Текст книги "Выход из тени (СИ)"

Автор книги: Денис Старый

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

Гансух всем давал возможность искупить свою вину. Ведь по свидетельствам, русских было никак не меньше пяти тысяч. Хотя командир монгольской тысячи прекрасно понимал, что у страха глаза велики и что это число явно завышено.

Кроме того, по свидетельствам многих воинов, которые вливались в тысячу Гансуха, они сражались как львы, и как минимум каждый из них троих русских изрубил или поразил своей стрелой. Посему получалось, что тот русский отряд, который сейчас отходит с большой добычей из стойбища, вряд ли может быть больше чем две тысячи.

Ещё два часа понадобилось на организационные вопросы, чтобы Гансух собрал всех умеющих держать в руках оружие, оставшихся коней, приказал делиться воинам лошадьми, ибо не хватало. И только после всего этого отправился в погоню.

Гружёные телеги и кибитки, как и копыта множества коней, оставляли большой след. Ошибиться, куда именно идут русские, было сложно.

– Докладывай! – потребовал Гансух у своего лучшего разведчика, когда отправлял его отряд для поиска сведений о противнике.

– Прости, нойон, но посмотреть на караван русских я смог только издали. Они расставили вокруг много отрядов, которые не дают подойти близко. Но они не успеют дойти до Большого леса, чтобы нам было сложно их догнать. Сражение можно дать, если сейчас мы ускоримся, – сказал сотник.

– Я в твоих советах не нуждаюсь. Ты плохо выполнил свою работу. Или же только в славной битве ты сможешь искупить эту вину, – жёстко говорил Гансух.

Чтобы выйти на русский караван, понадобилось ещё немного времени, когда монголы практически гнали своих лошадей. И это было очень опасным, ведь заводных лошадей практически не осталось.

Потому, когда стало возможным рассмотреть, где именно находятся русские и как можно прекратить им отход, Гансух приказал беречь коней и идти медленно. Он вообще думал приказать спешиться своим воинам, но посчитал, что это будет слишком большой урон чести для великих монгольских воинов.

Глава 3

Междуречье Дона и Волги.

17 апреля 1238 года.

Я следил за тем, как достаточно организованно раздавалось оружие. Радовался собственному решению, что большую ставку в военном деле сделал на арбалеты. Почти каждый был способен послать болт во врага, целиться легко. Только что перезаряжать научиться нужно. Да и тут, если на поясе будет крюк, ничего мудрёного нет.

У нас оказался небольшой запас этого оружия, а также даже получилось взять чуть меньше, чем полсотни арбалетов, которые, я даже не понимал зачем, понадобились монголам и находились на складе оружия в центре стойбища. Наверное, ордынцы сгребают все оружие, что достаются им после побед над русичами. И на севере Руси самострелы в чуть большей степени, но распространены.

Вот и выходит, что многие мужчины, бывшие рабы, но ставшие вольными, когда-то в своей жизни видели самострелы и даже из них стреляли. Так что больших трудностей в том, что имеющимся оружием они не смогут воспользоваться, не было. Вот и увеличили мы свое войско более чем на сотню ратных, из которых треть булгары, умеющие хорошо работать луком.

Другие воины плотно смыкали телеги. Кроме того, в тех кибитках, которые мы везли с собой, были деревянные щиты. Их использовать мы решили не только для того, чтобы уберечь людей. Буквально на глазах рос большой загон, который был защищён со всех сторон либо щитами, либо мешками с землёй.

У нас было двадцать лопат. Причём эти лопаты не деревянные, а металлические. Были и мешки, которые сейчас с необычайной скоростью наполнялись и укладывались по периметру. Кто-то и просто копал и накидывал землю. Загон рос в высоту на глазах, но недостаточно. Несколько помогало то, что животных мы собрались держать в месте с наибольшей растительностью. Немного деревьев было вокруг, но все же…

Да, скорее всего, нам не удастся создать так, чтобы там были все лошади, волы. Да и как минимум одна сторона будет недоработана. Но это уже хорошая защита. И под ней будут находиться волы. Без этих кастрированных быков тянуть кибитки нам будет просто невозможно. А без коней, как это ни странно прозвучит, мы ещё прожить можем. Монгольских лошадок было немало взято во время предыдущих небольших операций против ордынцев.

