Текст книги "Перо и штуцер (СИ)"

Автор книги: Денис Старый

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

Может быть, и это построение было мало похоже на терцию, которая долгое время в прошлом веке была непобедима. Но кони, как и всадники, не так чтобы рьяно летели на выставленные пики. Случилось некоторое замедление у союзников. Только может лихо и по принципу «вижу цель, но не вижу препятствий», продолжали атаку польские гусары.

Отважные ребята. Лучше бы их тут полегло как можно больше, на самом деле. Меньше тогда России будут угрожать, да сопротивляться нашему росту.

– Бах-бах-бах! – прозвучали относительно негромкие выстрелы венгерских пушек.

Может быть, не пушек, а гармад, которые переносились руками, что-то вроде прототипов для миномётов будущего.

Вот только стреляли эти орудия дробом, сиречь, картечью. И мне было горько смотреть за тем, как передние ряды имперских всадников просто выкашиваются, словно опытным крестьянином с наточенной косой. А вот каким-то чудом, но поляков эти выстрелы задели мало. Лишнее доказательство, что стремительность и напор в бою – зачастую выигрывают замешательству и медлительности.

Я помог бы им, но тот конный резерв, который у меня был, ещё может пригодиться. А единственное, что сейчас должны были бы сделать кирасиры, так это отступить. Тем более, что и они в долгу не оставались, разряжали свои пистолеты, поражали врага, уменьшая большую численность венгерской пехоты.

– Трубите отступление, но стягов преображенцам на изготовку не отменять, – приказывал я.

В какой-то мере я сейчас своевольничал, перехватывал управление боем. Но если я вижу, что может произойти катастрофа, да она уже происходит, то, конечно же, нужно давать отступление. Тем более, что не все наши козыри ещё сыграли. Не отступят сейчас кирасиры с крылатыми гусарами, и козырей лишимся.

Преображенцы поняли. Была опасность, что они подумают, будто отступление всеобщее, но нет. По очереди три преображенских полка выходили из города и тут же выстраивались в линию.

– Ваше превосходительство, с докладом! – выкрикнул поручик Шубин, ставший сейчас, в отсутствие Глеба, ответственным за получение сведений и за подачу сигналов о моих приказах.

– Я слушаю! – опустив руку со зрительной трубой, сказал я.

– Господин казачий старшина сообщает, что он вышел ко дворцу и имеет все возможности продвигаться дальше, – кратко, но ёмко и достаточно для принятия решений доложил Шубин.

Я держу этого офицера при себе, так как мне нравится слушать от него доклады. А ещё он один из немногих явственно уловил правильность обращения и служит ярким примером того, как нужно учить новый воинский устав.

– Пусть продолжают! – приказал я.

Рассчитываю на то, что Акулов понимает, что и как делает. Да и вполне он опытный. Некоторые оперативные задачи решал самостоятельно. А большинство вылазок в последнее время – казачьи. Освоились с такими тактиками городских боев станичники. Они очень гибкие в восприятии, впитывают воинскую науку лихо.

– Значит, противник сделал ставку на это полевое сражение, – вслух сказал я.

И на самом деле сказал с радостью. Ведь мы сейчас можем в любой момент закончить сражение. А в это время Вена будет практически вся наша. Не удивлюсь, если часть турецкой артиллерии казаки смогут захватить.

И тогда выйдет так, что возвращающиеся в город турки встретятся с огнём своей же артиллерии.

– Как посмели вы отдавать какие-то приказы, не согласовав их со мной? – на мою смотровую площадку, он же сейчас и штаб, влетел генерал Адам Генрих фон Штэйнау.

– А вы не смеете распоряжаться моими войсками. И я жду от вас благодарности за то, что мои стрелки поддержали вашу пехоту, иначе катастрофа была бы ещё более ужасной. И что бы тогда помешало гусарам взайти на брустверы и развернуть пушки? Что? – ответил я, при этом размышляя, как быстрее закончить весь этот разговор.

