Текст книги "Хранители хаоса (СИ)"

Автор книги: Денис Агеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Как только мне все стало ясно, я снова напал на него. И победил, правда, обзавелся новым шрамом.

Бен-Саллен ткнул указательным пальцем в свой наглазник.

– Зачем ты мне это рассказал? – спросил ассасин.

Следопыт смерил его пристальным взглядом и произнес:

– Затем, Морк, чтобы ты понял: не всегда все является тем, чем кажется. Мы – я, ты и другие дефены – легко можем очутиться на месте тех пропавших девушек из деревни. Но наша участь может оказаться куда печальнее.

Наемный убийца промолчал. В словах следопыта была весомая доля правды. Чародеи вполне могут поступить подобным образом.

На пирсе появились Йов с Шерком. Первый одет по-дорожному: коричневый камзол, голубой длиннополый плащ, кожаные бриджи, высокие черные сапоги с широким голенищем. В такой одежде он больше походил на придворного аристократа, чем на чародея. Второй оставил прежний наряд – голубая мантия с широкими рукавами. Выбор одежды все объяснял: Йов должен был отправиться на Околос вместе с дефенами, а Шерк – нет.

На миг в голове Морка пронеслись предостерегающие слова Бен-Саллена, и он с сомнением подумал, что едва ли им суждено сбыться, ведь даже такой могущественный маг как ученик Хранителя Барьера не сможет справиться со всеми в одиночку. Если бы магистр действительно задумал что-нибудь фатальное для дефенов, то отправился бы вместе с ними.

И тут на холме, на фоне темной громады Шпиля Занира, появилась фигура Булфадия, словно материализовавшись из мыслей ассасина. Он медленно спускался по ступенькам, задумчиво глядя вдаль. В руках нес котомку, из которой что-то торчало.

Сначала наемный убийца подумал, что магистр решил спуститься к пристани, чтобы высказать несколько прощальных слов и пожелать удачи в плавании, но когда тот подошел ближе, Морк разглядел, что поверх синей мантии на Булфадия был накинут дорожный серый плащ с застежкой в форме башни под куполом.

Хранитель Барьера вышел на середину пирса, огляделся. Все дефены были уже здесь. Черные Плащи продолжали таскать вещи, капитан «Нагой девы», сложа руки у груди и широко расставив ноги, стоял на корабле рядом с трапом и чутко следил за происходящим.

– Дефены, – произнес магистр, в глубине его голоса прозвучало затаившееся отчаяние. Под глазами собрались мешки, щеки слегка обвисли. Он опустил котомку на землю и раскинул руки в стороны, словно собираясь обнять весь мир. – Сегодня вы отплываете на Околос, чтобы исполнить свое предназначение. Сегодня последний день вашего пребывания на Кантаре. Завтра соленый ветер будет щекотать ваши щеки, а лучи солнца заглядывать в глаза.

Дефены молчали, Черные Плащи продолжали грузить ящики и мешки, капитан корабля задумчиво хмурился.

– Последнюю ночь перед вашим отбытием я провел в раздумьях. И кое-что понял. Возможно, я посылаю вас на великие подвиги, но, быть может, что и на верную гибель. Буду откровенен с вами: я не знаю, что вас там ждет. С моей стороны это не совсем честно. Посему я решил, что… отправлюсь вместе с вами. – Булфадий опустил руки и поднял котомку.

Морк посмотрел на Бен-Саллена, тот ухмыльнулся, поглядел на ассасина и медленно качнул головой, как бы говоря: «помнишь, о чем я говорил?». Потом резко посерьезнел, и в его взгляде промелькнуло предостережение. Похоже, что следопыт был уверен в своих подозрениях.

– Какой в этом смысл, магистр? – спросил Йов. – Вы же не сможете пройти сквозь Барьер.

– Пройти – нет, но я доведу вас до него.

Второй ученик Хранителя Барьера открыл было рот, чтобы тоже задать вопрос, но промолчал.

Булфадий поглядел на капитана и произнес:

– Зигмунд, надеюсь, еще один пассажир тебе не помешает?

