Текст книги "Франсиско Франко: путь к власти"

Автор книги: Денис Креленко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 13 страниц)

Теперь он методично наносил удар за ударом по позициям республики. Однако его расчеты оказались несколько преждевременными. 25 июля 1938 г. южное крыло республиканского Восточного фронта пришло е движение. Два армейских корпуса «красных» форсировали реку Эбро и начали наступление с целью «оттянуть» войска националистов из Леванта. Первоначально эффект внезапности позволил республиканским войскам добиться успеха. Лучшие воинские части, возглавляемые коммунистами, сумели продвинуться к западу и захватить значительный плацдарм на правом Берегу, считавшемся франкистским. Но тем успех и ограничился.

Извещенный о положении дел на Эбро, Франко немедленно распорядился о переброске значительных сил из Леванта на угрожаемый участок. Эта операция планировалась и осуществлялась, исходя из политической необходимости. Ее проведение несколько отсрочило падение Валенсии, но приблизило конец войны. В ловушке между позициями националистов и течением полноводной реки оказались лучшие части Восточной армии, прикрывавшие цитадель республики – Каталонию. О такой ситуации Франко мог только мечтать.

Существует мнение, что наступление противника в излучине Эбро Было для генералиссимуса Франко полной неожиданностью, что он не обратил внимания на донесения генерала Ягуэ, наблюдавшего концентрацию войск республиканцев против его линий. Несомненно, так оно и было – Франко не мог предположить, что противник принесет ему в жертву два корпуса, составлявших красу и гордость республиканской армии. Он полностью использовал предоставленную ему возможность уничтожить армию Эбро. В течение 103 дней Франко с методичной неторопливостью громил подставленную Негрином под ливень снарядов и авиабомб лучшую армию республики.

Смысл происходившего остается малопонятным. Э. Листер-младший, сын полковника Энрике Листера, одного из участников этого сражения, охарактеризовал действия республиканцев следующим образом: «Они шли умирать». Такой ответ справедлив по отношению к тем, кто, как Листер, находился вместе с войсками на передовой линии огня. Но приказ наступать отдал не Листер, а Негрин, которого на позициях не было. Для него операция сводилась к реализации программы 13 тезисов, для него наступление означало удар по его, Негрина, политическим противникам, а также тем, кто искал путей примирения с националистским лагерем. Жизни тысяч людей оказались подчиненными амбициозным притязаниям политика, стремящегося сохранить власть.

Другой военный и политический лидер страны, наблюдавший за происходящим через стереотрубу с противоположной стороны фронта, тоже не намеревался беречь жизни солдат обреченных корпусов. Франко, заявивший осенью 1936 г., что для наведения порядка готов расстрелять пол-Испании, на этот раз вел себя соответственно. Как правило, каудильо не стремился к уничтожению противника, а лишь к вытеснению его с территорий. Это поставлено П. Престоном в упрек Франко как свидетельство его полководческой бездарности. Такой упрек вызывает недоумение.

Стремиться к уничтожению живой силы противника в гражданской войне может лишь законченный человеконенавистник, каковым Франко не был. Оправдываясь перед таким обвинением со стороны представителей Италии и Германии, Франко заявлял: «Тактика в испанской войне является функцией политики. Я не имею права истреблять противника, разрушать города и деревни, промышленность и производство и именно по этой причине я не слишком тороплюсь. Если бы я все же так поступал, то не был бы патриотом».

Однако на Эбро генералиссимус изменил своим принципам. Он не сделал попытки окружить и лишить армию Эбро, хотя мог это сделать. По всей вероятности, он руководствовался следующими соображениями: 5-й и 15-й корпуса были сформированы в Каталонии и личный состав е значительной степени состоял из убежденных сторонников республики. Рассчитывать, что солдаты Модесто и Листера покорятся победителям, не приходилось, а значит решать проблему с ними предстояло бы уже в невоенной ситуации. Кроме того, война явно шла к концу, и чтобы его ускорить, требовалось проявить жесткость и последовательность, граничащую с жестокостью. Армия Эбро была обречена на физическое уничтожение, что и произошло.

