсбрук » Текст книги (страница 3)
Ночной поезд в Инсбрук
  • Текст добавлен: 21 сентября 2016, 18:30

Текст книги "Ночной поезд в Инсбрук"


Автор книги: Дениз Вудз



сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

– Ричард! Ты наверху? Рич!

Пассажиры, выбравшиеся на воздух (некоторые из них лежали на земле), смотрели на нее, но она продолжала идти вдоль состава.

– Ричард!

Последний раз она крикнула так пронзительно, что сама испугалась.

После этого она умолкла. Она забралась обратно в вагон, мечтая, чтобы скорее наступило утро, и несколько часов пролежала, не двигаясь, на полке, не в состоянии даже сомкнуть век: они вздрагивали всякий раз, когда что-то вспыхивало в ее утомленном сознании. Когда поезд тронулся, она вслушивалась в приглушенное поскрипывание вагонов, надеясь, что их ритм усыпит ее. Но получилось иначе. Ей послышалось в мерном шуме ходовой части нечто другое: слова. Слова, которые произносит голос Ричарда. Она попыталась расшифровать заклинание-мантру колес, с грохотом и дребезжанием скользящих по узкой колее рельсов. Но слова были неразборчивы, как очень тихий шепот. И вскоре она уснула. Проснувшись, она увидела Ричарда, сидящего напротив. Потом она проснулась снова, уже по-настоящему. Солнце еще не взошло. Болело горло. Она не могла даже потянуться, – все тело ломило. Она не могла пошевелить ни рукой, ни ногой, ее будто парализовало. Песок, прилипший к одежде, неприятно царапал кожу. Годами она мечтала проснуться на рассвете посреди Нубийской пустыни в экспрессе «Долина Нила», но теперь даже воспоминание о путешествии на далекий юг потускнеет, и останется горький осадок. Оно всегда будет тесно связано с исчезновением Ричарда.

– Джоел, вставай!

– А!.. Что?

– Крыша, – сказала Фрэнсис. – У тебя хватит смелости подняться туда? Чем черт не шутит, вдруг Ричарда увидишь.

«Странно, – подумала она, – насколько доводы рассудка не в силах сладить с надеждой».

Джоел потянулся.

– Tы действительно думаешь, что он провел ночь наверху?

– Мне надо удостовериться, что это не так.

– Ладно уж, пойду полюбуюсь на восход солнца.

– Спасибо.

Они разбудили Рода и направились к открытой двери в конце вагона.

Дело было не таким-то простым. Рассвет еще не успел развеять утренние сумерки, а поезд ехал хоть не быстро, но резкими и непредсказуемыми рывками. Первая попытка подсадить Джоела не получилась: Род не закинул его наверх, а просто вытолкнул из вагонной двери, и тот с хохотом приземлился на карачки в пролете между вагонами.

– Ладушки, – сказал он, нащупав подножку, – подсади-ка еще раз.

На сей раз у Рода получилось. Джоел залез на крышу и уселся на краю.

– Да их тут сотни! Как он одет?

– Брюки цвета хаки и зеленая рубашка.

Джоел огляделся.

– Фу ты! Они тут все молятся! Вот это да! Вы только посмотрите на солнце!

Фрэнсис повернулась к Роду:

– Подними меня наверх.

– Ни за что.

– Я не буду вставать, я просто хочу взглянуть.

– Да-да, а если я не удержу тебя, ты окажешься под колесами.

– У меня сильные руки. Я занималась греблей. Я смогу подтянуться, если ты подсадишь меня. – И она задрала ногу.

Он покачал головой, но подставил руки под ее ногу. Поезд качнуло, и их швырнуло в сторону. Род успел поймать ее.

– Это безумие. Я в этом не участвую.

Джоел стоял в полный рост на крыше соседнего вагона.

– Я пойду туда, – сказал он, махнув в сторону локомотива, – посмотрю, нет ли там этого сумасшедшего ирландца.

– Род, я прошу тебя! Мне уже нечего терять.

Она поторопилась с выводами. Ухватившись за край двери с помощью Рода, она поняла, что не может дотянуться до крыши, и повисла, нащупывая руками, за что бы ухватиться, пока Род удерживал ее ногу.

– Бесполезно. Ничего не получится. Опусти меня.

