Текст книги "Выход из тени (СИ)"

Автор книги: Денис Старый

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)

Глава 9

Половецкая крепость

20–24 июня 1238 года

Мы успели. Всё-таки монголы не такие уж и быстрые в своём передвижении. Может приходили на Русь они и налегке, но сейчас сильно обрюзгли. Ведь не бросишь же награбленное? А везти ценности на стойбища, как оказалось, и не без нашего участия, опасно. И это был еще один значительный эффект от той дерзкой операции, когда мы разграбили и частью сожгли, считай что и большой степной город.

Ордынские огромные обозы и стада замедляли войско, заставляя двигаться размеренно, словно исполинская змея, ползущая по степи. Да, мы успели лишь передовым отрядом, который состоял из трех тысяч ратников. Но, подойдут и другие, монголы в днях трех отсюда, большая часть моего войска в одном дне.

Обоз нам пришлось послать сильно южнее, чтобы уже потом всё то, что мы взяли у монголов – оружие, припасы, даже трофейных лошадей, – переправить по реке к Острову. А ещё обозники должны будут предупредить всех бродников, чтобы они успели подойти к месту одной из решающих битв. Иначе могут опоздать – и тогда наша тщательно продуманная стратегия рассыплется, как карточный домик.

Я обходил всё ещё строящуюся крепость, с крайним скепсисом посматривая на возведённое сооружение. Нам не хватает чуть больше месяца, чтобы превратить этот проход в лес, ведущий в направлении острова, в настоящую цитадель – такую, что была бы похожа на ту крепость, которую экранизировали когда‑то во второй части трилогии «Властелина колец».

Там всё было сделано из камня, монументально и незыблемо, а у нас, конечно, основным материалом была древесина. Но мы же знали, что дерево неплохо горит, так что земляные валы, высокие насыпи, должны были сильно уменьшить эффект обстрела укреплений огненными снарядами. Валы и рвы – здесь они были особо глубокие, вырытые до глинистого слоя, чтобы не осыпались.

Ведь нужно как‑то противостоять монгольским камнемётам, а их у врага хватало. Впрочем, камнемётов как раз хватало и у нас. Пусть не столь мощных, но вполне способных нанести урон. И не только нынче на камнеметы надежда.

– Стреляли? – спросил я, рассматривая пушку.

Нет, я её видел ещё раньше, когда отлили… переплавили… отлили… Вот так забавлялись, пока я не решил, что лучшее враг хорошего и не стал замахиваться на те же самые шуваловские единороги, которые в XVIII веке поставили русскую артиллерию на самые передовые позиции в мире.

Нужно было начинать все же с более простой конструкции. Вот потому наши пушки – это армадины небольшого калибра, может в два фунта, или ближе к трем.

Из этого орудия, но по всему видно, уже пробовали стрелять – на дуле остались следы копоти, а вокруг царил запах сгоревшего пороха. Хотелось бы проверить хотя бы визуально, нет ли трещин и возможных поломок. Но на вид было всё целым: чугунное тело пушки блестело в лучах закатного солнца, а лафет, хоть и грубо сколоченный, выглядел надёжным.

Да, наше орудие никак нельзя было назвать отличной пушкой, если сравнивать с артиллерией конца XVIII века, ведь тогдашние мастера создавали настоящие произведения искусства, лёгкие, точные, дальнобойные. Но уверен, что если сравнить с теми пушками, которые использовались в XV веке, то наша вполне годная. Даже, пожалуй, одна из лучших в своём роде.

Вылили мы свои пушки из чугуна, причём с большим запасом прочности, чтобы не взорвались при выстреле. «Свиного железа» у нас накопилось ну очень много. Потому изделия вышли исключительно тяжёлые: даже одно орудие, которое достигало полутора метров в длину, приходилось тащить сразу восьмерым мужикам или же передвигать исключительно на тяге волов.

Каждый раз, глядя на эти махины, я думал: «Сколько же сил и времени ушло на их создание! И сколько ещё уйдёт, чтобы научиться использовать их по-настоящему эффективно?» И был не совсем прав. Неожиданно, но последовательность действий запоминали русские ратники.