Да и опять же… Деревья, земляные укрепления, два природных холма, щиты… Но это я так себя успокаивал. Ибо сомневался в правильности решения, что собрался оставлять все взятое на стойбище.

– Они выдвигаются! – сообщали мне где-то через часа два.

При этом ясно, что у нашего врага максимум два часа, чтобы решить исход боя. Потом вечер, сумерки. И воевать можно и в потемках, но тогда любой бой становится слишком непредсказуемым. Тем более, что преимущество монголов нивелируется темнотой. Прицельно бить стрелами никак не выйдет. А в рукопашной… Скажем так, в ближнем бою, мы однозначно сильнее.

Так что враг пер. Часть ордынцев шла организованно, я бы сказал, что и красиво: всадники в четкой линии, четыре ряда. Сзади их подпирали конные стрелки. Но вот остальные отряды врага, было видно, собраны наспех и никакого боевого слаживания с ними не проводилось.

– Лучникам готовиться! Прикрыть их щитами, кто с арбалетом или на копье – в укрытие! – командовал я прежде всего той толпой, что представляли из себя наспех вооруженные бывшие пленные.

Беспорядочное «броуновское движение» внутри лагеря не сразу получилось организовать. Помогал Гурзуф, он направлял своих соотечественников, болгар.

Не так уж и было тесно в нашем гуляй-поле. Семьсот половцев располагались за пределами наших укреплений. Просто это бессмысленно, чтобы они находились внутри. Во-первых, эти половцы, я уверен, ничем, никакими боевыми навыками, не уступают монголам, которые сейчас готовятся ударить по нам. То есть они могут пускать стрелы, отступать, маневрировать в пространстве вокруг небольшого пятачка леса, что нас окружал.

Во-вторых, половцы могут опираться на оборону нашей крепости, обходя её по периметру и прикрываясь лучниками, которые находились внутри гуляй-поля.

Так что я за них сильно не волновался. В крайнем случае, о чём я поговорил с сыном хана, с Кончаком, половцы могут убежать в чистое поле, если вдруг монголам удастся слишком близко подойти к нашим укреплениям. Правда, они потом должны будут вернуться, если вдруг монголам удастся прорваться внутрь и здесь начнётся сеча.

– Тук-тук-тук! – скоро застучали монгольские стрелы, ударяясь о днища перевёрнутых телег.

К сожалению, некоторые кибитки, которые было невозможно перевернуть, но которые также составляли часть наших укреплений, принимали на себя стрелы, и полотнища в этих конструкциях рвались. Прям жалко…

Какой-то я слишком жадный и избыточно хозяйственный, если переживаю по этому поводу тогда, когда в нас летит град стрел и не каждый смог спрятаться под телегами. Куркуль.

– Сто пятьдесят шагов. Наши тяжёлые арбалеты могут напугать врагов, а может быть, и поразить лошадей, – выкрикивал мне Лучано, который был одновременно и командиром сотни генуэзских арбалетчиков, и в целом координатором всех итальянских наёмников.

А ещё, конечно, переводчиком. Вырос парень, как-то, стал серьезным, деятельным. Быстрее бы уже домой добраться. У меня есть задачи для Лучано.

– Пусть немного осмелеют и подойдут ближе, – сказал я. – С такого расстояния только что поцарапаем их.

Хотя я понимал, что некоторые мои лучники тоже могут работать. Ведь навесом они могут бить до трёхсот шагов точно. Многие из них. Однако мне нужна более результативная работа, чем наобум пускать стрелы в ту степь и только дразнить врага, а не убивать его.

Половцы же действовали самостоятельно, по обстоятельствам. И сейчас онии словно бы вынырнули из-за гуляй-поля, прячась с той стороны, что была противоположна фронту наступления монголов. То, что сделали кипчаки, в другой ситуации я бы мог даже счесть за трусость.