Вдруг кто-то затянул ее наверх. Один из пассажиров с крыши наклонился, ухватил ее за кисти рук и поднял в воздух. И вот она сидит на краю крыши, ноги болтаются в промежутке между вагонами, а перед ней появляется большое, темное от загара лицо в обрамлении белого тюрбана и широко улыбается, сверкая белоснежными зубами.

– Вот и все!

– Да, спасибо большое. Спасибо.

Нубиец повернулся, заложил руки за спину и пошел себе дальше – будто вышел на палубу корабля подышать свежим морским воздухом.

Она вцепилась в крышу.

– Зачем я это сделала?!

– Так всегда и бывает, – сказал Род, – теперь она хочет обратно. Я что, похож на пассажирский лифт?

– Помогите!

– Давай, – он встал между двумя вагонами, – спускайся осторожно на мои плечи. Дай мне ноги.

– Не могу. Не могу пошевелиться! Господи, я сижу на крыше скорого поезда!

– Скорого? Ты что, издеваешься? Видишь Джоела?

– Нет.

– Ну конечно, как же ты можешь его увидеть. Он ведь не внизу, правильно? Знаешь, говорят, чтобы не бояться высоты, нельзя смотреть вниз. Подними глаза.

– Не могу.

Род схватил ее за лодыжку.

– Не трогай меня!

– Ты что, собираешься там целый день сидеть до Вади-Хальфы?

– Если надо будет, то да.

– Сумасшедшая.

Фрэнсис подняла голову, медленно – как будто если она посмотрит наверх, ее положение станет еще более отчаянным. Как только она сделала это, страх испарился. Поезд тянулся сзади и спереди от нее, будто она ехала на спине большой доброй гусеницы. Песок разлетался в стороны, как ленты, свернутые воронкой, он щипал ее за лицо, а глаза от него начинали слезиться. Теплый ветер обжигал руки, но ее уже охватило радостное возбуждение. Солнце оторвалось от земли, его диск все уменьшался, и с каждой минутой таяла его малиновая тень на песке, но Фрэнсис сидела как громом пораженная. За свою жизнь она много раз наблюдала, как всходит солнце – бывало и покруче! – но никогда она не встречала рассвет на крыше поезда.

Она посмотрела по сторонам. Утренняя молитва закончилась. Кое-кто из пассажиров на крыше складывал молитвенные коврики, другие потягивали чай, а большая часть просто лежала, завернувшись в покрывала, похожие на саваны, высунув наружу только ступни. Через два вагона от нее Джоел робко прокладывал себе путь, согнув в локтях руки, вытянув ладони, переступая через разбросанные мешки и то и дело перед кем-то извиняясь. В конце вагона он еле разошелся с разносчиком чая, который вышел с чайником и бокалами и останавливался тут и там, чтобы налить чаю желающим. Голова и хвост поезда сверкали в утренней дымке. Еще веяло ночной прохладой, но когда солнце войдет в зенит, здесь будет как на гриле.

Все еще крепко цепляясь за край крыши, Фрэнсис наслаждалась новыми ощущениями. Это было невозможно, в этом было даже что-то дурное – но сейчас ей было так хорошо, что она позволила себе забыть обо всем, случившемся накануне, как раз в том вагоне, на котором она сейчас сидела. И все же, пережитое потрясение как ветром сдуло. Ее сердце, съежившееся вчера от страха, вдруг надулось, как шарик, стало больше положенного – и взлетело ввысь.

– Гони, залетная! – закричала она.

Несколько пассажиров сняли повязки со ртов и сверкнули зубами, умиляясь ее восторгу.

– Фантастика! – крикнула она Роду. – Как раз то, о чем я мечтала.

– Оставайся там, я сейчас поднимусь.

Она подтянула ноги и отодвинулась от края, пока он вскарабкивался на крышу.

Со стороны локомотива к ним шел Джоел.

– Контрабас бы сюда! Представьте, если здесь сыграть…

Род помог Фрэнсис встать на ноги. Коленки у нее подкашивались, но она сохранила равновесие, и, когда Джоел подошел к ним, они встали в круг, обхватив друг друга руками. Их волосы развевались на ветру, а одежда вздымалась. Зверь, на котором они стояли, был дружелюбным. У него не было намерения скинуть их со своей спины. И даже когда он спотыкался, они твердо удерживались на ногах.