Но не время же сейчас выяснять отношения.

Между тем генерал пришёл с поддержкой. По лестнице взбирались не менее двадцати бойцов.

– Вы серьёзно? – спросил я, улыбаясь. – Вы взяли с собой бойцов, чтобы меня арестовать? Вы не подумали о том, что я прямо сейчас могу арестовать вас? Или же прикажу своим войскам уходить из Вены. Мы выполнили союзнический долг и даже больше этого. Сильно больше.

Генерал замялся. А все присутствующие рядом со мной офицеры, как и бойцы, стали примерять своё оружие, кто-то так и вовсе направил на баварца пистолет.

– Спрячьте оружие, – сказал я, обращаясь на русском языке к своим воинам.

Понял Штейнау? Или почувствовал по интонации, что я сказал? Но он приказал тоже самое сделать и своим бойцам.

– Я буду находиться рядом с вами. Хочу, чтобы вы дублировали все свои приказы на немецком языке, – явно переступая через свою гордыню, заявил мне немец.

– Хорошо, – решил я согласиться в малом, чтобы не допускать проблем.

И сразу же демонстративно отвернулся от союзника, посмотрел на Евгения Савойского, который стоял растерявшись, не зная, чью сторону ему принять. Он организовал выход имперских, но сразу после этого вновь пришёл ко мне.

Между тем, преображенцы уже выстроились в линию, в их рядах и по флангам расположились стрелки с винтовками. И тут же начали отрабатывать по венгерской пехоте. Расстояние, конечно, огромное. И часть выстрелов в никуда. Но… Конусная пуля с расширяющейся юбкой, даже вылитая и подогнанная напильниками в кустарных условиях, все равно имеет пробивную способность до восьмисот метров и больше. Рассеивание большое, но можно же приспособиться и бить нужно не одиночную цель, а плотное скопление врага.

Три сотни пуль, которые посылаются во врага, при этом противник ничем не может ответить – это большое преимущество. Тем более, когда видно, что выучка моих солдат куда как превосходит тот сброд, что из себя представляет наспех набранная венгерская пехота. Дело только в числе. Врага сильно больше нас, моей пехоты.

Однако, немного понимая политическую обстановку, у меня было мнение, что пришедшие в венгерское войско не такое уж и монолитное в своём единении и духе, не готовы до последней капли крови защищать интересы османов.

Но они пока стояли. Готовились встречать нас, оттаскивали своих раненых и убитых русскими стрелками, в тыл.

Тут же выехали и тачанки. Моя мобильная артиллерия выстроилась по фронту, откуда могли ударить тяжёлые конные турки. Но этого мало, сильно мало. И я думал, что небольшой конный резерв, которым я обладаю, в три сотни драгун, пусть такого наименования еще не имели эти воины, не справиться с задачей.

– Господин генерал, нужно немедленно перенаправить орудия в сторону турецкой кавалерии. С венграми дозвольте мне разобраться самому, – обратился я к баварцу. – А еще остатки вашей пехоты выстроить каре восточнее.

Обратился уважительно, даже с просьбой, но не с приказом. И это была вынужденная мера. Все разбирательства и упрёки нужно оставить на время после сражения. Из-за моей гордыни могут умереть русские солдаты.

И саксонец тут же отдал приказ. Сука… Победно ухмыльнулся. Я ему еще поусмехаюсь…

Но если получится выиграть ещё немного времени, чтобы сипахи не вышли во фланг русской пехотной линии, то тяжёлых кавалеристов противника должны встретить шквальным огнём из нашей мобильной артиллерии и из баварских пушек.

Преображенцы ступали грозно, с каждым шагом приближаясь к противнику. Стрелки выбегали чуть вперёд, чтобы успеть произвести выстрел, а потом, пока идёт перезарядка, пехотинцы почти настигали вышедших вперёд штуцерников.