А еще наши артиллеристы, так уж получалось, были из молодежи. И они старались, ведь это шанс для юноши выделиться, получить статус, посвататься к хорошей девушке. Да и молодой мозг намного более восприимчив к новинкам.

Мы тут новаторы такие, что на несколько столетий вперед продвинулись. Была у нас даже и картечь – грозное оружие ближнего боя. Железные шарики скрепляли воском, создавая смертоносные заряды.

В каждом таком заряде было не менее двадцати шариков для дальней картечи (они разлетались широким веером, сея панику и смерть), а также пятьдесят шариков для ближней картечи, способные пробить даже плотные ряды пехоты.

Начальная скорость полета картечи такова, что на триста шагов пробивает два деревянных бревна диаметром в тридцать сантиметров каждое. Так что одного врага пробьет насквозь, второго глубоко ранит. И то, если на них будут доспехи. А так и троих выкосит один шарик. Во всех смыслах убийственное оружие.

Вот только нужно было всё это ещё не один раз опробовать – проверить дальность до метра, рассеивание, силу удара. Времени не было, а порох представлял исключительную ценность: каждый его фунт мог решить исход битвы.

– Заряжай! – сказал я твёрдо, и к орудию тут же поднесли, бережно, как сокровище, слепок из воска с железными шариками.

Бойцы привычно пробанили дуло, засыпали порох, утрамбовали пыж, начали проводить другие манипуляции – все движения были отточены до автоматизма, хотя в глазах некоторых мелькал страх перед этой новой, непонятной силой, заключённой в металле.

– Готово! – радостно воскликнул Волк, хлопая ладонью по лафету.

Почему именно этот парнишка стал главным нашим артиллеристом, я так и не понял. Может, какая‑то врождённая предрасположенность у него есть, или же просто не боится того, чего боятся другие. Ибо, как мне докладывали, многие воины сторонятся артиллерии, теряются перед её грохотом, некоторые не могут запомнить последовательность действий. А Волк будто рождён для этого дела: спокоен, расчётлив, внимателен к мелочам.

Мотивирован неимоверно. Ведь еще недавно он стал возвышаться по социальной лестнице нашей общины. Но приходили новые люди, опытные, статусные, и Волку, как и другим подросткам, которые уже чувствовали себя значимыми, приходилось мириться с лидерством прибывших. Теперь этим парням выпал шанс всех за пояс заткнуть, показать Кузькину мать.

– Я сам! – сказал я, забирая длинный, трёхметровый пальник у парня.

Все, кто находился вокруг, постарались отойти от меня подальше – кто на пару шагов, кто и вовсе за вал укрылся. Некоторым было стыдно за их трусость, и я видел, как краснеют их лица, как они отводят глаза. Другие так и вовсе не считали зазорным проявлять малодушие в таком деле. Я не осуждал их: страх перед неизвестным естественен.

Вот и я рассчитывал на то, что даже самым смелым монголам будет не зазорно испугаться нашего «чудо-оружия». А ещё я знал, что у этого степного народа очень много суеверий, связанных именно с громом и молнией.

Ходила даже легенда, что когда Чингисхан объединял монгольские степи под своим началом, то проигрывал бой своему двоюродному брату. Но тут начался гром, засверкали молнии, и многие бойцы пали на колени, начали молиться. И победил Чингисхан лишь потому, что смог поднять большинство своих воинов и направить их в атаку.

«Так, может, и в этот раз монголы станут на колени, – думал я, глядя на пушку, – а мы будем ходить между ними, зевая от скуки, и перерезать глотки этим врагам Руси…»

Мечты… мечты…

Неожиданно затряслись колени. Я ощутил истинный страх – такой, что чуть было не выронил из рук пальник. Ладони вспотели, дыхание перехватило, а в голове пронеслось: «А если не сработает? Если порох отсырел? Если ядро разорвёт ствол?» Пришлось взять небольшую паузу, глубоко вдохнуть, выдохнуть, собраться с мыслями и отринуть всё ненужное. В конце концов, на меня смотрят мои соратники, и от моего спокойствия зависит их уверенность.

