Текст книги "Выход из тени (СИ)"

Автор книги: Денис Старый

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

Глава 15

Остров.

1 июля 1238 года

Был ещё один штурм наших позиций. Монголы попытались – и на этот раз их приступы казались каким‑то вялым, без прежнего огонька… Хотя нет, тут я неправ. Огонёк был – такой, что можно было самим сгореть в его пламени. Но наш. Отбивались прям на кураже. И не думал, что такое возможно, уверен же оставался, что в войне романтике нет. Но тут… когда мы без потерь и противника бьем…

Знатно мы пожгли монголов. Но если бы это был первый штурм – без ночных вылазок, без упорной борьбы, в том числе и с самим собой, со своими характерами и страхами, – можно было бы и запаниковать от того, что устроили нам ордынцы. Однако мы уже были воробьями стреляными. Каждый из нас прошёл через огонь, воду и медные трубы, и теперь даже самый юный ополченец знал: паника – это смерть. На опыте воевали.

А потом, когда готовились к очередному противостоянию…

– Муромские стяги! Зелёное знамя магометян! – раздались крики, когда монголы откатились на юг, вероятно, уходя прочь.

Но я был почти уверен, что противник что-то задумал.

– Ура! – кричали воины во всеобщей эйфории.

Интересно, а когда‑нибудь в истории ещё будет такой момент, чтобы христиане – пусть частично всё ещё язычники – радовались приходу мусульманских полков? Но это были булгары. И я, стоя на надвратной башне, радовался вместе со всеми.

Если бы союзники пришли чуть раньше, мы, возможно, разбили бы монголов ещё жёстче. Но лучше поздно, чем никогда. И теперь, чтобы не задумали ордынцы, они скорее всего изменят свои планы. Нас прежних не могли одолеть, а с таким подкреплением из булгар, но еще больше из русичей, мы и вылазки делать будем и нечего думать врагам, чтобы взять крепость.

С ходу, не теряя ни мгновения, наши союзники обрушились на жалкие остатки монгольского войска – на арьергард и часть обоза, которые ещё не успели отойти далеко. Союзники выскакивали на опалённые поля, где ещё недавно красовался густой лес, теперь превратившийся в чёрное пепелище.

И нет, силы, пришедшие к нам на выручку, численно даже уступали тем монголам, что ещё не успели уйти. Но ордынцы уже потеряли веру в победу. И сколько не приведи воинов, но если они думают не о победе, а о поражении и то и дело, но посматривают за спину, определяя пути к бегству…

Разве же такое воинство может победить? Нет. История знает много примеров, когда куда как малочисленные, но правильно настроенные и подготовленные воины, выигрывали схватки с многочисленной толпой.

Монголы ожидали, что мы вот‑вот выйдем из‑за стен крепости и ударим с двух сторон. В том числе и поэтому побежали так стремительно, что догнать их оказалось почти невозможно. Всех, но были те ордынцы, что чуть замешкались.

Даже когда они скрылись в лесу, уже нельзя было сказать, что это степняки. Они радовались зарослям, полагая, что конные отряды муромцев и булгар за ними уж точно не увяжутся.

Мы не успели выйти из крепости – вернее, я, конечно же, отправил отряды. Даже Коловрат попробовал кого‑то нагнать, но его дружина лишь пустила стрелы в спины монголов, предпочитая не входить в лесные чащи.

А мне почему‑то даже показалось, что наш славянский лес сам накажет степных завоевателей. Болота здесь раскинулись на многие вёрсты, и не всякий чужак сумеет выбраться живым. Так что пусть бегут. А мы потом по их следам пройдём – может, чего ценного заберём себе. Нам каждая сабля в пору. Еще учить будем ратных людей, наберем из охочих.

Уверен, воевать придётся и дальше. Всегда… Там же еще крестоносцы голову подымают. Так что укоротить этих гадов нужно. И сделаем это обязательно. Как мне кажется, с европейцами легче воевать, где-то более понятнее.