Венгры стояли, продолжая тыкать своими пиками в сторону русской пехотной линии. Однако выпущенные уже не менее, чем две тысячи русских пуль имели мало шансов промахнуться в столпившегося противника.

Враг терял людей, при этом ещё не имея никакой возможности отвечать. И мне казалось, что вот-вот стоило хотя бы десятку из венгров побежать, как началось бы повальное бегство всех остатков воинов. Вот только надеяться на это не стоило бы.

Но вражеская пехота видела, что гусары, дворянство и надежда венгерского войска практически прекратили своё существование. А теперь ещё не менее, чем семь сотен пехотинцев-венгров получили ранения или же были убиты меткими выстрелами штуцерников.

Возможно, то, что венгры ещё не побежали, скрывалось в их надежде, что вышедших преображенцев, русской пехотной линии, должно быть недостаточно для того, чтобы разгромить численно превосходящую пехоту венгров.

– Резервы? – спросил меня Евгений Савойский.

Баварский генерал посмотрел на него с недоверием.

– Один полк польских крылатых гусар и один полк литовских татар, – принял я решение. – И соберите остатки боеспособных имперских конных и тоже направьте их в эту атаку. Цель – зайти в правый фланг венгерской пехоты и показать, что удар будет.

Евгений Савойский кивал головой, принимая приказ, а потом пулей вылетел с надвратной башни.

А русская пехотная линия остановилась в метрах семидесяти, первый ряд присел, изготовились к выстрелам. Ну да помоги им Господь.

Глава 10

Вена.

22 октября 1683 года.

– Бах-бах-бах! – разрядил свои ружья ряд из положения сидя.

Эти бойцы тут же упали на живот, распластавшись, предоставляя возможность второму ряду занять ту же самую позицию, что и они до этого. Третий ряд в это время подошёл и изготовился стрелять с положения стоя.

Может быть, и не самая лучшая тактика, но мы экспериментировали и кое-что смогли понять. Первый залп сильно дезориентирует противника. Нужно понимать, что враг готовится к нему, потому может выставлять вперёд даже тех, кто защищен кирасами. Пока ещё окончательного разоблачения солдат из доспехов не произошло, особенно в относительно архаичной армии венгров.

Так что враг морально готовится к тому, что будет выстрел. И сейчас, после нашего первого залпа, сделанного с некоторого удаления, должны будут выходить на первую позицию как раз те опытные стрелки противника, которые должны будут вроде бы как решить исход боя в пользу венгров.

По сути, это сейчас и происходило. Словно бы и не находясь под прицелом русских ружей, венгерские пехотинцы оттаскивали в сторону своих раненых и убитых, их место занимали новые бойцы. Или, мне показалось, но эти воины были наполнены решимостью куда как больше, чем те, что стояли в роли пушечного мяса в первой линии до нашего выстрела.

– Бах-бах-бах! – теперь русская линия сделала залп сразу двумя рядами.

И вот это было уже эпично. Во-первых, когда они оттаскивали своих раненых, то образовывались серьёзные бреши, и те, кто оттаскивал своих побратимов, также получали ранения или были убиты. Получался местами затор, который не позволял венграм не то чтобы стать в линию, но даже хоть как-то приблизиться к этому геометрическому понятию.

Ну и второй залп убивал тех самых опытных стрелков, мужественных воинов, на которых порой держится не только военное дело подразделения, но и характер, дух воинов.

Ведь по всему было видно, что венгры собрали себе в армию тех, до кого вообще смогли дотянуться. Откуда у них будет серьёзная опытная профессиональная армия, если этот народ в подчинении у австрийцев или вот, как сейчас, у османов? Профессиональная же армия требует как минимум суверенитета.

– Бах-бах! – прозвучал куда как более жидкий залп наших противников.

