Текст книги "Хранители хаоса (СИ)"

Автор книги: Денис Агеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Немизия распутала веревки на ноге и, придерживаясь за перила негнущимися пальцами, осторожно встала. Шторм все еще был в разгаре, ветер гудел голодным хищником, барк бросало из стороны в сторону, как легкую шлюпку. Валькирия, прихрамывая на левую ногу и потирая опухшее бедро, начала спускаться по лестнице.

Немизия очень надеялась, что обошлось без серьезных повреждений, потому что сил на исцеление у нее почти не осталось – все ушло на борьбу со стихией.

[1]Ланиста – владелец школы гладиаторов.

Глава четырнадцатая

Глава четырнадцатая

Человек с лютней

Красный Океан, близ острова Двухголовый Змей

17-ый день месяца Зенита Солнца

2891 г. от ЯБТ

Шторм усмирился к полуночи и унес с собой жизни двух матросов. А еще порвал два паруса и сломал с десяток рей. Зигмунд был в бешенстве. Бен-Саллен даже сквозь хмельной сон слышал, как кричал капитан корабля на моряков, не сумевших сохранить паруса. Погибших подопечных ему, видимо, было не так жалко.

Сам же следопыт показался на палубе только к утру. Голова была тяжела, как пушечное ядро. Во рту – иссохшая пустыня. Да, выпил он вчера изрядно. Три бутылки вина и четверть бочонка рома. Сначала компанию ему составляли Дак, Ибрагил и два матроса. Но когда начался шторм, моряки ретировались, а Шустрого Ежа начало тошнить. Бывший раб пил мало, оправдываясь тем, что, кроме волотской медовухи, он больше ничего не любит, и как только качка усилилась, решил уйти на боковую. В итоге Бен-Саллену пришлось пировать одному.

Поднимаясь по лестнице, следопыт наткнулся на матроса, несущего поднос с кувшином и кружкой.

– Это ты мне тащишь? – осведомился он.

– Капитану, – покачал головой матрос. – Он много пьет, когда гневается.

– И что там за пойло? Ром? – Охотник на оборотней поморщился. Опохмелиться ему, конечно же, не помешало бы. Но только не ромом. Его он теперь долго пить не сможет.

– Нет, простая вода.

– На кой хрен ему вода? На корабле грог пить надо или ром. Он же пират.

– Капитан на судне никогда не пьет. Только в портовых кабаках и борделях. – Моряк насупился и добавил: – И мы не пираты.

– А твои друзья мне другое вчера рассказывали. Ну ладно, какая теперь разница. – Следопыт схватил кувшин и приложился к горлышку.

– Это же для капитана!

Бен-Саллен сделал несколько больших глотков, рыгнул, вытер намокшую бороду и поставил кувшин обратно на поднос.

– Не вопи, там еще много осталось.

Матрос злобно засопел, грозно прищурился, но промолчал. Бубня что-то под нос, зашагал дальше.

Оказавшись на нижней палубе, следопыт осмотрелся. Матросы уже успели привести большую часть корабля в порядок: натянули новые паруса и починили сломанные реи. О том, что барк побывал в шторме, теперь можно было узнать только от слов очевидцев. Высоко в небе парили чайки – признак того, что земля близко. И действительно, приложив ладонь ко лбу и посмотрев вдаль, Бен-Саллен разглядел размытые контуры далеких берегов.

– Остров Двухголовый Змей, – раздался голос рядом.

Следопыт обернулся. Перед ним стоял Дак. Выглядел он, надо признать, не лучше только что воскресшего мертвеца. На правом плече сидел Кортыш, тоже измученный донельзя.

– А мы разве не миновали его еще вчера?

– Я тоже так думал, но капитан сказал, что шторм отбросил нас назад.

– Я бывал на этом острове. Местные там не очень дружелюбны к чужакам. Но платят щедро.

Парень оперся о стену и потер бледную щеку. На лице, кроме усталости, ничего больше не отражалось.

– Оборотни даже на островах водятся?

– Они везде водятся.

– Хоть бы одного встретить, – кисло улыбнулся Дак.

– Не думаю, что такую встречу ты переживешь. – А про себя еще добавил: «Возможно, еще встретишь». О том, что он сам является ликантропом, пока что знал только магистр, но где гарантии, что вскоре его не выведут на чистую воду?

