Текст книги "Конец войны (СИ)"
Автор книги: Денис Старый
Соавторы: Валерий Гуров
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)
Словно в киселе, в клейстере, я начал делать шаг за шагом, подходя к своим товарищам. Это стоило неимоверных усилий, но я, собрав всю волю в кулак, все свои силы, и не только те, которые дарованы мне проведением, но и свои, мужские, волевые, продолжал двигаться к своим товарищам.
Времени оставалось всё меньше. Если бы не тварь, которая сейчас стоит на стене дома, если можно было бы надеяться на то, что она выдохнется, что её силы не безграничны, и уже скоро станет легче… Но, к распластавшему руки в сторону существу подходили другие твари, лишь по недоразумению бывшие в человеческом обличии. Я чувствовал их намного слабее, чем главного своего врага, но чувствовал.
Сквозь вязкую субстанцию я продолжал пробирался вперёд. В какой-то момент я почувствовал, что уже силы мои на исходе, но, сделав неимоверным усилием ещё один шаг, почувствовал, что где-то рядом находятся многочисленные, ещё не успевшие покориться источники силы, моей родной силы. Я чувствовал артефакты своих товарищей, чуть слабее я чувствовал силу, которая ещё окончательно не ушла, не покинула моих союзников. Мотивация возросла. Я не один, у меня есть помощь. И с каждым шагом идти становилось всё легче и легче.
Стала дилемма: я понимал, что сейчас могу вытащить через барьер наружу каждого из своих товарищей, но при этом, с очередным спасенным членом группы, я буду слабеть всё больше. Не будет подпитки от тех артефактов, от той силы, которыми наделены мои друзья. Да, здесь и сейчас нет более надёжных и важных друзей, чем те товарищи, которые лежат в двух метрах от меня.
Пронзительный крик прорывался в мою голову. В какой-то момент я практически не мог уловить ни одной своей мысли, действуя лишь по наитию. Словно был заранее запрограммирован именно на такие действия, неосознанно делал очередной шаг к своим друзьям. Я приблизился к деду. Да, вот фотография с его родственниками, которая наделяла старшину особой силой, злой, наполненной ненавистью, но всё равно, земной, нашей. Этот артефакт ещё больше предал мне сил, пространство уже не казалось таким вязким.
Я даже смог оценить обстановку. На крышу залезли ещё две твари, которые прислонились к главному чудовищу с раскинутыми руками, они подпитывали его скверной, а он начинал слабеть. Я смог анализировать, и понял, что, несмотря на всё ещё существующую опасность разлёта осколков и мощного удара волны, мы находились на том расстоянии, более чем в ста метрах от заложенного фугаса, когда можно было бы рисковать и подрывать взрывчатку. В руках у Игната всё ещё был прибор, больше похожий на телефон без трубки, но с рычагом, провернуть который бесчувственный капитан никак не мог. Я добрался до Игната, взялся за деревянную ручки, нисколько не сомневаясь, крутанул ее в сторону и упал в траву.
Глава 12
Майор госбезопасности Олег Кондратьевич Сенцов не находил себе места. Он всё всматривался в то место, где только что скрылась его группа. Слишком срочная операция, как же не хватало хоть какой-то информации о том, что может ожидать группу за барьером! Сенцов теперь и вовсе думал, что ему осталось служить, а вместе с тем и жить, только лишь до того момента, как информация о провале дойдёт до Москвы, а из столицы в ответ придёт решение: зачистить всю группу Альфа.
В Ставке давно недовольны всем тем, чем занимается Сенцов. Это выбивалось из четкой системы, основанной на материализме и атеизме. Особо сложные отношения складывались с Лаврентием Павловичем Берией, народным комиссаром внутренних дел, который требовал от Сенцова материалистического объяснения всем тем явлениям, с которыми едва ли не ежедневно здесь сталкивался майор.
– Товарищ майор госбезопасности, летуны на подходе! – сообщил младший лейтенант ВВС, отвечающий за связь со всеми подразделениями, что должны участвовать в операции по уничтожению башни Дона.