Очень больно жжёт в груди, когда наблюдаю, как мои соотечественники, мои преображенцы, которых знаю уже больше года, в которых душу вкладывал, лично общался, а порой так и краюху хлеба на полигоне… вот они сейчас падали, принимая венгерские пули.

Не столько много бойцов поразил враг, как это могло бы случиться, если бы мы не действовали слаженно и профессионально. Но, между тем, не менее сотни лучших сынов России сейчас ранены либо убиты. А могла быть и тысяча за один залп такого огромного столпотворения венгерской пехоты.

Началась гонка перевооружения… вернее, перезарядки. Нашим противникам это было делать куда как тяжелее, в том числе и вследствие работы русских штуцерников. Стрелки с винтовками работали индивидуально, находясь теперь уже не за спинами линейной пехоты, а выходя вперёд, а некоторые так и вовсе найдя укрытие в виде кочек, высокой травы, одиноких редких деревьев, которые тут были.

Так что сложно перезаряжать ружьё нашим врагам. Во-первых, когда враг малоопытен, а это я заметил уже отчётливо; во-вторых, когда товарищ, находящийся, может быть, и через пятерых или шестерых собратьев по оружию, получает пулю. А ведь ничего не должно в это время лететь. И вот один венгр теряет время, отвлекается, смотрит в сторону, где вскрикивает его товарищ. А рядом стоящий боец вздрагивает от этого крика, засыпая порох мимо полки.

Из таких мелочей складываются большие сложности для наших противников. А для нас, соответственно, возможности.

Мы перезарядились быстрее.

– Бах-бах! – первый ряд.

– Бах-бах-бах! – второй, третий ряд.

– Ура! – чуть меньше двух тысяч глоток, лужёных, мужских, закричали призыв к действию.

Боевой клич обескураживает противника, особенно того, который надломлен. А ещё венгры не могли представить, с чем русские пойдут в атаку. С ружьями? Так разить чем будут? Неужели так быстро скинут свои ружья, извлекут копья и сабли и уже с ними рванут в рукопашную?

Но нет. У всех русских были примкнуты штыки – неожиданное, а оттого особо опасное для врага и эффективное в бою оружие должно сыграть свою роль.

Тем более что мы использовали тактику Суворова. Залп, и пока противник обескуражен, пока ему нужно время, чтобы прийти в себя, следует решительная русская атака в штыки.

Русские бойцы кололи врага. Работали так, как учили, используя в лучшем случае три приема, больше и не требовалось. В каждом плутонге были немного отстающие солдаты, которые имели по два пистолета. В их задачу входило наблюдать за тем, как разворачивается схватка, и точными выстрелами из пистолетов помогать соратникам.

А вот большинству венгров было нечем отвечать на острые русские штыки. Натиск был мощный, враг терялся, не сразу извлекал саблю из ножен, а у некоторых белого оружия и вовсе не было. С какими-то кинжалами в таком бою эффективно действовать не получалось.

А в это время с фланга в атаку заходила союзная конница. Насколько я недолюбливаю поляков, но на атаку крылатых грозных польских гусар, было приятно посмотреть. И в этот раз давить подобное чувство я в себе не собирался. Наслаждался. Может быть, временно, но прямо сейчас мы с Польшей по одну сторону баррикад.

Венгры побежали. Было их больше нашего, но уже не столько критично, как в начале боя. Штуцеры и залпы линейной пехоты сделали свое дело.

– Бабах! – прозвучали мощные взрывы справа.

Даром что ли мы минировали подходы подкрепления от турок? И теперь те сипахи, которые заходили на атаку на наши тачанки и всё ещё разворачивающиеся для удара баварские орудия, тяжелые турецкие конные погрязли в хаосе.

К нему добавлялись и те стрелы, которые продолжали пускать, не слезая из сёдел, наши степные союзники.

– Преображенцам отход на оборонительную линию! – отдал приказ я, и тут же прозвучал громкий рок, извещающий, что русская пехота свою задачу выполнила.