– Поверить не могу! – кричала Фрэнсис.

Они улыбались. И ее милые австралийцы, и она сама – все улыбались, хохотали, скользя по крыше вагона, уже на следующий день после того, как Ричард бросил ее. Уму непостижимо. Они развернулись, взяв друг друга под руки, чтобы твердо держаться на ногах, и долго смотрели на пустыню. Фрэнсис могла стоять так до скончания века. Наконец-то она достигла вершинной точки того образа жизни, к которому так давно стремилась. Она дошла до предела. Это ни с чем не сравнимое соединение боли и удовольствия, чувства и разума придало смысл ее жизни – и теперь навсегда останется с ней. Что бы ни случилось, что бы ни осталось позади, она будет знать, что в ее жизни было такое. Такое чудо. И она не забудет его ни при каких обстоятельствах. Она не позволит Ричарду испортить его, отравить ее звездный час, что бы и почему бы он ни сделал.

3

Поезд пришел в Вади-Хальфу после восьми. Фрэнсис сошла первой, она припустила по грязи, чтобы найти место, откуда можно было бы как следует рассмотреть всех сошедших с поезда. Но это было невозможно. Ее затопило человеческое море – тысячи путешественников, прибывших вместе с ней. Из-за женщин в развевающейся на ветру раскрашенной одежде из бумажной ткани, прятавшихся под яркими покрывалами, платформа выглядела как торговая площадь в базарный день. Ричард мог промелькнуть в этой толпе – а она бы даже не заметила.

Она уныло плелась за австралийцами в близлежащий отель, где их не сразу разместили. Сюда одновременно подтягивались люди с поезда и с парома, пришедшего из Египта, и в отеле яблоку было негде упасть. Он представлял собой ряд желто-синих коридоров и двориков. Администратор спросил у Фрэнсис, не будет ли она против того, чтобы остановиться в одном номере со шведской студенткой, которая зарезервировала место несколькими днями ранее. Она сказала, что не возражает, и ее провели через внутренний дворик в полутемную комнату. На одной из кроватей лежала молодая женщина.

– Извините за беспокойство, – сказала Фрэнсис, заранее зная, что, как большинство скандинавов, шведка наверняка хорошо владеет английским, – нас поселили в один номер. Надеюсь, вы ничего против не имеете?

– Располагайтесь. Рада познакомиться.

Девушка говорила с Фрэнсис так, будто они давние друзья и она даже ждала ее появления. Женщины часто находят общий язык, особенно в пути.

– Значит, поезд уже пришел?

Фрэнсис бросила сумку рядом со второй кроватью.

– Ага, а что с паромом слышно?

– Пришел, завтра отплытие.

– Черт.

Опоздай паром, австралийцы бы еще побыли в городе.

Девушка перевернулась на другой бок. Медлительность ее движений наводила на мысль, что это нечто худшее, чем обычная слабость в жаркий день.

– Tы ждешь поезда в Хартум? – спросила Фрэнсис, подумав, что ее соседка по комнате недостаточно здорова, чтобы отправляться в глубь Африки.

– Нет, я еду в другую сторону, на север, в Каир. С братом и его другом. А ты? Ты едешь на пароме?

– Нет.

– Почему?

Фрэнсис рухнула на шаткую железную кровать.

– Мой друг отстал от поезда. На пути из Хартума. Я подожду его здесь.

– Очень хорошо.

Фрэнсис повернулась и удивленно посмотрела на нее.

– Значит, ты составишь мне компанию, – сказала шведка.

– Это еще почему? Ты разве не собираешься в Египет?

– Пока нет.

Теперь была очередь Фрэнсис задавать вопрос:

– Почему?

– Я больна. Дизентерия. Не ехать же в таком состоянии на пароме…

– Н-да… Уборные там, говорят, довольно мерзкие, но вряд ли из-за этого стоит пропускать паром, правда?

– Придет другой паром.

– Не завтра. Может, только через неделю.

Фрэнсис села на кровати. Девушка выглядела ужасно. Она лежала на кровати в одной тоненькой футболке. Короткие светлые волосы вспотели и прилипли к голове.

– Когда все это началось?

– Уже вечность. Я не ем, и все равно это не прекращается. Уже несколько недель. Мне кажется, я умру в Вади-Хальфе.

