Текст книги "Перо и штуцер (СИ)"

Автор книги: Денис Старый

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

Глава 12

Форпост Русский.

18 ноября 1683 года.

– Я рад увидеть тебя, друг мой, – сказал я, обнимая Никиту Даниловича Глебова.

И он также, казалось, искренне принял мои объятия, так словно бы встретились два родных брата, дружных между собой, после долгой разлуки. С этим человеком мы находили немало общего. Казалось, что Никита Данилович разделяет мои взгляды. Ну или мне удавалось убедить его в том, что я прав.

Если был ещё какой офицер, которому я бы доверял больше, чем Глебову, то, может, только старшина Акулов, и то лишь в определённого рода операциях. Но это две ягоды с разных огородов.

Грозная сила приходила в Фортпост Русский. Стремянной полк теперь стал уже дивизией, состоял из шести тысяч тяжелых конных воинов, которые – в чем я ни на грамм не сомневаюсь – ну никак не хуже своих визави из Польши. Даже казалось, что и перья за спиной стремянных краше, и кони грознее.

А еще… На чем я отдельно настаивал, у Глебова в дивизии была рота стрелков. Укороченные винтовки были основным оружием у сто двадцати воинов, и они стреляли теми самыми конусными пулями. Такое оружие представлялось чем-то убойным, победоносным, способным переломить хребет любому противнику.

Ведь что нужно для качественной работы пехотного стрелка? Выбрать позицию, залечь, выстрелить, чем тут же обнаружить себя, сменить позицию. На все тратиться время. А если такой стрелок конный, который может стрелять даже верхом? То-то. Но жаль, что мало пока конных стрелков. Но мы же только начали вооружаться. Наверстаем.

Так что… если буду покидать эти места, то с легким сердцем, передавая эстафету тем воинам, которые только удвоят славу русского оружия, но никак не опорочат ее.

Никита Данилович, усач, но с бритой бородой, лихой на вид, с горящими глазами, входил в мое скромное жилище. Ну как скромное? Пять комнат имеем, не считая рабочего кабинета. Более чем. Но это же одновременно и штаб, а не только мое личное жилье.

– Ну ты, Егор Иванович, и начудил, – как мне показалось, с нотками восхищения сказал Глебов. – Славно повоевал, а тут еще крепость построил… Град цельный.

Сегодня, ближе к полудню, стал прибывать авангард русского большого корпуса. И как раз впереди всех летел и Глебов. Я поручил встречать их на входе в лес, не ожидали прихода уже вчера. Ну и конечно же сразу к себе в гости. Пока что в гости. Когда я уеду, то терем скорее всего перейдет в пользование генерал-лейтенанта Патрика Гордона, ну и Глебова.

– Были ли тяготы при переходе? – спросил я, указывая рукой на лавку за столом.

– Божьей милостью, неусыпным тщанием, с заботой о солдатах – и двух сотен хворыми не потеряли, – хвалился Глебов.

Этому факту и я порадовался. По нынешним временам даже две сотни санитарных потерь в корпусе, который составлял больше тридцати пяти тысяч солдат и офицеров, – это большой успех. Да еще который проделал путь в более чем шесть сотен километров. Хотя и стремиться нужно к тому, чтобы эти санитарные потери исчислялись единицами.

Но ведь всегда найдётся тот, кто ступит не так и при форсировании реки, потонет, другой болезнь какую поймает, а какие бы ни были лекари, в походных условиях лечиться сложно. Вот и наберутся санитарные, может не сильно больше, чем если бы такая масса людей и вовсе никуда не шла.

Но то, что удалось сильно уменьшить болезни живота, – это наш большой успех. Качественная вода – вот что главное.

– Супротив не будешь, коли я приглашу Гордона? – спросил Глебов. – Ведаю, что немчура и ее ты не жалуешь, но он славный и мудрый. А еще опытный, я ему одно говорю, а он вдвоя больше рассказывал.

– Не мешал тебе Гордон, не лез ли в дела походные? – спросил я.