Что же касается остатков венгерской пехоты, то, когда они не в строю, когда их пикинёры уже бросают свои пики, для конницы – это самое то, чтобы порезвиться и обогреть свои клинки венгерской кровью.

В это время продолжали звучать выстрелы и разрывы вдали, внутри города. Было понятно, что Акулову удалось взять хотя бы несколько орудий, и он-то оказался проворным, уже направляя османские пушки против бывших хозяев этих смертоносных устройств.

– Дело сделано. Виктория, господа, – сказал я, выдыхая.

Присутствующий рядом со мной баварский генерал неустанно смотрел в зрительную трубу. И на мои слова он только лишь на некоторое время отвлёкся от своего занятия.

Он ничего не сказал. Лишь только изучающе посмотрел на меня. По всему было видно, что он понял и свои ошибки, и был удивлён той прыти, тому профессионализму, которые сейчас показали русские бойцы. Однако гонор не позволял этому человеку признать свою неправоту. Да мне его извинения и признание постольку-поскольку.

Да, ещё предстояло немало работы. И уже били тачанки по врагу, ударили первые две баварские пушки в сторону наступающей турецкой пехоты. И у турок были бы шансы взять оборонительную линию.

Но… за бруствер, где уже также изготовились к бою остатки баварской пехоты, устремлялись преображенцы, насыщая оборону. Вот где сказывалась хорошая физическая подготовка.

Воины, которые только что участвовали в бою, которые делали рывок в сторону противника и работали врукопашную, не потеряли дыхание, не выглядели измождёнными, но уверенно бежали, чуть быстрее чем трусцой, к оборонительным позициям.

Быстрее линейной пехоты перемещались русские стрелки. Они не участвовали в рукопашной, они по мере сил поддерживали её своими выстрелами. И сейчас были ещё бодрые, даже весёлые, энергия боя придавала сил.

Было видно, что турки поняли свою ошибку. Запоздало к ним пришёл приказ, что нужно возвращаться в город. Или так подействовали заложенные фугасы и демонстрация бегущих венгров. Ведь теперь численное преимущество оказывалось на нашей стороне. А в городе продвигаются казаки, перехватывая у врага все новые кварталы Вены.

– Перенаправить все силы в помощь Акулову. Туда же направьте и резервы, – спокойным голосом сказал я.

– Вы только что говорили, что бой закончился и мы одержали Викторию, – растерянно сказал баварский генерал. – Но тут же продолжаете им командовать.

– Полевое сражение закончилось. Теперь нужно закрепиться на новых позициях в Вене, – спокойно и рассудительным голосом говорил я. – И ещё, господин генерал, мне доподлинно известно, что к Вене движется ещё и саксонский отряд. Русские в ближайшее время уйдут из города. Учтите это в своих планах.

– Но как? – опешил генерал.

– У нас есть база в полутора-двух днях пути отсюда. Там мы будем ждать подхода наших подкреплений. Я более не намерен с вами спорить и не считаю должным оставаться в городе тогда, когда я вам его преподнёс, как говорят в России, «на блюдечке», – сказал я.

– Но мы можем не удержать город без вас, – сказал генерал.

– Я сразу уйду не всеми силами: одна треть от моих войск останется здесь, но в дальнейшем нам нужно ещё подготовиться к другим боям. И османов здесь сейчас немного. Если вы перенимете нашу тактику действий в городских условиях, то вы удержите город, даже если турки будут входить в Вену, – спокойно говорил я. – Но считаю, что всё, что нынче находится в венгерском обозе, – это всё наше. Не препятствуйте подобному, если вы вовсе уловили суть всего сражения и то, что я спас вас от явного поражения.

Сказав это, я демонстративно отвернулся, показывая, что больше разговаривать не намерен. Как говорится: «Мавр сделал своё дело, мавр может отдыхать».