– Что ты, что ты, я буду только рад. Чем больше чародеев, тем быстрее доплывем до вашего проклятого острова. Наколдуете нам попутного ветра. – И хмурый до этого капитан, суровый вид которого говорил, что ничто на свете не способно его развеселить, утробно захохотал. Стоявшие у него за спиной два высоких мускулистых телохранителя с широкими кривыми саблями на поясах заржали ему в унисон.

Булфадий выдавил из себя хилую улыбку. Бен-Саллен безрадостно ухмыльнулся, на лицах остальных дефенов поселилась озадаченность.

– Ладно, господа, не будем терять времени. Солнце уже встало. Нам пора отчаливать.

Все засуетились. Черные Плащи перестали таскать мешки и ящики – они, должно быть, уже закончились. Встали в кучку у трапа и выжидающе поглядывали на магистра. Дефены поспешно зашагали к кораблю под пристальным наблюдением капитана. Морк направился к судну самым последним.

– Ну что, Шерк, доброго тебе здравия. Ты теперь остаешься в башне один. Отвечаешь за все сам, – услышал наемный убийца, проходя мимо чародеев.

– Так-то оно так, магистр, но мне кажется, что я еще не совсем готов к этому, – сказал ученик Хранителя Барьера. Вид при этом у него был такой, будто ему поручали нечто невозможное.

– На самом деле человек никогда не знает наверняка к чему он готов, а к чему – нет. Чтобы узнать, умеешь ли ты плавать, нужно окунуться в воду, верно?

Шерк обреченно закивал. Булфадий похлопал его по плечу и отошел к Черным Плащам. Йов хлопнул брата по плечу и заверил его, что все будет хорошо. Морк подождал, пока Булфадий обмолвится с наемниками парой словечек, а потом сам приблизился к ним.

Черные Плащи из-за своего одеяния были похожи друг на друга, как виноградины на гроздьях. Недаром многие величали их «черными близнецами». Но ассасин все же научился отличать одних от других.

– Симал, – произнес он, подойдя к одному из наемников.

Тот вопросительно посмотрел на него и даже немного нахмурил брови.

– Я знаю, что тебя зовут Симал.

– Верно. Прошу прощения, но твоего имени я не помню.

– Не важно. Мне нужна твоя помощь.

– Желаешь нанять меня или кого-то из моих людей? Придется подождать пока не закончится текущий контракт.

– Нет. – Морк вытащил из кармана маленький мешочек. – Здесь десять серебряников. Я их отдаю тебе. – Протянул деньги наемнику, но тот не шевельнулся. – Я лишь хочу, чтобы ты доставил письмо одному человеку. Имя и место назначения там указаны. – Вынул из-за пазухи конверт.

– Я не почтальон.

– Знаю. Но это очень важно. Можешь передать в почтовую службу. Тех денег, что я тебе даю, более чем достаточно для оплаты их услуг.

Мгновение Симал продолжал стоять без движения, но потом все же взял мешочек и конверт.

– Благодарю. – Морк медленно кивнул, развернулся и зашагал к трапу.

Верил ли он в то, что наемник передаст письмо куда нужно, а не выбросит в ближайшую канаву? Да. Почему? Да потому что хорошо знал наемников. Потому что был таким же, как они. «Если тебе хорошо заплатили, значит, выполни работу так же хорошо», – твердил он себе каждый раз, когда брался за новый заказ. Конечно, наемники наемникам рознь. Обманщиков среди их брата встречается куда больше, чем честных. Но правила Черных Плащей он знал, потому что они были почти такими же, как законы Братства Теней.

Законы, которые он однажды нарушил.

Глава тринадцатая

Глава тринадцатая

Шторм

Красный Океан, близ островов Три Пальца

16-ый день месяца Зенита Солнца

2891 г. от ЯБТ

Ибрагил стоял на верхней палубе, опершись о мачту. Черные, с белыми полосами, все в дырах и заплатах паруса шуршали над ним, гонимые северным ветром. Канаты от натуги скрипели, грозясь оборваться. День для мореплавания выдался сегодня благоприятный – корабль, плавно покачиваясь на волнах, несся по воде как по воздуху.

