Текст книги "Хардкорная история. Апокалиптические моменты от древности до наших дней"

Автор книги: Дэн Карлин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

Сама природа президентства, по словам Уиллса, безвозвратно изменилась под грузом этой беспрецедентной власти.

Новое оружие изменило действия американского правительства на национальном уровне. А потом встал вопрос, как оно изменит ситуацию на уровне человеческом. Делались активные попытки загнать ядерного джинна назад в бутылку, избавить Землю от ядерного оружия так, словно его никогда и не существовало[245]245
  Подумайте, если бы в тот момент, когда ядерное оружие было только у одного государства, это государство решило его уничтожить, то можно было бы уничтожить то, что уже сделано, и никогда не делать нового. Сделать это сегодня уже не так просто. Конечно, даже уничтожение ядерного оружия никак не могло бы помешать другому государству со временем создать аналогичное оружие.


[Закрыть].

В октябре 1945 года, всего через месяц после капитуляции Японии, президент Трумэн, выступая перед Конгрессом, сказал, что надежды человечества теперь покоятся на международных соглашениях, ограничивающих использование и разработку атомного оружия. В ноябре того же года Трумэн вместе с лидерами Канады и Великобритании начал работу над подобными соглашениями. По мнению ядерного эксперта Джозефа Чиринчоне, это было первое соглашение о нераспространении ядерного оружия.

Финансист Бернард Барух должен был представить план на первом заседании Комиссии по атомной энергии при ООН 14 июня 1946 года. Он говорил терминами библейскими. «Нам предстоит сделать выбор между быстрым и мертвым, – сказал Барух. – Это наша задача. Если мы потерпим неудачу, то обречем все человечество на рабство страха». Он предлагал собрать весь уран и торий[246]246
  Согласно данным Всемирной ядерной ассоциации, торий, названный в честь скандинавского бога грома Тора, встречается в природе чаще, чем уран. Он не очень радиоактивен – его можно держать в руках без вреда для себя. Но он «фертилен», то есть может впитывать излучаемые нейтроны и превращаться в уран-233, а этот элемент может расщепляться. «Делящиеся материалы состоят из атомов, которые могут расщепляться нейтронами в ходе самоподдерживающейся цепной реакции с выделением огромного количества энергии, – сказано в документах Института энергетических и экологических исследований. – В ядерном оружии энергия расщепления выделяется единовременно, что приводит к сильнейшему взрыву».


[Закрыть], а также все взрывчатые материалы и другие компоненты, необходимые для изготовления бомбы, и хранить их в определенном месте под контролем международной атомной комиссии, «которой будут доверены все этапы развития и использования атомной энергии».

Советский Союз быстро оказался на другой стороне в холодной войне[247]247
  Многие историки считают, что война была «холодной» именно благодаря наличию атомного (а позже термоядерного) оружия. Многие задумываются над вопросом, а не началась ли бы третья мировая война между державами, одержавшими победу во Второй мировой войне, если бы ядерное оружие так и не было открыто?


[Закрыть]. Неудивительно, что эта страна выступила категорически против подобного предложения, потому что США предложили отказаться от монополии на атомное оружие, если все другие страны первыми откажутся от попыток его создания. Сделка позволила бы Соединенным Штатам в течение нескольких лет хранить свой ядерный арсенал и иметь возможность использовать его в любой момент. Советский Союз предложил другой план: США немедленно уничтожают свои бомбы, а потом остальной мир будет решать, как остановить процесс их создания в будущем.

Военного историка Гвинна Дайера факт конфликта между двумя супердержавами не удивляет. Он сравнивает его с более ранними геополитическими соперничествами и считает, что противостояние демократии и коммунизма в ходе холодной войны можно сравнить с ролью религии в войнах XVI–XVII веков. «У каждой стороны было идеологически выверенное объяснение, почему противник ведет себя так хитро и агрессивно, – пишет Дайер. – События после 1945 года не удивили бы испанского или османского дипломата XVII века. Ни коммунизм, ни либеральная демократия для него не значили бы ничего, кроме обозначения противников, но он без труда понял бы, почему победоносный альянс так быстро распался. Такое происходило почти после каждой победы, потому что победители оставались главными игроками и превращались в величайшую угрозу друг для друга».

Сразу после войны у обеих сторон были веские основания опасаться друг друга, и это всех пугало – ведь эти армии только что одержали победу в войне. У Советского Союза была самая мощная сухопутная армия в глобальной истории – Красная армия даже после частичной демобилизации 1945 года оставалась огромной, мощной и угрожающей[248]248
  На пике Второй мировой войны Красная армия насчитывала более одиннадцати миллионов человек. После демобилизации 1945 года она сократилась до трех миллионов. Во время войны в американской армии служили шесть миллионов человек, а к 1947 году численность сократилась до миллиона. После послевоенной демобилизации в Германии размещались сто тысяч американских солдат.