На базе сильно отдыхать нам не придётся. А вот что действительно придётся делать, так это зализывать раны, лечить своих раненых, кустарно, но продолжать готовить пули к штуцерам. Их и до боя не так чтобы было в изобилии, а теперь их явно станет очень мало.

Да, это было бы неплохо сделать в условиях тех мастерских, которые мы занимали в городе. Но я не хотел, чтобы наши партнёры, потенциально так и вовсе враги, знали о всех преимуществах русского оружия. Пусть думают, что у нас круглые пули. Ну а если и догадаются о том, что они на самом деле другие, то пусть попробуют изобрести подобное.

Что ж… это должно только подстегнуть нас к увеличению производства именно винтовок. И со станком для автоматической разрезки и всей подготовки стволов, стартовые позиции у России куда как лучше. Так что главнее всего, чтобы о таком станке не узнали.

Акулову весь город взять не удалось. Хотя он и божился, что сделает это уже на следующий день. Но я дёрнул его. И остатки дня, как и частично ночи, были потрачены на то, чтобы создать новые линии городских укреплений, перенести сюда мешки с песком, поставить баррикады, заминировать подходы. Ну и отвести захваченные орудия. Уверен, что они нам пригодятся и на базе.

Одновременно мои офицеры показывали всё то, что нужно делать для надежной обороны занятых позиций. Они рассказывали, для чего это происходит: мешки с песком, обустройство крыш для стрелков. Баварские и австрийские партнёры слушали, им придётся защищать город. Но уже без нас. И никакого больше пренебрежения к русским не было и в помине. Все понимали, кто сыграл главную партию в прошедшем сражении, да еще умудрился и часть города отбить.

Да, я собирался вернуться в наш укреплённый лагерь, или даже можно было это назвать «полевой крепостью». То, что к нам идут дополнительные силы, или даже можно сказать, что основные, я уже знал. К сожалению, из трёх вестовых в Вену от генерал-майора Глебова добрались только лишь двое. Но они принесли благую весть.

Не сразу, не быстро, но я думаю, что через полторы недели, максимум через две, но передовые отряды русского войска будут с нами. И даже потом не было никаких мыслей, чтобы вновь возвращаться в Вену. Зачем? Зимовать, похоже, что большей части нашего воинства придется на чужбине. Вот… Построим австрийцам новый город, крепость, русскую, деревянно-земляную.

Я стоял в уже обжитой мной надвратной башне и наблюдал за тем, как многие телеги выходят из города. Неизменно гружёные, полные не только различного рода вооружения, но и ценностей.

Венгерский обоз, конечно, нельзя было назвать необычайно богатым, но всё-таки там было чем поживиться. А в плане пропитания так и вовсе теперь мой корпус мог несколько месяцев есть от пуза. А при грамотном распределении провианта, так и все полгода.

Причём, что удивительно, треть всех припасов собрали для нас именно горожане. И я даже отказывался, но потом подумал: почему бы и нет. Ведь это своего рода подарок от жителей Вены, что они не стали рабами османов. Да и мы с ними делились. А когда пришел своего рода гуманитарный конвой для горожан от императора, я даже не залазил в него, все отдал, чтобы не обвинили в воровстве.

– Это хорошо, что я вас застал, – на немецком языке сказал Ян Яблоновский, оказавшись рядом со мной в надвратной башне.

– Мля… – услышал я возглас разочарования от Алексашки Меньшикова.

Нужно будет по губам ему дать, чтобы не сквернословил. Взял моду в последнее время: что не так – то всё «млякать». Правда, есть подозрение, что он эту пагубную привычку перенял у меня.

– Вы о том, что настаиваете на дуэли? – спросил я.

– Непременно…

Не вовремя. Но… нельзя отказываться. Никак нельзя.

– Хер, Яблоновский! Война идёт, и вы хотите своей дуэлью поставить под удар нашу общую победу? – встрял в наш разговор Евгений Савойский. – Вы хотите, чтобы русский корпус лишился своего военачальника, без которого воевать не сможет? Или чтобы наша славная кавалерия лишилась такого боевого офицера, каким являетесь, несомненно, вы? Порадовать врага хотите? Так даже не пьющие хмельного османы напьются от радости!