Из того, как я успел узнать Патрика Гордона, это был человек очень дотошный, а ещё и горделивый. Въедливый в проблемы. Как таких называла моя внучка, Царствие ей Небесного, – душнила. Разговаривать с таким – одна мука. До мелочей норовит все выяснить.

Однако, как бы не был сложным Гордон в общении, как мне кажется, он достойный офицер, какой на этом этапе становления русской армии нужен России. Вопрос, конечно, в лояльности. Ведь в этом времени не редкость, когда даже генералы бегают от одной армии к другой, как те наемники, не привязываясь лично в стране.

– А как же, во всё вникал, но… он принял науку, не сразу, но через неделю, как мы почти никого не потеряли при переходах, проникся, – отвечал мне Никита Данилович. – Не дурной он человек. Согласие свое дал, дабы я командовал корпусом.

– Ну так зови его, снедать станем. А после нам два дня, кабы ты да он вникли во всё то, что происходит, и командование на себя взяли, – сказал я, собираясь выкрикнуть имя Меньшикова.

Вот же зараза малолетняя: сделал так, что теперь я без него словно бы без одной руки. И кухня стала работать хуже, и дров оказалось, что не приготовили, а уже подступили такие холода, что без того, чтобы печку протопить, было бы зябко. Кстати, я ошибся. Печи на цементе выходили не очень трескались. Не той марки получался цемент, явно. Но благо, что нашлись умельцы, стали на песке и глине ставить печи.

И жалко мне этого сорванца, Алексашку. Если бы я не знал, кем в будущем может стать Александр Данилович, то простил бы его уже давно. Но ведь то, что он ворует сейчас по пятьдесят–сто рублей, в будущем может стать тысячами красть, если не миллионами. Большие средства, которые так были нужны экономике. Это сотня, если не больше заводов. Вот таким подходом я и руководствуюсь в своих воспитательных целях.

– Глеб! – выкрикнул я имя своего адъютанта. – Распорядись, чтобы еду подавали на три персоны.

– На три кого? – спросил Глеб, тут же, словно вихрь, ворвавшись в комнату.

– Три человека, – уточнил я.

Не то чтобы сразу, но через некоторое время стол стал заполняться различными яствами.

Питался в последние дни не просто хорошо, а отменно. Пару раз дал своему армянскому повару мастер-классы. И теперь, можно сказать, у меня на столе почти всегда высокая кухня. Шашлыки не переводятся, мясо по-французски, венская отбивная, котлеты и все прочее.

Подумаю над тем, чтобы открыть в Москве серьёзное питейное заведение. Уверен, как ещё одна статья дохода, оно будет приносить хорошую прибыль. Ну не мне этим заниматься, конечно, а… Вот Алесандр Данилович точно быстро ресторанный бизнес освоил бы.

Казалось бы, что я уже и без того человек далеко не бедный, но предполагаю, что когда есть много направлений, которые могут приносить не сверхприбыли, но составлять постоянный доход, всегда проще заниматься в том числе и теми направлениями, что весьма рискованно и может стать убыточным. Или оружием, которое не всегда прибыльно, если страна остро в нем нуждается и необходимо удешевлять.

Правда, пока я ещё не встречал таких отраслей, в которые я бы влез, но при этом они оказывались не перспективными. Но мне-то проще. Я иду по проторённой дорожке, опираясь на опыт и успехи иной реальности. Еще и множу это на опыт далекого будущего.

Через некоторое время мы преспокойно общались, обсуждали в целом стратегию пребывания в Австрии русских войск и как это влияет в целом на ситуацию с Россией и в крымском вопросе. Патрик Гордон, в отличие от первого нашего с ним общения, когда он всячески пытался меня игнорировать и показывал, что считает выскочкой, сейчас больше прислушивался, перед тем как что-то говорить, брал небольшую паузу, видимо продумывая свои ответы.