Скоро булгары, часть муромской дружины, много русичей-воинов без опознавательных стягов входили в крепость. Я даже в какой-то момент понервничал. Ведь пришедших было куда как больше, чем защитников. Но все прошло штатно, даже на позитиве. Все радовались друг другу.

Вошли и русские отряды. И я тут же спустился со своего наблюдательного пункта, чтобы и поздороваться и задать вектор боевой работы. Ну и… Краеугольным камнем был вопрос о лидерстве. Мало ли, какие тут личности прибыли. Все же русских больше тысячи, как не под полторы тысячи воинов. Кто-то же у них лидер. А у меня в подчинении сейчас не более шести сотен воинов в строю. Ну и в Половецкой крепости есть. Но это же не здесь, не на виду.

– Гурзув, я рад тебя видеть! – сказал я, обнимая своего булгарского друга.

Именно булгары первыми входили в Остров.

Да, нельзя говорить о том, что человек твой друг, если ты общался с ним всего пару дней, если он другой веры, другой нации – народа, который ещё недавно воевал с твоим. Но друг… Всё равно друг. И я не чувствовал никакой фальши или противоречия в том, что только что произнёс.

– Я привёл к тебе девять сотен воинов, – сказал мой булгарский союзник. – Это всё, кого я смог собрать. На всех едва хватило оружия. Но если ты мне дашь больше оружия, я приведу ещё тысячу.

Лишь после этих слов я обратил внимание на человека, которого никогда прежде не видел. Я его не узнавал – да и много ли я вообще знал людей в этом времени, кроме тех, кто меня окружал?

Это был мужественного вида молодой мужчина. Одет богато, доспех имел пластинчатый – такой, что впору князю носить.

– Брат мой! – воскликнул за моей спиной князь Владимир Юрьевич.

Что? Кто‑то из Юрьевичей ещё выжил? Причём этот был постарше Владимира. А я уже было решил поставить на то, что именно Владимир Юрьевич Московский станет тем самым князем, которому присягну и я, и которому дам силу, чтобы объединять другие русские земли. А тут…

– Я рад, брат, что ты тоже жив. Но вижу, что и тебя эти каты не пожалели, – произнёс кто‑то из стоявших рядом.

Я не успел разглядеть, кто это сказал.

Потом князь, брат Владимира, обернулся ко мне:

– А ты, стало быть, тот самый Ратмир, что унизил монголов? Слава о тебе дошла до моих ушей. И знай, что до многих дошла. И те, кто уже считал, что сопротивляться не выйдет, воспряли духом. Они со мной. И будут еще. Из тех, что сбежали к черемисам, но не нашли там себе места, – сказал какой-то там князь.

– Да, князь, это я. Но не серчай – не ведаю, кто ты, – ответил я несколько настороженно.

– Василько Константинович, сын великого князя Константина Всеволодовича, ростовский владетель, – представился он.

Ах, да! Об этом князе я читал. Помню такого – даже проникся к нему уважением, как к славному воину, который по глупости в иной реальности попал в плен к монголам после поражения своего дядьки, Юрия Всеволодовича, на реке Сити. Там он и сгинул.

И вот он – передо мной. Ещё один пример того, как я изменил историю. Московский князь, который тоже должен был умереть… И рядом с ним – ростовский князь.

– Много ли ты привёл людей под мою руку? – спросил я.

Вопрос имел куда более глубокий смысл, чем могло показаться на первый взгляд. Не он пришёл со своим войском, чтобы командовать здесь. Ростовский князь привёл людей, чтобы они подчинились мне.

Я готов подчиняться князю, это правильно будет. Не Рюрикович я и захоти себе власть и установление династии, то встречусь со всеми силами. Вот против такого, как мне кажется, все русские силы объединяться.

Но потом состоится мое подчинение, когда война будет выиграна, когда я сяду со своей любимой женой в каком‑нибудь поместье и буду его развивать, налаживать экономику Руси, показывать, как можно выращивать хлеб вдвое больше, чем нынче.

Мир будет после. Сейчас же необходимо единое командование. Если у меня получается бить монголов – а в иной реальности это не удавалось другим князьям, – то я не собираюсь отдавать бразды правления войсками.