– После вчерашней ночи я уже ничего не боюсь, – скривился парень. – Думал, что из меня вся душа выйдет. До сих пор мутит, глаза на еду смотреть отказываются. Но с другой стороны, не окажись я на верхней палубе, возможно, мы бы уже распрощались с нашей крылатой голубкой.

– С чего это?

– Ее ветром чуть к демонам не унесло. То ли с дуру, то ли от чего еще, но она распахнула крылья, а шторм сам знаешь какой был. Вот ее и…

– Человек за бортом! – громко прокричали сверху.

Бен-Саллен и Дак недоуменно переглянулись и бросились к фальшборту. Взгляды устремились на чуть подрагивающую гладь океана. Людей видно не было.

– Где? Я ничего не вижу, – выкрикнул еще кто-то.

– В другую сторону смотри, дубина, – ответили ему.

– Шлюпку на воду! – прогремел сверху зычный голос Зигмунда Красноглазого.

Бен-Саллен и Дак быстро сообразили, что тоже смотрят не туда, и передвинулись на другую сторону корабля.

Внизу, держась за обломок то ли мачты, то ли деревянной балки, плыл человек. Не то чтобы плыл, скорее, его несло по волнам. А он лишь крепко держался за единственный попавшийся под руку предмет. За ним на привязи, как верная собачка, плыло что-то еще. Рюкзак или мешок. Предмет до сих пор не утонул, значит, был деревянным.

Шлюпку спустили и быстро доставили утопающего на борт барка. Промокший до костей, бледный и худой, как скелет, бедолага не мог даже держаться на ногах. Его тащили под руки, а тот предмет, который болтался в воде за ним на привязи, он сжимал в руках как родное дитя. Спасенный был очень молод – лет пятнадцать-шестнадцать. Рот слегка приоткрыт, губы потрескавшиеся. Дыхание тяжелое, болезненное. Глаза затуманены, словно одурманенные.

Поглазеть на столь удивительный улов собралась вся команда, в том числе дефены и магистр. Не хватало только Нондера. Почти с самого начала плавания некромант заперся у себя в каюте. Выходил не чаще одного раза в день – только чтобы поесть или вылить ведро с отходами в океан. Все остальное время сидел взаперти. Лишь изредка из его убежища слышалось тихое завывание, да и зеленоватый дымок просачивался сквозь щели двери.

Капитан, подбоченившись, вышел вперед.

– Неплохой сегодня улов, – произнес он, из толпы раздалось несколько смешков. – Ты откуда будешь, малец?

Юноша пошамкал губами и что-то невнятно прошептал.

Капитан нахмурился, повернулся к одному матросу и велел ему принести воды. Тот куда-то убежал, но вскоре вернулся с чаркой. Поднес ее парню, и тот жадно выпил все до последней капли. Вздохнул и осмотрелся по сторонам. Взгляд стал чуть живее.

– Где я? – тихо спросил он.

– На борту барка «Нагая дева». Я ее капитан, Зигмунд Красноглазый. А кто ты, и как попал в открытый океан, хотелось бы мне знать.

– Я Талли, меня… я… – Юноша снова зашамкал губами, скривился. На лице отразился страх.

– Эй, эй, парень, не мямли. Ты среди своих. Корабль, на котором ты плыл, попал в шторм, верно? – спросил капитан.

– Крушение. Да. – Юноша закивал. – Мы плыли на «Быстроходном» в Штампшир. У нас там должно было состояться представление. Ох… – Талли поморщился и покачал головой. Едва слышно добавил: – Не могу поверить, что все погибли.

– Корабль утонул? – спросил один из матросов.

– Да… наверное… не знаю. Мы попали в торнадо. Сначала нас швыряло туда-сюда, затем начали ломаться мачты и скрипеть пол, а потом… потом раздался ужасный треск, и все, кто был на борту, попадали в воду.

– А ты, надо признать, оказался счастливчиком, – ухмыльнулся Зигмунд. – Что ж, у меня прошлой ночью шторм тоже забрал двух матросов. И тебя, я так понимаю, боги послали им в замену. Путь нам предстоит еще долгий, лишняя пара рук не помешает.

– Вы хотите, чтобы я стал матросом? – На лице юноши отразилось недоумение. Он явно не ожидал, что после спасения его сразу же запишут в моряки.

Капитан громко хмыкнул, команда отозвалась вялым хохотом. Даже Бен-Саллен усмехнулся.