– Так мы здесь почему? – спрашивал генерал-лейтенант Гордон, когда я в целом ему описал, что из себя представляет форпост Русский и почему нам выгодно находиться в лесу.

– Только одним присутствием здесь мы возвышаем Россию. А ещё, пока здесь русские войска, нашему русскому Крыму ничего не угрожает, – продолжал я объяснять Гордону.

Именно ему предстоит взять полное командование корпусом, который будет составлять, по моим подсчётам, даже не тридцать пять тысяч, а сорок две тысячи солдат и офицеров.

Я, как часть казаков, часть преображенцев всё-таки уйдём в Россию.

Во-первых, я, при всём уважении и к Гордону, и к Глебову, оставлять здесь свои трофеи не собираюсь. Да и много они места занимают, с прибытием большого количества людей да непрекращающимся потоком гражданского люда нужно постараться освободить как можно больше помещений. Тем более что на днях ждём прибытия ещё одного каравана. Один из посланных отрядов на охоту на вражеские коммуникации взял в этот раз трансильванский обоз.

И в целом нельзя допускать такого, чтобы золото и серебро, другие ценности, которые удалось взять, лежали мёртвым грузом и не работали на русскую экономику. Передам часть брату Степану, Никите Антуфьеву, часть Собакину, пусть развивают производства, расширяются. Нам еще много оружия нужно, пусть немало его получилось взять у врага.

До тридцати пяти тысяч турецких и австрийских ружей мы везем в Россию. Часть из них пойдет на формирование новых полков, часть нужно бы отправлять в Сибирь. Там каждый ствол на счету.

Было и во-вторых. Всё же, чтобы хорошо в дальнейшем воевали солдаты, им нужно давать полноценный отдых. Я посчитал, что ротация личного состава – это очень уместно.

Повернутся герои на Родину, пусть детишек заделают славных, да баб осчастливят своим вниманием. Кроме того, эти люди начинают мне настолько слепо верить, что я мог бы продвигать немало своих идей, и не только военных, чтобы они внедряли. Уже думаю, чтобы оставить часть своего корпуса где-нибудь в Диком Поле, чтобы там поставили похожий на Русский город.

Так же тут были отпрыски знатных фамилий. Тот же Андрей Артамонович Матвеев, который сейчас отправился с большим отрядом встречать австрийского посла. Никак не может Таннер жить без русской армии. Ну или оставлять нас без своего особого внимания.

Так что я почти уверен, что если будет какая-то методичка по ведению сельского хозяйства, с возможностью в поместьях создавать производства, немалая часть офицеров, те из которых выходцы с дворянских семей и имеют свою землю, могут воспринять эти рекомендации как воинский Устав и исполнять их неукоснительно.

Да я плохого и не посоветую. По крайней мере, уже были опробованы многие технологии, которые вполне можно без особого труда внедрять в помещичье производство и зарабатывать при этом большие деньги, составляя в том числе и статью экспорта для российской державы.

– Насколько есть полнота принять решение я? Вы есть принять свои решения отступать-нападать, брать город. Но сие не верно, – на русском языке, чтобы понял и Глебов, в какой-то момент спросил Гордон.

Вопрос был сложным. Давать какие-то чёткие инструкции, как именно поступать можно.

– Нельзя ослаблять ту великую силу, которая сейчас продолжает заходить на форпост. Бить врага повинны, токмо не подставлять себя. Более не скажу. Нужно тут быть, дабы разумение иметь, как поступать, – сказал я.

С другой же стороны, а что в голову придёт Гордону? И сможет ли в какой-то момент Глебов остановить его, чтобы тот не поступил глупо? Безусловно, нужно доверять другим людям, и два дня будет у нас на то, чтобы мы обсудили многое, даже мелочи – и бытовые, и военные.

– Как я это вижу, уж простите, что поучаю вас, человека с более высоким чином, но мы, как офицеры российской державы, должны всегда думать о славе своего царя и русского оружия. Но если вы уж спрашиваете моего совета, то непременно его дам. Да я уже и сделал это. Потребно воевать, но завсегда думать о том, как сохранить армию. А ещё – что полезно для России, – сказал я.