Ростовский князь посмотрел на своего двоюродного брата, Владимира Московского. Он не задавал вопросов, но в воздухе повисла напряжённая пауза.

– Да, брат, я и сам подчиняюсь воеводе Ратмиру, – сказал Владимир Юрьевич. – Уж больно лихо он бьёт монголов. Но в иных вопросах Ратмир в подчинении моем.

В каких это таких вопросах? Но я не стал перечить. Может имеет ввиду Владимир, что я уже пообещал ему дать присягу, но позже и что все московские воины все равно смотрят на своего князя и я советуюсь с московским князем, порой и так, для проформы.

Ещё несколько мгновений неловкого молчания, после чего Василько произнёс:

– Я подчинялся воле великого князя владимирского Юрия Всеволодовича. И если ты, брат мой, единственный из выживших Юрьевичей, решил подчиниться воеводе, то и я не буду требовать для себя иного. Но и терпеть к себе какое‑либо неуважение не стану.

В его голосе звучала твёрдость, но не вызов – скорее достоинство человека, привыкшего к власти, но готового поступиться ею ради общей победы. Таким был Василько и в том образе, что возник при прочтении литературы по истории этого князя. Он мог бы воспротивиться и не дать стать великим князем своему дядьке, но служил ему верой и правдой до смерти.

Я кивнул, понимая, что этот союз – хрупкий, но необходимый. И что от того, как мы построим отношения сейчас, зависит не только исход битвы, но и будущее всей Руси.

– У нас нет, князь Ростовский, какого‑либо неуважения к княжеской власти. Я уважаю князя Владимира Московского и считаю, что он и должен будет занять престол отца своего. Но ныне, когда враг пришёл на наши земли, когда мне удалось объединить многих – как ты видишь, с кем ты пришёл, в том числе и булгар, – пока идёт война, командовать войсками буду я. А вот после… Дадите мне землю – так я на ней буду пахать. Решите, чтобы при вас остался воеводой, – так я подумаю и об этом, – сказал я.

Этот ответ удовлетворил не только Василько, но и его брата. Мы с Владимиром в последнее время не так много общались, чтобы заранее определять, какова же будет судьба русских земель после того, как окончится война. В какой‑то степени не хотелось загадывать вперёд – и даже где‑то не верилось, что мы сможем одолеть монголов. Хотя никто из нас не собирался опускать руки и сдаваться на милость победителя – милости у которого, как известно, не бывает.

А сейчас, когда становится очевидным, что монголы отступают… Навсегда ли? Вряд ли. Возможно, через пару лет они вернутся. Но уже сейчас нужно ставить вопрос о государственном устройстве русских земель.

Только самодержавие и объединение всех русских земель под одним знаменем может дать импульс к развитию России. Жёстко, принципиально – и подавлять всех, кто не поклонится Владимиру Московскому. Пусть бы меня сейчас заклеймили все демократы из будущего, но я не вижу ни одного удачного для России обстоятельства, чтобы укрепить власть и сделать русские земли сильной единой державой – кроме как установить самодержавие.

Пусть при князе будет Рада или Боярская дума, которая станет советовать. Но правитель должен быть один – причём и в Киеве, и во Владимире, и в Новгороде, и во всех других русских землях. Это должно быть одно имя, один закон, одна воля, одно войско – мощное, на зависть и страх наших врагов.

– Мстивой, собирай Военный Совет. Нам решать нужно, как поступать. Я думаю, что пора идти в Половецкую крепость, – твёрдо сказал я, потом обратился к булгарину и к Василько. – Хотел бы и ваши мнения услышать, как нам вместе дальше бить врагов.

Военный совет постановил то, что логически и вытекало из сложившейся ситуации. Конечно, сперва нужно разведать, как далеко ушли монголы и собираются ли они уходить ещё дальше – вглубь своих степей. А потом, сразу по возвращении разведки, следует большую часть людей снять с острова и направиться в сторону Половецкой крепости.