Они выбежали, сразу же начиная разворачиваться, чтобы уйти, но при этом пустили по одной или две стрелы в сторону монголов. И вот этот обстрел оказался весьма убедительным. Монгольские конные лучники вынуждены отошли немного в сторону и чуть приблизились к нашему гуляй-полю.

Но и сейчас было рановато бить со всего нашего дистанционного оружия. Враг должен подумать, что все наши лучники – это только лишь половцы, которые пытаются исподтишка пустить стрелу и тут же убегают. И вот пока враг не подойдёт хотя бы на сто шагов, чтобы иметь возможность прицельно бить по нашим укреплениям… До тех пор ни один арбалет не должен пустить болт, ни один наш лук не должен отправить стрелу во врага.

Очень тяжело во время сражения ждать. Причём ждать, когда видишь, что то и дело, но монголам удаётся попасть или в ногу, или в голову моим соратникам. И как же всё-таки хорошо, что большая часть из нас сейчас облачены в доспехи, причём и те, которые были взяты у монголов. Так что надеюсь, что безвозвратных потерь будет немного.

– Они ускоряются! Они идут на приступ! – закричали сразу в нескольких местах.

Вот и хорошо. Значит, сейчас начнём воевать по-взрослому.

Очень сложно найти тот момент, когда нужно отдать решающий приказ. Это я знал ещё из прошлой жизни. Достаточно ли близко подошёл враг, чтобы можно было его эффективно поражать? А может, он уже подошёл слишком близко, и средств поражения не хватит, чтобы остановить атаку?

Если в будущем такие вопросы возникали редко – по причине того, что средств поражения на любых дистанциях было много, – то сейчас, озвученная в мыслях, проблема становилась по‑настоящему серьёзной. В будущем можно было бить практически на любой дистанции, уж тем более, когда противник в поле зрения. А здесь…

Монголы летели на нас, переводя коней в галоп. Это могло бы вызвать удивление: сражение шло не в чистом поле, врагам приходилось преодолевать заграждение из перевёрнутых телег. Но подобный приём ордынцев мы разбирали – был опыт у Коловрата, когда его пытались атаковать таким образом.

И действительно: за пятьдесят метров до наших укреплений монголы стали подниматься в стременах. Потом и вовсе опирались на седло, будто собирались встать ногами на спине коня. Почти так и было: в подобном положении вполне можно перелететь через наши укрепления. Джигитовка, как в цирке.

«Так что… Пора!» – подумал я.

– Всем – бей! – закричал, обращаясь к воинам.

Большинство из них до сих пор смотрели на меня и недоумевали: почему не последовало ожидаемого приказа?

– Вжух! Бам! – послышались звуки полёта стрел и схлопывания тетивы на арбалетах.

Больше чем полтысячи смертоносных «подарков» отправились в сторону незваных гостей. «Не думаю, что от этого сильно пострадает образ русского гостеприимства. Но уверен: пострадают наши враги», – пронеслось в голове.

Большинство лучников и арбалетчиков действовали наверняка: уже не били навесом, а стреляли прямой наводкой. Перед врагом выросла целая стена из наконечников и древков стрел.

Передний ряд ордынцев смело. Будто ветер разметал крошки свежего хлеба со стола. От залпа пострадали не только те, кто получил арбалетный болт или стрелу в брюхо либо в конечности. Следующие за первой линией монголы вынуждены были сбавить ход: на скаку старались отвести коней от падающих лошадей и людей, поражённых русскими и отчасти генуэзскими стрелами и болтами.

Подобная заминка давала лучникам возможность пустить ещё несколько дополнительных стрел во врага. А некоторые арбалетчики даже успели перезарядиться.

– Стрелять по готовности! – выкрикнул я.

Между тем задние ряды монголов, видя, что часть моих воинов вышла из укрытия для стрельбы из луков, тоже натягивали тетивы.

– Щиты! – напомнил я.