Может быть, ответ был туманным, в некоторой степени пафосным, но, опять же, нам предстоит ещё много разговоров. Если я не буду уверен, что хотя бы будущий командующий русскими войсками в Австрии понял всю стратегию, что мною уже применяется, я не уеду отсюда.

Обед мы не затягивали. Ещё предстояла большая работа, прежде всего Гордону и Глебову. Мой главный интендант Иван Иванович ещё со вчерашнего дня подготовил свою службу, чтобы те встречали гостей и начинали распределение фуража и провианта. А это, как мне видится, очень большая работа. Да и людей нужно распределять: ещё вырубать часть леса, чтобы можно было поставить хотя бы временные палатки, заселять пустующие казармы, определять новый фронт работы и направлять туда прибывших солдат.

И я, может быть, даже отправился бы раньше домой, в Россию, но как раз взял два дня отсрочки отбытия, чтобы убедиться, что работает в том числе и эта служба и всё получается как надо. Как я это вижу.

Оставшись один, я было подумал, что неплохо было бы уделить хотя бы полтора часа своего драгоценного времени, чтобы ещё что-нибудь написать. Вчера получилось закончить очень важную книгу, учебник, за который либо потом мне скажут спасибо, либо поругают.

– «Грамматика русского языка», – прочитал я название сшитой в книгу рукописи.

Вот горд собой. Это удивительное ощущение, что сделал нечто действительно полезное, важное. Я выдал всё то, что знал по русскому языку, а учили в школе меня вроде бы и неплохо, убрал яти, еры. Я облегчил русский язык для понимания.

И считаю, что это огромный шаг в деле Просвещения. Когда грамматика систематизирована и понятна, когда она несколько облегчена относительно того, как пишут сейчас, всегда проще учить. И, может быть, найдётся какой-нибудь Ломоносов в дополнение к имеющемуся в иной реальности, кому легче дадутся первые шаги в познании письма, а дальше раскроются многие таланты.

А ещё, кроме трудов Симеона Полоцкого по систематизации русской грамматики, никто этим толком и не занимался. А теперь, как я надеялся, получился объёмный и неглупый учебник.

Но это сделано, а дальше что? Что-то развлекательное? Бросил взгляд в сторону ещё одной папки, в которой лежат листы с учебником по математике. Для первого и второго класса я подготовил учебники ещё будучи в Преображенском. А вот третий класс мне давался уже с трудом.

Видимо, в школе я прогуливал занятия по тригонометрии. В целом понял, что такое тангенс, котангенс, катеты. Но учебник откровенно пока не нравился. Давался с большим трудом, а порой так и откровенные нестыковки в нём замечал. Такой системности и гладкости, как в предыдущих учебниках не было. Значит и сложнее по нему учиться будет.

– Пусть специалисты смотрят, что все на себе тянуть? – сказал я сам себе, возможно, найдя просто оправдание нежеланию заканчивать учебник.

Мне, России, нужны математики, очень. Вот для того, чтобы мы вместе сделали учебник для третьего класса, чтобы сделали открытия в науке.

Когда я был в Вене, то некоторым учёным из Венского университета я делал предложение, чтобы они приехали в Россию, чтобы зарабатывали у нас неплохие деньги, но и работали на поприще русской науки.

Однозначных ответов не получил, хотя все уверяли, что в самое ближайшее время рассмотрят такую возможность. И как только закончится война, обязательно примут решение.

Их вывести или же завербовать таким образом, чтобы они отправились вместе со мной на форпост, но посчитал, что учёные – это не тот человек, которого нужно к чему-то принуждать. Он не будет работать.

Пусть сперва оценят то состояние дел после войны. Оно по-любому будет не самым радужным. С чего бы, когда нарушена экономика, поля вряд ли будут обработаны весной. И тогда, почти уверен, что не только из Вены прибудут в Россию учёные – нам ещё придётся конкурс объявлять.

Между тем, одна из причин, почему я спешу в Москву, – собираюсь за те деньги, которые удалось взять с войны, начать строить добротное здание под учебное заведение. Нам университет, может, и не нужен, но нам нужно высшее учебное заведение, пускай называется академией. Считаю, что если в России появится и академия, как учебное заведение и Академия наук на тридцать лет раньше, то ничего в этом страшного нет. Одна только польза для Отечества.

Особенно если сразу задавать вектор прикладной науки. Учёные должны помогать промышленности и в целом экономике страны. Они обязаны составлять основу для гражданско-патриотического воспитания, идеологии русского государства. Через историю, географию.

Фундаментальная наука? Немало открытий, которые должны будут состояться в следующем веке, я намеревался внедрять уже сейчас. И то, к чему учёные приходили приходили в течение всей своей жизни, вполне могу доказывать за неделю или две потраченного своего времени. Как тот же закон сохранения энергии, который в реальности вывел Михаил Васильевич Ломоносов. Вот не помню, а Ньютон уже закон тяготения сформулировал?

Отложил перо. Решил сперва вспомнить полностью «Боже Царя храни». Откладывал это стихотворение, которое можно и нужно желать гимном России. Но, судя по всему, сегодня запишу. Тем более, что вот кого я точно везу с собой в Россию – музыкантов. Еще им репертуар подберу оригинальный. Русская музыка… Это тоже хорошо. Но найти бы кого музыкального, чтобы от него шли произведения, пусть и не без моей помощи.

В дверь постучали, я позволил войти.

– Ваше превосходительство, опять этот прохиндей улёгся под дверьми, – виноватым голосом сказал Глеб Иванович Венский.

Я усмехнулся. Третий раз Александр Меньшиков прорывается через заслоны, а потом пробирается к крыльцу моего терема и просто, как та собачонка, ложится у дверей. А было раз, что удумал паясничать и даже стонал, скулил, как та собака.

– Выяснить, где и как он прошёл, закрыть те бреши. И давай его сюда, – принял я решение.

Нет, нужно что-то с этим товарищем решать. Нельзя допускать, чтобы в России был такой от природы ушлый вор. Очистит же казну до нитки.

Но и преступлением станет, если такие таланты были вышвырнуты. Уж тем более чтобы Меньшиков не стал работать на моих недоброжелателей, соперников. Ведь я прекрасно понимал, что если окончательно выгоню Меньшикова, то его к рукам подберёт кто-нибудь другой.

Стоит такой, строит раскаяние. А кажется, что паясничает.

– Что понял ты, отрок? – спрашивал я, когда в дверном проёме, понурив голову, стоял Меньшиков.

– Бесы попутали, ваше превосходительство. Не будет более того, – сказал он.

– Александр… ты падок до серебра. Так я не против. Но не воровством и лукавством можно заработать много серебра. Иными делами и так много, что и дворец ты себе построишь на свадьбу свою. Разве не давал я тебе науку экономии, разве не рассказывал, какие производства нынче можно ставить, чтобы зарабатывать на них, как с людьми общаться, кого в приказчики брать? – говорил я.

– Сказывали, ваше превосходительство. Так для того, кабы я завод какой поставил, шибко много чего сделать нужно. И серебра накопить нужно, как бы не меньше тысячи рублей, – вполне бодрым голосом, хотя пытался показаться обречённым, говорил Меньшиков.

– Через два дня мы отправляемся домой. И задание тебе будет. Я дам тебе тысячу рублей, а ты поставишь завод, текстильную фабрику, и станешь зарабатывать на нём деньги. Через три года отдашь ту ссуду, которую я дам тебе. Справишься? Тогда и другой завод скоро поставишь. И не надо будет тебе воровать. Зачем? Если можно зарабатывать другими делами, да ещё и на благо Отечества и быть уважаемым.

– Всё сделаю, кормилец! – радостно воскликнул Алексашка.

– Всё, иди и наладь службы так, чтобы от жара кости не ломило, но и не думал о том, чтобы шубу надевать. И воды в тереме почитай что нет, с дровами сложности… – сказал я, а парень уже бежал радостный на свое рабочее место.

Посмотрим… Вряд ли вдруг перевоспитал. Но может нагружу делами, так поймет, в чем можно найти себя. А что? С такой энергией как бы более справным промышленником станет, чем Демидов.

Но отдавать Меньшикова Петру еще рано. Сопьются малолетки. Учиться перестанут. Еще годик-другой пусть Алексашка при мне будет, подучится.

От автора:

Только что законченная серия про современность

Полковник ФСБ в отставке раскрыл предателей, торгующих секретами новейшего оборонного проекта, но его убили и самого обвинили в измене.

А он очнулся спустя месяц – в теле студента, погибшего в аварии

Враги празднуют победу, не зная, что за ними идёт матёрый чекист

/work/504558

Скидка на все книги

Глава 13

Стамбул.

Ноябрь 1683 год.

Два дня пролетели практически незаметно. Каждое утро, а потом ещё и после обеда, я, с большой свитой, с Гордоном и с Глебовым, объезжал и производства, и стройки. Отдельно работали обозные службы. Я лишь принимал отчёты и бумаги по распределению ресурсов.

Говорили мы и о тактике, и о стратегии, которую должны были применять генерал-лейтенант Гордон со своим заместителем генерал-майором Глебовым. Посчитал, что пока вмешиваться в большие разборки нам, русской армии в Австрии, не следует. Но если только огромное войско османского визиря не решит сковырнуть наш форпост.

Ну и пусть бы. Большому войску тут не развернуться. Вокруг болота и если идти к форпосту, то по относительно узкой, в метров двести, дороге. И то, теперь там выкопаны глубокие рвы и проложены мосты. А пока любой враг будет что-либо предпринимать, те же рвы засыпать, стрелки отработают и сильно уменьшат поголовье врага.

Не следует бояться. Турки не должны быть столь глупы, чтобы сейчас не взять вновь Вену, ну а после не подготовить ее к зиме.

А вот что нужно – это продолжать большими отрядами кошмарить всю округу и не только. Важно делать и глубокие рейды, на Белград, другие города, чтобы у османов не было возможности для полноценного снабжения своей большой армии. А мы собрали тут еще больше припасов, оружие и всего необходимого.

Тем более, что уже отправился в Россию просто огромный караван со многим награбленным… Отставить! Не награбленным, а взятым после победы в качестве трофеев.

– Господа, это то самое сражение, которое мы нынче даём. Если в армии султана не будут доедать, если к ним не поступят лечебные травы, подкрепления, то армия их сточится, как рубанком обтёсывают не прекращая доску, – говорил я, а слова мои записывали.

В будущем историки скажут, что я слишком много говорил. И будут правы.

А на следующий день после разговора и прощального обеда, перетекавшего в ужин с некоторым винопитием, я, с отрядом в четыре сотни человек, направился в Константинополь, нынешний Стамбул.

Эта операция готовилась не одну неделю. Я уже давно хотел подобное совершить. Мы еще и учения проводили и неоднократно, рассчитывали время, силы, средства…

Переодевшись под сипахов, стремительно, нигде не останавливаясь, мы мчались к городу, название которого я бы очень хотел, чтобы изменилось на Царьград.

Когда-то, во времена моей бурной молодости в иной реальности, которая удивительным образом помогала пробираться в любое женское общежитие один лихой ходок по девушкам сказал:

– Хочешь пройти вахту в общаге? Главное, чтобы ты морду клином сделал. Никак не показывай, что ты не свой. А ещё подожди, когда будут проходить несколько человек, увяжись следом за ними, – вот такие наставления делал этот человек, чтобы проникнуть в вожделенное общежитие, наполненное девушками, которые так и жаждут увидеть наши лица у себя в комнатах.

Науку я перенял. Правда, не сказать, что каждая девушка была рада моему несанкционированному проникновению в своё временное жилище. Ну да это уже другая история.

Однако сейчас я собирался действовать именно таким образом. Показать себя своим, стремительно проникнуть в город, нигде не останавливаясь, на рысях пройти через весь Константинополь, чтобы выйти в порт и там уже…

План амбициозный, авантюрный. А потому я почти уверен, что он сработает.

Ночевали мы в лесах, или в низинах, чтобы меньше глаз видело отряд. Питались сухпайком, в основном вяленым мясом. Быстро шли, насколько могли вынести нас кони. Были бы еще и одвуконь, но было жалко бросать хороших коней, а если их будет еще и в два раза больше, ворзастала и жалость.

И вот он… Царьград.

– Ваше превосходительство, не сочтите за дерзость, но уверены ли вы в том, что мы нынче делаем? – спрашивал меня Глеб.

Я ему не сразу ответил. Был ли я уверен? Можно ли полностью уверенным в чём-либо? Нет. Кирпич на голову упадёт – и всё. А ты был уверен, что у тебя на сегодня назначено романтическое свидание?

Но мне нужен был повод, чтобы окончательно прорвать информационную блокаду вокруг России. Это одна из причин того, что мы сейчас делаем. Когда авантюра удастся, когда мы сделаем то, к чему готовились, – а мы уже исполняем задуманное и находимся на финальной стадии, – должен произойти информационный взрыв. И такой мощности, что о нём в Европе будет говорить каждый, приправляя и дополняя произошедшее своими фантазиями.

Русские должны закрепиться в умах европейцев как, с одной стороны, безбашенные люди, способные решать невообразимо сложные задачи, а с другой – как профессионалы, способные организовать любую дерзкую операцию.

А еще, это такой нужный прямой удар по Османской империи. Это заставит врагов иметь больше воинов в своих городах, устроить более замкнутую систему, что уменьшит торговые отношения между городами. Ну и огня… больше огня под ногами наших врагов.

– Это дерзость… Нет, не то, что ты усомнился в моём здравомыслии дерзко. То, что мы собираемся сделать, войдёт в века. Нас будут ставить в пример, нами будут восхищаться, – отвечал я.

Вместе с Глебом и ещё четырьмя командирами моего отряда мы взошли на небольшой пригорок, чтобы посмотреть на поле, раскинувшееся перед Стамбулом.

Величественный город, некогда захваченный турками, – оплот православной цивилизации в прошлом, но остающийся для христианского мира символом. Мы, Россия, провозгласили себя Третьим Римом. Если захватить Царьград сейчас невозможно, то мы обязаны провести дерзкую операцию, чтобы показать: никто в Османской империи не находится в полной безопасности. И что есть такой православный народ, который может прийти в город и навести тут свой порядок, ну если только османы не будут хорошо обороняться.

– Необходимо нанести урон нашему противнику – такой, чтобы он хотя бы некоторое время не думал о десантных операциях в Крыму. Ты же сам принимал доклады от разведки! – укорил я Глеба.

Да, нам удалось беспрепятственно проникнуть на территорию Стамбула. Это сделали несколько сербов, которые примкнули к нам и, судя по всему, были решительно настроены бить османов.

Может быть, безоговорочно я бы и не доверял их сведениям. Вместе с ними, прикинувшимися торговцами мяса, отправились двое моих людей. Группа вернулась беспрепятственно и с ворохом сообщений. Эти данные и стали тем камнем, что перевесил весы в пользу «делать».

Стамбул живёт своей жизнью, словно войны и нет вовсе. Столица Османской империи полна воодушевления от побед. Они даже не знают, что Вена уже не их. Вполне нормальный подход: немного приукрасить, много солгать. Особенно если визирь несколько искажает реальность в свою пользу.

– Вперёд! – приказал я.

Тут же четыре сотни сипахов – по большей части русских людей – устремились к столице Османской империи. Впереди шли те, кто немного, но знал турецкий. Ну и я – еще тот лингвист.

Нет, конечно, я не разговаривал на нём свободно, но хотя бы приблизительно понимал, о чём идёт речь практически всегда. А некоторые нужные фразы, которые я выучил и, судя по всему, произносил без акцента, позволяли мне идти впереди отряда.

Вообще я обнаружил в себе уникальную способность к изучению языков и к обучению в целом. Голова стала какой‑то светлой: информация воспринимается легко и непринуждённо, чаще всего даже с первого раза, без необходимости повторений.

Мы шли рысью. Луки наши были в чехлах – исполняли скорее бутафорскую роль, необходимый атрибут в костюме актёра. А вот пистолеты все спрятали за пояс и за спину, чтобы никто не видел. Хотя некоторые сипахи имели оружие, если оно будет у каждого из моего отряда, это непременно вызовет особый интерес. Хватит и того, что пришлось некоторых вооружить кавалерийскими винтовками. Они могли бы выдать нас. У турок, тем более у сипахов, такого оружия не было.

Нам нужно было только пройти заставу, не привлекая внимания. Особый интерес могли вызвать и наши седельные сумки, в которых везли порох и горючую смесь. А я был в знаках отличия чорбаджи – полковника – и с золотым поясом, что свидетельствовало о том, что я нечто вроде старшего полковника. А это уже один‑два шага до того, чтобы именоваться пашой.

Предрассветная дымка, стелющаяся практически по самой земле, некоторое время могла скрывать нас. Это если бы кто смотрел вообще на дорогу. На сторожевой заставе – посту на въезде в Стамбул – все солдаты спали. Еще в прошлой жизни помнил, как дед говорил: «По разгильдяйству русские не первые, в лучшем случае, что вторые. Турок тут не переплюнуть». И так, казалось, что сожалел об этом, словно бы показатель важнейший для любой нации.

Когда мы добрались до перегороженной телегами дороги, пришлось ещё некоторое время ожидать, пока к нам выйдет кто‑нибудь и задаст вопросы. В какой‑то момент я даже подумал раздвинуть телеги, преграждавшие путь в столицу Османской империи.

Заспанный, начинающий злиться османский офицер вышел к нам из небольшого дома. Заметив меня, он тут же подобрался, одёрнул халат и выпрямился.

– Господин, мне нужны ваши проездные документы, – обратился он ко мне.

Подобные фразы я учил основательно, так что затруднений в переводе с турецкого не возникло. Но я не стал с ним говорить – не только потому, что мог выдать свой акцент или сказать что‑то неправильное, но и потому, что вёл себя ровно так, как должен вести себя турецкий полковник по отношению к офицеру чином не старше подпоручика или десятника. Надменно и высокомерно.

Андрей Косой, лучше всех знавший турецкий язык (кроме двух сербов, бывших с нами), подал дорожные документы. Конечно же, они у нас были. Турецкому офицеру предоставлялась возможность прочесть на хорошем пергаменте подорожную самого паши – того самого, бывшего мужа трёх моих прелестниц.

В документе не указывалось имя – только распоряжение, что волей Аллаха и султана‑падишаха предъявителю этого документа разрешается въезжать повсюду и всегда, а также требовать сопровождение, ночлег и пропитание.

Турецкий офицер подобрался ещё больше, а потом прокурлыкал что‑то. Я с трудом разобрал, но сделал вывод, что он извиняется и просит не наказывать его за недолжное исполнение службы.

Я лишь вальяжно отмахнулся, но решил всё‑таки продемонстрировать своё знание турецкого.

– Быстрее! Мы опаздываем! – сказал я на языке врагов.

При этом старался не показывать лицо, с которого уже сошёл летний загар: раскусить во мне человека явно не турецкого происхождения было бы несложно. Но турок на это не обратил внимания – сам смущался и не поднимал взора, как и подобает перед высокопоставленным командиром. Такое раболепие в турецкой армии играло нам только на руку.