Волот вытер катящиеся по лбу капли пота – не смотря на ветер, день выдался жарким – и глянул вдаль. Но не для того, чтобы что-то там разглядеть. Он наслаждался ветром, солнцем, плеском воды за бортом. Свободой. Вот уже минуло почти три месяца, как чародей Йов освободил его от оков рабства, но только недавно он по-настоящему начал ощущать вкус свободы.

Волотарон, земля, откуда Ибрагил был родом, подпирают два моря: Северное с запада и Ледяное с юга. Но волоты никогда не славились мореходством, да и большую часть года оба берега этих морей устланы толстым слоем льда. Однако Ибрагил любил ходить на судах. Еще до того, как попасть к людям, он часто отправлялся в дипломатические походы по Ледяному Морю на драккаре своего дяди, Шогорта Джубы Болдуна. Правда, ветер там был куда холоднее и пронзительнее, а солнце светило так ярко, что казалось, будто можно ослепнуть, стоит хоть на миг взглянуть на него, не прикрыв глаз ладонью.

И сейчас, всматриваясь в линию горизонта, соединяющую океан и небо в единую размытую грань, он с грустью вспоминал те далекие дни. Строгий голос дяди, гогот матросов, запах немытых тел, клубящийся пар изо рта, пробирающий до костей холод.

Он бы все отдал, чтобы вновь оказаться в прошлом. И не знать всего того, что случилось с ним потом.

Рядом раздались громкие хлопки, как будто кто-то вытряхивал сор из белья. Или мимо пролетела огромная птица. Ибрагил обернулся и увидел приземляющуюся Немизию.

Женщина-птица чуть нагнулась вперед и аккуратно приземлилась на ноги. Огромные крылья сложились за спиной, и она не спеша прошествовала мимо волота.

– Опять летала на разведку? – спросил Ибрагил.

– Да. – Валькирия подошла к фальшборту, который был волоту чуть ниже паха, и облокотилась об него.

– Зачем ты это делаешь? Думаешь, капитан может сбиться с курса?

– Нет, – покачала головой женщина-птица и устремила свой взор вдаль. – Мне хоть иногда нужно разминать крылья. Я не привыкла столько сидеть без дела.

Ибрагил понимающе закивал и невольно глянул на ее желто-белые, переливающиеся на солнце крылья. Было в них нечто неправильное, что-то чуждое. Все равно, что увидеть человека с лишней парой рук.

– Да и в полете я чувствую себя намного лучше, чем… – Валькирия не закончила фразу, будто подавившись последним словом.

– Чем здесь?

Она молча кивнула.

– Не нравится общество людей?

Прежде чем ответить, Немизия подумала.

– Я просто привыкла жить в Валь-Кирине, среди своих сестер. А здесь… – Она покачала головой. – Здесь все не так.

Ибрагилу были знакомы ее чувства. В первые месяцы после того, как он покинул Волотарон, ему пришлось тяжко. Он даже думал, что не сможет выжить среди людей. А после того, как попал в рабство, так вообще поставил на своей судьбе жирный крест. Но недюжинная сила и боевая сноровка выручили волота, сделав его одним из немногочисленных любимцев публики. Нужно лишь немного терпения, и все постепенно встанет на свои места – эту простую истину он уяснил уже давно. А к остальному рано или поздно привыкаешь.

– Люди другие. Согласен, – кивнул волот. – Но у них тоже можно многому научиться.

Валькирия глянула на волота с внимательной осторожностью.

– И чему ты у них научился?

– Терпению.

– Неужели? – Немизия хмыкнула. – Люди не славятся этим качеством.

– Да. Глядя на них, изучая их, я понял, что именно его им и не достает. Некоторые теряют все только из-за того, что им не хватает простого терпения. Я понял, что если стану терпеливым, то получу преимущество. Признаться, только благодаря этому я стал чемпионом.

Валькирия посмотрела вдаль, словно выискивая там ответы на только ее мучившие вопросы.

– Я слышала, ты был гладиатором.

– Да, – кивнул волот. – Рабом-гладиатором. До тех пор, пока Йов не выкупил меня у Малькона и не подарил свободу.

– Рабом… – протянула Немизия так, словно это слово имело особый смысл. – Рабство есть только у людей. Ни валькирии, ни кентавры, ни змееголовы, – Валькирия бросила короткий взгляд на волота, – ни твой народ. Никто не подчиняет себе разумных существ. На это способны только люди.