Но это оказалось лишним: все воины, отошедшие от укрытия, уже спрятались под большими щитами.

А вот некоторым из наших коней, не укрытым полноценно в загоне, не поздоровилось. Стрелы попадали в них – животные начали суетиться, биться о заграждение.

Наши стрелы продолжали лететь, но уже чуть реже; болты по‑прежнему поражали врагов. Не меньше трех сотен монголов все также приближались к нам.

Я, как и те, у кого были скорострельные арбалеты, быстро работал рычагами, посылая небольшие болты. Они могли поражать лишь на тридцати метрах. Но монголы уже частью прыгали на телеги – и оказались в преступной близости к нам.

Вот‑вот должен был ударить Кончак со своими нукерами. Но половцы пока не выходили на оперативный простор.

Последний из заряженных арбалетных болтов отправился в сторону врага и, к сожалению, пролетел мимо. Я выхватил меч. Перезаряжать оружие не было времени, пора было встречать врага звоном стали.

В двух местах уже случилось непосредственное столкновение. Аким огромной алебардой, выкованной исключительно под него самого, отрубил ногу монголу, взобравшемуся на телегу. Тот призывал соплеменников последовать его примеру.

«Настырный враг попался… Я бы уже отдал приказ отходить. Видно, что мы покрошили их немало, но и без потерь для нас не обойдётся», – мелькнуло в мыслях.

– Половцы выходят! – раздался радостный крик.

«Кто‑то в таком бою ещё успевает радоваться…» – подумал я.

Мне же было не до веселья. Уже понимал, что здесь мы можем остаться надолго. Даже до того момента, пока монголы не соберут нужное количество войск. Или вовсе не соберут метательную машину и не закидают нас издали камнями и горючей жидкостью.

И тут, прямо рядом со мной, перелетел через телегу один монгол, следом второй… третий… десятый. Часть из низ, приземлялись не без проблем для них. Кто ногу подвернул, кто откровенно падал, не успевая сгруппироваться. Но они уже были внутри.

– Вжух! Вжух! – летели арбалеты уже не только за пределы гуляй-поля.

Я сделал несколько шагов к ближайшему врагу. Он был в легкой кожаной куртке, уже держа впереди себя гнутую саблю, короткую, относительно моего клинка.

– Фзух! – просвистел меч рядом со мной.

Это не я. Дюж был уже рядом и махнул своим огромным кладенцом. Монгола подняло над грешной землей на метр и он рухнул кулем, уже мертвым.

Я же был рядом с еще одним врагом. Бью его сверху. Монгол парирует удар, но я давлю на свой клинок. Тут же левой рукой бью врага в челюсть. Он пошатнулся.

– На! – со всей мощи рублю ключицу ордынцу.

– Почему без щита? – голосом недовольного наставка сказал Мстивой, отдав мне свой щит.

Но противников рядом уже не было… Живых. Последнего Дюж ногой втоптал в землю, а молодой боец Волк, вогнал копье в голову вражине.

– Они отходят, – сказал Мстивой и тут же это же стали кричать вокруг.

Те монголы, которым удалось преодолеть наши укрепления, закончились. Других расстреляли наши лучники. А половцам удалось градом стрел не дать врагам развить успех и вовремя подвести вторую волну штурмовиков.

Бой стих. Остатки врага побитыми собаками возвращались к себе в лагерь. Вслед им еще сыпались стрелы, подгоняя ордынцев. Мы многих убили. Еще больше были раненными.

Казалось бы – стоит порадоваться и воздать Господу Богу благодарность. Однако я, в отличие от некоторых моих сотоварищей, понимал, что, несмотря на кажущуюся победу и даже на то, что мы покрошили как бы не половину всего немаленького монгольского отряда, мы оказались в ловушке.

– Что делать будем? – ко мне, стоящему на телеге, чтобы обозревать полную картину прошедшего боя, подошёл Евпатий Коловрат.

Сразу понятно, что этот мудрый воин прекрасно осознал сложность нашего положения.