Сенцов наблюдал за барьером, находясь в это время на крыше командно-штабной машины, которую армейцы некогда затрофеили у немцев и приспособили под собственные нужды.
– Товарищ майор, так что, дать отбой бомберам? – выкрикивал связист, высовывая голову из дверей штабной машины.
Уже потеряно было шесть самолётов, которые пытались бомбить башню Дона. У одного отказал двигатель, в двух других в одну минуту умер весь экипаж, ещё были противоречивые данные, позволяющие сделать вывод – люди на борту сошли с ума. Шесть экипажей погибло, шесть машин было разбито. А связист был именно из лётной части, именно там служат наиболее грамотные специалисты по работе с радиотехникой. Так что он впитал в себя страхи летунов перед Башней, вот и волновался.
– Никаких отбоев! – сказал Сенцов, придавая своему голосу большей мощи, благодаря использованию энергии Альфы.
– Есть никакого отбоя! – воскликнул связист, который теперь готов был хоть глотку зубами перегрызть тому, кто скажет свое слово против слова майора.
Такова была Сила и одна из способностей майора. Он умел убеждать, придавая своим словам дополнительную мощь.
– Всё или ничего… – пробормотал Олег Кондратьевич Сенцов.
Он прекрасно понимал, что если сейчас три пары фронтовых бомбардировщиков и один стратегический бомбардировщик, несущий наиболее мощную бомбу, потеряют управление и упадут, то упадёт не только карьера, но и голова с плеч Сенцова. Такую ошибку ему уже никто не простит.
Но майор рисковал. Это был последний шанс – нужно взорвать барьер изнутри. И именно от этой операции, пусть сырой, неподготовленной, зависит жизнь Сенцова, его людей, да и будущее страны.
Если ничего не делать, изменённые обязательно выйдут из Башни. Когда это произойдёт? Может, через день, через два, через неделю, когда уже определённо нельзя будет скрыть ситуацию даже от самого мало интересующегося красноармейца.
Что тогда произойдёт? Весь 3-й Белорусский Фронт узнает, что существуют изменённые, что есть какой-то там барьер, который нельзя проломить силой оружия. Какие тогда расписки о неразглашении брать, чем угрожать? А если таких говорунов будет и больше, чем шестьсот тысяч человек? Неизбежно слухи и сплетни распространяются и на другие фронты и в скором времени пойдут гулять по всей стране. Сенцов не хотел и представлять, что тогда начнётся. Повальная истерия на фоне мистификации! Так разве уже мало этого по стране гуляет? Сколько шарлатанов и отъявленных мошенников были уже отловлены, в том числе и благодаря особому отделу Альфа? Много, очень много!
А эту волну и вовсе будет не остановить.
Сердце Сенцова забилось чаще. Уже, пусть и вдалеке, видимые лишь в бинокль, но показались самолёты, явно заходящие на Башню Дона. Он смотрел на очертания крыльев в небе и порывался отдать приказ на отбой, но что-то его всё же остановило.
– Всё или ничего… – пробормотал сам себе майор госбезопасности Олег Кондратьевич Сенцов.
– Артиллеристы запрашивают разрешение на удар. Видят бомбардировщики, – сообщил связист, при этом сразу же вновь спрятался в командно-штабную машину – без сомнения, выполнять свою работу.
Всё же энергия майора, хоть её и не столь много, действует.
– Учётное время захода на цель – три минуты! – на разрыв глотки орал из машины связист.
Сенцов, оглянувшись по сторонам, чтобы никто его не увидел, осенил себя крестом и стал бормотать «Отче наш». А ведь ещё не так давно Олег Кондратьевич был убежденным атеистом. Мало того, в двадцатые годы, будучи еще совсем юным, но убеждённым большевиком, он сам принимал участие в разрушении не одного десятка храмов. Но теперь Сенцов знает точно: есть сила в религии, есть нечто в иконах, в крестах, живёт эта искра в людях, которые молятся Богу. Он не мог сказать, есть ли Бог, ибо чуточку в нём ещё оставалось от того, кто вечно ищет объяснение всему с позиции науки и разума. Но он всё равно молился…
– Бах, бах, бах! – прозвучал взрыв, показавшийся самой лучшей мелодией, которую только слышал в своей жизни майор.