Твёрдой рукой поднёс горящий пальник к затравочной полке…

– Ба-бах!

Не успел я открыть рот, как громыхнуло так, что заложило уши, а землю под ногами будто качнуло. Меня, да и всех собравшихся, кто был метрах в пяти от пушки, стал обволакивать густой дым от сгоревшего пороха – едкий, чёрный, с запахом серы.

Я почему-то рассчитывал, что увижу, как полетит картечь, но не видел даже собственных рук, да и не слышал ничего, кроме звона в ушах. Лёгкую контузию получил. Или даже нелёгкую: голова кружилась, перед глазами мелькали чёрные точки.

Лишь минут через двадцать, когда вернулся слух, а голова стала немного меньше шуметь, я смог снова говорить.

– Докуда бьёт дроб? – спросил я у Волка.

– Дальний заряд бьет на семьсот шагов, ближний без рассеивания на триста шагов бьёт, – чётко докладывал Волк.

Он-то успел и рот открыть, и уши ладонями прикрыть. Предусмотрительный малый. Или уже можно говорить, что опытный?

Что-то мы сделали не совсем то, что планировали. Нет, то, что картечь летит на вполне приемлемое расстояние – хорошо, даже отлично. Но грохот стоит слишком уж отъявленный, такой, что все ближайшие бойцы будут получать контузию, выбывать из боя. А это значит, что нужно искать способ защитить своих людей. Или же менять тактику применения артиллерии…

Впрочем, нужно придумать какие-нибудь беруши, или даже наушники придумать, чтобы защитить уши наших артиллеристов от оглушительного грохота. Тогда негативный эффект для здоровья пушкарей будет послабее, а бойцы сохранят боеспособность.

– Сколько зарядов есть? – спросил я, оборачиваясь к Волку.

– На три гармады по шесть зарядов, – похвалился Волк, видимо, не до конца понимая, что это крайне мало для серьёзного сражения.

– Впрочем, это намного больше, чем ничего, – кивнул я, стараясь не выдать беспокойства.

Сразу три пушки были установлены по фронту – там, где ожидается наибольшая опасность при штурме. Стояли они на земляном укреплении, которое должно было выдержать натиск, если уж монголы доберутся до стен. А они непременно доберутся, в этом сомнений не было.

Так что был очень большой риск: в случае нашего поражения это оружие достанется врагу. И я не сомневался, что монголы, восприимчивые к новым технологиям, не преминут освоить артиллерию – и уже бить ею по русским городам. Эта мысль заставляла сердце сжиматься: нельзя допустить, чтобы наши же пушки громили родные стены. Но враг так или иначе но узнал бы о новом оружии. А там и догадался бы, что к чему. Не такая уж и сложная наука, если знать, как все это работает.

Выстрел пушки по выставленным мишеням был спровоцирован ещё и тем, что я продолжал обрабатывать сознание старика. Субэдэй был в моей свите – я таскал его по всем укреплениям, показывая, что мы здесь настроили. Рисковал, конечно, в случае, если вдруг ему удастся сбежать… Но его охраняли столь плотно, что вряд ли это было возможно.

Но важно другое – я хотел показать монгольскому военачальнику, что сопротивляться Руси не стоит. Что нужно пробовать как‑то договариваться. Иначе монголы потеряют столько силы в борьбе с нами, что их продвижение на Запад окажется бессмысленным, некем наступать будет. Должен понимать Субэдей и другое…

До половины всего монгольского войска – это и не монголы вовсе. Бурштыны, эрзя, хорезмийцы… Да тут такая солянка со степных народов, и не только, что и не перечислить. И на чем держится покорность этих инородцев в войске монголов? Что их хозяева крушат всех и вся.