Фрэнсис подошла поближе и села у нее в ногах. Выдавив улыбку, она представилась:

– Кстати, меня зовут Фрэнсис.

– Лина.

Они пожали друг другу руки. Рукопожатие Лины было слабым, но она задержала свою руку дольше обычного. Фрэнсис сжала ее пальцы.

– Лина, тебе нельзя здесь оставаться. Понимаешь, это не четырехзвездочный отель, а паром доставит тебя куда надо. Прими имодиум, а когда прибудешь в Асван, пойдешь к доктору. В таких, как здесь, условиях дизентерия разыграется только хуже.

Лина посмотрела в окно, силясь не расплакаться.

Интересно, как долго она пролежала здесь в таком состоянии.

– Tы знаешь, что такое имодиум? Это таблетка от поноса. Творит чудеса.

– У меня нет таблеток.

– У меня есть.

Лина покачала головой.

– Прими таблетку и…

– Нет.

– Почему же нет? Тебе спокойно хватит их до Египта.

– Не могу.

– Все ты можешь. Если хочешь поправиться, тебе придется сесть на паром.

– Нет. Я даже до туалета едва успеваю добежать. На пароме все будет гораздо хуже. Двое суток. Это невозможно.

– Запрись в каюте и возьми ведро.

Лина в ужасе вытаращила глаза.

Фрэнсис пожала плечами:

– В чрезвычайных ситуациях надо пользоваться чрезвычайными средствами.

– Я останусь здесь. Когда-нибудь это пройдет. Должно пройти. По крайней мере, я могу лежать не шевелясь. По крайней мере, мне не надо двигаться.

Фрэнсис пристально смотрела на нее. Как ей достучаться до этой женщины, убедить ее уехать из Вади-Хальфы? Фрэнсис ничего не знала о ней, но, войдя в эту дверь, она приняла на себя ответственность за хрупкую жизнь этого человека. Если она не заставит ее отправиться в Египет, последствия могут быть необратимыми.

– Нет, ты должна добраться до дома или хотя бы до Каира. Если дизентерия до сих пор не прошла, значит, просто лежать в постели и морить себя голодом – этого мало. Ты серьезно заболеешь, если останешься здесь.

– Я ни за что на свете не поплыву на пароме.

– Да почему нет? Только из-за грязных туалетов? Там ты не подхватишь ничего нового.

– Какая разница. Я не поеду.

Чем сильнее стояла на своем Лина, тем решительнее становилась Фрэнсис.

– Послушай. Я сама была так же напугана, когда заразилась однажды в Тунисе. У меня началось обезвоживание, когда мы ехали на автобусе. И к тому времени, когда мы доехали до Тозера, оазиса посреди пустыни, у меня двоилось в глазах, меня лихорадило, и так болела голова, что мне казалось, я помру.

– Но потом тебе стало лучше?

– Да, но я понимаю, каково тебе сейчас, а оставаться здесь не так-то…

– Откуда ты знаешь, каково мне сейчас?

– Ради всего святого, Лина! Почему ты такая настырная?

– А почему ты такая…

– Командирша? Потому что я лучше буду командиршей, чем дебилкой.

И вот они уже спорят, как сестры. Сила обстоятельств сблизила их, и они разговаривали так, будто давно знали друг друга.

– Командирша? Что это значит?

– Это значит, что я буду говорить тебе, что делать. И я буду повторять снова и снова, пока ты не сделаешь так, как я сказала. Слушай, тебе все равно придется уехать, а к тому времени ты совсем ослабеешь. Дизентерия не проходит сама собой. Ее надо лечить.

Лина покачала головой и скривила губы, сопротивляясь из последних сил.

– Как давно ты уже здесь?

– С неделю.

– Значит, ты уже пропустила один паром?

– Да.

– А что говорят твой брат и его друг? Они что, не хотят выбраться отсюда? Здесь им нечего делать, и к тому же скоро здесь будет намного жарче. Прими имодиум и…

– Я беременна.

У Фрэнсис перехватило дыхание.

Лина прикрыла глаза рукой.

– Там, посреди озера, у меня случится выкидыш. Я точно знаю.

– С какой стати?

– Из-за дизентерии. Я подхватила дизентерию несколько недель назад.

