Текст книги "Выход из тени (СИ)"

Автор книги: Денис Старый

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)

Глава 6

Окрестности Козельска.

10 июня 1238 год.

Казалось, что ветер вот-вот порвёт в клочья туман, густым одеялом устланный во всей огромной степи. Порывы сильного ветра врывались в туманную толщу, делали возможным разглядеть чуть больше, но дымка скоро вновь сгущалась, и мы вновь могли в меньшей степени беспокоиться о том, что будем обнаружены. Но и не стоило рассчитывать, что увидим больше, не собьемся с пути.

Конный отряд, численностью в шесть сотен русских бойцов и полторы тысячи половцев шёл в свой решительный бой. Козельск был недалеко, и сейчас, по договорённости, которая была достигнута во время Военного Совета, мы передвигались максимально тихо.

Впрочем, чему я уже не удивлялся, но к чему я призывал себя не привыкать и не полагаться на божественное провидение, нам благоволил сам Господь Бог. Пока не было признаков того, что враг изготовился и мы встретимся с серьезным противодействием. Иначе бы… тягаться с целым туменом, да еще и самого Великого богатура Субэдея?

Да, я прекрасно понимаю, что тот, кто хочет найти божественные знаки, обязательно их сыщет. Нет? Надумает себе, нафантазирует и чего нет. Кто не будет верить в Бога, найдёт то или иное объяснение происходящему с научной или хотя бы с логической точки зрения.

Удивительно, но для меня, человека, который был в иной жизни исключительным рационалистом и в церковь ходил на Пасху только лишь потому, что это дань культуры, традиция, но не влекомый верой в Господа, – в этой жизни я становлюсь действительно набожным. Да и сложно не верить в некие высшие силы, когда я тут – в прошлом и когда у меня немало чего получилось за короткое время.

Суровые воины, уже окончательно осознав, что отсидеться ни у кого не получится, что всем воздастся по грехам, шли убивать всех, кто пришёл уничтожать не только семьи и рода, но и целые народы. Мы, наполненные праведной местью, оказывались на острие русского сопротивления не быть рабами.

Большое участие в данном мероприятии было и от половцев. Они, не все, но те орды, что уже разгромлены и обескровленные, пониимали цену сегодняшему бою. Тут борьба за жизнь была, может даже более принципиальная, чем у нас. Русь, пусть и опустошили, во-многом поработили, но все же она осталась, смогла в будущем возрадиться и стать тем великим государством, которое я покинул в будущем. А половцы? Они канули в Лету. Может только частично можно сказать, что этот народ стал одним из факторов появление казахов.

И ведь я ещё потребовал, чтобы половцы не привлекали свою молодёжь. Чтобы они сохранили хоть какой генофонд, чтобы не исчезнуть с этнической карты мира. А то было бы как минимум на одну тысячу человек больше.

Однако пусть это и могло бы прозвучать грубо, но, если в партии товара имеется хотя бы десять процентов брака, товар можно считать полностью бракованным. Так я считал, но понял, что и молодые степняки, между прочим среди которых было немало и православных, что они не брак.

– Отправляй своих недорослей ко мне в город. Пусть там их обучают, как обороняться. Как воевать в степи они знают, но нам сейчас нужны другие воины, – так я говорил хану Кончаку.

– Они уйдут, сыновья, внуки добрых воинов моих. И не станет за что сражаться другим. Другие будут готовы умирать, а не побеждать. А это разные вещи, – так мудро и глубоко отвечал мне Кончак.

Да, этот хан сам ещё, по сути, юнец, но стал во главе своей орды. Мало того, так ещё и остатки некоторых орд половецких примкнули к Кончаку. И ему теперь приходится быть сильным, доказывать окружению своего умершего отца, что ханский престол в надежных руках.