– Ты забыла упомянуть рыбоящеров.

– О них мы почти ничего не знаем.

– Во времена Водяных войн рыбоящеры порабощали людей и использовали их как рабочую силу для возведения зиккуратов.

– Историю писали люди, а они могли приукрасить некоторые события для острастки будущих поколений.

– Волоты тоже принимали участие в тех войнах. Не такое явное, как люди, но принимали. Сведения об этом хранятся в наших преданиях.

– А ты, я погляжу, неплохо разбираешься в истории.

Ибрагил кивнул. Конечно же, он был хорошо образован… для волота и наследника трона Волотарона.

– Кем ты был до того, как попасть к людям?

Прежде чем ответить, волот подумал. Он не любил рассказывать о своей прошлой жизни. Но валькирия ему нравилась, как и Дак.

– Изгоем, – наконец выдавил из себя Ибрагил.

Немизия глянула на волота и удивленно повела бровью. Осторожно спросила:

– За что тебя изгнали?

– Меня предали… Не только люди способны на подлые поступки. Мой народ тоже подобным грешит.

– Если предали, то почему ты не попытался вернуть свое доброе имя?

Вопрос Ибрагила озадачил. А действительно – почему? Боялся, что ничего не выйдет? Или ощущал вину? Он никогда не думал об этом. Просто покорно принял судьбу.

– Не знаю, – сказал волот. – Меня могли казнить, если бы встретили на землях Волотарона.

– Неужели у тебя не было союзников?

– Были, – тяжело вздохнул Ибрагил. – Многих из них тоже предали, как и меня. Одни попытались устроить бунт, но у них ничего не вышло. Другие сгинули без следа. А я… я попал в рабство к людям.

– Как это произошло?

Волот молчал. Перед его мысленным взором снова всплыла картина давно прожитых дней. Он… один… без надежды… Занесенные снегом пустыни… Холод…снег… Безысходность и смерть.

На его почти замерзшее тело наткнулись погонщики собак – так волоты называли полудикие племена северных людей, использующих четырехногих домашних животных как тяговых волов. Погонщики собак катили на огромных санках в поисках редкой в тех местах дичи – снежных барсов, за мех которых южные купцы всегда давали хорошую цену. Но вместо дичи они наткнулись на припорошенный снегом бугор.

Сначала они подумали, что найденный ими волот мертв, но как только один изпогонщиков ткнул в укутанную в шкуры тушу копьем, волот замычал. Одиноких обитателей Волотарона, да еще за переделами родных земель, они отродясь не видали, поэтому решили забрать с собой и увезти в селение.

Отогревшись и придя в себя, Ибрагил обнаружил, что сидит в глубокой яме. Выбраться из нее оказалось невозможно – края были очень крутыми и скользкими. Так он и просидел там несколько дней, пока не пришел вождь и не потребовал от него ответов. Кто он такой? Откуда пришел? Почему был один? Ибрагил не ответил. Он был слишком подавлен, чтобы с кем-то разговаривать. Вождь не настаивал, а продал его работорговцу с юга.

Так волот оказался в более цивилизованных землях людей. Вскоре работорговец продал его однорукому и очень старому ланисте[1] по имени Стонк, который сам когда-то в былые времена был рабом-гладиатором, но выкупил свою свободу, став чемпионом Кантара. Правда, долго радоваться новому статусу и свободе не получилось – через несколько дней он потерял руку в пьяной драке. Но отчаиваться новоиспеченный чемпион не стал и вскоре организовал собственную школу гладиаторов. Скупал крепких и мускулистых рабов со всего света, обучал их гладиаторскому мастерству и стал зарабатывать неплохие деньги.

Ибрагил стал любимчиком Стонка. И не столько за силу и быстро развивающиеся умения, сколько за бесстрашие. Волот бился как в последний раз. Жестко, сурово, до последнего. Побеждал почти всегда, и очень скоро заработал репутацию бесстрашного воина. Но однажды его перехитрили и нанесли тяжелое увечье. Рассекли бедро так, что оно заживало добрых три месяца. Еще около полугода Ибрагил не мог нормально ходить и еще столько же – не мог сражаться на арене. Целый год Стонк ухаживал за Ибрагилом, как за больным сыном. Он верил в него. Знал, что тот рано или поздно станет чемпионом.