– Вот, казалось бы, что мы и одолели ордынцев, и душа моя не нарадуется на то, сколь много мы их убили. А выдвинуться вперёд не можем, – озвучивал очевидное боярин.

А при этом вокруг слышались крики радости: рядом с нашим гуляй-полем убитых монголов уже обдирали до нитки. Диву даёшься, как ещё столько жажды наживы у людей присутствует, когда мы взяли огромный караван монгольский.

И меня несколько расстраивало то, что пока лишь только Коловрат подошёл ко мне и поднял проблему. Неужели остальные не видят, что мы в западне?

Что получается? Монголы, которые сейчас нам противостоят, всё ещё мобильны: они не будут вступать в бой напрямую. Не стоит сомневаться, что, применив свою излюбленную тактику, они будут ходить на расстоянии полёта стрелы и не подпускать нас близко. Так двигаться мы не сможем.

И это явно их преимущество. Хотя в нашем отряде есть половцы, которые могли бы противопоставить такую же тактику монголам. Вот только в конечном итоге половцам придётся столкнуться с ордынцами без нашей поддержки. И при всём уважении к союзнику монголы их раскатают.

– Считаю нужным пробовать, – сказал я, погружаясь в собственные мысли.

Коловрат посмотрел на меня недоумёнными глазами, всем своим видом ожидая разъяснений.

– Большая часть ордынцев, как только поймут, что мы остаёмся и не предпринимаем никаких действий, несколько расслабится, – решил я размышлять вслух. – Часть из них обязательно снимет тетивы со своих луков.

– А ещё они должны будут или не спать вовсе, или делать это мало, так как необходимо следить за нами. Потом же… Они явно устали. И уже скоро должны уснуть, – подхватил мои мысли Коловрат.

Да, я тоже считал, что уже в самое ближайшее время, пользуясь паузой, наш враг обязательно ляжет спать. Не все, конечно, но некоторое время у нас будет.

Отходить от нас далеко, дальше чем на полверсты, противник не станет. Ведь нужно не только видеть нас издали, но и ещё находиться на том расстоянии, чтобы не дать нам спокойно взять и начать передвижение.

– Потому сейчас считаем, сколько нужно времени для того, чтобы натянуть тетиву, сесть на коня и приготовиться к бою в построении, – сказал я. – Сколько у нас времени, чтобы ударить самим по ордынцам.

И потом мы с Коловратом, с присоединившимися к нам сотниками Андреем и Алексеем, решали математические задачки. Позвали Кончака.

– У нас есть добрые кони, которые дойдут до врага нашего за семь минут. Это если пускать их сразу в галоп. Выдержат ли кони? – спрашивал я одновременно и себя, и всех остальных.

– Одно нападение выдержат, – обращаясь к нашему собранию, сын половецкого хана Кончак на сносном русском языке ответил за всех.

– Передовая сотня, которая будет отправлена в лагерь врага, должна быть бронированной. Иначе стрелами посекут на подходе, – высказался Андрей Колыванович.

– Мы не использовали гранаты, – напомнил я. – Так что в предрассветный час сперва нужно посеять панику у врага, напугать их коней, а после и сразу ударить.

К вечеру все расчёты были сделаны. Велась подготовка к операции. Всё было рассчитано до минуты или даже до десятка секунд. Остаток дня и вечер мы не давали монголам уснуть и постоянно имитировали выход из наших укреплений для атаки.

Так что сейчас, когда наступила ночь, наши враги должны спать без задних ног. По крайней мере те, кто не стоит в дозорах. Теперь мы не жертвы, не дичь, которую загнали. Мы сами идем в атаку.

– Враг будет разбит! Победа будет за нами! – сказал я перед тем, как отдавать приказ о начале операции.

Глава 4

Междуречье Волги и Дона. Остров.

18–23 апреля 1238 года

Скоро отряд Лихуна и три десятка генуэзцев за ним, немного уйдя в сторону, поползли в направлении вражеского лагеря. Облаченные в маскхалаты, они не были заметными даже мне, следящему за бойцами. Только чуть больше, чем от ветра, волновалась трава.