Он схватил бинокль, всмотрелся в то место, куда удалось проникнуть группе, которую товарищи уже списали как смертников.
– Спасибо! – растерянно сказал майор госбезопасности Сенцов, посмотрев в небо.
А после он обратил внимание, как большое пространство, окружающее башню, покрылось электрическими всполохами, как эти сполохи стали собираться в небольшие шарики, словно шаровые молнии, а после начали взрываться. Пелена исчезла, открывая взору истинную картину: как именно выглядит сейчас построенная в XIX веке твердыня, которая была облюбована сильными изменёнными.
– Что это? – спросил связист, который успел забраться наверх штабной машины и даже притащить с собой телефон. – Артиллерия просит разрешение, но хотят услышать пароль.
Голос связиста был растерянным, он не отводил взгляд от этой картины и всё смотрел, как красиво исчезает барьер.
– Словно волны расступаются, а еще… Это Северное Сияние, – прокомментировал связист.
Сенцов мельком подумал, что каждый по-своему воспринимает, как разрушается барьер. Ведь майор видел что угодно, но не воду и не Северное Сияние.
Это были молнии. Буйство электричества.
– Дон тринадцать, – выдал ключевую фразу в трубку Сенцов.
– Ох ты ж ***, а это что за упыри? – в ужасе прошептал связной, рассмотрев в бинокль измененных.
Сенцов подумал, что его команде нужен свойспециалист-радиотехник. Да и всё равно, от многих, кто находится теперь непосредственно рядом с башней Дона, невозможно будет скрыть, что на территории этой фортеции происходило нечто необъяснимое.
Так что… В Отделе Альфа – плюс один сотрудник.
* * *
Вспышка от взрыва и грохот случились с разницей в более чем шесть секунд. Здесь и сейчас законы физики были, кажется, лишь условностью. А потом время понеслось вскачь… Резко вязкость пропала. Пелена барьера исчезла, перед тем концентрируясь в энергетические сгустки, падающие на траву неспешно, словно фосфор после подрыва фосфорной бомбы на высоте.
Это могло бы показаться завораживающим, удивительно красивым зрелищем, но я не стал досматривать. Почти сразу я уронил голову на землю, прижимаясь к траве, желая, чтобы ни я, ни мои товарищи не только не получили ранения от разрыва фугаса, но и остались без контузии. Я понимал, что уже скоро здесь начнётся сущий ад. Барьер рухнул, а значит, сюда немедленно полетит всё, что только умеет летать и взрываться, что есть в арсенале Красной Армии.
Но как скоро? Даже для полета снаряда нужно время, за которое может случиться непоправимое. И пока что наибольшую опасность представляют твари.
Я не только услышал свист приближающихся снарядов со стороны артиллерийских расчётов Красной Армии, я почувствовал опасность. Вжал голову в землю, стремясь практически врасти в нее, и, сжав руки в кулаки, со всей силы желал, чтобы вокруг нас образовался какой-нибудь кокон наподобие того самого барьера, который отделял Башню Дона от внешнего мира.
Наверное, это что-то психологическое – ожидать, что всё желаемое обязательно должно сбыться. Но над головой летели снаряды, свистели мины, и я лежал, зная – вот сейчас мою спину изрешетят многочисленные осколки. Я точно не из робкого десятка., но мы едва отразили атаку монстров, теперь же над нами нависла реальная опасность быть разорванным своим же, советским, снарядом. Хочешь не хочешь, а психика начинает давать сбой.
В небе послышался гул самолётов, и в голове возник образ заходящего на бомбардировку ИЛ-2. И всё ещё страшно давило на голову, ведь твари всё ещё здесь. И они пытались что-то сделать, не оставляли попыток влиять на меня, видно, не до конца осознавая, что время их существования закончилось. Именно существования, так как жизнь они закончили ровно тогда, когда насытились скверной.