– Да нет же. Никакого выкидыша у тебя не будет. Ты просто волнуешься, потому что просидела взаперти много дней, больная, и накручивала себя.

– Я выкину, если поеду куда-нибудь. На пароме.

– Не говори глупости. Все будет хорошо.

– У меня уже началось кровотечение.

– О господи.

– Несильное, но это еще только начало. Я точно знаю. Одна моя подруга потеряла ребенка. Это было ужасно.

– Именно поэтому тебе надо ехать на этом долбаном пароме!

– А если все произойдет прямо там? Пока мы будем плыть, я буду истекать кровью, пока не умру.

– Скорее ты умрешь здесь от потери крови! Если сядешь на паром, ты будешь в больнице в Асуане самое позднее через два дня. А иначе – придется возвращаться в Хартум на поезде, а там тряска такая, что любой ребенок выскочит из маминого живота. А если поезд сломается, ты застрянешь посреди пустыни…

– Но посреди озера Насер все равно что в пустыне.

– Может быть, и так, но там не трясет, и оно на пути к дому.

Лина покачала головой.

Фрэнсис хотелось сказать: «Не будь такой тупой!»

Но Лина выглядела так жалко, что ей ничего не оставалось, как только взять несчастную за руку.

– Никакого выкидыша на пароме у тебя не случится, Лина. А из Вади-Хальфы ты просто обязана выбраться.

Фрэнсис принесла в комнату два стакана сладкого чая. Надо было заставить Лину попить, а у ней у самой осталось лишь немного воды в бутылке.

Лина привстала и взяла чай.

– Ты ведь не англичанка?

– Нет. – Фрэнсис села на кровать, прислонясь спиной к прохладной синей стене. – Ирландка. На какой ты неделе?

– Думаю, на одиннадцатой.

– Господи, прости! Какого лешего ты тогда торчишь в чертовой Сахаре?

– Мы ехали из Кейптауна в Каир. Я узнала об этом в Танзании.

– Послушай, надо скорее найти доктора. Должен же в этом городишке быть какой-нибудь фельдшер.

– Не надо!

– Но тебе нужна помощь.

– Нет. Пер, мой брат, ничего не знает о ребенке.

Фрэнсис вздохнула. Неудивительно, что Лина так рада была ее видеть.

– Почему ты ему не сказала?

– Я не могу ему рассказать и тебя прошу не говорить ему. Он и так на нервах, а если узнает, что я беременна, то совсем испугается. Ему всего девятнадцать. И к тому же… он голубой. И он тоже любит Фредрика. Он считает, что Фредрик поехал с нами из-за него.

– А он поехал из-за тебя?

– Да.

– И он не знает о том, что между вами что-то есть?

– В том-то и дело, что знает, и очень расстраивается по этому поводу. А теперь, когда у меня будет ребенок…

– Но если бы он все знал, он бы смог переубедить тебя.

– Нет, пожалуйста, еще не время. Он будет так огорчен, а мне станет еще тяжелее. Я не могу..

– Ага, понятно.

Фрэнсис поняла, что Лине хватает своих страхов, – не хватало ей еще взвалить на себя переживания брата.

– Ладно, – сказала она, – надо просто найти местную акушерку. У ней найдется какое-нибудь африканское снадобье от выкидыша. Какие-нибудь травы или что-то в этом роде. Если что, ты их примешь.

Или какое-нибудь успокоительное с долгим сроком действия, подумала она, которое поможет затащить Лину на паром.

– Там будет… столпотворение. Люди будут сновать туда-сюда.

Фрэнсис закатила глаза. Лина доводила себя до истерики – без особой на то причины.

– Тогда давай заключим с тобой соглашение. Я не расскажу твоему брату о ребенке, если пообещаешь завтра сесть на паром.

Лина бросила испуганный взгляд на Фрэнсис:

– Это не соглашение. Это… – она долго подыскивала нужное слово, – угроза!

– Раз по-другому нельзя, тогда так и есть, я тебе угрожаю, потому что я собираюсь вывезти тебя отсюда: другого выхода нет!

Некоторое время они молчали, и в сильную послеполуденную жару, забыв наконец про собственные проблемы, Фрэнсис заснула.

Когда она проснулась, Лина только вернулась из очередного похода в туалет в конце коридора. Она упала без сил на кровать и повернулась лицом к Фрэнсис.