Наступление, задуманное и осуществленное вопреки военной логике, без учета мнения советских военных советников, завершилось очередным поражением республики. За Эбро смогла вернуться лишь малая часть армии, совершенно недостаточная для обороны Каталонии. Франко учел и это обстоятельство. Спустя чуть больше месяца после окончаний битвы на Эбро 29 декабря Франко развернул новое мощное наступление в Каталонии, где, как и следовало ожидать, не нашлось сил, способных сдержать натиск шести армейских корпусов националистов. Вперед двинулись механизированные дивизии итальянцев. Предпринятая 25 декабря попытка республиканского наступления успеха не имела – в ходе десятидневных боев декабря-января измотанные еще на Эбро республиканские войска были окончательно разгромлены.

26 января в руки франкистов перешла Барселона. Вновь создаваемые республиканцами линии обороны разваливались одна за другой. Члены республиканского правительства, в частности премьер-министр, перебрались через французскую границу 7–8 февраля 1939 г. Спустя несколько дней через Пиренеи перешли последние части республиканской армии, оборонявшие опорные пункты у границы, за которой они были интернированы. 13 февраля 1939 г. все было кончено: Каталония и Восточная зона республики были полностью заняты войсками Франко.

На протяжении всего периода боевых действий в Каталонии войска Центрально-Южной зоны не проявили надлежащей активности. Правительство Негрина практически не имело возможности контролировать этот изолированный район, что позволило усилиться позициям сторонников мира. Вернувшееся в феврале из Франции в Валенсию правительство могло лишь констатировать всеобъемлющий развал, царивший в Центрально-Южной зоне.

Предпринятые попытки рокировок в армейском руководстве к этому моменту явно запоздали. Назначенные на ключевые военные посты коммунисты были уже не в состоянии справиться с нараставшим кризисом и стремлением большинства к прекращению кровопролития. Армия и флот перестали подчиняться правительству. 3 марта вспыхнуло восстание в Картахене в ходе которого республика потеряла военный флот, покинувший свою базу. Спустя два дня верная правительству бригада вернула Картахену, но мятежи начались в других городах, в том числе в Мадриде. Для подавления восстаний не хватало спецбригад, возглавляемых командирами-коммунистами.

Франко выжидал: его отдохнувшие войска были перегруппированы и готовились нанести последние удары го республике. Каудильо вел переговоры с группой высших офицеров противника, готовых совершить переворот и добиться прекращения сопротивления. Смена власти в Мадриде произошла 5 марта. Вновь созданный Совет обороны во главе с полковникоы Касадо выступил под лозунгами «почетного мира» и «борьбы с коммунистическим переворотом». Опираясь на войска 4-го армейского корпуса С. Меры, Касадо, Лиана и Бестейро овладели Мадридом. 8 обстановке всеобщей неразберихи они вступили в переговоры с Франко, рассчитывая добиться приемлемых для республиканцев условий, но Франко жестко потребовал безоговорочной капитуляции, а чтобы ускорить события, 28 марта отдал приказ о наступлении на Мадрид. К тому моменту фронта практически не существовало, и войска националистов под командованием генерала Эспиносы без боя вошли в Мадрид.

Восемь дней победители занимали бывшую республиканскую зону. Франко в это время свалил тежелейший грипп. Явившихся с докладом об установлении полного контроля над страной генералиссиыус поразил краткостью реакции, которая свелась к одной фразе: «Очень хорошо. Большое спасибо». Война для него уже ушла в прошлое. На передний план выступили другие проблемы. Ему, как всей нации, предстояло пережить жестокое похмелье после «кровавой горячки».

В первый день апреля радио Бургоса передало сообщение, распространенное позднее всеми газетами франкистской зоны: «На сегодняшний день армия красных пленена и разоружена, национальные силы овладевают последними военными объектами. Война закончена. Бургос 1 апреля 1939 года – года победы. Генералиссииус Франко».

Свою битву за Испанию Ф. Франко выиграл. Это случилось в силу целого ряда причин. Во-первых, каудильо сумел сделать национальный лагерь единым монолитом, где все партийные программы и устремления были подчинены единой задаче военной победе. Франко предложил испанцам верные, всем понятные лозунги, основной смысл которых заключался в обращении к традиционным ценностям: родине, национальному единству, сильному государству, семье, религии. Причем он призывал к защите того, что именуется образом жизни, категории, не всегда поддающейся политической интерпретации, тогда как лозунги демократической республики сводились к абстрактным идеалам – свобода, равенство, братство, трактовавшимся каждым политическим движением на свой лад. Разное толкование этих понятий выражало глубокие противоречия внутри Народного фронта.