– Бах, бах, бах, бах! – звуки взрывов заглушили даже нескончаемый вой сирены.
Всю эту мистику можно и нужно бить силой человеческой мысли, гением, который создал столь мощное оружие для убийства себе подобных и, как оказалось, не только себе подобных, но и тех тварей, которые лишь только обликом своим могут напоминать людей. Думая об этом, я нисколько не сомневался, что я – другой, я свой, я за человечество.
И всё-таки замедление времени может ощущаться по-разному: когда на время или на психику и восприятие воздействовали твари, пространство казалось тягучим, словно кисель; а сейчас никакой тягучести не было. Но секунды тянулись, словно минуты.
– Да ***! – выругался я, почувствовав, как по спине черканул какой-то из осколков всего того боезапаса, что сейчас сбрасывался на башню.
Прислушавшись к своим ощущениям, я понял, что никаких жизненно важных органов осколок задеть не мог. Лишь царапнул, рассёк кожу, и спине вдруг стало очень тепло, сочилась горячая кровь.
– Ты должен умереть! – неожиданно в голове возник голос.
Я-то был уверен, что тварям уже не до меня!
И я почувствовал, что кто-то, скорее всего, самый главный из тех существ, что прятались в Башне, стал приближаться ко мне. Безусловно, было опасно даже шевелиться, осколки проносились рядом размолачивая всё совсем близко от меня, но я поднял голову, чтобы оценить обстановку. Да, «оно» шло ко мне, даже, скорее, плыло, будто и не касаясь поверхности земли.
Ах ты ещё и левитириуешь!
– И на хрен же я тебе сдался⁈ – борясь с усиливающейся болью в висках, заорал я.
Патронов не было. Времени на то, чтобы проверить боекомплект у товарищей, что лежали рядом, также не оставалось. Да я и абсолютно был уверен: обычная пистолетная пуля этой твари покажется вряд ли более беспокоящей, чем комариный укус. Ведь вокруг свистели осколки, авиационные бомбы превращали в кирпичную крошку казавшуюся мощной и когда-то даже неприступной Башню. Уже не менее одного боекомплекта выпустили «катюши», прилёты ракет мощными мазками завершали картину хаоса. А тварь всё приближалась, будто происходящее и не касалось ее, будто только меня и видит.
А встречать своего врага, лёжа в траве, я никак не мог. Дождавшись, когда разорвутся последние прилетевшие на данный момент ракеты, когда разлетятся осколки авиационных бомб, я поднялся в полный рост, ощущая, что какую-то жилу под правой лопаткой прилетевший в меня осколок всё-таки подрезал.
Я решительно встретился глазами с тварью. Вблизи «оно» было абсолютно бледным, сверкающим ярким голубым светом. Морда твари в человеческом обличии не давала шанса думать иначе как о том, что передо мной предстал мертвец. Да, не тот, что вылез из могилы. Но этом существе была энергетика смерти. Тварь полностью покорилась старухе с косой, и, видимо, сама старушенция и наделила существо своей Силой. Скверна – это сама смерть!
Нашему миру присуща жизнь. Даже если человек умирает, то всё равно его частичка остаётся в этом мире. Память это, часть души или же ДНК, но это передается детям человека или какого-то другого земного существа. И каждое живое живет столько, сколько жива память о нем и сколь продолжается род. Так что на Земле царит жизнь! А вот то, с чем я столкнулся – это абсолютная смерть!
– Умри! – раздалось у меня в голове, и я почувствовал мощный толчок.
Этот импульс не свалил меня, но будто стена придвинулась, оттесняя меня.
Мои ноги прочертили две дорожки. Внутри, казалось, возник пожар. Я горел, но пламени на мне не было, меня старались жечь изнутри. Я боролся с этим и понимал, что сопротивляюсь не в одиночку.