И так это звучало рассудительно и правильно, здраво и во-взрослому, что я подавил в себе внутреннее желание как можно быстрее наказать поляка и только наблюдал за его реакцией.

Яблоновский молчал, пыхтел, как тот паровоз, смотрел на меня. Жаждал бы он дуэли, то вел бы себя сейчас совсем иначе.

– Дуэль не отменена. Она отложена, – решительно сказал я, найдя выход из положения.

– Я с нетерпением буду ждать окончания войны, чтобы увидеть вашу кровь, – сказал поляк, бросил в мою сторону грозный взгляд, направился на выход.

– Он изрядный рубака, – сказал мне Евгений Савойский.

– У нас, в России, тоже, поверьте, не пальцем делают офицеров, – усмехнулся я.

Похабная шутка не сразу дошла до молодого австрийского генерала. А потом он рассмеялся так громко, что обернулись многие другие офицеры и солдаты, смотря то на Савойского, то на меня, ожидая, что при таком громком звуке могут последовать быстрые приказы.

Но приказ у нас был пока только один. И он исполняется, вон, герои выходят из Вены, выполнив поставленную задачу на славу России и русского царя. Пора и мне выдвигаться из города.

– Надеюсь, если я вас назову своим другом, то это не будет неким уроном в вашей чести, – сказал я, обращаясь к Евгению.

– Сударь, для меня это, напротив, будет великой честью. Раньше я был уверен, что поляки диковатые, а за ними и вовсе живут полулюди-полузвери. Так многие думают. А теперь я вижу, насколько мы ошибаемся. И то, как воевали вы, воевать мы ещё не научились. Я научусь, обязательно. И ваше благородство, несомненно, достойно и офицера, и дворянина, – выдал мне ворох лести австрийский военачальник.

Мы даже обнялись. И нет, не только потому я это сделал, что посчитал, что некоторый агент влияния России в австрийской армии будет вполне уместным. Тем более что карьера Евгения Савойского и в иной реальности быстро пошла в гору, и он стал фельдмаршалом и одним из великих австрийских полководцев. А в этой реальности, уверен, подобный взлёт должен произойти ещё более стремительным.

Я обнимал друга, насколько только могут быть друзьями союзники, что способны в любой момент стать врагами.

Я выходил из надвратной башни, увидел целую толпу горожан, мужчин, взирающих с благодарность, девушек с цветами. И где только взяли. Все меня приветствовали, люди искренне улыбались, а кто-то и плакал.

Очень надеюсь, что этот эпизод войдёт в историю. Вот я точно постараюсь, чтобы он был описан и в газетах, которых, правда, ещё нет, но я надеюсь, в скором времени появятся, и в какой-нибудь книге. Ну а то, что об этом будет описано в так называемой мной военной летописи, – факт.

И уже скоро я сел в отличного качества карету, в которой даже были установлены рессоры, сделана дополнительная шумоизоляция. И вот в таком комфорте, в сопровождении трёх прелестниц, моих ночных фей, я отправился в путь.

Да, девушки становились для меня серьёзным балластом. Совесть и мужское достоинство мне не позволяли их бросить на произвол судьбы. Ну а здравый смысл порой кричал, чтобы я их чуть ли не выкинул в ближайшем лесу.

Надо будет обязательно поговорить с Акуловым. Пускай он найдёт достойных казаков, которые возьмут в жёны этих красоток. Ну а я им уже дам такое серьёзное приданое, что от которого у казака глаза загорятся ещё больше, чем от, несомненно, очаровательных прелестей любой из трёх девушек. И тогда почему же казака? Вон…

– Альбана, – обратился я к Рыжей. – Ты так смотрела на Глеба…

– Прошу простить меня, господин, – быстро повинилась девушка.