[Закрыть]. Если западные союзники для достижения военного превосходства использовали различные средства (в том числе самолеты), Советский Союз полагался на тяжелые танки, артиллерию и пехоту. Армия была создана для подавления противника – серьезного противника, ведь германский вермахт считался лучшей армией мира[249]249
  На это часто не обращают внимания, но армии обеих сторон имели огромный боевой опыт. Даже когда использовались неопытные, «зеленые» войска (такими были американские солдаты во время Корейской войны), офицеры и высшее командование имели недавний военный опыт. Красная армия в начале холодной войны была так опасна, потому что ею командовали опытные ветераны и закаленные в боях офицеры. Такими же были армии Запада.


[Закрыть]. И армия эта располагалась на самых дальних границах территорий, захваченных во время войны: в Польше, Румынии, Венгрии и государствах Балтии.

Но у Запада была фантастическая авиация и абсолютное превосходство на море. Сухопутные армии располагали средствами электроники, логистики и преимуществами в области связи. Красная армия была гораздо более отсталой в технологическом отношении. И у Запада была атомная бомба.

В последующие десятилетия сформировалось убеждение, что война с Советским Союзом – не вероятность, а неизбежность. Решения Соединенных Штатов были окрашены этим пессимизмом. Если решить, что война неизбежна, то, опираясь на пять тысяч лет политической и военной истории, можно было сказать, что лучше начать войну в собственноручно выбранном времени и месте, когда твои силы на максимуме. После окончания Второй мировой войны максимальное превосходство Запада сложилось, когда у Соединенных Штатов возникла монополия на ядерное оружие. Многие ли лидеры в мировой истории устояли бы от соблазна использовать это преимущество?

Самые агрессивные голоса призывали к немедленным действиям, пока преимущество на американской стороне. Генерал Джордж Паттон до начала демобилизации предлагал напасть на Советский Союз немедленно, пока войска союзников еще находятся в Европе и боеспособны. Никто не знал, как долго преимущество будет на стороне Соединенных Штатов[250]250
  Генерал Лесли Гровс, военный руководитель Манхэттенского проекта, полагал, что Советский Союз получит бомбу не раньше, чем через двадцать лет.


[Закрыть]. Некоторые считали, что упустить такой шанс было бы глупостью.

Мнения о действиях в условиях американской атомной монополии разошлись. Военный министр президента Трумэна Генри Стимсон говорил о преимуществах монополии в покерных терминах. Бомба для него была все равно, что флеш-рояль в покере. Как удержаться от игры, имея такую комбинацию на руках? Что сделали бы Юлий Цезарь, Александр Македонский или Гитлер, имей они монополию на ядерное оружие? Не стали бы его использовать? Если бы карфагенский военачальник Ганнибал в смертельной схватке с Римом имел ядерное оружие и знал, что может уничтожить весь Рим одним нажатием кнопки, что он сделал бы? Нажал бы на кнопку? Или сказал бы: «Мне нужно подумать»?[251]251
  А если бы Ганнибал пережил две мировые войны, был свидетелем сражений под Верденом, Сталинградской битвы, бомбежки Дрездена и последствий Хиросимы и Нагасаки? Что бы он сделал, если бы вы вручили ему кнопку и спросили: «Ты все еще хочешь уничтожить Рим?» Может быть, для обретения величия человечеству нужно пережить истинную боль?


[Закрыть]

И наоборот, что сделали бы с такой силой поистине просветленные люди? Может быть, они превратили бы его в орудие праведности? Тот факт, что Запад воспринимал противостояние с Советским Союзом как борьбу с силами зла, изменил восприятие ядерного оружия. Теперь атомные бомбы стали считаться средством обеспечения баланса сил, средством противостояния Красной армии, средством защиты свободного мира от советской тирании.

Даже ученых-ядерщиков и пацифистов тревожила советская угроза – причем настолько, что они задумывались о возможности превентивной ядерной войны. Британский философ и математик Бертран Рассел, настолько ярый сторонник мирного разрешения конфликтов, что во время Первой мировой войны даже оказался в тюрьме за свои взгляды, после Второй мировой войны писал: «Мир может спасти только одно, и я никогда не думал, что скажу это. В ближайшие два года Америка должна объявить войну России и создать всемирную империю с помощью атомной бомбы»[252]252
  Не о том ли говорил и Эйнштейн? Рассел предлагал создать то же глобальное правительство, но прежними средствами, завоеваниями и силой, а не сотрудничеством. Это был бы современный Pax Romana, который не дал бы начаться ядерной войне.


[Закрыть]. Рассел выступил в Палате лордов с рассуждениями о том, что после следующей войны, которую он считал неизбежной, цивилизация возродится заново. (По его мнению, на это должно было уйти пятьсот лет.)[253]253
  Вскоре Рассел выступил с другой речью, о которой Уильям Паундстоун пишет в книге «Дилемма узника». Рассел рассказал Палате лордов о своем кошмарном сценарии, настолько ужасном, что он превратил убежденного пацифиста в сторонника превентивного ядерного удара: «Я шел по улице и смотрел на собор Святого Павла, Британский музей, здание Парламента и другие памятники нашей цивилизации. И вдруг перед моим мысленным взором явилась кошмарная картина развалин, среди которых лежали трупы».


[Закрыть]

Неудивительно, что Рассел и другие высказывали подобные мысли в тот период, когда все еще переживали травму войны. Сегодня человечество по-прежнему сталкивается с собственными потенциальными катастрофами[254]254
  Например, изменение климата может породить колоссальные проблемы для человечества. Но это произойдет через какое-то время, в далеком будущем. Ядерная война погубит все и сразу.


[Закрыть], но уровень напряженности отличается от послевоенного периода.

Все понимали, что война может начаться без предупреждения – все участники холодной войны вступили во Вторую мировую войну в результате катастрофических и неожиданных нападений. В июне 1941 года началась операция «Барбаросса»: германские войска в нарушение германо-советского пакта о ненападении 1939 года неожиданно вторглись на территории Советского Союза. В декабре того же года японские самолеты столь же неожиданно совершили налет на американскую базу Перл-Харбор на Гавайях[255]255
  Может ли целое государство страдать коллективным посттравматическим расстройством? Если да, то в таком состоянии после Перл-Харбора находились Соединенные Штаты. Советский Союз попал в еще более тяжелое положение. Травма от неожиданного нападения в июне 1941 года и его последствий была колоссальной и сыграла значительную роль в формировании недоверия к партнерам в международных отношениях.


[Закрыть].

С 1946 по 1952 год бомба кардинальным образом изменила американское правительство. Ничего общего с правительством времен Перл-Харбора не осталось. Судьба мира оказалась в руках одного человека, о чем писал Гарри Уиллз. Всего за несколько лет была выработана новая политика и приняты новые законы, составившие доктрину Трумэна[256]256
  Доктрина Трумэна была принята Соединенными Штатами ради помощи другим государствам, «которые сопротивляются попыткам порабощения со стороны вооруженных меньшинств или внешнему давлению». Естественно, это была попытка сдержать коммунистическую экспансию в некоммунистические государства.


[Закрыть], Закон о национальной безопасности 1947 года и план Маршалла[257]257
  План Маршалла – это программа восстановления Европы. Его предложил госсекретарь США Джордж Маршалл. План Маршалла стоил 12 миллиардов долларов. Соединенные Штаты помогали восстанавливать разоренную войной Западную Европу.


[Закрыть]. Эти законы стали основой новой политики национальной безопасности и по-новому определили внешнюю политику США. Сдерживание коммунизма стало главной задачей. В этот период были сформированы ЦРУ, НБА и Совет по национальной безопасности – все это происходило в рамках широкой реорганизации американского правительства с целью защиты государственных секретов, слежки за врагами и создания более глобализованной военной системы.

Хотя все эти перемены, учитывая состояние мира в тот период, вполне понятны, они шли вразрез с мнением ученых, стремившихся предотвратить третью мировую войну путем развития человеческого сознания. Конечно, этот подход отличался от того, что некоторые физики предлагали в конце 1945 и начале 1946 года: поделиться атомными секретами с Советским Союзом и тем самым ослабить напряженность. Этот шаг должен был развить доверие между странами и продемонстрировать добрую волю во имя сотрудничества ради предотвращения катастрофы. По современным меркам это было бы все равно что выдать военные секреты террористам. После войны подобное предложение казалось диким.

Перед президентом Трумэном встали не только практические, но и философские вопросы. Хотя Соединенные Штаты об этом не говорили, но атомных бомб в американских арсеналах было не много. Кроме того, не было надежных способов доставки их к местам бомбардировки.

Поэтому в течение ближайших лет Соединенные Штаты сосредоточили усилия на разработке систем доставки оружия армагеддона, если это будет необходимо. Официальное название этой сложной системы звучало так: Стратегическое авиационное командование (САК). САК стало частью военно-воздушных сил американской армии[258]258
  Во время Второй мировой войны американская авиация была частью армии и флота соответственно. Американские бомбардировщики, сеявшие ужас в Германии и Японии, официально являлись частью воздушных сил американской армии.