Ледяным холодом обожгло палец, на который я надел кольцо Мессинга. Я почувствовал эту энергию и даже попробовал её воспроизвести. Чем чёрт не шутит? Не получалось. Я сопротивлялся, я всё ещё смотрел в глаза смерти, а тварь смотрела на меня.
Я терял силы,. Ещё секунд десять, не больше, и старуха с косой, усыновившая эту тварь, наполненную скверной, одержит победу.
Может быть, предвкушение скорой смерти, или ненависть к скверне, желание жить и дать шанс своим товарищам… Скорее, всё вместе взятое, помноженное на еще что-то, чего назвать я не смогу, наполнило меня, и я собрал все свои жизненные силы. Чувствуя Силу в ногах, я подтягивал ее к рукам, как и со всех иных частей своего тела, служащего хранилищем непознанной энергии. Получилось сконцентрировать сгусток энергии – но взамен словно кровь перестала циркулировать, замлели конечности, судорогой скрутило грудь.
– Нет! – заорал я не своим голосом, звонким, от которого разлеталась волна, заставляющая подниматься пыль и даже камни, лежавшие в пожухлой траве.
И всё это устремилось вперед, на моего врага.
– Не-е-е-ет!
Я продолжал кричать, и из меня вытекала сила. Она подпитывалась всеми артефактами, которые были на мне, на моих товарищах. Я понял, что из каждого предмета можно выкачать её без остатка. Но вот перестала помогать икона, которая была у меня в нагрудном кармане. И скоро могло то же самое случиться и с другими артефактами нашей команды.
Существо пошатнулось. Впервые я увидел эмоцию у своего врага – тварь была в недоумении. Наверное, даже в большем, чем я. Ведь у меня самого уже не оставалось сил на эмоции. Я продемонстрировал этой мрази, что могу дать отпор, да и сам ожидал от себя, что могу бить вот так, голой живой энергией, высасывая её из себя и отправляя в сторону врага.
Плечо и ногу почти одновременно обожгло, но уже не тем пламенем, которое продолжало сжигать меня изнутри, исходящее от твари. Это я получил ещё два осколка от разорвавшихся снарядов – они были на излете, но меня достало.
Может, мне показалось, но морда твари словно резко похудела. Глаза, казавшиеся безжизненными, теперь были вполне живы и наполнены страхом. Даже то, что уже умерло как человек, боится прекратить своё существование, будучи тварью!
Мы истощали друг друга, и нельзя было понять, кто в итоге должен был победить. Я не чувствовал силу твари. Она резко посмотрела в сторону Игната, но я почти не отреагировал. Тогда тварь посмотрела на Деда. Я продолжал давить, понимая, что мне нужно закончить дело. И тут…
Тварь рванула в сторону Ольги, выставляя вперед руки, из которых волной исходила скверна. Я понимал, что ничего сделать не успеваю, да и силы на исходе. Быстро согнувшись, я взял камень в руку и швырнул его в сторону твари, что уже нависла над Ольгой. А после я рванул к существу, забыв о боли и о том, что сил уже не осталось.
Я ударил своего врага, и тварь откинуло на метров шесть. Но нет сил, чтобы догнать…
И вдруг всё резко прекратилось. Я ещё какое-то время стоял на ногах и успел заметить, как существо резко повернулось. Осколок от разлетевшегося крупнокалиберного снаряда вонзился в плоть твари. Чудовище отшатнулось, видимо, всё же энергии у твари не хватало, чтобы защищать себя и от моего удара, и от осколков разрушенной башни.
Существо побежало… Человеческим взглядом увидеть, как убегает тварь, скорее всего, было бы невозможно. Даже мне показалось сложно это сделать. Размытая в скорости тень в мгновенье добралась до того, что осталось от башни Дона, сходу перепрыгнула высокую стену, устремилась дальше. Я успел увидеть, как тварь снова перепрыгнула стену, более низкую, ту, что была со стороны озера – и уже оттуда сиганула в воду. Но больше я не видел ничего
Несмотря на то, что всякое давление резко прекратилось, виски уже не сдавливало, шума в голове не было, я почувствовал себя абсолютно пустым.