– До гордого звания «матрос» тебе еще грести и грести, поэтому пока побудешь обычным юнгой. А там, глядишь, втянешься и матросом станешь. Парень ты с виду смышленый.

Талли неловко улыбнулся, а потом снова поморщился. Перспектива стать мальчиком на побегушках у матерых мореходцев его явно не радовала.

– А что это у тебя в руках? – спросил кто-то из матросов.

Юноша посмотрел на мешок, что все еще сжимал, встрепенулся и начал быстро его развязывать. Когда с завязками было покончено, Талли вытащил из мешка лютню.

– О, нет, – упавшим голосом произнес он. – Она промокла.

– Так это ж лютня, братцы! – выкрикнул кто-то из команды. – Слышь, малец, сыграй нам.

Раздались подбадривающие свистки и радостные возгласы. Бардов жаловали везде и всегда. Даже таких молодых, как Талли.

– Нет, нет, она должна как следует высохнуть, – покачал головой юноша, с испугом озираясь по сторонам.

– Да ладно тебе! Сыграй!

– Да, давай играй, парень. Мы хотим музыку!

– А ну все заткнулись! – гаркнул Зигмунд, и матросы словно онемели. Стало даже слышно, как кричали чайки высоко в небесах. – Вам что, делать больше нечего? А ну за работу!

Матросы поспешно стали разбредаться. Остались только дефены и магистр.

– Откуда это у тебя? – спросил капитан, переведя взгляд на музыкальный инструмент.

– Подарок… от менестреля Гивольта. – Юноша прижал лютню к груди, давая понять, что просто так с ней расставаться не намерен.

– Гивольт Сладкоголосый? – спросил Дак.

Талли кивнул.

– Я слышал о нем, – произнес Шустрый Ёж. – Знатный певец. Раньше выступал в кабаках, а потом, говорят, собрал труппу.

– Да, – снова кивнул юноша. – Мы ездили по всему югу Кантара с выступлениями.

– Мы? Значит, ты тоже был в его труппе? – спросил Зигмунд.

– Да. Я его ученик. Как и многие в нашей труппе. – Лицо Талли погрустнело. Голос стал тихим, вялым. Он тяжело вздохнул и покачал головой. – Они все погибли.

– Жаль, в мире станет печальнее без Гивольта, – с сожалением протянул Дак.

– Сколько тебе лет, юноша? – спросил Булфадий, вид у него при этом был крайне задумчивый. Одной ладонью он обхватил подбородок, второй уперся в бок.

– Шестнадцать… почти.

– Мы плывем на Околос. Знаешь, где это?

Талли перевел взгляд на капитана, потом на Дака, будто ища их поддержки, затем покачал головой.

– Это остров. Находится далеко на юге. Дальше него нет ничего, кроме океана. Раз уж боги послали тебя к нам, стало быть, отправимся вместе.

– Значит, вы меня не оставите на суше? – Юноша обескуражено заморгал.

– Мы не можем. Времени нет.

– Но я…

– Будешь работать за еду и ночлег, – резко сказал Зигмунд. – И что-то мне подсказывает, что ты исправно будешь выполнять свои новые обязанности, потому что на «Нагой деве» все халтурщики быстро идут на корм рыбам.

Талли обреченно вздохнул и потупил взор.

Совсем еще мальчишка, подумал Бен-Саллен. И здесь, среди неотесанного мужичья, ему явно не место. К тому же еще начинающий бард, а певцы руками работать не любят. Но спорить с капитаном корабля, на котором ты гость, нельзя. Это знают все. Тем более если этот капитан спас тебе жизнь.

Однако благодарности в глазах Талли следопыт не видел. Там была только безнадежная усталость, растерянность и скорбь.

Он в одночасье потерял всех близких, да и сам чуть было не погиб. От такого настроение не улучшается.

Зигмунд смерил паренька хмурым взглядом, развернулся, и, сложив руки за спиной в замок, медленным шагом направился к капитанскому мостику. Через плечо бросил:

– Флэг, покажи новому юнге свободное место в трюме. И скажи Конку, чтобы дал ему поесть. Пускай как следует отдохнет. Силы ему скоро понадобятся.

Поднялся на мостик, достал из длинного чехла на поясе подзорную трубу. Принялся глядеть вдаль. Булфадий задумчиво насупился и тоже покинул палубу. Йов хотел было подойти к юноше и что-то сказать, но передумал. Ушел к корме. Остальные дефены мало-помалу начали покидать палубу.

Остался на месте лишь Талли. Руки по-прежнему крепко сжимали лютню. Сам весь согбенный, зажатый, словно чего-то испугавшийся.

Бен-Саллен не знал, как поступить. Мальчишка выглядел жалким, с ним не хотелось иметь никаких дел. Ни разговаривать, ни даже знакомиться. Следопыт уважал сильных людей, сильных во всех смыслах. А у паренька даже имя какое-то не совсем мужское. Хотя тут удивляться нечему. Бен-Саллен побывал почти во всех уголках Кантара и знал, что звучания имен у разных народов могут быть весьма странными.

На палубе появился пожилой матрос, должно быть, тот самый Флэг.

– Эй, парниша, чего стоишь, как остолоп? Пойдем, покажу тебе твои хоромы. – Моряк улыбнулся, демонстрируя кривые черные зубы.

Талли сделал неуверенный шаг, еще сильнее прижал лютню к груди. Ребенок, отбившийся от матери, иначе не скажешь.

– Да, пойдем, говорю! Старый Флэг ничего плохого тебе не сделает. Старый Флэг любит девочек, а не мальчиков. – Снова улыбка.

– Постойте! – раздался звонкий девичий голосок.

– Айлин! – Возмущенный голос Деваны.

Но девочка уже уверенно шагала к Талли. На нее это совсем было не похоже.

– Не подходи к нему.

– Это он, – произнесла Айлин, приблизившись к юноше и указав на него пальцем. – Он. Точно он. – Девочка затрясла ладонью. В глазах же парня забрезжило удивление. Девочка перевела взгляд на музыкальный инструмент, и ее глаза загорелись еще ярче. – И эта… лютня. Да. Это точно он.

Стоящий рядом с Бен-Салленом Дак хмыкнул, Кортыш у него на плече что-то возмущенно прочирикал.

– Нет, посмотрите, да она себе суженого нашла.

Присутствующие заулыбались. У Талли смущенно забегали глаза. Айлин опустила руку, ее лицо вмиг залилось краской.

– Ты что несешь, идиот? – рявкнула на Дака Девана. Подошла к девочке и нежно взяла ее за руку. Потянула за собой. – Пойдем, милая, пойдем отсюда.

Айлин упиралась совсем недолго. Поспевая за Лесной Феей, она оглядывалась на Талли и бормотала: – Это он. Он.

Слух у Бен-Саллена был развит что надо, впрочем, как и остальные органы чувств. Поэтому он отчетливо услышал, как Девана сквозь зубы процедила:

– Я же тебя просила не говорить при всех о том, что тебе снится.

– Мне не снилось. Я все это…

– Хватит, пожалуйста. Милая, пойми, люди могут не понять тебя. Они будут усмехаться над тобой, издеваться. А этого я не потерплю.

– Хорошо, я больше не буду.

Послышался возмущенный шепот Лесной Феи, но разобрать слова следопыт уже не мог – женщина с девочкой ушли слишком далеко.

– Слышал, что она плела? – с усмешкой спросил Дак. – «Это он, он». Как будто живого мертвеца увидела. Девка точно чокнутая.

Бен-Саллен кивнул. Хотя совершенно не разделял мнения парня. В Айлин он узрел нечто более могущественное, чем способен себе вообразить обычный смертный. Возможно, она что-то скрывает. Ведь неспроста же Девана – ее защитница и почти вторая мать – поругала девочку за недавнюю выходку. Быть может, все это досужие домыслы, рожденные его похмельной головой, однако чутье подсказывало: с Айлин не все так, как кажется на первый взгляд.

А чутье его еще никогда не подводило.

Глава пятнадцатая

Глава пятнадцатая

Кара небесная

Красный Океан, нейтральные воды

6-ой день месяца Заката Солнца

2891 г. от ЯБТ

Туман стоял с самого утра. И штиль. Мертвый.

Вглядываясь в молочно-белую мглу, Айлин думала, что корабль попал в какой-то другой мир. Или застыл во времени и пространстве. Прямо как души тех, кто иногда навещает ее и дает советы или предостерегает от бед.

Как капитан Бельсимор Белобородый.