– Я все думала, пока ты спала, как же вы разминулись с твоим другом.

Они стали болтать. А что еще им было делать? От жары невозможно было даже пальцем шевельнуть. В гостинице было тихо, все прятались от полуденной атаки. В полумраке полупустой комнаты Лина и Фрэнсис молча вынесли еще несколько часов тишины.

После пяти Фрэнсис вышла и нашла воду в больших керамических горшках в углу дворика. Она взяла немного воды, вымылась сама, а затем помогла Лине помыться и переодеться.

Снова упав на подушку, Лина вздохнула:

– О, так намного лучше. Спасибо.

– Ничего, если я пойду прогуляюсь?

– Конечно, иди.

– Мне просто надо приучить себя к мысли, что мне придется оставаться здесь, пока не придет следующий поезд.

– По крайней мере, теперь у тебя есть компания.

– Не надо составлять мне компанию. Я хочу, чтобы ты села на паром – вместе со своим ребенком.

Она пошла на поиски австралийцев. Звук смеха привел ее в их комнату. Они лежали на кроватях и чесали языками, чтобы убить время.

– Вы не видели тут пары шведских корешков? – спросила она.

– Фу ты, – сказал Джоел, – она еще двоих потеряла.

– Ничем не можем помочь, – сказал Род.

Почти все двери были распахнуты из-за жары.

Пройдя мимо нескольких номеров, она увидела Пера и Фредрика. Они тоже лежали на кроватях. Их легко можно было отличить друг от друга. Пер был хрупким и изящным, как и его сестра. В то время как Фредрик… Теперь все становилось на свои места. Она тут же поняла, почему и сестра и брат – оба влюбились в него. В нем привлекала не внешность – небольшая бородка, прямые темные волосы и темно-карие глаза, – а то, как он себя держал, как смотрел на тебя. Это был тот тип мужчин, которые даже в самой неподходящей ситуации наведут кого угодно на мысли о сексе. Еще не зная, кто она такая, он пригласил Фрэнсис пройти.

– Я соседка Лины по комнате, – объяснила она, – надеюсь, вы не подумаете, что я сую нос не в свои дела…

– Простите, не понял.

– Слушайте, мы должны заставить ее уехать. Паром, который отходит завтра, – возможно, ее последний шанс. Если ей не окажут помощь, у нее начнется обезвоживание, это опасно для жизни.

Было видно, что они и так все понимают. Оба мужчины выглядели измученными беспокойством.

– Ей надо много пить, – настаивала Фрэнсис, – чтобы организм нормально работал. Ей надо в больницу.

– Да, но… она не будет.

Фредрик не так хорошо говорил по-английски, как Лина, но он коротко и ясно описал ее умонастроение.

– Теперь это не ей решать. Пер, ты должен взять ответственность на себя. Ты должен настоять на своем. Ей требуется медицинская помощь.

Фредрик перевел. Они обсудили все между собой, а затем пообещали снова переговорить с Линой. Но казалось, что они потеряли всякую надежду на то, что когда-нибудь выберутся из Судана.

– А пока кто-то должен пойти на рынок и купить ей каких-нибудь напитков. Знаете, лучше что-нибудь газированное, вроде кока-колы. Там много сахара, да и просто много жидкости, ей – полезно.

– Да, – сказал Фредрик, – я схожу.

Фрэнсис натянула шарф на голову и вышла на улицы пыльного, одноэтажного города. Множество людей, ожидавших поезда или парома, постепенно отходили от послеполуденного оцепенения и выходили потолкаться между рыночными рядами, покупая продукты в дорогу.

Занятая мыслями о Лине, Фрэнсис заставила себя вспомнить и о своем положении. Надо было на что-то решиться. Если Ричард просто вернулся в Хартум, чтобы улететь домой без нее, тогда самое разумное – сесть на паром и отдаться на волю случая, пользуясь свалившейся с неба свободой. Если же, с другой стороны, они стали жертвой непредвиденных обстоятельств, тогда надо сделать все возможное, чтобы им снова быть вместе. Она не знает, где Ричард, но он знает, где она, поэтому самое разумное сейчас – оставаться на месте и ждать. Скорее всего, он приедет следующим поездом. В худшем случае он будет здесь через неделю.