По степи очень быстро разносятся слухи. Даже если ты не заметил людей на месте событий, это далеко не значит, что Степь не узнала о той героической победе, когда русские бродники, если всё-таки я себя больше причисляю к этому народу, но вместе с половцами, смогли нанести удар такой силы по монголам, что это ещё не удавалось никому сделать до нас. По крайней мере, мы атаковали, но не оборонялись. Мы лишали монголов имущества, славы воинов, перед которыми все трепещут и склоняют голову.

А это очень важно. Монголы очень быстро завоевали многие народы. Сейчас потомки Чингисхана, конечно, выстраивают систему отношений, связь, ямские станции, чиновничий аппарат. Но ведь эта работа на годы, десятилетия. И возможна только когда нет восстаний, саботажа. Но еще живо то поколение, которое было свободным, не под копытом приземистых монгольских коней. А тут рушиться их авторитет…

Так что многие разбитые орды, которые, может быть, даже и готовы прийти на поклон к монголам и объявить себя их рабами, но уверовали, что боги прислали половцам того человека, который их соберёт. Кончака… А мудрые половцы знают истинное имя, кто их объединяет. Мое имя, без лишней скромности.

Таким образом, видимо, устроена человеческая душа и её сознание: когда в самый сложный момент, когда, казалось бы, всё рухнет, символы, вера в какие-то необычные свойства отдельных людей ведут за лидерами толпы растерявшихся.

Вот только, на мой взгляд, та же Жанна д’Арк, которая спасла Францию, – она не была ничем выдающимся. Возможно, даже психически неуравновешенной девушкой. А вот её окружение – все мужчины, которым просто не хватало объединяющего и вдохновляющего фактора, – вот они и вытянули Францию из ямы Столетней войны с Англией.

Те люди мало чем отличались от суеверных русичей и половцев. Ну а я, в свою очередь, старался ещё больше подхлёстывать этот интерес и веру людей, что, наконец, пришла та Сила, способная хоть что-то изменить.

И пусть многие русские княжества не осознали или не хотят замечать опасность, которая грозит всем, но вот Степь поняла происходящее и то, что во всём великом пространстве, не занятом лесом, появился хозяин.

Я слышал подобные высказывания, постоянно думал, как это можно использовать для собственных нужд, и теперь из числа тех же половцев, но которые свято верили, что круто изменяются времена, из бродников, которые поверили мне и которые участвовали в том набеге на стойбище, отчего превращались чуть ли не в фанатиков, готовых поверить в возможность любой авантюры, – этих людей я отправил в степь и в места, которые можно было бы назвать степью лишь условно, так как рядом с ними проживали похожие на тех бродников, которые сейчас со мной.

Перед выходом к Козельску до меня донесли сведения, что берладники подготовили небольшое своё посольство, чтобы прибыть в мой город, и чтобы здесь, на месте, посмотреть, как всё устроено. Опять же мы взяли большой обоз, мы богаты, удачливы. На нас смотрят. И мы не можем, не имеем никакого права, проиграть и сейчас, в этом бою под Козельском.

Понятно, что речные люди, которые концентрируются неподалёку от города Берлады, своего укреплённого центра, хотят понять, насколько шансы выживаемости велики и стоит ли им вовсе соваться в эти дела.

Насколько они поняли, что опасность окружает и их, – этого я знать не могу, но догадываюсь, что осознание, окончательное, то, которое влечёт за собой решительные действия, не пришло.

Однако берладники остановились в Киеве и почему-то не двигаются дальше. Я даже теперь догадываюсь, почему они выжидают. Смотрят, получится ли у нас выкрутиться из такой сложной ситуации, как сейчас складывается в районе Козельска и у наших половецких союзников.

Да и не только их. По косвенным данным, а мы просто не можем отследить с точностью маршрут: сейчас монголы могут двигаться конкретно к Острову. Не могут они не понимать откуда пришла сила, что разграбила их стойбище.

Так что мы теперь сильно спешим, стараясь теми небольшими силами, которыми обладаем, суметь оборониться со всех направлений. Впрочем, судя по тому, что мы уже подходим к монгольскому лагерю, наша оборона в большей степени напоминает нападение. Но ведь так и нужно. Кто сидит глухо в крепости и не показывается на стенах, чтобы не прилетела ненакором стрела – тот уже проиграл.

Я поднял кверху руку, сжатую в кулак. Тут же взметнулись вверх многие красные флажки. В каждой сотне находились несколько человек, которые отвечали за распознавание сигналов.

Словно подыгрывая нам, я ощутил сильный порыв ветра, чуть больше обычного рассеявший туман, отчего все сотни моего воинства должны были увидеть сигнал к боевому построению.

Стал формироваться мощный бронированный клин. И пока это происходило, я, перемахнув для удобства одну ногу через седло, не спешиваясь развернул карту.

Разведчики поработали на славу. Правда, одна из моих групп была монголами обнаружена и вырезана, но сведений у меня было достаточно, чтобы понимать, куда направляться, даже если впереди был сплошной туман и монгольского лагеря всё ещё не было видно.

Вон дерево – оно хороший ориентир и посажено на карту. А тут немалого размера камень-волун. Мы правильно идем. И мой компас туда же направляет нас.

Мы изобрели компас! Ну пусть не только мы, но и те китайские инженеры во главе с Хун Линем. Но и я участвовал в процессе, стекольщики, сделавшие прозрачное и толстое стекло. И получился такой прибор… Трудно пока и оценить, какая важная штука нынче была у меня в сумке, притороченной к седлу. А сколько он может стоить, если продавать тем же генуэзцам? Много… Очень много. Это же неоценимая штука для навигации.

Минут пятнадцать нам понадобилось для того, чтобы собрать клин из тяжёлой кавалерии. Внутри него располагались половецкие отряды. Но были и те союзники, которые пришли тяжёлыми, в доспехах, с копьями, которых мы на учениях, перед тем, как выйти в поход, приучали быстро становиться в конец клина.

Самым же первым нашим «танком» был Евпатий Коловрат. Я уже и сам верил в его звезду. Были некоторые моменты, о которых мне рассказывали, да я и сам видел, которые можно было объяснить лишь только тем, что этот человек поцелован Богом. А может, его харизма и несомненные навыки полководца способствовали уверенности и профессионализму воинов, которые выстроились сразу же за ним в русский боевой порядок. И они все верили, что победа неизбежна.

– Ратмир – от нового Бога Исуса Христа, Коловрат – от старых богов, Перуна и Сварога. Они вместе – значит Сила с нами, – вот такие выражения я слышал.

Хорошо, что меня причислили к христианам. А вот Коловрат – ну отъявленный же язычник. Уже не старается даже прикрываться христианством.

– И да поможет нам Господь Бог и наши боги, – сказал я, когда клин был построен и начал свое пока медленное движение вперед.

Находящийся неподалёку от меня инок Пантелеймон, наш боевой монах, который с десятью своими братьями примкнул не так давно к моему воинству и был весьма подготовлен в военном искусстве, поморщился.

Упоминание старых богов ему было неприятно. Но он промолчал. То ли мои увещевания, то ли сам пришёл к таким выводам, но Пантелеймон уже почти смирился, что немало воинов идут в бой с упоминанием старых богов на устах своих. А Коловрат…

Сперва Пантелеймон с ними не общался, но теперь, видимо, поставил перед собой цель и не прекращает словом опутывать убежденного адепта старых богов, убеждая, чтобы тот принял нового, единственного, бога.

А по мне… Если воину помогает условно Перун, если он дерётся, считая, что охраняется древним богом, то пусть будет так. Ведь главное сейчас – победить. А уж какая боевая психология будет этому способствовать – вторично.

Земля задрожала пуще прежнего. Грозные кони, стуча по просохшей земле, трамбовали её до состояния камня. Мелкие камушки, которые попадались под копыта мощных животных, разлетались в стороны. Нередко летели искры, словно бы чиркаешь кресалом, дабы извлечь огонь. Похоже, что разгорается пожар. И в нем мы или сгорим, или сбросим в пекло своих врагов.

Евпатий Коловрат крутил головой, словно бы получил своё прозвище именно потому, что мог, как бескостный, кругом, колесом, крутить шею, словно бы игнорируя анатомию своего тела.

Ему было важно увидеть, не слишком ли он уходит вперёд, держится ли плотный строй. Но эти переживания боярина были излишни. Может быть, на флангах конца построения и можно было заметить какие-то прорехи в боевом порядке, но только не на острие клина, где собрались лучшие русские воины, которые подобным строем уже не раз добывали себе победы. Которые каждый день неоднократно тренировались быстро строиться и расходиться, ударять и убегать.

– Вжух-вжух! – послышались звуки полёта стрел, скоро ударивших по наступающему русскому воинству.

Мало, видимо, пустили стрел всего лишь единицы врага, и этот порыв отчаяния никак не замедлил продвижение русского и половецкого воинства.

– Трубите в рог! – скомандовал тут же я.

Уже понятно, что мы обнаружены, уже слышны были крики, раздаваемые из лагеря монголов. Так что пора было и своим союзникам, козельцам, среди которых в том числе были и некоторые мои воины, подать знак, что они должны выходить на вылазку.

Пусть одновременного удара не получится, но будет более комфортная обстановка, чтобы добить растерявшегося врага. А еще – это становится уже моей тактикой, я раздергивал внимание врага, заставлял его реагировать на важное, но и на второстепенное. С первого хода на шахматной доске сражения нужно сделать все, чтобы завладеть инициативой. И тогда успех не заставит себя долго ждать.

* * *

– Великий багатур, я посоветовал бы тебе уехать, – уже практически взмолился тысячник Черендай. – Ты нужен монголам.

Он обращался к пожилому мужчине, который никогда не боялся смерти, никогда не бегал от врага, если это только не была уловка. Старик стоял в своём шатре, распахнув по сторонам руки. Его слуги, собранные из сообразительных русских пленных, застёгивали лучшие доспехи багатура Субэдея. Этот набор брони темникам был взят когда-то в Китае. И он был из серебра и золота.

Тяжёлый – в нём Субэдей становился менее проворным. Но темник хотел предстать перед своим врагом в полной красе.

– Мы уже проиграли этот бой, так как некоторые из не совсем достойных потомков Великого хана решили остановиться в двух днях пути на отдых, – старческим голосом проскрипел Великий багатур. – Кольцы выходят, русских тумен, не больше.

– У страха глаза велики. Русские не могли столько силы собрать. Это не по силам сейчас ни одному русскому князю. К нам пришли те бродники, которые предали и которые стали грабить наши стойбища, – спокойным голосом, словно бы все для себя решил, говорил Субэдей.

С виду и не скажешь, но богатур ещё никогда не чувствовал себя таким старым, уставшим. Словно бы сама богиня Тенгре решила забрать у Великого воина силы. Он противился ей, не хотел так вот почти моментально стареть. Но кто он против богов?

– Великий багатур, наши стрелы их не разят. Впереди у них идут одоспешенные тяжёлые конные, от которых отскакивают даже бронебойные стрелы. Они еще и с мечами, кони в железе. Верный слуга Великого хана – тебе нужно сохранить свою жизнь. Позволь мне отдать за тебя свою, – уже со слезами на глазах, понимая, что не сможет этого сделать, но не оставляя усилий уговорить Великого багатура, говорил один из его тысячников, молодой, но перспективный Гурундай.

Субэдей на этот раз даже не соизволил ничего ответить. Он облачался в тот доспех, с которым можно величественно умирать, но в котором вряд ли получится эффективно воевать.

– Бату-хан предал нас. Он пошёл в половецкие степи, оставив нас возле Козельска…

– Не смей так говорить о ханах! – вдруг взревел Великий багатур. – В них кровь Чингисхана. Они могут быть менее великими, чем Великий хан и Покоритель степи, но они великие.

От такого голоса, наполненного металлом, тысячник словно бы вжал голову в плечи. Но быстро взял себя в руки.

– Часть моих воинов готовы вступить в бой. Пусть не все, но половина тысячи уже должна была быть одоспешена и собираться в ударный строй, – сказал Гурундай.

– Сильная сторона твоей тысячи – это луки. Но здесь, когда уже идёт бой на подступах к моему лагерю, лучники тебе мало помогут. Ты можешь повести свою тысячу, но русские в лобовой схватке тяжёлыми конными для нас непобедимы. Это другая культура, это европейское рыцарство, с ними нужно бороться несколько иначе. Но времени сейчас учиться этому у нас нет, – даже в таких условиях Субэдей принялся поучать своего, возможно, последнего ученика.

Гурундай поклонился в пояс и тут же выбежал из шатра. Он был уверен, что еще удивит Субэдея, что покажет себя, разобьет русских. И тогда велкий богатур назовет Гурундая своим учеником и это будет лучший день в жизни тысяцкого.

От автора:

Наша новинка.

В 1994 году Народный учитель СССР, умер. Очнулся в Российской империи, в 1810-м, в теле учителя-изгоя. Предстоит драка, за умы, за страну:

/reader/546410

Глава 7

Окрестности Козельска

10 июня 1238 года.

Удар был сокрушительным. Тот хлипкий заслон из монгольских лучников, которых успели противопоставить нам, был сметён походя, словно бы и не замечен. И мне, скорее, было жалко дорогостоящих длинных пик. В день мы могли сделать не более двух таких смертоносных видов нашего оружия. Но сзади шли телеги, на которых везли еще пики. И некоторые воины отправились взять новое оружие, ведь впереди еще явно не одна сшибка.

Построение клином, как только был сметен заслон, быстро распалось. Русские войны ворвались в лагерь монголов. Впрочем, на то и был расчёт. Для сражений внутри построения и шли половцы. Они, как стервятники, налетевшие на подраненного зверя, расползались по всему лагерю, сея смерть.

Но это ненадолго. Уже скоро должен прозвучать рог – это для половцев, чтобы они вышли из лагеря, посеяв там смерть. Ведь немало монголов выбежали из укрытий и сейчас пытаются организоваться рядом со своим лагерем.

И все же многие монголы, как это было и на стойбище, не были готовы к сопротивлению, хотя многие из них уже проснулись, даже успели натянуть луки, и среди моих союзников случились первые потери.

Однако те соратники, кто шел впереди, в основном были облачены в неплохие доспехи, пусть по большей части состоящие лишь из кольчуг. Но кольчугу ещё пробить нужно. И не каждой стреле, не каждому лучнику это дано. А бронебойных стрел, как правило, у монголов, может быть, одна из десяти, и её ещё нужно найти. И в то время, когда всё вокруг горит, пылает, люди кричат, туман, который вроде бы начал рассеиваться, вновь сгущается, ну или создаётся такое впечатление. Ведь к туману добавляется еще и дым от горящих монгольских юрт и передвижных домов.

Однако, настало время и мне вступить в бой. Оглянулся за спину и по сторонам. Бойцы готовы, облачены в лучшие брони. Мстивой кивнул, отвечая на безмолвный вопрос о готовности.

– Вперёд! – приказал я своим двумстам конным ратникам.

В этот раз я понимал, что командовать боем и чётко реагировать на изменяющуюся обстановку я просто не смогу. Во-первых, этому будет мешать туман. И будет выходить, что я, в окружении своих телохранителей или, как сейчас, с большим отрядом в двести тяжёлых конных, не буду участвовать в бою. А, значит, это в некоторой степени ослабит наш натиск.

Во-вторых, оставаться вне боя и руководить им будет тяжело, так как уже открылись ворота Козельска, оттуда уже выходят конные воины, а за ними выстраиваются в боевой порядок и пехотинцы.

У нас элементарно сейчас нет возможности организованно наступать, коммуницировать. Это ещё хорошо, что задумки перед самим сражением сейчас срабатывают. А больше – ничего. Остается биться.

Ну а если всё так, то я не вижу смысла оставаться в стороне и пошёл вперёд, в том числе чтобы доказать, что никогда не праздную труса и что готов, если это рационально, даже жертвовать своей жизнью. Впрочем, я всё равно считаю, что моя жизнь куда как более ценна, чем иные.

Нет, это не какая-то самовлюблённость или страхи. Просто я вижу, что уже меняю историю. А получится ли это у кого-нибудь ещё? Уже вероятно,ч то да. Исполнители, как тот же Евпатий Коловрат, с желанием воевать – он один из них. Или Владимир Юрьевич Московский будет стремиться доказать своё право на великое Владимирское княжество. Они смогут…

По немалой дуге, но стараясь держать в поле зрения монгольский лагерь, на мощных конях, но уже практически переходя в каскад, мы шли на другую сторону монгольского лагеря, чтобы ударить с востока.

– Бабах-бах-бах! – внутри монгольского лагеря раздались взрывы пороховых зарядов.

Округу оглушил гром, даже мой конь дёрнулся, и мне стоило немалого труда удержаться в седле. При этом трое бойцов, которые были в моём отряде, упали на землю, так как их кони резко встали на дыбы от шума.

А ведь мы находились, может быть, даже в километре от эпицентра взрыва. Сердце кровью обливалось. Нет, не потому, что сейчас наш враг должен находиться в глубочайшей растерянности, а их кони от страха вставать на дыбы или уносить прочь своих наездников. И не потому, что сейчас в монгольском лагере, из которого уже вышли половцы, будет много раненных и убитых монголов, может их рабов из русиче. Мне было жалко потерять такое большое количество пороха.

Ведь у нас уже готовы четыре пушки, с двух из которых мы даже по нескольку раз выстрелили. И самая главная загвоздка во всём артиллерийском деле – это крайний дефицит пороха. Селитряные ямы вовсю используются, но этого оказывается настолько мало, что отливать ещё большее количество орудий нет никакого смысла. Эти бы обеспечить по пять зарядов каждую.

Я указал левой рукой заворачивать и, дождавшись, когда всадник, идущий по левую сторону от меня, начнёт разворачивать своего коня, также направил своего коня в сторону монгольского лагеря. Мстивой повел часть бойцов напрямки. Так мы могли попробовать ударить почти что в одну точку обороны врага, но с разных направлений.

Здесь, если верить разведке, недалеко находилась ставка темника, Великого багатура Субэдея.

– Дзынь! – монгольская стрела ударила мне в грудь.

Пластины бахтерца приняли стрелу. Она отскочила и упала на землю. Мне же доставила лёгкое неудобство, может, даже и синяка не будет.

– В копья! – выкрикнул я, на разрыв голосовых связок.

Было видно, что в нашу сторону устремился немалый отряд монголов. Они были тяжело вооружены, их доспехи блестели в выглядывающем солнце. У нас было некоторое преимущество, так как длинные пики – куда как более мощное оружие при конной схватке.

Но их было больше.

А неподалёку, может быть всего лишь в двухстах метрах, во всей своей красе, в блестящих золотом и холодным отблеском серебра доспехах, восседал на коне Великий багатур Субедей. И мой удар был в его сторону.

На ходу, ускоряясь, я вдел в ток своё копьё. Зафиксировал и тут же стало легче держать оружие. Копье-пика была на метр короче, чем у других крылатых всадников, но, к своему стыду, управляться полноценной пикой я мог с большим трудом. А вот когда она была слегка уменьшена в размерах, то выходило гораздо справнее.

Даже в рассеивающемся тумане можно было с точностью рассмотреть, что впереди стоит сам великий богатур Субэдэй. Мало того, что на нём были добротные доспехи, которые не свойственны монголам, а скорее даже китайцам, исходя из того, что пробовали производить на нашей оружейной мануфактуре представители этого народа. Ещё человек был реально старым, имел длинную, сказал бы, козлиную бородку.