Это он предупредил девочку о надвигающемся шторме. И сказал про Талли. Она даже подружилась с призраком. Не так, как с Лорри, конечно, но все же. Айлин хотя бы перестала его бояться. Правда, девочку до сих пор коробит, когда призрак материализуется перед ней. Сначала возникает сильное чувство тревоги, а потом навязчивое ощущение, что за ней кто-то наблюдает. Затем раздается шепот и появляется размытый силуэт приведения. Поначалу Айлин видела только бесформенное облачко, потом стали появляться неясные контуры. И это ее беспокоило, ведь дома, в Суховке, она никогда не видела Лорри воочию, а лишь слышала его голос. Должно быть, ее талант развился, или, возможно, что-то другое повлияло. Надо будет спросить у магистра или у его ученика, Йова. Чародеи должны что-то об этом знать. Правда, Девана настрого запретила рассказывать о ее способности посторонним.

– Привет, – раздался рядом голос Талли.

Айлин повернулась к нему и застенчиво улыбнулась. Юноша ей нравился – добрый, улыбчивый, разговорчивый. Когда она его только увидела, то сразу поняла, что Талли – тот самый человек, который… Бельсимор выразился очень замысловато. Сказал, что человек с лютней спасет ваше дело. Что за «дело» он имел в виду и как шестнадцатилетний юноша сможет его «спасти», Айлин не поняла, но почему-то была рада появлению Талли на корабле.

– Выискиваешь взглядом землю? – с полуулыбкой спросил лютнист. Музыкальный инструмент висел у него за спиной. Талли вообще с ним никогда не расставался – ни когда помогал на корабле, ни когда даже спал. Видимо, лютней он дорожил больше всего на свете.

– Нет, просто смотрю на воду. Она такая спокойная, неподвижная. Похожа на зеркало.

– А капитан злится, что ветра нет. Говорит: паруса висят бесполезными тряпками. – Талли хмыкнул и погрустневшим голосом добавил: – А еще говорит, что судно почти не движется. Значит, до места назначения плыть долго придется.

– Ты хочешь вернуться в Кантар? – спросила девочка.

– Конечно, – кивнул лютнист. – Здесь мне не место. Не люблю я жизнь моряка. Скучная она.

Айлин же, напротив, совсем не желала возвращения домой. Кто ее там ждал? Бабка? Соседи? Никому она не нужна. Хотя нет, Лорри – вот по кому она соскучилась. Девочка сунула руку за пазуху и нащупала теплую рукоять стилета, его подарка. Каждый раз, когда она к нему прикасалась, в ней разгоралось что-то теплое, нежное. Недавно девочка показала кинжал Деване и сообщила, что носит его с собой. Женщина сначала нахмурилась, но потом сказала, что одобряет такой подход. Сказала, что Айлин понадобится защита, ведь она не всегда сможет быть с ней рядом. И даже показала, как пользоваться стилетом – несколько долгих часов они провели, тыкая клинком в косяк двери.

– А хочешь, я для тебя сыграю? – предложил Талли, глаза его возбужденно сверкнули. – И спою.

– Хочу, – кивнула девочка.

– Сейчас, сейчас. – Лютнист снял с плеча музыкальный инструмент, прошелся пальцами по струнам, издав мелодичный звук. – Какую песню хочешь? Про любовь или про битву?

– Про любовь.

– Сейчас. – Талли перебрал струны пальцами и объявил: – Песня называется «Одинокая дева». – С напущенной тоской посмотрел вдаль и начал петь:

Люсия-Мария жила на Кандии,

На острове, там, где нет бед.

Жилось ей там мило, на этой Кандии,

Она несла смирения обет.

Юноша немного фальшивил, но Айлин это не мешало. Она редко слышала музыку и пение, и сейчас наслаждалась звучанием лютни.

И не заметила, как совсем рядом раздалось странное шуршание. Точнее, не придала значения постороннему звуку.

Закончив песню, Талли перебрал струны, вытряхнув из них последние мелодичные аккорды, и с улыбкой посмотрел на Айлин.

– Ну что скажешь?

– Мне понравилось.

Улыбка лютниста стала быстро меркнуть. Взгляд перескочил с лица девочки на что-то, расположенное позади нее. Внутри у Айлин тревожно защипало, и она резко обернулась.