Она осмотрелась. Одиночество Вади-Хальфы, оторванной от всего мира, было чем-то сродни тому, что происходило с ней самой. Провести здесь какое-то время – это был интересный опыт, но ее настораживало состояние Лины. Именно эта изоляция от остального мира и довела Лину до того слепого ужаса, в котором она находилась. А что станет с самой Фрэнсис, если она застрянет здесь, на перепутье между отчаянием и надеждой? Как на нее подействуют мухи, тишина и одиночество, когда она знает, что Ричард может и не приехать, что ее будущее туманно, и как дальше жить – непонятно? Хотя… Всего через несколько дней положение прояснится. Можно просто проспать все эти дни… А можно и дизентерию подхватить. Если бы прежний Вади-Хальфа не исчез под водой, когда построили Асуанскую плотину, тогда перспектива остаться здесь выглядела бы совершенно иначе. Прогулки вдоль реки (может, она даже поплавала бы), вечера на балконе старого отеля с видом на реку… Но это – Фрэнсис обернулась на новую гостиницу: сплошные стены и пыль – убежище от жары, и ничего более.

Она добрела до станции. Поезд стоял пустой, в ожидании пассажиров, готовых отправиться через пустыню в Хартум на следующий день. Стоя у локомотива и сложив руки на пояснице, она уставилась на грязные пальцы своих ног и постаралась сосредоточиться и направить свои мысли в нужное русло – думать о хорошем. Ричард слишком далеко ушел от станции в Абу-Хамеде и отстал от поезда, от которого было невозможно отстать. Он взял с собой рюкзак, потому что хотел что-нибудь купить, а суматохи около отправляющегося поезда он не заметил, потому что… потому что взял и не заметил! Когда он понял, что отстал, перед ним встал выбор: либо оставаться на месте и ждать, когда Фрэнсис вернется за ним (если предположить, что она знает, где он), или подождать следующего поезда в Вади-Хальфу. А еще, конечно же, была третья ужасная возможность – он подождет следующего поезда, но не того, что идет к границе, а того, который идет в обратном от нее направлении, в Хартум. Фрэнсис предстояло решить, на чем скорее всего остановится Ричард, прежде чем действовать дальше. Представить себе, что он слоняется без дела в Абу-Хамеде в слабой надежде на то, что она догадается разыскать его там, Фрэнсис не могла. Он бы что-то предпринял. Вероятнее всего, он отправится в Вади-Хальфу. А значит, надо сидеть и ждать – здесь, в городе солнца.

Такоe впечатление, что сквозь шарф макушку прожигал один злосчастный солнечный луч, как лазер, и мозг, пораженный им, плавился от жары, а мысли слипались. И все же из образовавшегося комка явно выделилось милое сердцу открытие: что бы Ричард ни надумал, ему все равно придется ждать поезда. Навряд ли он попытается добраться до границы не по железной дороге: путешествие на автобусе или грузовике растянулось бы на несколько дней, даже если бы ему удалось уговорить кого-нибудь подвезти его. Поскольку Вади-Хальфу и Абу-Хамед связывала одноколейка, ему придется ждать возвращения этого поезда, прежде чем он сможет отправиться на следующем. Поэтому этот самый поезд (Фрэнсис протянула руку и дотронулась до него) – ее спасение. На нем она в случае чего и вернется в Абу-Хамед.

Таким образом, она могла предусмотреть все непредвиденные обстоятельства. Если Ричард собирается вернуться в Хартум, он будет стоять на платформе в Абу-Хамеде и ждать поезд, направляющийся на юг. А когда тот остановится, он увидит высовывающуюся из окна Фрэнсис, хочет он того или нет. Если же, с другой стороны, Ричард уже добрался до Хартума на каком-либо другом виде транспорта, она останется в поезде и последует за ним туда. В столице она легко его отыщет. С большой долей вероятности он вернется в отель «Акрополь», где они останавливались, так что ей не составит труда вычислить его местопребывание… Если он не улетит первым же рейсом из страны. Просчитывать варианты можно бесконечно, и, в конце концов, она выдохлась.