Но как только Ибрагил снова начал собирать лавры и приносить деньги и славу старому ланисте, как того скосила хворь. Вскоре Стонк умер. Ему был восемьдесят один год. Для гладиатора он прожил очень долгую жизнь.

Школу Стонка расформировали, а гладиаторов распродали с аукциона другим ланистам или работорговцам. Так Ибрагил попал к Малькону – своему последнему хозяину, у которого прослужил долгие семь лет.

– И что же ты молчишь? – раздался голос Немизии. Волот вынырнул из воспоминаний. Надо же, картины прошлого настолько затуманили голову, что он даже забыл о валькирии. – Не хочешь говорить? Понимаю. Не буду настаивать. Люди слишком жестоко обходились с тобой, и мне не обязательно знать все подробности.

– Я всякого повидал. Подлость, жестокость, ярость, трусость, глупость. Но не все люди подлы и жестоки.

Валькирия вздохнула. И в ее вздохе прямо-таки звенело несогласие.

– Я видела истинное лицо людей. Ты не хочешь рассказывать о своей боли, ну а я о своей поведаю. Много лет назад, когда я еще только была молодой жрицей, несколько наших сестер, отправленных в рейд на дальнюю границу, попали в засаду к гарпиям. За неделю до этого мы разворошили их гнездо, вот они и решили отомстить. Из тридцати трех выжили только восемь. Недалеко проходил отряд людей-воинов. Я уже и не помню, подданными какого королевства они были, да это и не важно. Они отбили сестер. И я была бы очень рада на этом закончить историю, но… – Немизия покачала головой, помолчала, снова вздохнула, – …не получится. Люди попросили заплатить за спасение. Но не деньгами или другими ценностями. Они заставили их расплатиться своими телами, понимаешь?

Волот кивнул. У его народа подобное считалось непозволительным, но у людей такая «расплата» была в ходу – он это знал.

– Их было всего лишь восемь. Раненые, ослабшие, измученные. Они ничего не могли поделать. А в отряде людей насчитывалось больше сотни солдат. И каждый получил оплату. Каждый! – Голос валькирии не дрожал и не срывался, но в нем чувствовалась истовая ненависть. – Трое из сестер умерли через несколько дней после возвращения в Валь-Кирин, еще двое пали в очередной схватке с гарпиями через несколько месяцев, не пытаясь даже защититься. Трое оставшихся никогда больше не смогли иметь детей, хотя были достаточно молодыми для этого. Люди спасли их, это верно, но сделали это лишь для того, чтобы погубить самим… И в этом вся их суть.

Ибрагил не стал переубеждать валькирию. У нее своя правда, своя боль. К тому же он не был поборником человечества, скорее, даже наоборот. Зато волот хорошо умел различать грани между черным и белым, добром и злом. Во всяком случае, он так думал.

На палубе появилась Айлин. Пепельные волосы девочки были хорошо расчесаны и забраны назад. Взгляд как обычно потуплен, шажки короткие, неуверенные. Она прошла мимо волота и валькирии и остановилась у фальшборта. Посмотрела вдаль.

– Бедная девочка, – прошептала Немизия, но Ибрагил отлично расслышал ее. – С ней что-то не так.

Ибрагилу Айлин тоже казалась странной. Но он старался не думать об этом. За свою жизнь он повидал много чего необычного, и запуганная неизвестно кем или чем девочка была не самым странным явлением природы.

– Надвигается шторм, – тихо произнесла Айлин.

– Ты что-то сказала? – спросила Немизия.

– Скоро будет шторм, – чуть громче повторила девочка. – Очень сильный. И не всем удастся его пережить.

Волот посмотрел на небо. Солнце беспощадно пекло, на голубом полотне не было ни единого облачка. Слова девочки казались, по меньшей мере, смешными. Валькирия тоже подняла голову, осматривая небосвод.

– Ты уверена? Небо-то чистое. – Немизия опустила недоверчивый взгляд на Айлин.

– Пожалуйста, будьте готовы к нему, – умоляющим голосом попросила девочка и зашагала прочь.