Шагах в двенадцати от них на фальшборте сидела… Сначала Айлин подумала, что это большая птица, но когда разглядела женское лицо и обнаженную грудь, покрытую мелкими перьями внизу, то поняла, что ошиблась. Темно-серые крылья, почти как у Немизии, только меньше и с растрепанными перьями, были плотно прижаты к спине, когтистыми лапами она держалась за перила так, как обычно это делают птицы. Но это была не птица, и не женщина. Это было что-то похожее на них обеих, но совсем другое. Лицо существа было угловатым. Тонкий, чуть загнутый вниз нос и вытянутый подбородок придавали сходство с хищной птицей.

Чудовище выпрямило спину, распахнуло крылья, раскрыло рот с мелкими острыми зубами и пронзительно пропищало. Издалека, откуда-то сверху, раздались такие же приглушенные голоса. Айлин машинально закрыла уши и пригнулась. Талли начал пятиться.

Женщина-птица зловеще улыбнулась, изо рта раздалось прерывистое шипение. Глаза блеснули вожделением. Она спрыгнула на палубу, цокнув когтями о доски, и засеменила мелкими, развалистыми шажками к Айлин и Талли. Притом смотрела она только на юношу, девочку же как будто вовсе не замечала.

– Что это такое? Что ей надо? – прозвучал приглушенный голос лютниста.

Айлин снова сунула руку за пазуху и вытащила стилет, размотала тряпку, в которой держала клинок, чтобы не порезаться, и убрала в карман. Начала медленно пятиться вместе с Талли.

«Не бойся. Они не трогают женщин, – услышала она шелестящий голос Бельсимора Белобородого. – А пареньку может не повезти».

– Кто она такая?

– А я почем знаю? – произнес лютнист.

– Я не у тебя спрашиваю.

– А у кого? – удивился Талли.

«Морская гарпия. Мы их керами зовем, – ответил призрак.– Нападают на матросов, рвут плоть и пожирают людей заживо. Многие даже считают, что керы способны высасывать души убиенных. Настоящие демоницы, ничего не скажешь. Не повезло вам».

У Айлин все внутри похолодело от страха. Она продолжала пятиться, наступая на носки Талли.

Женщина-птица противно гаркнула и зашипела. Замахала крыльями. Девочка вытянула руку со стилетом.

По палубе резко прошмыгнула размытая тень, потом еще одна, и еще. Раздался приглушенный писк. Айлин посмотрела вверх, и у нее перехватило дыхание от ужаса – сквозь густое марево тумана отчетливо различались темные силуэты женщин-птиц.

Керы слетались на пиршество.

– Что нам делать? – почти прокричала девочка.

– Если б я знал, то не стоял бы без дела, – дрожащим голосом произнес Талли. Он еще не утратил чувство юмора.

«Защищаться. И молиться всем известным богам, потому что просто так керы от вас не отстанут. И голодными ни за что не останутся», – сказал призрак.

Морская гарпия ускорила шаг, замахала крыльями еще сильнее. А потом рванула вперед, раскрыв рот и сверкая голодными глазами. Талли бросился вправо, Айлин – влево, напоследок взмахнув стилетом, но клинок рассек лишь воздух. Кера пронеслась мимо, взлетела, недовольно гаркнула, сделала небольшой круг и стала быстро снижаться. Выставив когтистые лапы вперед, она целилась в лютниста.

Талли резво вскочил на ноги и бросился бежать, но на этот раз увернуться от разящих лап не успел. Когти впились в спину и подняли лютниста в воздух. Парень закричал и замахал руками, тщетно пытаясь дотянуться до обидчицы. Лютня выпала из рук и глухо ударилась о палубу. Звякнули струны.

Недалеко раздался душераздирающий крик. Потом писк морской гарпии, звуки борьбы.

– Керы! Керы! – закричал кто-то.

Снова писк, карканье. Глухой стук когтистых лап по палубе и отрывистый шум трепещущихся крыльев.

Лязг стали пронзил воздух – кто-то выхватил меч. Снова крики, ругань, стоны.

Айлин увидела новые тени на палубе – женщин-птиц становилось все больше.

Талли все еще боролся с вцепившейся в его спину керой. Она подняла его к парусам, и парень умудрился схватиться за рею и веревку. Запутался сам и запутал бестию. Та начала недовольно пищать и биться крыльями, как птица, попавшая в сеть.

А внизу завязался настоящий бой. Айлин забилась в угол, но все прекрасно видела.

Зигмунд Красноглазый лихо махал длинным двуручным мечом, жутко сквернословя. Два матроса рядом с ним орудовали рапирами, не подпуская к себе голодных тварей.