Этому отряду начинать атаку. И я очень надеялся на то, что кони монголов не привыкшие к звукам взрывов. Надеяться на то, что пороховые гранаты смогут поразить множество врагов, не приходилось. А вот на психологический эффект я сильно уповал.

Уже изготавливались другие воины вступить в бой. Но я только лишь наблюдал. Возглавлять атаку не собирался. Бояться за свой авторитет уже не было никакого смысла, так как все видели меня в бою и что я никогда не праздную труса.

И сейчас, как и в большинстве сражений, главнее было то, чтобы я увидел изменения, и, возможно, подал вовремя нужный сигнал. А рубиться впереди всех и подвергать свою жизнь максимальной опасности найдется кому.

И это мы обсуждали, когда рассматривали причины побед монголов. Ведь они по отдельности нисколько не сильнее русских ратников, напротив, чаще всего и в силе и в выучке уступают, может только кроме стрельбы из луков. Но побеждают же… Управление боем, система сигналов, дисциплина – вот те киты, на которых ордынцы пока что плывут в бурном океане своих завоеваний.

Посмотрел на песочные часы. Прошло минут десять, как ушел Лихун, Лучано со своими отрядами. И до начала острой фазы операции оставалось двадцать минут.

– По коням! – негромко отдал я приказ.

Мои слова разлетелись по всему лагерю и за его пределы. Готовые к сражению боевые лошади частью стояли внутри лагеря, но сразу две сотни были за его пределами, укрываясь от врага укреплениями. Хотелось оставить приготовления к сражению оставить без внимания врага.

И мы уже неоднократно вот так садились в седла, выходили, чтобы противник так же не спал и готовился сражаться. Так что на десятый раз я рассчитывал, что монголы несколько растеряли бдительность.

– Пехота, готовься! – ещё через пятнадцать минут последовал другой мой приказ.

Безлошадные бойцы стали подниматься с сырой земли, с сундуков, на которых сидели, проверять крепление своих броней, удобнее поправляя оружие.

Никаких сигналов и знаков о том, что Лихун вышел на позиции, не было. Но он уже должен был это сделать. Так что я не колебался, когда отдал приказ на выдвижение. По крайней мере, в том и есть большой плюс управляемости войском, что можно отдать приказ вернуться. И время еще было и у нас и у Лихуна с Лучано.

Относительная тишина, вдруг сменилась шумом. Сотня наиболее экипированных тяжёлых всадников выходила из лагеря. За нашим гуляй-полем две сотни других тяжёлых конных уже набирали разбег, чтобы соединиться.

Рассвет только начинал алеть, и узкая красная полоска чуть больше, чем луна ранее, освещала землю. Но всё ещё было темно. И если не сейчас должны были прозвучать вспышки света, то после будет не так эффективно.

– Ну же! – выкрикнул я в нетерпении. – Когда…

По всем расчётам уже…

– Бам-бабах! – не успел я договорить, как послышались взрывы.

И даже меня, находящегося более чем в полверсте от места разрывов гранат, ослепили вспышки. Надеюсь, что у монголов, которые находятся в эпицентре этих взрывов, не только временно пропадёт зрение, но и гранаты нанесут хоть какой урон. Прежде всего психологии людей и растревожат коней.

Наши гранаты – это всего лишь маленькие, размером в ладонь, толстостенные керамические сосуды. Поражающих элементов там почти что нет: может, только пять-семь маленьких металлических предметов, по большей части заострённых.

Остатки пороха, которые у нас были, что уже получилось в небольшом количестве произвести в городе, были использованы именно для этих снарядов. А посылались они во врага при помощи простой пращи. Но хотябы на метров восемьдесят летели и уже хорошо.

Тем временем, русские тяжёлые всадники перевели своих коней на рысь. Шли к монгольскому лагерю построением «клином». Мы посчитали, что подобный строй несколько уменьшает эффективность обстрела конными лучниками наших ратников.