Отчётливо чувствовал, но не увидел, взгляд этого человека. Мудрый, решительный, возможно, даже и отдающий фатализмом. Но мне не было жалко Субэдея. Он олицетворял всё это нашествие на Русь, он некогда разбил русские полки на реке Калке. Возможно, что этот полководец имел какое-то отношение к тому, что Бату-хан стал ханом Западного улуса в обход своего старшего брата. И что он возглавил поход на русские княжества.

– Быстрее! – выкрикнул я, понимая, что вырвался несколько вперёд, а те бойцы, которые составляли мою ближнюю сотню, начали отставать.

Не ожидал от себя такой прыти. А может быть, здесь дело только лишь в том коне, на котором я сейчас мчусь к своей славе или к своей погибели. Мощный конь, пятилетка, обученный, интуитивно понимающий даже моё настроение.

Сто шагов… Посмотрел в сторону, где должен быть Мстивой. Видно почти что и ничего, но он, этот воин, с которым мы с самого начала, там. И ударит вовремя. Почему-то я в этом не сомневался.

– Бздын! – стрела попадает в щит, который я выставил чуть вперёд.

Она пробивает обшивку и дерево. Вряд ли бы пробило мой доспех, но сейчас, когда я менее устойчив в седле, когда приходится держать щит и этой же рукой поводья, а правой рукой направлять копьё, главным устройством, которое может управлять сейчас моим конём, – это мои ноги.

Так что повезло мне с моим верным копытным другом, что он всё прекрасно понимает и мне не нужно лишний раз сжимать ему бока или шпорами бить по кольчуге, которая свисает с его боков.

Я был не прав в отношении своей сотни. Возможно, они немного придерживали своих коней, чтобы в самый последний момент, когда уже остаётся пятьдесят метров, ещё больше ускориться. А теперь обгоняли.

Часть воинов перевели своих лошадей в каскад. Получилось так, будто бы они подключили к мощности двигателя дополнительную турбину, ускоряясь и обгоняя меня.

– Хлясть! Трск! Дзын! – звон и треск заглушил другие звуки боя, разворачивающегося в округе.

Вышедшие также на атаку монгольские конные были практически мгновенно смяты. Работало преимущество. Наши пики длиннее, чем у монгольских копий на полтора и больше метра – это по нынешним меркам оружие массового поражения.

Я привстал в стременах, наклонился чуть вперёд, чтобы ещё выигрывать немного в длине оружия.

– Бам! – наконечник моего копья ударяется в умбон монгольского щита.

Меня немного отбрасывает назад, но высокая лука седла сдерживает и не даёт упасть. Монгол же картинно задирает ноги, кувыркается через спину своего коня и падает на землю.

Копьё мое цело, не сломалось. Чуть доворачиваю в сторону, колю в бок вражину, который уже схватился на клинках с одним из моих ратников. Более того, уже откровенно бил русича по шлему и по кольчуге, стараясь пробить прочные доспехи.

В моё копьё впивается в плоть врага, найдя незащищённое место на боку. И уже русский воин переходит в контратаку и начинает неистово бить по бронному железу врага.

Бой смещался всё глубже в монгольский лагерь. В тот, разгромленный, словно бы подвергся бомбардировке. Возле меня уже не оказалось ни одного противника, а я сам был в метрах тридцати от ближайших схваток.

Огляделся. Не далее, чем в двухстах метрах всё ещё стоял и смотрел на всё происходящее монгольский военачальник. Не хотел Субэдэй показывать мне свою спину, уходить, пока ещё это было бы возможно.

В это время в схватку уже начинали врубаться конные сотни из Козельска. Следом бежали пехотинцы. Многие из них имели арбалеты за спиной. Я все ввел моду на это оружие, особенно когда можно сделать ремень и иметь самострел за спиной. Воин становится универсалом.

Застав врага врасплох, мы предрешили исход битвы. Главное, что, почти окружив монгольский лагерь, мы не позволили воинственным степнякам применять излюбленную их тактику. Да и откровенно: монгольский воин без коня – это, скорее, жертва.