Разглядела Айлин и Морка. Ассасин был без сапог, но в штанах. Плаща на нем тоже не было, лишь рубашка без рукавов. Бледная темная татуировка в виде змеи обвивала его правое запястье и уползала по предплечью вверх. Чуть присев, он взвел небольшой, но искусно выполненный многозарядный арбалет и выпускал болты в воздух. При этом каждый раз прицеливался. Все ли снаряды достигли целей, девочка не знала, но двух гарпий он подстрелил точно.

Ибрагил тоже был здесь. Огромный, с пол человеческого роста молот казался тростинкой в его могучих ручищах. Девочка отчетливо увидела, как здоровенный набалдашник размозжил голову одной кере, а другой перебил спину. Раненые гарпии жалобно пищали и расползались в стороны от разящего молота, где их добивали другие матросы.

А вот на сцене боя появился и Бен-Саллен. Вытащил из кобуры огнестрел, прицелился. Раздался оглушительный выстрел – и в пяти шагах от девочки рухнула мертвая кера. Снова выстрел – и еще один труп, чуть дальше. Сзади к следопыту подобрались две бестии, и он, словно почуяв их, быстро убрал огнестрел обратно в кобуру и резко выхватил катаны из заплечных ножен. Развернулся и, ловко уйдя от когтистой лапы, рубанул наотмашь, отсекая эту самую лапу. Кера жалобно запищала и быстро замахала крыльями. Взмыла ввысь, раненая и испуганная. На следопыта бросилась другая бестия, но едва подлетев к нему, упала, разрубленная надвое.

– Ах вот ты где! – раздался испуганный голос Деваны. Женщина появилась откуда-то сбоку. Подбежала к девочке и схватила ее за руку. – Пойдем отсюда. Пойдем скорее!

Над головой Айлин, чуть не задев макушку, пролетела крылатая бестия. Девана лихо вскинула лук, из колчана на поясе ловко выхватила стрелу, наложила на тетиву. Раздался треск, потом свист, и почти скрывшуюся в тумане керу пронзило насквозь.

– Нет! Постой! – замотала головой девочка, подняла руку, указывая на то место, куда гарпия утащила лютниста. – Там Талли. Мы должны помочь ему.

– С ним все кончено. Эти твари не церемонятся со своими жертвами.

– Нет, он жив. Я видела. Он там, наверху. На реях. Помоги ему, пожалуйста.

Лесная Фея задержала на Айлин взгляд, потом кивнула.

– Где он?

– Вон там. – Девочка снова подняла руку.

Женщина посмотрела вверх, прищурилась.

– Вижу. – Девана снова наложила стрелу, с хрустом натянула тетиву, закрыла левый глаз. Мышцы на правой руке напряглись так, что покраснела кожа и вздулись вены.

– Только не попади в него. – В непонятном мельтешении наверху девочка не могла разглядеть ни Талли, ни гарпию.

«Он не умрет, – внезапно раздался рядом спокойный голос Бельсимора. – Хотя раны его будут страшны, как море во время шторма».

Свист. Стрела рассекла мглу и попала прямо в середину этого мельтешащего клубка. Талли в обнимку с керой полетел вниз. Рея, за которую он зацепился, отломилась, но его все еще держала веревка. Бестия шмякнулась о палубу, несколько раз дернулась, словно пытаясь встать, и затихла. Древко стрелы торчало из спины, а под керой быстро растекалась темная лужица. Лютнист же повис на веревке, как грузло на удочке. Руки болтались безжизненными тонкими прутьями, лицо залилось красной краской, щеки и лоб в кровавых ссадинах. Вся одежда изодрана в клочья.

Айлин уже готова была испустить радостный вопль, как вдруг увидела, что на теле парня, под лохмотьями одежды, нет живого места. Все в жутких ранах. Гарпия будто изрезала его ножом. Кровь крупными каплями катилась по шее и лицу лютниста, стала капать на палубу и на труп керы.

Девочка прикрыла рот руками и заплакала. Ей стало до тряски страшно.

– Ему конец, – произнесла Девана. – Раны слишком глубокие.

– Нет, нет, пожалуйста, помоги ему.

– Нет, милая, уже поздно.

– Он не должен умереть, не должен!