Заваливаясь на пожухлую траву, встревоженную силой моего удара, я улыбался. Я победил. Ценой своей жизни? Может быть. Темнота…
Глава 13
В госпитале, развернувшемся на месте бывшего немецкого, в самом городе Кёнигсберге, стояла тишина. Нет, это не сверх ответственные пациенты молчали и соблюдали порядок во время тихого часа. Просто из всех больных, что находились здесь на излечении, остался лишь один.
Да и было еще вчера всего пять человек.
Майор госбезопасности Олег Кондратьевич Севцов заранее позаботился о том, чтобы у него был хотя бы небольшой, но свой госпиталь, в котором можно было бы оставить на излечение тех, о способностях которых должен был знать только очень ограниченный круг лиц. Мало ли, какие ещё способности и выверты могут возникнуть во время лечения? Тогда вопрос секретности встанет в полный рост. А он и так стоит столь остро, что уже пришлось подключать часть сотрудников НКВД, которые ранее и не предполагали, что именно творится у них под носом.
И без того уже комиссару госбезопасности Олегу Кондратьевичу Сенцову приходилось применять заветную бумагу от Ставки Верховного командования, которая позволяла ему не объясняться даже с командующим 3-м Белорусским фронтом генералом армии Александром Михайловичем Василевским, а практически приказывать вышестоящим офицерам, пусть и состоящим по ведомству народного комиссариата народного комиссариата внутренних дел.
Четверых членов группы выписали еще вчера. Как выписали? Ни одной бумаги на них не было составлено. Просто они прошли обследования, признаны здоровыми, только лишь у капитана Игнатьева осталась царапина на плече, его осколок задел.
И этот факт сильно удивил самого Игната, ведь он прошел почти всю войну и мог поцарапаться разве что о малину, через которую иногда приходилось тащить языка в белорусские леса. Один раз капитан порезал палец, когда не смог сразу открыть ножом бутылку немецкого трофейного шнапса. И все. А тут… Да еще и боевое ранение…
Но ничего серьезного не было ни у Игната, ни у остальных членов группы, как ни странно, будто бы их накрыли неким спасительным плащом. Люди-иные были опустошены, но им достаточно теперь поспать и обильно есть, чем члены группы сейчас и занимались. Конечно, до и после допросов, которые устроили им люди Сенцова.
А вот с Туманом так не получилось. Он уже второй день не приходил в себя – будто бы впал в кому, но Мессинг определил это состояние иначе. Вольф Григорьевич умел доводить свой организм до такого состояния и без вмешательства извне. Именно в подобном состоянии Мессинг и делал предсказания.
Так что и от Тумана начали ожидать откровений, но он молчал. Только один раз бормотал что-то там про три буквы… Ладно бы знакомые, пусть и матерные, но соединенные в слово. Однако что такое ф-с-б? Никто не мог ни ответить, при даже придумать расшифровку такой аббревиатуры. Причем, думали даже и о том, что это могло бы значить на немецком языке.
– Как он? – спросил подполковник у единственного врача, который имел допуск к секретной информации и хотя бы примерно знал, с чем может столкнуться.
– Я перестал уже удивляться, товарищ комиссар госбезопасности. Регенерация примерно втрое от нормы. Естественно, выше, чем у любого нормального человека. Даже разрезанная на спине мышца уже затягивается и без стрептоцида. В остальном… – врач замялся, пытаясь сформулировать состояние вверенного ему важного больного.
– Ну же? – нетерпеливо спросил Сенцов.
– Он в целом здоров. Ну не вижу я серьезных отклонений. Складывается ощущение, что больной просто истощён, будто долгое время обходился без воды и пищи. А еще у него в таком состоянии мышцы, словно у спортсмена после подходов к какой-нибудь. Из всего лечения больному прописана внутривенно глюкоза, витамины… все, – доктор растерянно развел руками.
– Пенициллин? – спросил Сенцов. – Если ему он нужен, то есть у нас, американский.
– Не уверен, что хоть как-то он изменит состояние больного. Дайте время, товарищ комиссар, и он должен прийти в норму, – сказал врач и вновь замялся.