Она прошла вдоль экспресса, мимо деревянных вагонов с облупившейся краской, знававших лучшие времена, и не могла представить себе, как она в третий раз за две недели замурует себя в его стенах. Она обожала поезда, но у всякой страсти есть предел. Сможет ли она снова пережить духоту? А остановки в какой-то глуши из-за поломок или из чьей-то прихоти, которыми этот маршрут был печально знаменит? Волнуйся потом, не застрянешь ли там на веки вечные. Перенесет ли ее организм еще раз диету из говяжьей тушенки на завтрак? А туалеты? Ужасные, страшные туалеты? Нет, главная цель предстоящего путешествия – найти Ричарда. Она должна думать о нем, а не о том, как доберется в Абу-Хамед или Хартум, и тогда ей легче будет перенести все испытания. Надо только пережить всего несколько дней в поезде, с которым раньше у нее были связаны романтические мечты.

У последнего, тринадцатого вагона городской шум уже не был слышен. Солнце садилось, и в его свете все окружающее казалось каким-то уж слишком плотным и подробным миражом, и не было слышно ни звука. В этот момент, среди тишины и пустоты, Фрэнсис подумала, что должно же быть какое-то объяснение того, почему пропал Ричард.

И это действительно было так. Когда она стояла уткнувшись лбом в обшивочную доску последнего вагона, она снова услышала слова, которые он пробормотал тогда на рассвете, но на этот раз она явственно их расслышала. И она все вспомнила, и все прояснилось.

Она нашла ответ, такой же ясный, как унылые очертания, пересекающие линию горизонта. Больше не было надобности страдать от духоты в экспрессе «Долина Нила»; не было надобности искать в самом сердце Судана того, кто не хочет, чтобы его нашли. Она спокойно могла отправиться на пароме и сопровождать Лину, которая нуждалась в ней. В Египте она почувствует себя как дома, и ей не будет так тоскливо. Вспоминая слова Ричарда, произнесенные перед тем, как тот стремительно выскочил из купе, она без труда решила, что ей делать дальше. Нельзя позволить себе забыть то, что он сказал тогда, или позволить надежде стереть эти слова из памяти.

Ее жизнь кардинально изменилась в Судане. Все, что ей оставалось, – это жить дальше.

По всему отелю расставили раскладушки. Кругом суетились люди. Фрэнсис проскочила, лавируя между кроватями и телами, и нашла австралийцев, сидящих в тени двора за чашечкой каркаде.

– Знаете что, – сказала Фрэн, – я еду назад!

Ее решимость длилась не более пяти минут, она уже успела все переиграть. Она не могла жить без Ричарда, неважно, что он там наговорил.

У Рода отвисла челюсть.

– Что за шутки! Опять поедешь на поезде?

– Запросто. Мне нравится этот поезд. И вообще, мы знаем, что Ричард в Абу-Хамеде, так что я с таким же успехом могу поехать к нему, как и ждать его здесь.

– Но ведь он может направляться сюда, – сказал Джоел.

– Не раньше, чем наш поезд вернется в Абу-Хамед, – торжествующе сказала Фрэнсис. – Это же одноколейка!

– Ну да.

– Он отправляется завтра вечером, и я на нем поеду.

– А почему тебе раньше не пришло это в голову? – спросил Джоел.

– Она и думать об этом не хотела, – сказал Род, внимательно глядя на нее, – потому что считала, что он сбежал.

Фрэнсис бросила на него сердитый взгляд:

– Я была не в состоянии логически мыслить, ты бы тоже не смог, если бы проснулся и обнаружил, что Джоел испарился!

– А вдруг ты приедешь в Абу-Хамед, а его там нет?

– Я поеду дальше в Хартум.

– Что?!

– Умереть и не встать, – сказал Джоел, – тогда тебе надо поторопиться и запастись водой. Нам удалось раздобыть только пять литров. В городе все раскупили.

– Буду пользоваться водоочистителями.

Род встал, отряхивая пыль с одежды.

– А если ты не найдешь его в Хартуме?

– Найду.

– А что, если нет? Тогда ты застрянешь там. Тебе придется опять проделать весь этот путь по дороге домой.

– Я улечу самолетом из Хартума. Я не поеду обратно на поезде.

– Это хорошо, если у тебя хватит денег. Думаешь, хватит?

Фрэнсис закусила губу.

– Придется рискнуть.

– Значит, у тебя тоже финансы поют романсы. Неплохо!

Джоел поднял стакан и посмотрел на розовый напиток:


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю