Текст книги "Перо и штуцер (СИ)"

Автор книги: Денис Старый

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

– Думаешь, дубина ты столяросовая, что, когда будет пора, я этого не скажу? – озлобился я на своего ученика. – Терпение – вот твоя главная добродетель. Ну, если только после разума. А если ворог и войдет, так то нам только и на пользу, больше турки побьем.

Мы ждали подмогу. Она уже подошла. Осталось только больше привлечь противника, чтобы под этими же воротами оставить больше трупов врагов. Ну раз уж вышла такая аказия.

И я был почти уверен, что если бы вы прямо сейчас вывели все свои войска и начали полевое сражение рядом со стенами Вены, то имели бы немало шансов на успех.

Евгений Савойский в нашей переписке настаивал на том, чтобы не менее, чем три тысячи австрийцев включились в системную оборону и, возможно, даже расширение не занятого турками анклава столицы Австрийской империи. Настаивал? Пусть так, если это сильно тешит его самолюбие.

Я же и не против. Свою славу я уже снискал, кроме того, ведь не собирался же я присоединять Вену к России. Да и вопросы о том, что мои воины изрядно устали, – это тоже важно. Я бы с удовольствием даже целый день дал бы своим бойцам на отдых, причём, уже есть заведения и внутри удерживаемых нами пяти кварталов Вены, где можно человеку небедному отдохнуть по-богатому.

Да, работало аж семь таверн, ещё нашёлся один ухарь, который припёрся к нам с целым мешком кофе и потребовал… Да! Потребовал, чтобы я предоставил ему какое-либо помещение, так как он намерен всех нас лечить кофе и кофейными напитками.

Посмеялся с него… А потом просто предложил выпить со мной кофе, который варил мой повар и одновременно бариста. Когда товарищ пил капучино с сахаром… Расстроился. Но кофейню он всё равно открыл, так как обещал, что это будет ещё одно место общепита, где за недорого можно будет поесть хлеба и выпить воды, как и кофе.

– А вот теперь давай показывай знаками союзникам нашим! – ещё примерно через полчаса, после того, как турецкие ядра обрушились на город, а враги, растеряв некоторую долю своих страхов, приблизились вплотную к вратам, отдал я приказ.

Тут же из леса стали выходить многочисленные конные отряды. У них была задача посеять панику в рядах османов, отогнать их от наших ворот, чтобы уже пехотинцы, которые должны будут передвигаться на своих двух ногах, и телеги начали входить в город.

– Наука побеждать во всей красе! – вспомнил я название бессмертного труда Александра Васильевича Суворова, где он описывал очень многое из воинского искусства, которое употреблялось и тогда, и было актуальным даже в том времени, которое я покинул, в XXI веке.

Я пишу свою книгу, которую, но не мог отказать себе в этом удовольствии, назвал также, как и великий русский полководец. Уже не менее ста страниц есть в этой книге, которые можно было бы только лишь подредачить, и отдавать в печать.

Но чего в книге нет, так это психологического исследования. Такого, глубокого, которое можно сделать лишь тому, кто более-менее знаком с наукой психологии.

– Они разучились побеждать! – сказал я, наблюдая за тем, как турки, толком даже и не поняв, не изучив обстановку, бросают свои орудия и убегают прочь, за ту линию обороны, которую накопали недалеко от ворот, которые вновь становятся полностью подконтрольны нам.

– Вот тебе, Глеб, ещё один урок. Могли турки одолеть тех конных, которые нынче их гоняют по полю у города? – спрашивал я.

– Могли, – задумчивым видом отвечал Глеб, выискивая, где же тут подвох. – А коли развернули бы свои орудия и дробом ударили, так и вовсе бы…

– Ну, допустим, развернуть орудие у них не вышло бы. Но если бы они поставили преграду и построились в каре, то тогда уже можно было развернуть орудие и ударить, – сказал я.

А сам принял на заметку, что подобный урок должен будет прозвучать и в Преображенской школе. Ведь это яркий пример тому, когда командиры либо нерешительные, либо не знающие свою науку. Ну и третий фактор: враг проигрывает, когда противник не верит в свою победу, а чувствует наше моральное превосходство.

Наше… В этой атаке в большинстве своём участвовали всё же имперские кирасиры. А у них был ещё один фактор мотивации: они не были в бою, не защищали Вену, но злые на всё происходящее, решительные и хотят доказать свою состоятельность.

Доказали… Они, а так же наши ногайцы еще часа три гоняли вдоль городских стен и возле леса турок. Забавно было наблюдать. Пока наши противники не перегруппировались и не пошли в осознанную атаку.

– Вот ваш участок, – сказал я, указав на большой карте, вывешенной на стене моего кабинета.

Евгений Савойский был рядом, нужно было при встрече многое прояснить и это получалось.

– Вот здесь нам быть? Вы боитесь того, что мы не сможем удержать турок? – спрашивал командующий союзными войсками.

Умён, чертяка! Сразу увидел, что я перестраховываюсь. Я предоставлял участок обороны в плотных городских застройках, но одновременно – который был выведен за один из каналов Вены.

Так что по всему выходило, что если австрийцы не удержат, то мы сможем занять новую линию обороны и сдержать их при отходе союзников. И это, между прочим, нужно было увидеть.

– Я, признаться, восхищён вашей прозорливостью, ваша светлость, – сказал я.

– О, прошу вас, не называть меня светлостью. К сожалению, мой титул во Франции признан преступным. На новой моей родине император так и не удосужился пока даровать мне хотя бы графский титул. Но думаю, что когда мы с вами сработаемся, то и я смогу вас назвать «ваше сиятельство», – молодой военный рассмеялся.

Мне же нужно было взять себя в руки и не думать о том, что прямо сейчас разговариваю с легендой. Это же он – Евгений Савойский, возможно, в будущем австрийский фельдмаршал, который практически никогда не знал поражений.

А ещё, насколько я читал историческую литературу, Евгений Савойский очень даже лестно отзывался о России и был одним из проводников идеи русско-австрийского крепкого союза. И ровно тогда, как этот человек умер, этот союз и дал крен… Австрийцы заключили сепаратный договор во время одной из войн против Османской империи чуть ли не в день смерти Савойского.

– На что мы можем надеяться, господин генерал-майор? – уже серьёзным голосом спрашивал меня Савойский.

– Только лишь на победу, только на неё! – и стал рассказывать, какие действия были мною предприняты.

Самое главное, что подмога от Ромодановского в пути. И с теми силами, которые сейчас на марше, я мог бы даже подумать и о том, чтобы давать генеральное сражение всей Османской армии.

Мог бы подумать об этом, но наверняка не стал бы.

– Теперь я бы настаивал, чтобы вы сказали, на что стоит надеяться нам всем. Вам же пришло письмо от императора? – спрашивал уже я.

О том, что письмо от императора пришло, а за последние три дня так и два письма, знали все. Да и никто не скрывал подобного. А вот что именно там написано, мне пока доподлинно неизвестно.

Да я и не имею никакой «президентуры» в австрийских войсках. Кстати, это в некотором роде и упущение: нужно обязательно найти тех офицеров, которые будут мне с большим удовольствием и за особую плату рассказывать всё нужное.

Но если, конечно, сам Евгений Савойский начнёт юлить, что-то от меня скрывать… Хотя я вижу перед собой молодого и решительного мужчину и чувствую, что есть в нём стальной стержень: характер, ум, рассудительность, которые, судя по всему, столь развиты, что это даже видно невооружённым взглядом.

Ну а если он… а это доказывается ещё и тем, что мы сейчас разговариваем в Вене, и Савойский привёл с собой восемь с половиной тысяч пехоты и две с половиной тысячи кавалерии. Значит, он и решительный, и вполне сообразительный: понял, что мы сюда, в Вену, не на штрудели яблочные приехали любоваться.