А будет так, что начнут терпеть поражения?.. И было же такое. Не так, чтобы быстро и безболезненно для себя монголы покорили Волжскую Булгарию. И тогда были моменты, когда из состава ордынцев уходили некоторые иноплеменные отряды.

Я подготавливал почву для переговоров с ним, осторожно намекая на возможные выгоды союза или хотя бы нейтралитета.

Ведь я отчётливо понимал, что даже если мы победим эту рать, которую привёл Батый, мобилизационный ресурс монгольской империи отнюдь не исчерпывается. Они сейчас воюют на два или даже на три фронта – и хватает воинов везде. Просто могут заключить мирное соглашение с тем же Китаем, перенаправив сюда все тумэны, что задействованы на том фронте.

И тогда Русь вновь столкнётся с огромным войском, да ещё и более опытным, ведь монголы будут знать, чего от нас ожидать, и обязательно подготовятся к противостоянию.

«Так что, может, лучше договориться и перенаправить монголов, скажем, в Венгрию? – размышлял я. – Пускай бы там воевали, истощали свои силы, пока мы будем приводить в порядок русские земли и готовиться к новому противостоянию…»

– Нужнец больша снега огня, – сказал Хун Ли, так же бывший в свите и участвовавший в артиллерийском проекте.

– Нужно… и займись этим. А всем такой наказ от меня: строительство не прекращать даже ночью! – отдал я очередной приказ и обвел взглядом всех своих людей. – У нас неделя, не меньше. А башни не достроены. Направить нужно кого‑нибудь в Торческ и поторопить клобуков с выходом. В Муром… Прознать, как там бабы наши, ну и поторопить муромскую дружину. Ещё раз послать за помощью к Михаилу Всеволодовичу Черниговскому! В Гомель пошлите людей. Там же были охочие, которые…

– Прости, воевода, перебил тебя, но не поспел сказать я… Из Гомля, из Турова и Речицы, Чечерска идут охочие люди. Они были в Киеве. Их задержал Ярослав Всеволодович… – сказал Мирон.

Посмотрел на него. Ничего ему не сказал, но уверен, что он понял. Мы с ним уже поговорили о том, что нужно как можно больше людей из дружины Ярослава Всеволодовича переманивать на свою сторону. Ну и о том, что теперь он ответственный за то, чтобы киевские охотники стали пополнять наши ряды. Вон, Коловрату как-то удалось до тысячи Черниговцев привлечь. Уверен, что в Киеве и того больше людей будет, что воевать захотят. Тем более, когда в городе начался лихой период «междукнязья».

Нужно было еще поговорить с Владимиром Московским. Ведь дружинные ратники – народ особенный: служить мне они вряд ли захотят, если только нужда не припрёт. А вот перейти на служение другому князю, особенно если пообещают им хорошее жалованье и добычу, – это вполне реально. И такой князь у меня был… Ну или я у него, тут тоже не такой уж и простой вопрос.

Четыре дня мы работали не покладая рук. Монголы, странное дело, не спешили. Казалось, что на месте стоят, но проходили в день по четыре-пять верст и все…

Ну это же нам на руку. Вот и получалось, что о0дни воины трудились над возведением оборонительных линий – копали рвы, насыпали валы, укрепляли частокол. Другие в это время тренировались и обучались защищаться: отрабатывали взаимодействие друг с другом, распознавали все те сигналы и знаки, которые необходимо будет подавать при сражении.

Я много уделял внимания разработке системы знаков и сигналов. Всё ещё убеждён, что возможность управлять боем и быстро реагировать на изменение обстановки во время сражения – это тот козырь, который упускать нам никак нельзя.

Тем более, что монголы частично это умеют делать – в этом они превосходят многие армии современности. Их конные отряды слаженно маневрируют, мгновенно реагируют на команды, передаваемые через флажки и горны.

Но… из головы все никак не выходило, почему так медленно идет Орда. Мы прекрасно знали, где находится сейчас Бату-хан. Знали мы и о том, сколько он ведёт с собой ратников. И это тоже сильно смущало. На каждом военном совете звучал один и тот же вопрос, который и открывал наше совещание:

– Почему у Батыя только двадцать пять тысяч воинов?