Впереди клина, на его острие, шёл Евпатий Коловрат. После того гиганта, на котором иногда ездил мой воспитанник, конь боярина был, может, даже самым мощным в нашем войске. Так что животное тянуло не только особенно тяжёлого наездника, но и было облачено в сильную конскую защиту. К слову – ламинарную.

Сам же боярин мало того, что облачился в бахтерец, так ещё и имел дополнительную небольшую тонкую кольчужку, вшитую прямо в стёганую куртку. Никогда раньше не слышал, чтобы кольчуги могли вшивать сразу в стёганки, но, как показали испытания, такая защита практически непробиваемая ничем.

Ведь там, кроме кольчуги и самой куртки, ещё есть прослойки из кожи. Сразу две: поверх и внутри кольчуги. Вот и получается, что для того, чтобы пробить эту защиту, стреле или копью необходимо преодолеть внешний слой куртки, потом плотную кожу, кольчугу, вновь кожу и вновь же куртку.

А при этом Коловрат был ещё облачён в бахтерец… наплечники, поножи, шлем с человеческой маской, исполненной в серебре. Такую забавную, то тяжелую, защиту Коловрат как-то высмотрел и забрал себе из стойбища, что мы недавно разгромили.

Монголы выставили передовой отряд, может быть, чуть меньше, чем в пятьдесят человек. И они сейчас поливали русских воинов стрелами, но я увидел только лишь одного коня, которому, видимо, попали в ногу, и тот завалился. Остальные же всадники продолжали движение.

В лагере врага начался пожар. От взрывов загорелись несколько шатров. Так что ненадолго, но монголов должно было ослепить ярким светом. Еще было видно, что часть монгольских коней заволновались, а другие, так и понесли. Взрывы напугали-таки животных, которых никто специально не обучал не обращать внимания на громкие звуки.

Мы почти ни в чём не просчитались. Да, может быть, треть монгольских воинов уже не только проснулась, но даже была в седле и готова к бою с луками. Вот только это были либо разрозненные мелкие отряды, либо и вовсе одиночки. Больше всего, как мы на то и рассчитывали, потребовалось бы времени для организации.

Учитывая то, что монголы – высокоорганизованное войско, они будут ждать приказов от своих командиров. А чтобы отдать приказ, нужно собрать отряд в единое целое. Да и командир должен присутствовать.

Издали, примерно в версте от нашего лагеря и ещё на большем расстоянии от противника, показались половцы. Они ранее сделали вид, что уходят, и скрылись если не за горизонтом, то за ближайшими холмами точно. И теперь нужно время, чтобы союзники настигли лагерь, но это наша вторая волна атаки.

А на третью я сейчас взирал с небольшой высоты, всё ещё находясь на телеге. Ударная сила. Если только монгольские стрелы не будут им мешать «ударять».

– Выходим! – скомандовал я.

И пять сотен пехотинцев, построенных что-то вроде в фалангу, прижимаясь друг к другу и прикрываясь щитами, выставив вперёд копья, двинулось вперёд. Я вновь не в этом построении. Всё ещё считал, что наблюдение и управление боем – более важная задача. Но вот своего воспитанника «порезвиться» я отправил. Уверен, что Дюж, дай ему только добраться до врага, шороху уж точно нанесет.

Тяжёлые русские конные воины врубились в монгольский лагерь. У них не было задачи останавливаться и вступать в поединки: они должны были только прошить весь лагерь монголов насквозь, выйти с другой стороны и уже потом перегруппироваться и ждать дальнейших приказаний либо действовать по обстоятельствам.

Копья… Те самые, сложно изготавливаемые, полые внутри, длинные пики врезались в монголов. Древко такого копья тут же ломалось, но наконечник оставался во вражеском теле. И ничто не могло остановить такой удар, ибо пика была больше самого длинного монгольского копья. Вот так! У русских длиннее!

А дальше, после всадников с пиками, наши конные должны были разрядить арбалеты, у кого они были, либо рубиться тяжёлыми саблями.