Фактически республика вела войну на два фронта: один разделял сторонников демократической республики и националистов, а другой проходил внутри республиканского лагеря, сторонники левых республиканцев и социалистов враждовали как с анархо-синдикалистами, так и с коммунистами. Из всех течений и партий, пожалуй, только испанская компартия способна была достаточно результативно противостоять движению националистов. Продолжительность сопротивления была обеспечена, в первую очередь, усилиями командиров, принадлежавших к коммунистам. Не случайно в ходе гражданской войны КПИ быстро набирала авторитет, не случайно также, что для анархистов казалась более приемлемой непрочная власть левых республиканцев, нежели усиление коммунистов.

Франкистский блок, организованный на принципе жесткого единоначалия, был не просто сильнее республиканского, он монолитно противостоял разобщенному противнику.

Вторая причина победы Франко заключалась в его чисто военном превосходстве. Главное было не в количестве и качестве техники – в этом отношении силы противников были вполне соизмеримы, а вопрос о перевесе в ту или иную сторону – спорным. Речь идет именно о военном превосходстве в широком значении этого слова: в Испании столкнулись два типа армии – национальная и профессиональная, с одной стороны, и народно-революционная, – с другой.

Исторические примеры подтверждают, что национальная армия, т. е. армия, являющаяся носительницей определенных общенациональных требований и традиций, эффективнее армии революционной, выражающей интересы преимущественно определенного социального слоя. Этот тезис был подтвержден в ходе гражданской войны 1936–1939 гг. Тому две причины. Первая: наибольшую стойкость солдаты проявляют не при защите тех или иных идей, а в случае, когда враг угрожает их пашне и очагу. Это означало для значительной части испанцев защиту своего образа жизни, способа хозяйствования, собственности и традиций. Второе: офицерская каста является не только носительницей военной культуры, но и патриотических настроений. Оба эти условия обязательны для создания боеспособных, дисциплинированных вооруженных сил. Франкистский лагерь имел в своем распоряжении большую часть испанского офицерского корпуса и активно опирался на него. Франкистские лозунги были ориентированы на традиционалистски настроенную часть населения, на рядового обывателя, желавшего быть испанцем, католиком, хорошим семьянином и собственником, чья собственность не пострадает от различных экспериментов. Такие люди составили массовую опору армии националистов. Эта армия была лишена революционного порыва, зато отличалась дисциплинированностью и стойкостью. Она оказалась подготовленной к использованию новейших приемов, привнесенных немецкими военными советниками.

В то же время республиканцы зачастую просто не могли претворить в жизнь рекомендации советских специалистов. Усилия советских советников наталкивались или на принципиальное сопротивление их рекомендациям, или на невозможность их реализации из-за низкой профессиональной подготовленности республиканской армии.

Встречается мнение, что главную роль вo франкистской армии играли не испанские части, а марокканские и итальянские корпуса и легион «Кондор». Эти соединения часто использовались на главных направлениях в качестве ударных частей. Ударные части, как правило, несут наибольшие потери, и такая возможность позволяла Франко поберечь жизни соотечественников. Сходную роль у республиканцев выполняли интербригады, формирования, выгодно отличавшиеся от испанских революционных войск устойчивостью, дисциплинированностью, наличием боевых навыков. Именно наличие хорошо организованной и хорошо управляемой, профессиональной по степени подготовленности и национальной по духу армии позволило франкистам выиграть гражданскую войну.

Проблеыа тыла решалась воюющими сторонами исходя из их основополагающих позиций. Националисты в экономической сфере придерживались точки зрения, что война не лучшее время для хозяйственных экспериментов. Возможно поэтому положение в промышленности и сельском хозяйстве во франкистской зоне было стабильнее, а недостатки снабжения населения, неизбежные в период войны, имели место, но ощущались не так остро, как у республиканцев. Таковы, в самых общих чертах, причины, позволившие националистам одержать победу.

ГЛАВА VI
МЕЖДУ ДВУХ ОГНЕЙ

19 мая 1939 года. Военный парад в Мадриде. На высокой, капитально выстроенной трибуне, пилоны которой украшены шестикратно повторенным именем Франко, стоит маленький военный. Рука 46-летнего победителя «красной» Испании вскинута в фалангисгской приветствии, обращенном к проходящим мимо него войскам. Слева и справа на крыльях трибуны чуть ниже него соратники, копирующие приветственный жест вождя. Проспекты столицы, по которым нескончаемым потоком движутся батальоны и техника победителей, обильно расцвечены биколорными красно– желтыми знаменами традиционалистской Испании, Однако в этот триумфальный момент лицо генерала, являющегося центральной фигурой этого действа и наблюдающего происходящее, лишено привычной самоуверенной улыбки, присутствующей на многочисленных фотодокументах, относящихся к другим периодам его жизни.

Таким был запечатлен фоторепортерами Франко в один из первых дней своего правления. В самом деле, поводов для ликования и упоения победой у каудильо было не слишком много. Конечно, он мог быть, безусловно, уверен в поддержке традиционалистски настроенной части нации, разделявшей его триумф, и одновременно рассчитывать на непротивление большинства сограждан, сочувствовавших республике, для которых горечь поражения отчасти компенсировалась наступлением долгожданного мира. Опорой ему служила 800-тысячная армия, всецело преданная своему победоносному вождю. Церковь окружила его ореолом спасителя веры. За его спиной стояла многократно выросшая Фаланга, лидеры которой ожидали от диктатора мер, направленных на увеличение ее влияния в политической жизни страны. Его поддерживали монархисты, рассчитывавшие восстановить с помощью каудильо прежние институты королевской власти. На него надеялись многие другие общественные группы, мечтающие о достатке, стабильности и порядке.

Но Франко не мог не понимать, что за парадным фасадом торжеств громоздятся проблемы, разрешение которых остро необходимо и требует неимоверных усилий. Опустошенные города и деревни Испании, катастрофически низкое промышленное производство, развал на транспорте, значительные людские потери, – все это было налицо. Количество человеческих жизней, унесенных войной, исследователи оценивают по-разному. Однако легендарная цифра в 1 млн человек большинству из них представляется завышенной. Согласно данным, приводимым Р. Саласом Ларасабалем, количество убитых с обеих сторон определяется в 300 тыс. человек. Из них более 100 тыс. погибло непосредственно в ходе военных действий, более 100 тыс. стали жертвами политических репрессий (причем республиканцы действовали в этом вопросе более энергично). К 300 тыс. следует добавить примерно 25 000 иностранцев, воевавших в составе обеих армий и около 160 тыс. испанцев, причиной гибели которых были сопутствующие войне факторы: эпидемии и голод. Кроме того, страну покинуло около 162 тыс. человек, бывших бойцами республиканской армии и им сочувствовавших, т. е. тех, кто мог ожидать преследований со стороны победителей.

Материальные потери полностью учесть не удалось, но очевидно, что они были весьма значительными и весомыми для небогатой страны. Самые общие цифры, дающие представление о масштабах послевоенной разрухи, содержат следующие данные: в 192 населенных пунктах было разрушено 60 % зданий; подвижной состав железных дорог уменьшился на 40 %, уничтожено множество мостов и прочих дорожных сооружений. Несколько меньше, но вполне сопоставимы, были разрушения в других отраслях народного хозяйства. Особенно глубоким и ощутимым был кризис в аграрном секторе, а ведь Испания оставалась сельскохозяйственной страной. Резко сократилось производство сельскохозяйственной продукции, дефицит которой немедленно сказался на жизненном уровне населения.

Ситуация усугублялась наличием в некоторых районах страны партизан-республиканцев, в силу различных причин не покинувших пределы Испании и готовых продолжать вооруженное сопротивление новыми методами.

Немаловажно было и то, что ослабло единство в блоке самих традиционалистов, прежде объединенных борьбой с общим врагом. Слишком уж пестрым был состав лагеря националистов, и слишком по-разному им виделось будущее страны. Такими были условия, в которых генералиссимусу-диктатору пришлось начать возводить здание новой Испании.

Совокупность вышеприведенных факторов несла в себе серьезную угрозу существованию режима. Франко завоевал Испанию, теперь надо было заставить ее примириться с этим. После того как эйфория первых мирных дней сменилась недовольством скудностью жизни, непомерной даже для непритязательных в быту испанцев, на первый план выдвигались проблемы социально-экономические. Эти проблемы способны были взорвать общество изнутри.

Необходимо отметить, что в отличие от многих своих сподвижников Франко едва ли имел строго определенную концепцию государственного строительства. Абстрактное теоретизирование его мало интересовало, В отличие от большинства «вождей» своего времени он не стремился к созданию новой идеологии. Его политические воззрения не выходили за рамки, свойственные прагматичному обывателю и здравомыслящему военному. По мнению людей, его окружавших, «Франко был скорее человеком дела, чем догматиком, ему проще было решать проблемы повседневности, нежели менять мироустройство, однако впоследствии ему удалось справиться с самыми масштабными задачами».[9]9
  Эти слова принадлежат Р. Фернандесу-Гуэста и Мирило, бывшему министром в правительствах Франко 30-50-x годов (см.: Franco wisto рог sus ministros. Barcelona, 1981. P. 17).


[Закрыть]

Юношеское увлечение национальной историей позволило каудильо составить собственное представление о том, что хорошо или плохо для страны. Он полагал, что испанская нация сформировалась и достигла своего могущества в период правления «католических королей» Фердинанда и Изабеллы, оказавшихся последними испанцами по крови на испанском престоле. Их образы и деятельность воспринимались Франко за образец национальных правителей. Поэтому он склонен был подчеркивать, что установленный его усилиями режим, называемый «интегральным национализмом», состоит в ближайшем духовном родстве с системой, сложившейся в те славные времена завершения Реконкисты. Собственную деятельность он воспринимал закономерным продолжением трудов королей Кастилии и Арагона, сумевших объединить под своей властью почти весь полуостров и создать сильную Испанию. Для своей страны Франко признавал право на существование лишь одного идеологического течения – кастильского национализма. Все прочее он в публичных выступлениях называл «прогнившей демократией», с которой боролся и над которой восторжествовал.

Наряду с культом национализма в массовое сознание активно должна была внедряться мысль о превосходстве общества, устроенного по принципам казармы. В своей военной практике Франко убедился в преимуществах такой модели, предельно простой, прочной, устойчивой и легко управляемой. Ему казалось, что в условиях острейшего и затяжного кризиса, переживаемого страной, максимальное внедрение в жизнь общества армейской ыодели поможет быстрее преодолеть трудности.

Надо заметить, что армейский стиль жизни в Испании имел весьма самобытные черты, делавшие его более привлекательным, чем, к примеру, общеизвестный «прусский милитаризм». Национальные военные традиции в Испании зародились в ходе Реконкисты, когда военная деятельность, проявлялась прежде всего в борьбе против мавров и воспринималась как дело всей формировавшейся нации. Если в Пруссии (и в большинстве стран Центральной Европы) между дворянином-офицером и крепостным солдатом была пропасть, то в Испании рядовые были выходцами из свободных кастильцев, предки которых зачастую получили дворянство за участие в Реконкисте. Это наложило отпечаток на отношения между командным составом и нижними чинами в испанских вооруженных силах, проявившихся в некотором размывании межклассовых перегородок в армейской жизни. При полном соблюдении дисциплины и субординации отношения между начальниками и подчиненными меньше затрагивали личное достоинство солдата.

В жизни народа, выполнявшего историческую роль щита европейской цивилизации на юго-западе Европы, военные традиции имели большое значение в формировании национального самосознания. Их роль сопоставима с тем, что свойственно российскому менталитету, сформировавшемуся в аналогичных условиях «щита» восточного рубежа обороны «Старого Света».

В испанском обществе отход от культа защитника отечества наметился лишь с концом франкистской диктатуры, когда страна позаимствовала идеологию англосаксонской демократии, ориентированную на индивидуализм и материальные ценности. А прежде в стране, где даже анархизм носил ярко выраженные черты авторитарности, внедрение в общественное сознание армейского принципа «приказано – выполняй» не было особенно тяжким делом.

Не стоит думать, что, привнося в жизнь страны элементы армейского уклада, Франко калечил гражданское общество Испании. Скорее он, оказавшись во главе давно и глубоко больного общества, стремился мобилизовать в своем народе те качества, которые являлись неотъемлемой частью испанского менталитета и могли помочь нации выкарабкаться из этого состояния.

Сподвижник Франко генерал Аранда в беседе с представителем германского генерального штаба, состоявшейся вскоре после окончания войны, сказал следующее об основополагающем принципе официальной идеологии новой Испании: «необходимо посеять в испанском народе идею, способную объединить всех национально мыслящих испанцев, а каждый испанец – националист, по крайней мере в своем отношении к загранице».

Однако помимо долгосрочных идеологических программ, направленных на преодоление кризиса, приходилось осуществлять мероприятия тактического характера, способные обеспечить немедленную стабилизацию обстановки. По завершении боевых действий по стране прокатилась волна репрессий. На всей территории страны вступили в действие специально подготовленные законы, касавшиеся прежней деятельности и позиции политических противников. Одним из главных документов стал закон «Об ответственности за политическую деятельность» от 9 февраля 1939 г., дополненный позднее законами, касавшимися масонов и коммунистов, а также о государственной безопасности, появившимися в 1940 и 1941 гг. Согласно этим законам предстать перед трибуналами «политической ответственности» должны были все, так или иначе причастные к организациям «красной, сепаратистской, масонской или либеральной тенденций».

Министерство внутренних дел, возглавляемое Р. Серрано, располагало широчайшими полномочиями в деле выявления и изоляции противников режима. Процесс судопроизводства был значительно упрощен. На всю страну было распространено действие законов, принятых на подконтрольных диктатуре территориях еще в период военных действий. Новое трудовое законодательство «Хартия труда», обнародованное в марте 1938 года, лишало рабочих права на забастовки.

Масштабы террора первых лет становления диктатуры были велики, и точных данных о его истинном размахе не существует. В основном в отношении приговоренных применялись четыре меры наказания: заключение сроком на 6, 12 и 20 лет или смертная казнь, которую в отдельных случаях заменяли пожизненным лишением свободы. Сколько людей прошло через франкистские тюрьмы и концлагеря, доподлинно неизвестно, и цифры в этом случае «плавают» в пределах от 200 тыс. до 2 млн человек. Число казненных в период деятельности скоропалительных чрезвычайных трибуналов также колеблется в пределах от 28 до 200 тыс. человек.[10]10
  Цифра 28 000 приводится в работе: Salas Larrazabal ft. Tiempo de silenoo, carcel у muerte. Histona del franquismo Madrid, 1985. P 18. О 150–200 тысячах казненных говорится в советской историографии.


[Закрыть] Безусловно, масштабы послевоенного террора трудно оправдать даже самой острой государственной необходимостью. Любые, как максимальные, так и минимальные цифры, характеризующие число репрессированных, дают основания упрекнуть франкистскую диктатуру в преступлении против испанского народа.

Тем не менее следует обратить внимание на ряд обстоятельств, отчасти корректирующих бытующее в нашей историографии представление о первом периоде диктатуры Франко. Прежде всего отметим, что цифра в 2 млн человек, как, впрочем, и 1 млн, явно завышенная. Изъятие такого числа рабочих рук из экономики страны означало бы ее немедленный крах. Особенно если сложить эту цифру с приводимым в тех же исследованиях числом погибших в войне и эмигрировавших.

Более реалистичными представляются следующие данные относительно масштабов репрессий: 300 000 человек в 1939 г., из которых в последующие пять лет (с 1939 по 1944 гг.) был казнен примерно каждый десятый, около 28 000 человек, учитывая, что большую часть заключенных составляли пленные бойцы республиканских частей, в рядах которых к моменту окончания войны состояло около 500 000 человек, можно предположить, что гражданские лица сравнительно меньше были затронуты репрессиями.

Что касается содержания под стражей солдат армии, потерпевшей поражение, то это явление, распространенное в XX веке. Начинай со времен англо-бурской войны 1899–1903 гг., побежденные армии на оккупированных территориях находились в концентрационных лагерях в течение стабилизационного периода. Условия содержания политзаключенных под стражей во франкистских застенках были таковы, что наносили существенный ущерб государственной казне. В результате в марте-апреле 1940 г. к первой годовщине победы были условно освобождены около 200 000 тыс. человек. Заботы о государственном бюджете заставили Франко сделать частичные амнистии постоянной практикой. К концу 1945 г. в местах заключения оставалось около 43 000 человек.

Сравним это с отношением к политзаключенным в других странах, где существовали диктаторские режимы. В фашистской Германии или в СССР миллионы людей, находившихся в лагерях заключения, активно использовались в качестве дешевой рабочей силы и приносили немалые доходы государству.

Заботы об общественной стабильности требовали от каудильо обратить внимание не только на недавних врагов, но и на соратников. Противник любых крайностей, любых проявлений экстремизма, Франко пресекал его во всех разновидностях, как «левых», так и «правых». Еще в 1937 г. в период создания единой политической партии Фаланга и ХОНС с подачи каудильо фалангисгское руководство было фактически обезглавлено. Если вождь партии X. Примо де Ривера был расстрелян республиканцами, то второй после него человек в Фаланге, М. Эдилья был осужден на пожизненное заключение в зоне, контролируемой франкистами. Франко опасался, что разногласия между «старыми фалангистами», представляющими ортодоксальное направление в испанском фашизме, и фалангистами-военными могут привести к нежелательным трениям. Во избежание конфронтации М. Эдилья и ряд других фалангистов были приговорены к смертной казни, замененной пожизненным заключением.

Нет оснований обвинять Франко в гибели двух других выдающихся фигур лагеря националистов генералов Санхурхо и Мола, погибших в авиационных катастрофах, но их уход с исторической сцены оказался для Франко чрезвычайно выгодным.

После победы большинство наиболее конкурентоспособных соратников каудильо были вежливо оттеснены на периферию власти. Кейпо де Льяно, Ягуэ, Аранда получили посты высокие, но не ключевые. Франко намеревался править страной по собственному усмотрению, без оглядки на мнение авторитетных друзей-соперников. Новое правительство, сформированное в августе 1939 г., состояло в основном из новых людей, чьи заслуги перед национальным движением были скромнее, нежели у прежних министров. Исключение было сделано лишь для Р. Серрано Суньеро, шурина Франко, получившего портфель министра внутренних дел. Очевидно, что лояльность этого человека не вызывала сомнений. В соответствии с укоренившейся испанской традицией родственники и друзья диктатора составили значительную часть высшего руководства страны. Такой подход в подборе кадров в глазах Франко должен был гарантировать правительству единодушие, прочность и уменьшить риск возникновения оппозиционных настроений.

Той же цели было подчинено стремление поддерживать безопасный баланс сил во властных структурах, где посты распределялись между представителями различных группировок победителей. Военные, монархисты, традиционалисты уравновешивали фалангистов в правительстве и на местах. Влияние одной группировки уравновешивалось присутствием других. Например, учитывая особую важность военного министерства, Франко на первых порах разделил его на три самостоятельных органа, ведающих раздельно армией, авиацией и флотом, и назначил министрами соответственно монархиста X. Э. Варела, фалангиста X. Ягуэ и аполитичного адмирала С. Морено. Каудильо умело извлекал выгоду из такого положения и повсеместно дозировал присутствие во власти людей с различными взглядами. Такие методы не только укрепляли личную Власть Франко, но и способствовали политическому равновесию в государстве.

Общее положение в испанском руководстве регламентировалось декретом от 8 августа 1939 г., который закреплял за каудильо право на назначение всех сколько-нибудь значимых военных, гражданских и даже церковных руководителей. Пункты этого декрета дополнили закон от 29 января 1938 г. и окончательно закрепили право главы государства на полную свободу действий и ответственность лишь перед «Богом и Историей». Абсолютное единовластие вождя хорошо проиллюстрировал генерал Аранда, сказавший с изрядной долей горечи: «Франко все приходится делать самому, я не думаю, чтобы кто-либо из испанцев знает, кто же именно является министром».