Вспомнились недавние слова призрака: он не умрет. Но Девана считает иначе. Да и сама Айлин сейчас не может поверить в то, что парень выживет. Неужели его чудесное спасение оказалось бессмысленным? Он выжил в шторме, чтобы через несколько дней умереть от лап кровожадного чудища. Почему боги так несправедливы? И почему Бельсимор молчит, ведь он говорил, что Талли спасет их дело? Как он спасет, когда сам почти уже мертв?

– Его надо снять оттуда.

Девана одной рукой осторожно взяла парня под руки, второй вытащила из сапога кинжал и разрезала веревку, в которой запуталась нога лютниста. Положила изувеченное, но еще живое тело Талли на залитую кровью палубу.

Девочка подбежала к нему.

«Капитан Бельсимор! Капитан Бельсимор, где же ты? Что мне делать? Как его спасти?» – мысленно взмолилась она призраку, но дух капитана почему-то молчал.

– Лютня, – прошептал музыкант.

– Что? – Айлин склонилась над ним, скосив взгляд на грудь и живот. Вблизи его раны выглядели еще ужаснее. Девочка вспомнила, как однажды зашла в дом мясника и увидела разделанную тушу свиньи на столе. Тогда она даже и представить не могла, что человек может быть похожим на изрубленный кусок мяса. Внутри у нее все покрылось льдом ужаса. К горлу подкатил ком.

– Где моя лютня? – дрожащими губами произнес Талли. Он уже начал бледнеть, мокрые от слез глаза застилал туман.

– Оставь его, – сказала Девана, сжав девочку за плечи и потянув к себе. – Он уходит.

«Ты же сказал, что он не умрет! Но он умирает! Умирает!» – мысленно воскликнула девочка, обращаясь к призраку, но тот по-прежнему был нем.

– Отойдите, – прозвучал над Талли и Айлин твердый голос.

Девочка подняла голову и увидела Немизию. Валькирия сжимала в руках длинный деревянный посох с наконечником, выполненным в виде изящной женской руки, держащей синий камень. Сапфир? Или что-то другое?

– Ему уже не помочь. Раны слишком серьезны, – вполголоса произнесла Лесная Фея.

– Отойдите, – повторила валькирия и присела к раненому. Осторожно отодвинула ткань изодранной куртки на груди, внимательно осмотрела раны.

Лицо Талли побелело, губы начали синеть. Кровь на коже частично высохла, из-за чего парень стал походить на мертвеца.

– Лютня… лютня… – еле слышно шептал он.

Айлин отодвинулась от умирающего и села на палубу. Внезапно на нее десятипудовым мешком обрушилась усталость. Слезы уже не текли, но лицо и волосы были мокрыми и липкими. А на руках застыли капли чужой крови.

Девочка подняла голову и только сейчас заметила, что бой с морскими гарпиями окончен. Матросы и дефены отбились от них. Отовсюду слышались стоны и ругань. На палубе валялись перья, обрывки одежды, стрелы и окровавленные мечи и топоры. Через фальшборт было перекинуто изувеченное тело матроса. У мачты лежало в луже крови еще одно. Коренастый моряк, прихрамывая на одну ногу, помогал другому, плечо и грудь которого выглядело немногим лучше, чем у Талли, подняться на ноги. Старик – тот самый Флэг, что некогда взял под опекунство лютниста, – барахтался на пузе в луже крови и кряхтел. Еще двое матросов тащили куда-то третьего – тело с безжизненно повисшими руками и ногами. Зигмунд Красноглазый, которому тоже изрядно досталось в бою – на лице кровавые подтеки, плащ изодран в клочья, – что-то громко говорил Булфадию, тот медленно кивал и задумчиво смотрел куда-то вдаль. Бен-Саллен довольно ухмылялся, тщательно вытирая меч о тряпку. Ибрагил и Морк куда-то пропали.

Зато на свет белый вылез Нондер. Некромант придирчиво осматривался, подбоченившись. В его зеленых глазах не было ни жалости, ни сопереживании, ни скорби. Только скучающий интерес. Он словно находился на распродаже ненужных вещей.

Талли закашлялся. Айлин обратила взор на парня и увидела, что валькирия водит посохом над грудью и животом лютниста, и раны того начинают медленно затягиваться. Синий камень исходил слабым голубоватым свечением. Благодатным и исцеляющим. Вывернутая наружу красная плоть, так похожая на изрубленные куски свиной туши, втягивалась внутрь. Кожа на лице стала понемногу румяниться. Зрелище ужасное, и в то же время радостное.