Но на этот вопрос мы ответить никак не могли. До поры…

Звон трёх колоколов, сигнализирующих о тревоге, ударил по нервам так резко, словно я только что находился рядом с пушкой и она выстрелила.

Это, скорее, был психологический момент, чем действительно я физически ощутил такие громкие звуки, но сердце ёкнуло, а тело само рванулось в действие.

Моментально поднявшись с кровати, а только-только начинался рассвет и небо едва серело на востоке, я выскочил из избы, которую облюбовал для своего проживания. Вокруг уже все суетились: хватались за оружие, бежали на точки сбора отрядов.

У каждого подразделения было своё место, куда они должны прибежать, как только раздастся звук тревоги. И уже потом, цельными подразделениями, под командованием своих командиров, воины должны выдвигаться на стены нашей крепости или около неё.

– Что происходит? – спросил я у Дюжа, который пробегал мимо.

– Не зна… – отвечал он, разводя руками и явно не находя слов.

Я даже успел порадоваться, что услышал новые слова от своего воспитанника. А кроме него возле моей избы никого и не обнаружил. Но вокруг бегали люди, суетились, слышались отрывистые команды, лязг металла, топот сапог по утрамбованной земле.

Да, у меня был тоже свой пункт, на который я должен был прийти, когда начнётся сражение. Это была каменная башня, расположенная не на самом острие, не в системе крепостных стен, а чуть подальше. Предполагалось, что это будет тот самый наблюдательный пункт, штаб, откуда я смогу координировать оборону. Туда я и направился, когда меня перехватил Андрей Колыванович.

Я был удивлён его здесь увидеть, так как старший сотник был отправлен на Остров, чтобы там продолжать работу и подготавливаться к возможному противостоянию. Хотя разведка так и не выявила, действительно ли монголы идут ещё и на Остров… На севере от нас и вовсе активность монголов сошла на нет. И большой караван с бабами и детьми не встретил никого на своем пути.

– С юга взяли Береговое, – ошарашил меня новостью Андрей. – Поднимаются частью на кораблях, частью вдоль берега. Их много. Может, два тумэна, может, и больше.

– Вот, значит, куда делись остальные монголы, – сказал я, сжимая кулаки.

А ведь я подобное предполагал, отправлял даже разъезды, чтобы они смотрели подходы ордынцев с севера к Острову. Но никаких данных, что монголы идут той дорогой, не было.

– Получается, что они прошли по большой дуге, чтобы выйти к Береговому и уже оттуда, с юга, откуда мы не ожидаем их нападения, идти на Остров, – сделал я умозаключение.

Отнюдь не радостная мысль. Ведь понимал, что если Береговое взято – а, скорее всего, так оно и есть, – то значит, что я потерял не менее двух сотен человек, производство, запасы… Я же за них отвечаю.

Перехитрили, значит, монголы. Видать, хорошо их разведка сработала, а вот наша проворонила.

– А Броды? – спросил я про столицу речных людей.

– Многие сбежали оттуда и на лодьях пришли в Островное. От них и прознали. Но были и те, кто предал, дал ордынцам свои лодьи, чтобы не палили монголы Броды, – сказал Андрей.

Ну что ж… вот она, уже настоящая война, в открытую, без тени и лукавства.

Глава 10

Остров.

26 июня 1238 года.

Решение. Нужно решение, от которого зависят многие жизни и в целом все мои начинания. Умные у нас враги, решили использовать свой главный козырь – численность войск. Ведь никто не отменял угрозы со стороны основных сил Батыя, которые движутся сюда, к Половецкой крепости.

А нам воевать на два фронта⁈ На данный момент всего, со всеми союзниками, насчитывалось не более пяти с половиной тысяч союзников – внушительная цифра, но… Большинство воинов составляют половцы. Но ведь многих из них мы уже обучаем действовать при обороне крепости, и они показывают неплохую выучку.