– Император сейчас ведёт войско к Праге. У него собралось сорок пять тысяч. Но есть немало отрядов, которые отстали, и которым он приказал, когда они будут подходить к Зальцбургу, чтобы те двигались к Вене. А ещё есть саксонские войска, которые, судя по всему, не будут сидеть в защите у себя дома, а подойдут к императору. С другой стороны, баварцы, если будет вообще куда подходить, придут под Вену, – озвучивал мне расклады Евгений Савойский.

– Турки ждут прихода венгерских отрядов себе в помощь, в Вену. И это вопрос трёх-четырёх дней, чтобы венгры подошли значительными силами. Там будет не менее, чем семнадцать тысяч пехоты и кавалерии, – наверное, даже немного обречённым голосом говорил я.

Но Савойский не понял интонацию.

– Ну вы же не боитесь прихода этих сил?

– Да нет, конечно, – усмехнулся я. – Но нам нужно быть крайне осмотрительными. Сейчас вокруг города очень много трупов, мышей развелось столько, что уничтожить их просто нет никакой возможности. Город вот-вот может захлестнуть эпидемия, и как бы это не была чума. Приход кого-либо ещё сюда может только этому поспособствовать. Ну а что до венгров, то мы с вами должны активно воевать эти три дня, чтобы венграм просто было не к кому приходить, – сказал я, а потом указал рукой на дверь.

Там нас уже ждал обед. И я с удовольствием продолжу разговаривать и с Евгением Савойским, и за обедом будут присутствовать ещё и Андрей Артамонович Матвеев, Бернар Таннер.

Поступил командующий союзными войсками так, что оставил некого Яна Яблонского командовать оставшимися силами в Тульне. Иначе сейчас ссоры было бы не избежать. Да и в целом, из того, что мне рассказал Матвеев-младший, я был склонен даже вызвать на дуэль этого поляка.

Более того, я собираюсь это сделать. И это будет красивым аккордом, завершающим… Надеюсь, что не мою жизнь, а только лишь операцию по освобождению Вены. Ну а пока… Это же забавно, что по моему рецепту приготовили яблочные штрудели и знаменитую венскую отбивную, хотя последняя уже была известна. Но мало ли… От русских в Вене кофе пить стали, штрудели делать. Я и в этом влияю на историю. Чем больше русского в мире, тем шире русский мир!

Глава 7

Вена.

20 октября 1683 года

Практически три дня ничего не происходило – ничего масштабного, что могло бы серьёзно повлиять на состояние дел в Вене. Так… уже рутинные вылазки, перестрелки, охота снайперов за турками. Еще подорвать получилось часть крепостной стены, причем в тот момент, как турки изготавливались к штурму одной из улиц, прилегающих к стене.

Вот и все… Но… так никто еще не воевал, оттого и враг растерялся и союзники восхищались, что подобное возможно. И пусть попробуют когда-нибудь сами. Вряд ли получится. Ведь из далеко не худших бойцов мы готовили армию больше года и затачивали воинов и на такую работу. И уже и опыт ведения городских боев у нас был, тот же Бахчисарай.

Наши противники особо не стремились изменить ситуацию, не бросались в бессмысленные и кровавые штурмы, как это было в первые два дня венского противостояния. Теперь они выжидали подхода подкрепления, а мы укреплялись, создавая по периметру контролируемых районов непреодолимые оборонительные сооружения. И по численности мы уже не только сравнялись с турками, нас стало больше.

Если бы не опасность со стороны венгерского войска и татар, части из них, которые начали действовать у Вены, то можно было бы и полностью взять город под контроль. Но я же еще ожидал подкреплений. Пока мы тут будто бы возимся, не представляем серьезной опасности для османов, то и не заметны.

Ведь наверняка Шехмед-паша, командующий гарнизоном Вены, не пишет ни визирю, ни султану суровую правду о том, что именно тут происходит. Ну и нет опасности. Раз все решаемо для турок, то зачем подмогу слать? Тем более, что пятнадцать тысяч венгров еще придут.

А между тем, в Тульну каждый день по пятьсот-шестьсот союзных воинов приходит. Кстати, тех же венгров, но которые против османов. Или же отряды пруссаков, которые наконец осознали, что сия страшная участь, рабство у турок, не факт, что минет.

Пороха у нас было много, мы захватили один из больших османских складов. Орудий всего лишь четыре – столько удалось казакам перевести в нашу зону во время героической вылазки. Но как применить порох были идеи.

Если враг будет стремиться всеми силами прорваться внутрь города, произойдёт столько взрывов, таких по мощности, что даже сотня пушек не сравниться.

И не то, чтобы я сильно расслабился и решил, что дело сделано, нет. Но и дергаться за зря и тратить свои нервы посчитал, что не стоит. Так что решил несколько удивить двух человек, которые в последнее время частые мои гости к обеду, и к ужину тоже.

– Я никогда не думал, что в России могут столь изысканно приготовить еду, – говорил практически каждый мой гость-иностранец, который побывал на обеде.

А я приглашал многих. В том числе тут бывали и полковники, двое из них – поляки. Зачем? Так окутывал их своей паутиной, очаровывал едой, знаниями, своим благородством и образованием. С одной стороны, я тренировался, так сказать, развивал навыки дипломата.

Но с другой стороны, нам ведь еще не раз воевать с Османской империей. Я буду все делать, чтобы подтачивать это государство. И лучше это делать не прекращая, на волне нынешней войны. Иначе начнутся все эти интриги, когда с турками уже будут объединятся против России.

И тогда у нас будет некая точка опоры, люди, которые станут уважать Россию, считать ее дружественной и родственной страной.

Среди приглашаемых часто был австрийский посол Бернард Таннер, с которым за последнее время мы изрядно сблизились. Чуть ли не родственную душу я увидел и в Евгении Савойском, почти что каждый день с ним общаясь в неформальной обстановке.

Он даже предлагал мне, пока не узнал, что я женат, взять в жёны кого-нибудь из его родственниц. Предложение было весьма заманчивым, но я не претендовал на это: к своей жене я испытывал искренние чувства и был уверен, что с моей супругой вряд ли сравнится хоть одна женщина в этом мире. Я даже изменять буду, ну если придется уж, без огонька, эмоций, физиологии ради. Хотя пока и не замечен в ничем порочном.

– Я никогда не думал, что потат может быть столь вкусным, а мясо под этим соусом и под сыром… Когда‑то, ещё пять лет тому назад, я был на обеде у французского короля. Так вот, смею вам доложить: то мясо, которое там подавалось, не идёт ни в какое сравнение по своему вкусу с тем, что вы приготовили здесь, да ещё и сами, – нахваливал мои кулинарные способности Евгений Савойский.

– Не осуждайте, прошу, что я лично приготовил. Знаете ли, что готовка – это искусство, а я хотел бы не только быть литератором, ученым, но и творить прекрасное. А еще, когда идет приготовление пищи, можно поразмышлять, способствует, – сказал я, понимая, что некоторое осуждение, что я кошеварю все было.

Я приготовил мясо по-французски и не сильно удивился похвале. Насчёт того, что блюдо удалось, Евгений был прав: мясо получилось сочным и вкусным, таким, что хочется есть, даже когда живот уже полон.

А что здесь может быть невкусного? Есть подложка из молодого картофеля, чуть поджаренного по-деревенски. А мясо – свежая телятина. Заместитель бургомистра города Вены, Ганс Гринвильд, уверял меня, что бычков, из мяса которых я делал блюдо, выращивали исключительно под нужды императорского двора и кормили их зерном.

Ну а майонез… Этот любимый соус любого советского и даже постсоветского человека! Я сделал его собственными руками – и получилось так, как в магазине никогда не купишь.

Я нашёл нужное количество приправ, чтобы блюдо вышло настолько удачным, что, если бы рядом со мной оказался император, мне не было бы стыдно положить ему это в тарелку.

Мысли у меня были такими, что я подумал: в принципе, я не против положить императору в тарелку не только еду. И другую субстанцию плюхнуть бы ему под нос. Не так должен вести себя монарх в лихую гадину, не так.

– И всё же, если бы император не покинул Вену, город бы не пал, – настаивал я на своём.

– Вы нарочно это сделали? Вы накормили меня вкуснейшим мясом, дали расслабиться, посчитать вас своим другом, а теперь всё равно говорите о том, из‑за чего мы можем с вами встретиться на дуэли? – серьёзным тоном сказал Евгений Савойский.

– Занимайте очередь, – улыбнувшись, ответил я союзному генералу. – Яблоновский жаждет со мной клинки скрестить. И это произойдет, как только мы решим все наши задачи.

– Генерал‑майор, всё же не высказывайтесь о моём монархе столь уничижительно. Он сделал то, что должен. И теперь он идёт на Прагу с немалым войском, собранным его именем и под его стягами, – попросил Евгений Савойский.

Я примерил его позицию к той, которая могла бы сложиться у меня, если бы подобным образом поступил мой монарх, Пётр Алексеевич. И понял: я бы не позволил усомниться в благородстве, честности и смелости моего монарха.

Так что не зазорно признать себя неправым и извиниться, чем оставаться снобом, который знает, что сказал неверно, оскорбил, но признаваться в этом не хочет.

В столовую ворвался Александр Меньшиков.

– Тебя, стало быть, наукам поучить? – обратился я к своему слуге. – Синяк под глазом ещё с прошлой науки не сошёл, а ты уже новые провинности учиняешь. Что ж, ещё один раз такой – и я оставлю тебя здесь, в Австрии. Нечего дурню в России делать.

Меньшиков стоял, понурив голову; казалось, вот‑вот заплачет. Однако я знал этого проказника: он просто пережидает бурю, чтобы потом всё равно сказать то, что хотел услышать. Впрочем, может быть, и что‑то важное.

– Подошли отряды казаков да крымцев. Просятся к тебе, твоё превосходительство. Сказывают, что готовы служить русскому царю, коли тот не станет вспоминать, что ранее они воевали супротив России, – скороговоркой выдал мне Александр Данилович.

– Вести важные, но всё равно ты не должен был врываться в то место, где я говорю о важном с важными людьми, – уже более спокойным тоном сказал я.

Новость была интересной, но неоднозначной. В рядах османских воинов числилось порядка полторы тысячи бывших запорожских казаков, которых когда‑то вёл против Речи Посполитой псевдогетман Дорошенко. Ходили слухи, что маются они, многие передумали. И уже приходили парламентёры, желающие перейти на службу к русскому царю.

Мне в целом не нравилось, что придётся иметь дело с предателями: предавший единожды предаст и потом. Хотя в данных условиях опытные бойцы – большое преимущество. Это позволит закрыть несколько дорог, а может быть, даже подумать о том, чтобы расширить нашу зону контроля в Вене.

Но вот что делают вместе с дорошенковскими казаками крымские татары? Это новость. Хотя… даже в Крыму формируются отряды из крымцев, которые на очень выгодных условиях готовы воевать за Россию. Насколько искренне? Предстоит узнать. Но такие тенденции, даже если они и не однозначно безопасные, нужно только поощрять.

Я не спешил бежать и общаться с теми, кого приказал провести внутрь города, но при этом сразу же разоружить.

Во‑первых, нужно было посмотреть, как будут реагировать и действовать эти воины, когда их начнут лишать оружия. Если настроены действительно решительно, то сдадут оружие и понадеются на мою милость и мой разум. Если оружие не захотят сдавать, можно спокойно объявить этих людей хитрецами, которые хотели через ложь и лукавство проникнуть на нашу часть города, чтобы устроить здесь резню. Вполне логичное объяснение для казаков‑отступников.

Во‑вторых, это было просто невежливо – прерывать общение с гостями, тем более, что Таннер собирался уже завтра ночью отправляться к императору. Он запомнит и то, чего я добивался военными усилиями, и то, что я умею быть гостеприимным человеком и вполне разговорчив.

Так что прошло ещё не менее часа, прежде чем я отправился посмотреть, что же за отряды прибыли.

Злые, но без оружия, стояли около полторы тысяч мужиков; рядом с ними – лошади, словно целое воинство. Эта толпа взирала на меня как на людоеда.

Взгляды не стоили особого внимания. Безусловно, любой воин будет нервничать, оставшись без оружия, особенно когда его окружают другие воины. Это сродни тому, чтобы остаться без трусов, когда вокруг тебя женщины в строгих платьях: как‑то нелепо, и хочется либо самому одеться, либо женщин быстрее раздеть.

Мысли мои понеслись далеко и не в ту степь. Организм, судя по всему, требовал выплеска накопившейся сексуальной энергии, особенно когда уже достаточно давно не случалось серьёзных боёв, в которых я принимал участие.

А ведь тут есть прелестницы, которые вьются около меня. Кстати, юный проказник Александр Данилович Меньшиков уже пытался подсунуть мне двух молоденьких и красивых женщин, словно знал, как поразить, угадывая мои вкусы. Впрочем, обе были чем‑то похожи на мою жену.

Но пока я отказывался. И не было какого-то флера в этих дамах, изюминки, что ли. Да и принимать подобные услуги через посредника-подростка? К такому меня жизнь не готовила.

Я посмотрел на Савойского, Таннера, улыбнулся.

– А теперь, господа, давайте обсудим с вами, как отбиваться станем от венгров, – говорил я, когда гости насытились и когда у них уже закончились слова восхищения приготовленными мной блюдами.

Портят нам всё-таки настроение эти венгры. Сейчас можно было бы практически без серьёзных рисков думать о том, чтобы всю столицу Австрии прибрать к рукам.

Но мы всё равно остаёмся в обороне. Если к туркам придет серьезное подкрепление, да еще мы будем растянуты по всему городу, вражеский штурм не заставит себя ждать. А стены по большей части разрушены, артиллерии у нас нет.

А вот продолжать держать часть города, с теми укреплениями и огневыми точками для стрелков – это под силу.

– Венгры уже в дне пути. Может быть, простоят ещё день-другой, чтобы дать твоему войску отдохнуть, но не более того, – продолжал говорить я.

Настроение у собравшихся резко поменялось в худшую сторону. Пропали улыбки, светская беседа и манерность испарились.

– Пожалуй, давайте созовём Военный Совет и ещё раз обсудим все те действия, что намеревались совершить, – сказал я, поняв, что только с этими людьми все вопросы не решить.

При том, что Евгений Савойский умница, но сейчас войско цезарцев – это сборище отрядов, с ядром тяжелой конницы имперцев. Но нет монолитной организованной силы в наших союзников. Поляки, так те и вовсе, как мне порой кажется, и не друг и не враг, а так…

Потому-то и нужно созывать Военный Совет чаще, чем этого мне хотелось бы. Чтобы все услышали свой маневр, чтобы знали, как станут действовать их соседи.

А еще у меня в голове возникли мысли, которые обсуждать кулуарно и в узком кругу не получится. Да и нужно всё же узнать у Акулова, как обстоят дела с нашей разведкой. Венгров нужно держать и не отпускать из поля зрения вплоть до того, что сопровождать их до Вены. И как это будет сделано – меня уже мало интересует. Все те знания и свои мысли в организации разведки я уже давно этому миру предоставил.

Или?.. А вот и задание для тех, кто решил постучаться в подданство русского царя.

– Сашка! – выкрикнул я, выйдя из своей столовой.

– Я тут, твое превосходительство! – словно бы из-под земли, материализовался Меньшиков.

– Передай мой приказ…

Это же логично: хочешь быть подданным царя? Прояви лояльность, покажи, что готов воевать за русские интересы. Вот пусть казаки и татары и беспокоят венгров, нападают на них на переходе, засыпают стрелами и отходят. Уверен, что тут не нужно и детализировать действия. Казаки с татарами поймут, что я от них хочу. Ну а уже потом поговорим, что они от меня хотят.

Вернулся к гостям. Еще раньше был вывешен красный стяг из одного из окон моего дома. Это сигнал к тому, что членам Военного Совета следовало бы собраться в моем кабинете.

– Ну а пока собирается Совет, я хотел бы попросить вас, господин командующий, того чудесного кофе, что у вас неизменно бывает после обеда, – сказал Фернанд Таннер. – Позволите ли это кофе мне называть вашим именем?

– Так и представляю, господин Таннер, как после войны прелестная дама будет пить подобный кофе и говорить: «А этот стрельчин хорош!», «я бы еще попробовала стрельчина», – сказал я, и мои гости залились смехом.

А по мне, если капучино будут называть «стрельчин», а латте – «молочный стрельчин», то не вижу в этом ничего предосудительного. Напротив, мне даже нравится. И такой подход соответствует и политике, которую я провожу, вернее собираюсь проводить в Европе.

Вижу окно возможностей для проникновения и русской культуры в европейскую, а не только наоборот. Чем больше будет в Европе каких-то новшеств из России, чем чаще будут звучать русские фамилии, тем больше Россия будет оказывать влияние на мировое развитие.

Ведь не войнами едиными распространяется влияние одного государства на другие. Но и пропагандой, и развитием науки и техники, вооружением, литературой и искусством. Потому-то, по моему скромному мнению, необходимо двигаться во всех направлениях, чтобы бить по всем фронтам.

Кофе русский? Отлично. Винтовка с заряжанием по-русски? Тоже пусть будет. Мясо по-русски? Русский костюм? Русская прическа или борода… Русский… по-русски… И пусть бы чаще это звучало с уст европейцев!

Капучино был, конечно же, сварен отменно. Я даже продал бы секрет изготовления этого напитка. Но вот кому – это вопрос. Тому «кофейнику», который готовит первое своё заведение к открытию? Так он бедствующий. Не заплатит [ автор имеет ввиду такую личность, как Юрий Франц Кульчицкий, который в реальной истории в 1683 году, заполучив трофеями много турецкого кофе, стал готовить напиток на продажу].

Ну ладно… Нужно же что-то дать Европе и бесплатно. Пусть это будут кофейные напитки с моим именем.

Я вообще в некотором смысле забавлялся, предоставляя австрийской столице такие блюда, которыми она славилась в оставленном мной в будущем.

Ведь те же круассаны – это австрийские рогалики, завезённые во Францию какой-то из австрийских принцесс, может быть, даже самой Марией-Антуанеттой. А теперь мы едим эти рогалики, причём, на слоёном тесте с творожным кремом внутри.

Несомненно благодаря талантам и организаторским способностям заместителя бургомистра, то есть меня, в целом магистрата, была налажена скромная, но экономика. Мы необычайно приспособились, ведь в зоне нашей ответственности есть даже коровы. Да, приходится как-то подкармливать их сеном, которое можно было бы использовать для постелей. Но если есть возможность напоить детей молоком, я сделаю всё, чтобы эта возможность не исчезла.

И вовсе нет чужих детей. Если бы передо мной стоял выбор – дать молока турецким деткам или нет, я бы дал. Как-то у меня не получилось взрастить внутри себя абсолютную ненависть к своему врагу. Может быть, потому, что мы постоянно наступаем на турок, практически не встречаясь с массовым геноцидом в отношении нас?

Хотя были и крайне варварские моменты со стороны османов. Однако детей у нас на штыки не насаживали. В этой войне не случалось, чтобы я видел подобное своими глазами подобного, и превратился в не знающего пощады зверя.

Военные прибывали, Совет собирался. И у всех были хмурые лица. Жизнь, вроде бы даже налаживалась, но… Ушат холодной воды я собирался вылить на расслаблявшихся воинов. Ведь главная работа еще впереди.

От автора:

Великолепная новинка, друзья!

В 1994 году Народный учитель СССР, умер. Очнулся в Российской империи, в 1810-м, в теле учителя-изгоя. Предстоит драка, за умы, за страну:

/reader/546410