Немизия вздохнула и произнесла:

– С ней определенно что-то не так.

– Да, – кивнул волот. – Раньше она все время молчала, а теперь заговорила. Может, она способна чувствовать погоду? У некоторых есть такой дар.

– Еще она сказала, что не все его переживут. Думаешь, она и будущее способна видеть? Два дара в одной маленькой девочке – слишком много.

– Возможно, ей просто приснился дурной сон. – Как и мне, хотел добавить Ибрагил, но промолчал. Сон, в котором он рубил людей, по-прежнему посещал его по ночам. – А некоторые сны кажутся очень реальными.

– Айлин, – послышался тревожный голос, и на палубу поднялась Девана. – Куда же тебя понесло? – Женщина прошла мимо волота и валькирии, будто не заметив их.

Ибрагил давно понял, что женщина опекала девочку. Относилась к ней, как к своему ребенку. И в ней тоже было что-то необычное. Должно быть, странности притягиваются.

– Эта тоже словно не от мира сего, – озвучила общую мысль Немизия, глядя вслед Деване. – Хотя она мне нравится. Независимая, дерзкая, непредсказуемая. Говорят, она чуть было не отстрелила причиндалы Даку. – На лице появилось нечто вроде злорадной улыбки. – Похожа на наших воительниц. В Валь-Кирине она бы отлично прижилась.

Ибрагил, окинув взглядом широкую спину Деваны, вспомнил Милорху, свою давнюю знакомую женщину-волота. Как же она была прекрасна! Краше никого не сыскать во всем Волотароне. Широкоплечая, самую малость полноватая, круглолицая и розовощекая. Будучи юнцом, он мечтал жениться на ней. Неоднократно говорил об этом и ей, и отцу. Да и Милорха была вполне расположена к нему. Еще бы, царевич – отличный претендент на роль мужа. Что с ней сейчас? Осталась ли верна ему или вышла замуж за брата? Скорее всего, второе. Об Ибрагиле, должно быть, ей наговорили всякий вздор, обвинили во всех грехах, и думать о нем запретили. Да и столько лет уже прошло. Если даже она избежала брака с братом, то давно нашла себе другого мужа. Поэтому надеяться Ибрагилу не на что.

Он и не надеялся. Уже очень-очень давно.

Айлин оказалась права. Прошло два часа, и небо на горизонте начало наливаться свинцом. Немизия отказывалась верить своим глазам. Она долго всматривалась вдаль, потом не выдержала и с умопомрачительно скоростью взмыла ввысь. Кто-то из матросов даже присвистнул от восхищения.

Жара быстро спадала, ветер усиливался. Набрав высоту птичьего полета, откуда корабль казался не больше ногтя, валькирия расслабила крылья. Теперь она парила, как чайка, задумчиво вглядываясь вдаль. Глаза ее не обманули – на горизонте действительно сгущалась гряда тяжелых черных туч, а под ними неспокойно колыхался океан.

Сделав пару больших виражей, Немизия опустилась на палубу. Матросы тоже заметили приближающийся шторм. Беспокойно сновали туда-сюда и громко перекрикивались. В голосе, да и в самом воздухе, явственно ощущалась тревога.

Капитан корабля стоял на мостике, широко расставив ноги. Полы его плаща хлопали на ветру, как маленькие паруса. Зажмурив один глаз, он всматривался в чернеющую линию горизонта через подзорную трубу.

– Давно я не видал такой черноты, – сказал он. Помолчал, продолжая изучать горизонт, немного поводил трубой влево и вправо. Хмыкнул, убрал подзорную трубу от лица и повернулся к матросу, стоящему рядом. – Передай старикану и остальному экипажу, что нас скоро немного потрясет. Пускай носы свои из кают не высовывают.

Матрос кивнул и ретировался. Капитан вновь приложил подзорную трубу к глазу, нахмурился, потом зловеще ухмыльнулся, словно радуясь предстоящей беде. И громко прокричал:

– Филин, гнида ты пустозвонная, накаркал все-таки!

– Примета была всего лишь, капитан, я не виноват, – раздался снизу извиняющийся голос.

– За борт тебя надо вместе с твоими приметами.

Внизу сдержанно захохотали.