– Ну же? Мне что, нужно встряхнуть вас, чтобы говорили всё? – выкрикнул Сенцов, сдерживая себя, дабы не выплеснуть часть своей Альфы.
– Да и мне рядом с ним… Вот устал я, не спал почти двое суток, сами знаете – вы же меня вырвали с нескончаемых операций. И… будто бы два дня отдохнул. А ведь провел с больным полчаса, – сказал врач.
– Очень интересно! – с некоей надеждой в голосе сказал комиссар. – Вы свободны.
Доктор ушел, а уставший, уже валящийся с ног Олег Кондратьевич, взял за руку Тумана. И… Ничего. Но Сенцов решил подождать.
– И что же тебе рассказать? – сказал Сенцов. – Ну вот… Родился я, значит, в крестьянской семье… И я тогда в баню зашел, а там бабы, а я… вот которая сильнее остальных и врезала мне, та и женой после стала… дочка есть…
А через полчаса, бодрый, готовый к новым свершениям, Сенцов отправился на совещание.
– Товарищи! Давайте начнём! – сказал Сенцов, зайдя в комнату для совещаний, которой служила гостевая большого дома, используемого Особым Отделом Альфы для своих нужд.
Третий день пошел с того момента успешной операции в Башне Дона. Они уничтожили тех измененных, нет сомнений. Теперь нужно было собрать по крохам всю ту информацию, восстановить до секунды все те действия, которые были совершены особой группой. И только после этого совещание должно было состояться.
Комиссару важно было выработать свой доклад, что прозвучит в высоких кабинетах. Может, даже и сам товарищ Сталин захочет, так сказать, из первых уст узнать о том, что происходит. Это же такое явление, что может перевернуть всё с ног на голову и даже стать серьезной угрозой самому устойчивому государству в мире, Советскому Союзу.
Все сотрудники сработали оперативно, и всё, что можно было узнать, проанализировать, было сделано в течение одних суток. Это при том, что огромный пласт информации был Отделу Альфа неизвестен. Только лишь боец Туман и мог бы пролить свет на происходившее после того, как основная часть особой группы была нейтрализована сильным изменённым. Или измененными.
Несмотря на то, что барьер был снят внутренним взрывом, все равно то, что творилось у Башни, казалось размытым. Начинали болеть глаза и шуметь голова, если попробовать рассмотреть события тщательно.
– Товарищи, со всем тем, что там случилось, мы еще ни разу не сталкивались. О подобном мне не было известно даже от моего учителя профессора Абеля, а он собирал различные сведения о проявлениях энергии, прозванной вами Альфой, – выступал Вольф Григорьевич Мессинг.
По протоколу совещания, заранее составленным и утверждённым Сенцовым, именно Мессингу давалась возможность первым озвучить свою оценку всему происходящему. Товарищ Мессинг присутствовал в особом отделе, являлся своего рода представителем Ставки, хоть и документа такого не имел. Многие знали верно, а остальные догадывались, что Вольф Григорьевич неоднократно бывал на приёме у товарища Сталина, потому и отношение к этому артисту было особым, подчёркнуто уважительным. Ну а то, что от Берии приходила телеграмма со словами «Артиста не обижать», позволяло закрыть глаза на многие формальности в отношении телепата и предсказателя – и кем там еще является товарищ Мессинг.
– Я ранее не говорил о том, сколь сильным артефактом владею, – сказал Вольф Григорьевич и вжал в голову в плечи, будто бы оговорился. – Так вот, моё кольцо теперь почти высушено. Энергии в нём осталось, как в новенькой иконе, на которую ещё и помолиться не успели.
Все присутствующие, в том числе и комиссар госбезопасности Сенцов, посмотрели на Мессинга с некоторой опаской. Ведь артист может на факт утраты артефакта пожаловаться товарищу Сталину, а реакция Верховного порой бывает непредсказуемой. Да и телеграмма Берии может трактоваться по-разному.