Я направил своего скакуна в сторону старика Субэдея. Сменил оружие на китайского типа арбалет, закинул щит за спину. И теперь, ступая не спеша, я раз за разом посылал болты в отчаянно сражавшихся врагов.

Редко получалось пробивать их броню, но удар арбалетного болта и так был чувствителен, чтобы на миг или на два дезориентировать противника. И тогда русские ратники переходили в наступление и отчаянно, сколько есть мочи, рубили монголов.

Медленно, но я шёл к своей цели. Вокруг меня, создавая своего рода коробочку, становились освободившиеся от своих поединков русские ратники. Кто-то из них также взял арбалет. И теперь наше построение, возможно, напоминало то, как могли бы действовать, только лишь без огнестрельного оружия, которое нам заменяли скорострельные самострелы.

С другой стороны, уже прошив полностью лагерь, к нам на подмогу шли сразу две сотни, впереди которых было несложно заметить Евпатия Коловрата.

Во мне, наверное, взыграло мальчишество, ибо я ускорился, чтобы мой пленник не достался больше никому, только лишь мне.

И вот не менее, чем двадцать воинов, стоявших перед своим военачальником, ощетинились копьями, демонстрируя нам, что без боя не сдадутся.

– Стоять! – выкрикнул я и тут же поднял руку, в которой был арбалет. – Болтами бить!

Тут же полетели не менее пятнадцати арбалетных болтов в последнюю преграду перед Субэдэем. Другие монгольские воины видели своего военачальника, они попробовали вернуться к Субедею, но в них уже врубились бойцы Коловрата.

– Вжух! Вжух! – продолжали лететь арбалетные болты.

Мои воины сообразили, что пробить стоящих в защите, да ещё и прикрывавших себя небольшими круглыми щитами монголов оказалось почти невозможным делом. Но вот их кони, чаще не имевшие никакой защиты, оказывались той целью, поразив которую, мы приближались к победе.

– Сабли! Вперёд! – когда часть монголов, прикрывавших Субэдэя, уже лежала на земле или была ранена, скомандовал я.

Сам поднял свой длинный меч, скорее похожий на тяжёлую шпагу. Ударил коня по бокам, жеребец фыркнул, но пошёл в атаку, ускоряясь.

Вытянул вперёд руку, и когда уже был рядом с одним из монголов, который собирался рубануть меня сверху, я привстал в стременах и колющим ударом пронзил его. Меч прошёл между бронированных пластин, кровь тут же хлынула из умирающего сердца ордынца.

Заметил, что один из русичей, который прикрывал меня справа, заваливается со своего коня. Делаю замах и ударяю по руке того монгола, который только что сразил моего соратника. Этот удар не приносит мне никакой пользы, кроме того, что я, скорее всего, отсушил руку своему врагу.

Однако у меня оставалось время, секунда или две, чтобы нанести колющий удар. И вновь острый клинок проходит через броню и достигает вражеской плоти.

Вот он – великий богатур, символ монгольского нашествия. Он бьёт своего коня по бокам, устремляясь ко мне. Честный бой? Нет, с честью эту войну не победить.

Я направляю своего коня чуть в сторону, будто бы собираюсь обходить монгольского военачальника. Одновременно поднимаясь в стременах и чуть ли не заваливаюсь направо, но колю его коня своим мечом.

Животное вздыбилось, роняя не знавшего поражения монгольского полководца. Тут же спешиваюсь, ногой выбиваю у пытающегося подняться Субэдэя его саблю. Все видят это. Бой, словно бы застывает во времени.

И… может, это мне так показалось, но как будто бы у монголов вынули стержень, тот самый характер, с которым они покоряли многие народы. С падением старика вдруг резко упал дух у ордынцев.

А тут ещё в бой вступили и козельские ратники, половцы развернулись и вновь направились в лагерь добивать тех врагов, которые ещё могли оказать хоть какое-то сопротивление.