А шторм надвигался. Черные тучи приближались намного быстрее, чем от них следовала ожидать. Ветер набирал силу, словно готовясь к серьезной схватке.

Капитан приказал убрать паруса, матросы засуетились еще больше.

– Госпожа… э-э-э… валькирия, – раздался невнятный голос за спиной.

Немизия обернулась – перед ней стоял лысеющий матрос с косым шрамом на щеке и огромной бородавкой на подбородке.

– Вам велено спуститься в каюту. Шторм собирается, – продолжил он.

Какой же он мерзкий и убогий,с отвращением подумала валькирия и отвернулась от матроса, не удостоив ответа.

– Госпожа… – чуть громче произнес он.

– Я сама знаю, что мне делать, – холодно произнесла Немизия.

– Как скажете. Но вы можете пострадать.

– Я справлюсь.

Матрос постоял еще некоторое время, а потом валькирия услышала скрип досок за спиной.

На палубу упали первые капли дождя. Растеклись мокрыми жирными кляксами. Океан за бортом шумел, как дикий зверь, волны накатывали с воем, бились о борта. Барк закачался так, что стало тяжело держать равновесие. Немизия плотнее прижала крылья к спине – на ветру они только мешали.

Матрос был прав, нужно спускаться вниз.

Но что-то держало ее здесь.

Еще около получаса Немизия переходила от левого фальшборта к правому и обратно, крепко держась за перила. Все ее внимание было поглощено небом. Зловеще-черные тучи завораживали. Подобного она еще никогда не видела, хоть и прожила на свете семьдесят лет. Над Валь-Кирином порой случались сильные грозы, однажды даже навещал смерч, но таких штормов никогда не было.

Дождь ударил резко, обрушился непроницаемой стеной, словно на небе кто-то опрокинул огромную бочку с водой. Ветер усилился в разы. Вокруг все загудело, засвистело, замельтешило. Стало темно, как ночью. Ни звезд, ни лун, один лишь мрак. Корабль не просто раскачивался, а почти трясся.

Нет, с нее хватит, пора возвращаться в каюту. Но едва Немизия сделала шаг, как мокрая палуба ушла из-под ног. В следующий миг в лицо ударила вода, а потом за ней последовала резкая как молния боль. Словно кто-то ударил ее по лицу чем-то твердым и плоским. Над головой громыхнуло с такой неистовой силой, будто сами небеса раскололись пополам.

Валькирия лежала на палубе, вода хлестала ее по щекам и лбу, из носа лилась теплая кровь. В ушах звенело бронзовым колоколом. Немизия попыталась встать: оперлась сначала о локти, потом на запястья, но руки поскользнулись, и она снова упала лицом в воду. Холодные капли дождя колотили по затылку, спине и ногам, промочив тонкую одежду до нитки. Ветер ревел издыхающим чудовищем.

Валькирия подползла к фальшборту, схватилась за перила и стала подтягиваться. Предплечья ныли от боли и холода, но Немизия не останавливалась. Она почувствовала тепло под носом и на губах – кровь лилась ручьем. Но все это ее не волновало. Боль валькирия с легкостью сможет унять, а раны – заживить. Главное сейчас – добраться до каюты.

Сквозь стену дождя Немизия едва разглядела капитана. Зигмунд яростно крутил штурвал и что-то кричал. Валькирия не слышала голоса, лишь видела, как открывается и закрывается его рот. Еще несколько матросов пытались спустить последний парус – верхняя его часть зацепилась за рею и теперь болталась изорванным лоскутом.

Мышцы спины напряжены до предела, коварный холод сковал их судорогой. Острая боль разлилась по всей спине. Валькирия сжала зубы, терпя ее и все еще карабкаясь вдоль фальшборта.Судорога превратила мышцы в камень, и Немизия не выдержала – крылья ее распахнулись. В тот же миг ветер схватил валькрию в свои объятья, скованные холодом пальцы разжались, и женщину-птицу подбросило вверх с неистовой силой. Ветер гудел в ушах, холодные капли дождя резали как лезвия. Из горла Немизии вырвался крик, но тут же быстро растворился в диком шуме ветра.