– Я замечу, товарищ Мессинг, что вы лично, по доброй воле, даже без учёта наших просьб, передали Туману своё кольцо. В отчёте в обязательном порядке я укажу, сколь большое значение имело в ходе операции то, что вы самым деятельным образом нам помогли, – поспешил сказать Сенцов.
– Не скрою, товарищи, что мне жалко артефакта. Мы с ним… Но вы правы, товарищ комиссар госбезопасности, главное, что кольцо не разлетелось, осталось цельным. И мы уже с профессором Никодимовым, – профессор, словно послушный школьник, встал. – Мы нашли возможность восстановить энергию моего артефакта. Что же касается остального, то я прошу ознакомиться с моим отчётом, который я предоставлю Ставке, как независимый наблюдатель.
С предельно серьёзным выражением лица, обычно ему не свойственным, так как Мессинг был человеком открытым и улыбчивым, Вольф Григорьевич передал два полностью исписанных листа бумаги Сенцову.
На некоторое время установилась тишина – начальник особого отдела вчитывался в текст. Прочитав написанное, Сенцов, преисполненный благодарности, кивнул Мессингу. Из этого отчёта следовало, что группа Сенцова провела высококлассную аналитическую работу и на очень скудных данных смогла выстроить общую стратегию и тактику проведения операции, ставшей успешной.
При этом Олег Кондратьевич Сенцов прекрасно понимал, что операция была мало подготовлена, это вообще была практически авантюра. Скорее всего, лишь только личные качества, проявленная смекалка и мужество красноармейца Туманова позволили операции не стать провальной. Ведь основывалась она только на двух гипотезах, пусть и убедительных: сильные иные могут пройти сквозь барьер; барьер можно уничтожить взрывом изнутри. И все, далее – сугубо предположения, словно вилами на воде.
Далее последовал доклад лейтенанта Панкратова, ответственного за соблюдение секретности. И тут проблем было выше крыши. В любом случае, немало чего просочилось и будет гулять в виде баек из уст в уста. Ну а по самым разговорчивым устам придется и ударить.
Скрывать информацию, что башня Дона была покрыта неким пологом, который никто не мог пробить, было крайне сложно. Приходилось сдерживать слухи и домыслы лишь тем нарративом, что в башне скрывается какой-то высокопоставленный чиновник из Третьего Рейха. И вот его-то и нужно взять живым. Потому, если и стреляют в сторону Башни, то делают это аккуратно, словно предупреждая засевших там. Ну, а то, что в итоге башню сравняли с землёй, превратив её в кирпичную крошку… значит, взять живьём хитрого чиновника не получилось.
Так что у костра на привале солдатские разговоры были уже о том, что, казалось, всемогущие особисты обоср… что даже они могут завалить операцию. Обсудить такое хотелось даже больше, чем некие тайны и теории.
– Старший лейтенант Вороной, доложите своё мнение по поводу действий бойца Тумана! – потребовал Сенцов.
Уже закончилось почти часовое обсуждение мероприятий по организации легенд и объяснений в рамках материализма тем событиям, что связаны с иными и с измененными. Полчаса длились размышления профессора Никодимова о том, чем же на самом деле являлся полог или барьер. Наступило время дать оценку и людям, которые и создали возможность проведения операции.
– Из того, что мы знаем, можно сделать следующие выводы: боец Туманов действовал так, словно имел навыки командования малыми тактическими группами. Без колебаний и, как показывают события, безошибочно принимал решения. Кроме того, он проявил смекалку, когда уводил основную группу повреждённых изменённых в сторону, предоставляя возможность капитану закончить установку взрывного устройства. Мое мнение, что нужно проверить возможности и навыки Тумана, как-то: не одномоментно, а полноценно управлять малой тактической группой. Также выражаю уверенность, что он, после прохождения кратких курсов обучения комсостава, мог бы стать лидером группы не только по наличию у него большого источника Альфы, но и по способности командовать этой группой. Доклад закончил, – сказал старший лейтенант Вороной и направил свой взгляд на Сенцова, ожидая вопросов.