– Я с двумя сотнями и с генуэзцами ухожу в Половецкую крепость нынче же, – сказал я, завершая Военный Совет. – Уже ясно, что монголы ушли далеко, за два дня. Если будут возвращаться, то пошлете за мной, успею вернуться.

Возражений не последовало – кроме того, что Василько Константинович также изъявил желание присоединиться ко мне и вести своих воинов в бой. По его словам, он собрал таких удалых людей, которые зело люты на монголов и жаждут крови. Ну и «мелким шрифтом» прозвучало, что нужно бы удержать людей в узде и организовать их. А то того и гляди, но не получив крови врагов, а оказавшись сразу в системе подчинения, расхотят воевать. Так себе ситуация, но пусть попробуют на вкус монгольской крови, раз так желают.

Булгары же вызвались помочь собрать все трофеи и отрядить часть своего отряда – чтобы увезти в Болгарию то монгольское оружие, что останется после битвы. Или то, что ещё уцелело от этой некогда великой страны. Обозы же частью мы взяли. Там и едой несколько обзавелись и оружием.

Мне не было жаль оружия – тем более что Гурзув, ставший несомненным лидером среди булгар в условиях отсутствия вырезанной подчистую элиты болгарского эмирата, при своих людях дал мне клятву в союзе и обещал почитать как старшего – меня и Владимира Юрьевича Московского. Хотя князю – всё‑таки прежде.

Так что выходило: если монголы уйдут, можно попробовать за время между войнами создать государство, которое объединяло бы Северо‑Восточную Русь и Булгарию. Сделать этот союз прочным, собрать все имеющиеся ресурсы и выставить уже сильное войско против будущих завоевателей.

Ни у кого не было сомнений, что монголы не оставят русские земли без внимания. Уж слишком сильный урон им нанесён – и не только в людях, но и в авторитете. Если русские земли не будут подчинены монголам, им придётся столкнуться со множеством восстаний. Раз у русских получилось дать отпор, то почему бы не должно получиться у кого‑то другого – у тех, кто ещё помнит, каково жить без монгольского владычества?

– Как? Почему ты здесь? – удивился я, когда ко мне подошёл воин, в котором я узнал свою жену.

– Не могу я находиться где‑то там, где нет тебя. Уж лучше нам вместе, уж лучше умереть вместе – защищаясь и отбиваясь от врагов, – решительно сказала Татьяна. – Я пришла с булгарами, присоединилась к ним со своими людьми. У меня теперь есть свой отряд!

Она состригла свои волосы и носила шлем с наносником – так, что отличить Танаис от других воинов было крайне сложно. Хотя при должной фантазии – а у меня она разыгралась моментально – можно было разглядеть в этом воине женщину. Да как же иначе!

– Груди свои пережала? Не больно? – единственное, что нашёлся я спросить.

– Тяжко пришлось в мужнем обличье, ну ты не серчай на меня. Сердце моё не на месте было. А ещё тут бабка Ведана… Если уж кто и доведёт меня до родов, так только она, – сказала Таня.

– Долго еще до родом, – пробурчал я.

Где‑то в глубине души я злился на неё за такой поступок – но больше, чем обнять и поцеловать, ничего не придумал.

– А вот зато, что волосы свои пригожие состригла, буду злиться, – сказал я, снимая шлем с головы жены.

– Хоть накажи, а после в тереме закрой, но чтобы я знала, что ты рядом, – ответила красотка.

Она и со стрижеными волосами не потеряла своего шарма и привлекательности.

– Нынче же ступай и облачись в женское. Воевать тебе не позволю. После меня будешь… Уж придётся, – я посмотрел на неё пристально. – Знаю, что зря всё это. Ведь в бою я буду думать о том, как тебя защитить, а не о том, как правильно бить врага.

– Дозволь мне идти в бой! Стоять на крепостных стенах, пускать стрелы во врага издалека. Я нашла родичей своих из орды половецкой – отряд, что не покорился монголам. Они признали за мной…

– Они не знали, что ты дева?

– Они знали, но более никто, – отвечала Таня. – Всего менее шести десятков, но это справные воины. И они знали, что я твоя жена. Шли к тебе. К тебе нынче многие идут, но не все доходит. Кто в лесу блудит, кого монголы бьют на подходе.

Я задумался. Монголы отходят. Так что? Ждать наплыва воинов? Хорошо бы. Но тогда, если соберется большое войско, оно должно воевать. Иначе проблем не оберусь. От безделия воин – потенциальный преступник и нарушитель правопорядка.

– Без моего ведома – ты никуда. На стенах стоять будете. А коли уж в бой – то без тебя. Только так, – принял я решение.

– Я люблю тебя, тебе покорна, – усмехнулась Танаис.

– Покорная она… – пробурчал я.

А на следующий день, на самом рассвете, мы, более чем полуторатысячным отрядом, отправились в Половецкую крепость.

До нее добрались за два дня. Но не поздно ли?..

От автора:

«Спасти детей из 41-го». Новый роман от Анатолия Дроздова и Анатолия Матвиенко – захватывающий, необычный и пронзительный. /work/552139

Глава 16

Киев.

3 июля 1238 года

Черниговский князь Михаил Всеволодович въезжал в Киев с высоко поднятым подбородком. Левой рукой он слегка придерживал рукоять меча. Чинно, медленно и с особой важностью, деловитостью, словно покупает лошадь, осматривал свой новый стольный град. Хозяин прибыл.

После убийства Ярослава Всеволодовича именно Михаил первым претендовал на титул великого князя киевского, при этом намереваясь сохранить за собой и черниговский престол. А там еще и Владимирское княжество можно подобрать, не отдавать же его Святославу, брату своему.

В одночасье Михаил Всеволодович становился самым могущественным князем Руси. Правда, имелось одно осложнение: в Киев уже успел войти другой князь, также претендовавший на первенство в русских землях – галицко‑волынский князь Даниил Романович.

Два родственника – хотя уже весьма дальних – из рода Рюриковичей решили договориться. Вот только Михаил даже не понимал, о чём тут можно договариваться: у Даниила есть Галич и Волынь – пусть там и остаётся. Ведь Киев по праву принадлежит ему, Михаилу.

Жители стольного града встречали черниговского князя настороженно. Ни одной улыбки он не увидел в свой адрес – порой доносились даже приглушённые проклятия. Они были несмелыми, но могли перерасти и в открытое восстание.

Возможно, так бы и случилось, но киевляне были напуганы. Ведь совсем недалеко от их города находилось огромное войско монголов. Кто знает, если сейчас устроить внутреннюю распрю, ставшую столь привычной для Киева, не получится ли так, что ордынцы придут в разорённый город уже как полноправные владыки – и, скорее всего, просто вырежут и сожгут стольный град, который и без того уже подвергался разорению в междоусобных войнах.

Встреча претендентов на киевский стол должна была состояться на Владимирском подворье, которое занял галицко‑волынский князь. Туда и направлялся Михаил. Черниговский владетель с удовлетворением заметил, что в самом Киеве, пусть и есть ратные люди, но они явно не принадлежат к дружине Даниила. Конечно, вся дружина могла быть сконцентрирована на Владимирском подворье, готовясь к обороне от Михаила. Но, судя по всему, инициатива была в руках черниговского князя.

Если Даниил и решил обороняться во Владимирском подворье, то он уже заведомо проиграл. Укреплений там серьёзных не было, а территория подворья, возможно, и считалась достаточной во времена Владимира Ясно Солнышко, но сейчас явно не могла вместить больше нескольких сотен ратных людей – тем более с обозом и конями.

Ещё большее удивление охватило Михаила, когда он подъехал к Владимирскому подворью: ворота были открыты.

– Князь, тебя ожидают. На подворье две сотни ратных. Ты можешь взять с собой столько же, – сказал Михаилу подъехавший к нему воин Даниила Романовича.

Михаил сделал пренебрежительный жест одному из своих воевод, и тот тотчас начал формировать отряд. Вскоре делегация черниговского князя въехала на подворье для переговоров.

Михаил заметил стяги Галича – чёрные птицы, то ли вороны, то ли соколы, – и стяг с золотым львом, вывешенный на тереме внутри подворья. Правда, зверь на стяге больше походил не на льва, а на огненную собаку.

Михаил подъехал к крыльцу, где его уже ожидал родственник – князь Даниил Романович. Черниговский князь спешился, поправил доспехи и неспешно сделал несколько шагов в сторону своего дальнего родича. Остановился.

Даниил стоял на несколько ступенек выше, на крыльце, но Михаил ждал, когда тот спустится. Иначе получалось, будто черниговский князь признаёт верховенство галицко‑волынского. А этому не бывать никогда – даже если ордынцы сожгут Чернигов.

Даниил это понял. Его стратегия начать переговоры с позиции силы не складывалась. Михаил приехал не подчиняться – покорять. Но и обострять владетель Галича и Волыни не собирался. Ведь не удержит Киев. И против монголов было бы неплохо сговориться.

– По здорову ли, родич мой? – спросил Даниил Романович.

– Отчего бы моему здоровью быть худым, когда радость меня переполняет – еду в вотчину свою, в стольный град Киев, – с ходу обозначил приоритеты Михаил.

– Но свою ли? Об этом мы и поговорим. Проходи в дом, там всё готово для встречи славного гостя, – пригласил Даниил.

Михаил замялся. Быть гостем в доме, который он считал своим, – это казалось неправильным. Но если продолжать нагнетать, разговора не получится. Всегда есть возможность перейти к конфликту, но сперва можно было попробовать договориться.

Они сели за стол и неспешно поели. Переперчённая гречневая каша с мясом пришлась Михаилу по вкусу, как и печёная на углях жирная свинина. Хлеб был мягок – наверняка пекли этой ночью. Так что никаких обид на угощение не возникло.

– Поговорим, – отставил тарелку Михаил, насытившись.

– Поговорим, – повторил его движение Даниил Романович.

Он был значительно старше своего визави и считал, что после смерти Ярослава и всех Юрьевичей (за исключением лишь московского князя) именно ему остаётся править всеми русскими землями и расставлять своих людей не князьями, а посадниками в большие русские города. И Даниил смог бы это сделать и вооружить киевлян, наобещав им с три короба. Но не успел. Так что удержать не получится. Но карта Киева по мнению галицко-волынского князя еще не сыграна.

– Киев мой по праву, – твёрдо заявил Михаил.

– Я хочу предложить тебе, родич мой, разделить русские земли. И считаю, что такой обмен будет выгоден нам обоим, – спокойно ответил Даниил.

– Киев мой по праву! – повторил Михаил с ещё большим нажимом.

– Отдай мне Киев, Михаил, Вышгород и всё, что находится на запад от Днепра. Забирай себе всё, что расположено на восток от Днепра. Земли между нами мы можем также поделить поровну. И будем княжить, детей своих сажать на престолы. Ведь мы очень дальние родственники – этого уже достаточно, – предложил Даниил.

На самом деле, предложение было весьма дельным. Если бы не то, что Михаил и без того считал все владимиро‑суздальские земли, как и Новгород, своими. Пусть новгородцы сильно удивились бы, услышь они такое от черниговского князя. Тем более что сейчас в Новгороде правил Александр Ярославович – сын Ярослава Всеволодовича.

Но Михаил полагал, что это ненадолго. Новгородцы призвали сына Ярослава лишь потому, что знали: отец не оставит своего наследника. Если случится какая напасть, Ярослав обязательно придёт со всей своей мощной дружиной. А вот войско Александра новгородцы несколько недооценивали.

– Зря ты так упорствуешь, я от своего не отступлюсь. Зачем тебе разорённый Киев? Подумай хорошенько. Ведь я предлагаю тебе ещё и союз. Мы можем бить ордынцев вместе. Здесь, в Киеве, мы их отобьём. Я оставлю здесь своего воеводу, Дмитра, и тысячу воинов.

– Я привёл с собой три тысячи воинов, – ответил Михаил. – И соберу ещё столько же, если потребуется.

Михаил думал. Да, Киев как приз был для него очень важен. Но, с другой же стороны, ему отдавалось всё остальное – а «всё остальное» означало земли, которые сейчас подвергались атакам монголов. Так что может все же оставить Киев, город монголы возьмут, а потом ударить уже по остаткам Руси, и Чернигов прибрать и Киев… Все прибрать себе. Выждать только немного нужно.

– Сейчас монголы в половецких степях, у лесов между Днепром и Доном, – нахмурив брови и переступая через собственную гордыню, начал говорить черниговский князь. – У тебя дружина – ты её привёл. Знаю, что частью дружину оставил ты в Вышгороде, а мои воины – здесь. Если соберём все свои силы, то будет у нас более семи тысяч ратников. Вооружим киевлян, неча отсиживаться им, пусчай соберут ополчение. Если разгромим монголов, то пусть Киев будет с твоим посадником и моим посадником. И город тогда этот окажется в нашем двойственном владении – не твой, не мой, но и твой, и мой в одночасье, – предложил Михаил.

Теперь думал Даниил. Ему ввязываться в войну с монголами было не с руки. Он не просто надеялся – он был искренне уверен, что монголы должны обломать зубы о русские города, стоящие к востоку от Галицко‑волынского княжества. Ослабить Русь и тогда именно Даниил Романович, не участвовавший в войне станет главной силой.

Ну и другое: всем было уже известно, что монголы принципиальны и последовательны в своей политике. Если кто решился бросить им вызов, то такого ордынцы уничтожали, подчиняли. Не получилось сейчас, придут более подготовленные, но всегда придут.

Даниил уже пытался заручиться поддержкой венгерского короля и выступить с ним единым фронтом против монголов – в том случае, если те решатся идти дальше на запад. И Киев в этом стратегическом плане Даниила Романовича играл большую роль. Город должен был ещё больше измотать монголов, дать им решительный бой. Для этого князь хотел оставить здесь одного из опытнейших своих воевод – Дмитра. Тогда монголы, изрядно ослабленные, подошли бы к галицко‑волынским землям.

– Я согласен, но выделю тебе лишь пять сотен своих воинов. Более не дам. Мне нужно подготовиться к войне с ордынцами, – сказал Даниил Романович.

– Хорошо, – неожиданно легко согласился Михаил.

Просто Михаил Ярославович Черниговский уже принял для себя важные решения. Как только закончится война с монголами – а он не сомневался, что она завершиться, ибо уже ордынцы потеряли немало своей силы, – Михаил начнёт готовиться к войне с Даниилом.

Черниговский князь ещё отчётливо не понимал, что же стало с северо‑восточной Русью. Он был уверен: даже если Владимир сожжён, там всё равно остаётся немало ратных людей, податных людей, смердов и челядников. Так что этими землями он рассчитывал усилиться, набрать ещё большую дружину. В том числе – переманить многих бывших дружинников Ярослава Всеволодовича: опытных, могучих воинов. Некоторые из них, по странному стечению обстоятельств, присоединились к торкам, недавно прошедшим недалеко от Киева.

– А куда чёрные клобуки и торки подались? Как не стало киевского князя, так они волю почувствовали – решили сами по себе жить? Или кто их в наём взял? – спросил Даниил.

Ведь если соглашение состоится и все земли к западу от Днепра перейдут под руку Даниила Романовича, то и торки станут его податными людьми. А это тоже сила: торки, особенно если им дать доброе оружие, могут выставить и две тысячи, и даже больше воинов. Вполне можно укрепить Торческ. А у Даниила было и серебро, и золото, чтобы достойно заплатить торкам и побудить их с честью воевать под знамёнами галицко‑волынского князя.

– Есть один самозванец – то ли из Рязани, то ли бродник, атаманом у них был; доподлинно мне это неведомо. Но что я точно знаю – это он разорил одно из стойбищ монголов и взял много добычи себе. И сейчас он воюет с ними и в союз с половцами вошёл, – ответил Михаил.

Даниил возмутился, состроил такое выражение лица, что и скоморохи так не кривляются в своих потехах.

– Как он союзы создаёт, если не княжеского рода? Или как? Князь какой из рода нашего Рюрика? – спросил Даниил Романович.

– Но с ним вместе – Владимир Юрьевич Московский. И может статься, что он захочет предъявить свои права на владимирские земли. И тогда наш с тобой договор будет не в силе. С чего бы тогда мне не претендовать на иные города Руси? – возразил Михаил.

– Когда мы выступим, токмо в бой с ходу вступать не станем. Пусть бы монголы извели всех тех охочих разбойников, которыми будет командовать этот воевода, о котором ты говоришь, – и которому подчиняется сам князь Московский, позабывший о своей чести. Как же можно Рюриковичу подчиняться кому‑то иному, кроме старшего родича своего? – произнёс Даниил.

Князья ударили по рукам. А уже через три часа объединённая дружина Даниила Романовича и Михаила Всеволодовича, а также немалое число киевлян, охочих до войны, двинулась в сторону половецкой крепости.

* * *

Половецкая крепость.

6 июля 1238 года

Два дня пути – и я наконец достиг Половецкой крепости. Ещё издали, с гребня холма, я увидел её чёрные, закопчённые стены, испещрённые следами осадных машин. Ветер доносил горький запах гари, смешанный с тяжёлым духом смерти. Нет, гарь, скорее всего, была лишь гарью, но воображение рисовало картину, схожую с тем, как было у Острова. Там и трупные запахи были и сожженных людей.

Измождённые защитники встречали нас с неожиданным энтузиазмом – кто-то махал руками, кто-то выкрикивал приветствия, но в их глазах читалась такая усталость, что радости в этом было мало. Да, крепость стояла, но какой ценой!

Раненых было очень много – они лежали в тени стен, на разостланных шкурах, прислонялись к стенам крепости, стонали, бредили. Кто-то и глазом не моргнул в мою сторону, как и других воинов, входящих в крепость, спал, уличил момент.

А в коллективных, братских, могилах, вырытых за южной башней, похоронено много защитников. Я уже знал цифру и она была бы катастрофической. Потери до семи сотен человек – четверть от тех, кто ещё недавно стоял на стенах, защищая эту несломленную твердыню.

Крепость могла быть взята с такими большими потерями у нас. Но кроме подготовки, камнеметов, пушек, кроме всего прочего… Дух… Русский дух, пусть бы частью и половецкий – это все равно играло главную роль.

Я подъехал к командной избе. Тут меня уже ждали. Нет, Военного Совета не собирал. Монголы вновь начали шевелиться и потому нужно, чтобы большинство командиров были на стенах. Туда же я отправил и Васильско Константиновича.

Он хотел воевать? Ну так путь, дерзает. Монголы на приступ не пойдут, так я дал ему карт-бланш. Пожалуйста, может организовывать даже вылазку. Тем более, что вот ее то враг не ожидает никак. А там может и подкрепление сможет в крепость прорваться.

Сколько ростовский князь «ездил мне по ушам», убеждая, что он готов, может и я должен положиться и довериться. Ну хоть бы спрашивает дозволения, и то хорошо, принимает уже мое лидерство.

Но я хотел сперва разузнать обстановку.

– Сложил голову свою хан Кончак. Молодой же бы еще, – сообщил мне старший сотник Мирон, вытирая рукавом пот со лба. – Молод был, горяч. Смело на вылазку пошёл, да и сгинул. Не послушал старших, рвался вперёд, хотел славы… А теперь вот – нет хана, и беки перебиты, кто жив – те в ранах лежат. Половцев приходится подчинять иным сотникам и десятникам. Вот, и я взял себе три сотни половцев в командование.

Рядом, на бревне, сидел кузнец Аким. Он был огромен, как медведь, но сейчас сгорбился, ссутулился, и казалось, будто вся тяжесть этой осады легла ему на плечи. Его глаза были пусты, а под ними залегли такие мешки, что хоть песок в них лопатой насыпай. Руки, обычно сильные, способные одним ударом молота расколоть камень, теперь безвольно лежали на коленях, покрытые свежими и старыми шрамами.