– Да нет же… Выходи за него замуж. Приданное дам достойное, – сказал я.

Рыжая посмотрела на двух других барышень.

– Мы не нужны господину? – отвечала за всех Альбана.

– У господина жена… Я и так грех отмаливать буду, колени сотру. Не искушай, – сказал я.

– Тогда да, я согласна, господин, – почти что и не думая сказала Рыжая.

Я усмехнулся. Вот… одну пристроил, и двух остальных недолга определю. Да пусть девушки счастливы будут.

Я открыл дверцу и посмотрел вперед и назад, в стороны. Прямо великое переселение народов. Ни конца нашему каравану не видно, ни края.

Почти две тысячи повозок. И ведь большинство из них – это всё то, что приедет в Россию: это драгоценности, это ткани, даже инструмент, и тот мы вывозили. Это было, конечно, удивительно, но только кос везли под три сотни. Хороший такой инструмент, особенно если подвергнется небольшой переделке моими мастерами под уже привычную в моём поместье косу.

Может быть, я и перегружал обоз, но не менее сорока плугов мы везли с собой. Подумалось, что уж как-нибудь довезём, тем более когда венгерское войско разгромлено и можно ходить по той самой Венгрии отрядом в десять тысяч воинов практически как у себя дома, в России. А вот когда довезём – так серьёзное подспорье будет для сельского хозяйства и моего поместья, и, может быть, уже пора бы замахнуться и на то, чтобы частично заняться государственными землями.

Я несколько погорячился, когда говорил о том, что наш укреплённый лагерь, который расположился в лесу, находится всего лишь в двух днях пути. Нам понадобилось целых три дня. Но это, видимо, из-за того, что мы шли весьма медленно. Но путешествие не доставляло никакого неудобства. Напротив… Решив отдать девчонок замуж, напоследок я… Очень уж у нас развратная карета получилась.

Кстати, с нами возвращалось ещё и порядка трёх сотен русских людей, хотя кто-то из них мог бы назвать себя и украинцем, даже молдаванином, но неизменно говорил, что русский, чтобы точно забрали. Даже когда с явным акцентом.

Это те рабы, которые прислуживали османскому паше или другим знатным османам, которые нынче уже удобряют австрийскую землю, а до этого, видимо, торговали с крымскими татарами живым русским товаром.

Этого достаточно, чтобы ненавидеть и татар, и турок? Да. Нос татарами нужно как-то смириться: устраивать тотальный геноцид – это не то, к чему я стремлюсь. А вот сделать татар лояльными русскому царю – вот это будет высший пилотаж моего участия в событиях.

Прибыли в крепость, словно бы вернулись к себе домой. И пусть места многим не хватало, однако как-то быстро расположились и за крепостными стенами, и возле них, организовывая очень даже приличного размера город. Палаток было больше пяти тысяч. Часто подразделения оказывались уже в явном лесу, чаще.

Тут же дополнительно застучали топоры, стали строиться избы, словно мы здесь собрались зимовать. Хотя кто его знает? Но я хочу домой. Много мы нагуляли, хотя предстоит ещё тоже немало работы.

Пока будут проходить разборки возле Вены и возле Праги, я предполагал изрядно порезвиться на коммуникациях врага. Мало того, что в османскую империю идут обозы с награбленным, которое мы можем перехватывать, так ещё и в османскую армию идут подкрепления и, опять же, обозы со всем нужным для содержания огромного количества османских солдат.

Но есть у меня ещё одна завиральная идея… безумная, а потому вполне осуществимая.

От автора:

После неудачного эксперимента искусственный интеллект вселяется в мозг капитана полиции. Теперь в его голове живёт цифровая девушка Иби – умная, ехидная и чертовски полезная. И вместе они раскроют больше, чем весь отдел.

📌 На первый том СКИДКА!

📌 ЧИТАТЬ: /reader/537116