Она ударилась бедром о мачту, ее перевернуло в воздухе. Попыталась захлопать крыльями, но они все еще были скованы судорогой и не слушались.

Следующий удар приняла грудью – о рею. Та с треском отлетела в сторону, а у Немизии от боли перехватило дыхание. Она попыталась схватиться за многочисленные канаты, болтающиеся на ветру изорванной паутиной, но замерзшие руки словно одеревенели.

Ее снова развернуло, и тут в глаза бросился зловещий мрак туч – ее относило все выше и выше. Вода била в лицо, лишая возможности как следует оценить ситуацию. Спину и крылья все еще сжимала судорога; руки, бедро и грудь ныли от боли.

Что-то с силой дернуло ее за ногу, чуть не вырвав голень из сустава. Немизия извернулась в воздухе, все еще не в силах прижать крылья к спине. Краем глаза заметила, что ее нога попала в переплетения веревок. Попыталась дотянуться до них руками, чтобы покрепче ухватиться, но ветер не давал этого сделать – из-за распахнутых крыльев крутил ею в воздухе как марионеткой. К тому же судорога по-прежнему сжимала спину в стальных тисках.

«Не всем удастся его пережить», – вдруг вспомнились слова Айлин. Неужели она говорила о Немизии? Уйти в долину смерти так глупо? Тогда она назвала девочку странной и не поверила ни единому ее слову, даже усмехнулась. Но сейчас ей не до усмешек, риск погибнуть велик как никогда. Валькирия отказывалась в это верить, но ясно понимала, что смерть уже дышит ей в лицо. Дышит промозглым дождем и холодным ветром.

Снова рывок. Что-то с силой потянуло ее за ногу. За ту ногу, которая запуталась в веревках.

Немизия выгнулась, с кряхтеньем развернулась. Мышцы спины стали понемногу расслабляться, правое крыло она чуть прижала, но левое все еще отказывалось слушаться.

– Куда же ты собралась, птичка? – услышала она сквозь шум ветра и грохот грома. Пригляделась.

На верхней палубе кто-то стоял и, упершись подошвами в перила, тянул к себе веревку, к которой волею судьбы была привязана нога Немизии.

– Убери крылья! – прокричали вновь.

– Не могу, мышцы свело судорогой, – как можно громче ответила валькирия.

Неизвестный упорно тянул ее к себе, хотя и без особых успехов – безжалостный ветер не хотел отпускать добычу.

– Убери крылья!

Валькирия снова напрягла мышцы спины, но левое крыло будто окаменело. Зато правое полностью прижалось к корпусу. Теперь ее мотать стало еще сильнее. Но и тянуть снизу стали быстрее.

Вот она приблизилась к мачте, ударилась плечом, налетела на огрызок реи правым боком. Снова обо что-то ударилась спиной. И мышцы стали расслабляться. Левое крыло с болью прижалось к корпусу. Неизвестный потянул за веревку еще бодрее.

Немизия упала на мокрый пол, сильно, но безболезненно ударившись коленями и запястьями. Подняла голову и осмотрела своего спасителя.

Это был Дак. Тот самый Дак, которого Девана чуть было не лишила главного мужского органа. Мокрый с головы до ног, с растрепанными волосам, он стоял в трех шагах от обессилевшей валькирии и улыбался.

Он шагнул к ней, но корабль сильно качнуло, Дак не удержался на ногах и свалился рядом с Немизией. Щеки его вздулись как у лягушки, он резко отвернулся и с надрывным стенанием стал блевать. Потом промычал что-то непонятное и повернулся к валькирии.

– Не люблю сильную качку. Мутит меня. – Во мраке лицо его казалось мертвенно-бледным, в глазах отражалась мука, но не без живой искорки. А еще от него разило перегаром.

– Спасибо, – выдавила из себя Немизия.

– Потом отблагодаришь, – попытался улыбнуться парень. – Ладно, нам надо вниз, в каюты. Я-то думал, что на свежем воздухе полегчает, но ошибся. Зато ко мне в сети попалась редкая птичка.

Немизия не оценила шутку. Сравнения валькирий с птицами уже давно набили ей оскомину и казались, по меньшей мере, глупыми. К тому же все еще болела спина и крылья, поэтому ей было не до улыбок.