Когда половцы уже подходили к вражескому лагерю, тяжёлые русские конные выходили из него. Наши степные союзники не должны были входить внутрь. Их задача была устроить карусель и максимально обстреливать врага из стрел, не давая тому возможности организоваться, выстроиться, начать системную оборону.

А в это время, пусть и медленно, но шла русская пехота. Редкие стрелы уже прилетали по нашему построению. Но в большинстве случаев щиты держали. Хотя несколько ранений всё же случилось. Щиты не закрывали полностью тело, и некоторым воинам прилетало в ноги. У всех, у кого были поножи, броня защищала. Но другие… Ничего, вылечим.

По всему было видно, что мы не просто побеждаем, мы громим своего врага. А всё потому, что учли свои сильные стороны, слабости противника. И потому, что мы, в отличие от нынешних княжеских дружинников и ополчения, не летим неорганизованной толпой в бой. Если подходить с умом и постоянно тренироваться, можно бить любого врага, даже и такого, далеко не слабого, как монголы.

И тут я увидел, что небольшой отряд, может быть, чуть больше четырех десятков человек, вырвался из лагеря и… не убегал, спасаясь. Напротив, монгольский отряд, по всему видно, что это элита, устремился к нашему лагерю.

Огибая сбоку пехотную линию, не вступая с ними в бой, этот отряд направился прямо к нашему лагерю. Все наши конные были заняты уничтожением монгольского лагеря. А может быть, не сразу заметили, что кто-то вырвался из устроенной нами западни.

Так что эти, по-военному полностью облачённые в шикарные, до того невиданные мной доспехи, подскакали к лагерю. Нет, по всему видно, что брать приступом наше укрепление эти сорок смельчаков не будут. Прибыли они для другого.

Один воин, вероятнее всего, командир монгольского отряда, который направился за нами в погоню, проезжал на своём коне, даже не на монгольском, а рослом, высоком, вдоль перевёрнутых повозок.

Причём он даже не отдал приказ своим бойцам, чтобы те попробовали прорваться через телеги. Но всё кричал в мою сторону. С чем пожаловал, оставляя своих воинов на «съедение» моим ратникам?

– Воевода, а он тебя на бой вызывает, – озвучил очевидное сотник Лавр, которого я оставил рядом с собой.

– А мы не в игры играем. Мы уничтожаем, убиваем, втаптываем в землю своих врагов. О чести будем думать тогда, когда наступит мир, – зло сказал я.

А потом взял тяжёлый генуэзский арбалет. Тот, который для того, чтобы натянуть тетиву, требуется крутить педали. Но такой, что если даже и не пробьёт броню, то может так ударить, что вышибет любого всадника.

Мой визави всё ещё кричал, находясь от меня всего лишь метрах в пятидесяти. Но я резко, напрягая мускулы, поднял массивный арбалет, за долю секунды прицелился, выжал спусковой крючок.

Немалого размера болт полетел точно в цель. Вонзился прямо в незащищённое лицо монгола, кинетической энергией скинув тело мертвеца из седла.

Тут же застучали тетивы сотни Лавра. У него была половина лучников, другие – арбалетчики. Сорок монголов сражены были меньше чем за двадцать секунд. Элита… В отличных бронях, наверное по примеру харизмийских, ну насколько я мог разобрать. А там, в Харезме, производство должно было быть развито хорошо.

– Соберите наши трофеи! – потребовал я, указывая на убитых и раненых монголов.

Может быть, в каком-то обществе, в той же самой княжеской дружине, где воспитывают чувство долга, важность поединков и договорённостей с врагом, меня бы и осудили. Но только не те люди, которые составляют ядро нашей общины. Да и не бродники, у которых своё отношение к сражениям.

Зачем нужно было давать врагу возможность убить меня, чтобы тем самым, когда уже большой монгольский отряд был почти уничтожен, практически свести сражение в ничью? Не могу сказать, что без меня всё сопротивление развалится – уж слишком много было сделано, чтобы это вдруг исчезло. И всё же… Мне ещё Берлин брать… В смысле – главные монгольские стойбища.