Да и мотивация у них мощнее некуда. Часть своих орд половцы отправили в степь, на Запад, но часть детей и стариков, женщин, тут, за крепостью, вместе с моими общинниками на тех заимках, которые в глухом лесу мы с таким тщанием готовили.

Если крепость падет, то погибнут, станут рабами, и те, кто прячется в лесу и те, кто бегает по степи.

– Найди Коловрата! – говорил я Андрею. – Мой приказ такой: все генуэзцы, я сам, ты, артиллеристы Волка – все мы уходим на остров. Нет, пусть Волк оставит все же два расчета или…

Вот же… А ведь я и не удосужился спросить, сколько есть артиллеристов, скольким ратникам объяснили хотя бы принцип как заряжать и стрелять. Тут речи не идет вовсе о прицеливании. Ну не будет никого…

– Волк тут останется. На Острове я и сам выстрелю из гармат, – решил я.

Сложно было принимать такие решения. Особенно потому, что наши союзники могут расценить мой уход с частью защитников, как предательство. Но я собирался оставлять здесь, у половецкой крепости, практически половину своих людей – достаточно, чтобы держать оборону, но недостаточно, чтобы разгромить основные силы монголов.

А вот что делать с островом, как его оборонять… Сложные решения, но я пока не видел другого выхода. Придётся где‑то сдать позиции, чтобы усилить другое направление. Но бить монголов нужно везде, может, даже проигрывая сражения, но только чтобы по итогу выиграть войну.

– Хан Кончак… – найдя молодого половецкого предводителя, я решил лично ему все рассказать.

И сделал это. Ответ меня удивил.

– Ты и без того сделал для моего народа больше, чем кто иной, – сказал Кончак.

Как-то быстро, очень быстро он разительно изменился. Отец его на Острове, там его пробует лечить Ведана с целой бригадой своих медиков-целителей-травников. Но… тот случай, когда ведьма может только продлить мучения, да и я не могу понять, что с ханом. Похоже на цирроз печени, но кто его знает, что на самом деле. До рентгена далеко, не при моей жизни.

Скоро мы очень быстро шли в город Остров. Город, которому нужно давать какое-то звучащее имя, но… сперва выстоять. Пока что был только один русский город, устоять которому удалось. И то там был стратегический просчет, потому как малыми силами монголы решили творить большие дела. День… и еще немного. И мы не спали, шли так быстро, как только было возможным. Думаю, что установили рекорд передвижения между Островом и Половецкой крепостью.

Мы стремительно приближались к крепости. И уже по шуму, доносящемуся с реки и со стороны наших крепостей, было ясно, что бой идёт не на жизнь, а на смерть. Несколько десятков ратников, а также все оставшиеся в городе ремесленники – кузнецы, плотники, гончары, даже мальчишки-подмастерья – лихорадочно готовили последнюю линию обороны.

Она должна была проходить уже за крепостью – на тот случай, если монголы всё же прорвут основные укрепления, и нам придётся отступать в лес, чтобы сдержать натиск врага там. Дальше рвануть враги не должны.

Были устроены небольшие дамбы, которые, если их разрушить, залили бы немало пространства водой. Тогда одному человеку будет проблематично идти, не то, чтобы конным. Ну и мы думали, что будем отстреливать тех, кто попробует преследовать нас.

Лес – наша стихия. Сюда соваться степнякам не с руки. Но такое решение было самым крайним, нежелательным, проигрышным. Но я хотел предусмотреть все, чтобы всегда, на все случаи, был свой план.

– Быстрее! – кричал я, подгоняя коня в сторону реки.

В какой-то момент я понял, что на своих двоих я пройду быстрее. Да и мой конь изрядно устал от долгих переходов – бока его ходили ходуном, а в глазах читалась смертельная усталость. Да и дыхание животного было хриплым. Вот-вот и мог издохнуть. Я спешился и во всю прыть побежал к крепостной стене.

Здесь она была низкой – так мы и рассчитывали, полагая, что враг, если и нападёт, то уж точно не со стороны леса. Ворота были открыты. Возле них дежурил десяток бойцов – молодые, бледные от напряжения, но с решительными взглядами. Опытные бойцы должны были быть на стенах по фронту к врагу.

Я хотел было остановиться, спросить, как обстоят дела, но тут же отбросил эту мысль. Чем быстрее я заберусь на стену, пробегусь по периметру в ту сторону, где кипит основное сражение, тем точнее смогу оценить обстановку сам, а не с пересказов.

– Вжух! Вжух! – сработали два требушета, отправляя каменные снаряды поверх крепостных сооружений туда, где, должны скапливаться враги.

Ещё десять минут – и я, возглавляя более полутысячи воинов, уже всматривался вдаль, наблюдал, как погибают наши враги. Но и наши ряды таяли с каждой минутой…

– Бронимир! – обратился я к атаману бродников, который находился здесь, у стены.

Уточнять, что я требую доклада, не пришлось, он и так понимал, что сейчас каждая секунда на вес золота.

– Уже полчаса как прут, аки муравьи, – возбуждённо, явно нервничая, докладывал Бронимир. – Не останавливаясь, не считаясь с потерями…

– Где Владимир Юрьевич? – спросил я о московском князе.

– Командует на самом острове, – ответил Бронимир и прикусил губу. – Монгольский флот… и с ними те бывшие бродники, которые подчинились монголам…

С того места, где я стоял, река была видна не лучшим образом, но рассмотреть происходящее можно. Вражеских кораблей было много, не меньше трёх десятков, и находились они ещё в версте от острова.

– И ждёт их большая неприятность. Зря ли готовились? – сжимая кулаки так, что костяшки побелели, сказал я.

Коловрат командовал распределением отрядов. Генуэзцы стали расходиться по стене, спускались и уходили на Первую линию обороны, усиливая хлипкие ряды защитников. Кто бы сказал раньше, что крепость, которую защищают всего три сотни бойцов, сможет продержаться хотя бы полчаса под усиленным натиском монголов – никто бы не поверил. Но вот… смогли же. А теперь и мы подошли.

Требушеты исправно работали, еще и катапульты начали отправлять каменные «подарки» в гущу врага. Казалось, что камни нескончаемым дождём сыплются на головы монголов, но это их замедляло, но не останавливало, не заставляло перегруппироваться.

Через несколько минут я осознал, насколько слаженно и организованно действуют наши враги. Они шли накатами, отвоёвывая каждый метр земли, приближаясь к нашей Первой линии обороны с упорством, достойным лучшего применения. Так бы строили свое государство в своей степи и не лезли бы к нам.

Я стоял на крепостной стене – она была уже Второй линией обороны. Впереди, в двухстах метрах, виднелись ров, вал и земляные укрепления, где расположились наши лучники и арбалетчики. Туда же был отправлен большой отряд генуэзских стрелков. Их тяжёлые арбалеты, способные пробить монгольские доспехи на внушительном расстоянии, уже начали отрабатывать по противнику. Вот они принимали на себя удар монголов.

Однако вокруг, на всём пространстве, где перед крепостью был вырублен лес, кишели монголы, как пчелиный улей, или навозные мухи. И по всему было видно, что в лесу их ещё немерено – и они готовы вступить в бой в любой момент.

Такое скопление противника было, как ни странно, нам отчасти на руку, так как камни, долетавшие до врага, имели мало шансов упасть на землю, не покалечив или не убив кого-нибудь из степняков.

Мелькнула предательская мысль: если даже мы здесь и погибнем все до единого, то унесём с собой столько монголов, что продвигаться дальше на русские земли им будет попросту нечем. И тогда любой город – будь то Киев или Чернигов – обязательно остановит это нашествие.

Конечно, я понимал и другое, что даже если это случится, завоеватели в степи ещё наберут воинов. Монголы смогут быстро передислоцировать своих бойцов из Китая, усиливая натиск на Русь. Вот только им ещё предстоит понять и рассчитать приоритеты: что для них важнее – окончательно захватить Китай или покарать русских, которые решились выйти против них и смогли сильно проредить ряды войска Бату-хана?

Я проверил свой многозарядный скорострельный арбалет. Болтов к нему оставалось не так уж много, и я тут же отправил двоих телохранителей на склад в крепости, что бы те принесли ещё как минимум сто небольших арбалетных болтов для скорострельного самострела.

Большой суеты среди защитников не было – и это уже внушало некоторую уверенность. Мы сможем какое-то время противостоять даже постоянному, нескончаемому штурму.

– Заряжены пушки? – выкрикнул я, вопрошая.

В ответ получил лишь несколько недоумённых взглядов. Похоже, моими функциями в этом сражении будет не только наблюдение и управление боем, но придётся ещё и самому стать артиллеристом. Что ж, Пётр Великий тоже когда-то был артиллеристом, при этом оставаясь командующим войсками.

Правда, подобное сравнение, хоть и льстило мне, особой уверенности не придавало.

– Дюж! За мной! – выкрикнул я и побежал в сторону главных ворот Береговой крепости.

За сам остров я сейчас не волновался – он ещё был окружён водой, Дон не успел полностью уйти. А вот крепость, возведённая нами на двух холмах на левом берегу Дона…

Именно здесь и будут разворачиваться главные события. И именно здесь стояли те самые две пушки.

Мы бежали через плотные ряды защитников крепости. Передо мной даже не так, но перед Дюжем расступались все, вжимаясь к бойницам, предоставляя достаточно места для огромного человека. Здесь, на этом участке, могли работать только самые опытные – те, кто умел бить точно на триста шагов. Остальным же приходилось стоять без дела, сжимая оружие и вглядываясь вдаль.

Основное сражение сейчас продолжало кипеть на Первой линии обороны.

Наконец, мы подбежали к пушкам. Они стояли на жёстких лафетах, привязанные верёвками к выступам из крепости, чтобы при первом же выстреле орудие не улетело от отката. Однако пушки не были направлены в сторону врага.

А воины, находившиеся неподалёку, сторонились их, словно чугунные орудия были заражены смертельной болезнью…

– Хун Ли! – я был искренне рад увидеть китайца рядом с пушками. Маленький, худощавый, он почти терялся среди грозных защитников города, его было едва заметно за широкими спинами ратников.

– Воевода! – поклонился Хун Ли, и в его раскосых глазах мелькнуло облегчение.

– Ты и ты! – я ткнул пальцем в двух на вид могучих бродников, чьи плечи напоминали дубовые брёвна. – Помогите Дюжу поставить пушки!

Потом я снова посмотрел на китайца – тот светился лучезарной улыбкой, словно солнце сквозь тучи. Видимо, до этого он пытался кого-то попросить сделать то же самое – выставить орудия и изготовить их к бою, – но его, как всегда, никто не послушал.

Я даже не представляю, как можно было бы подготовить пушки к бою, если бы рядом со мной не оказалось такого могучего человека, как мой воспитанник Дюж. Он заменял сразу четверых: взяв одно орудие за лафет, он, задыхаясь, открыв рот и выпучив глаза от натуги, практически в одиночку, а мы с двумя бойцами лишь немного ему помогали, вытянул пушку дулом к крепостной стене. То же самое проделали и со вторым орудием, рыча от напряжения, скользя подошвами по мокрому цементу, которым были залиты верха стен.

– Заряжена! – поняв мой безмолвный вопрос, уверенно доложил китаец.

Да, может, остальные защитники города и казались хладнокровными, но я, признаться, нервно сжимал рукоять меча. Ведь пушку, когда мы её вытягивали, не забанили, пороха не засыпали, ничего с ней толком не сделали. А теперь её дуло уже выпирало за край крепостной стены, и чтобы зарядить, нужно было снова возвращать орудие назад – а это драгоценные секунды под градом стрел.

– Молодец, Хун Ли! – искренне похвалил я китайца, хлопнув его по плечу.