[Закрыть]. Задачей САК было, при необходимости, уничтожение с помощью ядерного оружия крупнейших городов Советского Союза, инфраструктуры и промышленных предприятий. Применение этого самого разрушительного в истории человечества оружия могло привести к гибели по меньшей мере десятков миллионов человек. Вот так меньше чем за два года мы перешли от обсуждения законодательства об избавлении мира от атомного оружия к одобрению планов «атомного блицкрига».

Можно подумать, что в такой важной для будущего человечества ситуации, как потенциальная глобальная ядерная война, соберутся короли-философы своего времени, которые призовут на помощь самых умных физиков, специалистов по этике и других ученых на беспрецедентный глобальный форум, где будут спокойно и мудро обсуждать, как справиться с угрозой самому существованию этого мира. Но тут вмешались реалии нормальной жизни и повседневных забот. Конечно, политика влияла на принятие решений, но были еще бюджетные соображения и соперничество между разными службами армии. Надо признать, что главным аргументом в пользу стратегии атомного блицкрига были бюджетные соображения. Такой шаг обошелся бы гораздо дешевле. Если загрузить самолеты атомными бомбами, то не придется покупать другое дорогое военное снаряжение, танки или пушки.

Конечно, в то время этот вопрос был чисто теоретическим, поскольку никакой информации о сокращении военных расходов не было. Президент Трумэн знал только одно: после окончания войны Соединенные Штаты не могут более финансировать армию на прежнем астрономическом уровне. Ему пришлось сократить расходы на 70 процентов, но при этом нужно было сохранить способность сражаться в третьей мировой войне, если возникнет такая необходимость (а многие считали, что она обязательно возникнет).

Принятие военной стратегии, в результате которой американской армии пришлось бы убить десятки, если не сотни миллионов гражданских лиц, многим не нравилось. И среди них были те, кому пришлось бы брать это убийство на себя – то есть военные.

В октябре 1949 года на слушаниях в Конгрессе доклада об атомном блице произошел так называемый бунт адмиралов. Военные высказали свое отношение к тому, что им придется выполнять всю грязную работу. Как пишет Эрик Шлоссер в книге «Командование и управление» (Command and Control, 2009): «Высокопоставленные адмиралы один за другим осуждали стратегию атомного блица, говоря, что бомбардировка советских городов не только бесполезна, но и аморальна». Адмирал Уильям «Бык» Халси, командовавший во время войны войсками в Южной части Тихого океана, человек, чьи соединения доставили самолеты подполковника Джеймса Дулиттла к берегам Японии для бомбардировок Токио в 1942 году, заявил: «Я не поддерживаю массовое убийство гражданских лиц». Адмирал Артур Рэдфорд, командовавший северной авианосной группой и заместитель командующего морскими операциями во время войны, сказал так: «Война на уничтожение может стать пирровой военной победой, бессмысленной в политическом и экономическом отношении». Вице-адмирал Ральф Офсти, который после войны побывал в сожженных японских городах, назвал атомный блиц «бессмысленным массовым убийством мужчин, женщин и детей». Эта идея, по его словам, была «безжалостной и варварской, полностью противоречащей американским ценностям».

Трудно сказать, в какой степени возражения флота основывались на морали. Возможно, адмиралы просто отстаивали собственные интересы в преддверии неизбежных урезаний бюджета. (Кстати, когда подводные лодки смогли нести ядерное оружие, возражения адмиралов поутихли.)

Выступления адмиралов поставили ключевой моральный вопрос, с которым мир борется и спустя несколько десятилетий: есть ли этичный способ ведения ядерной войны? Можно ли бомбить города и убивать гражданских лиц, сохраняя при этом американские ценности и ценности западного мира, которые обеспечивают моральное превосходство Запада перед «безбожными коммунистами»? По меркам того времени, Сталин был таким же злом, как и Гитлер. Он был безжалостен, и «красные» постепенно захватывали мир. Но если убить десятки миллионов гражданских лиц, чтобы предотвратить возможные преступления тоталитарной супердержавы, то не станет ли подобный поступок сам по себе проявлением зла?[259]259
  Вспоминаются слова Фридриха Ницше: «Кто сражается с чудовищами, тому следует остерегаться, чтобы самому при этом не стать чудовищем».


[Закрыть]Этическая дилемма осложнялась еще и тем, что стороне, которая претендовала на моральное превосходство, предстояло нанести смертельный удар первой [260]260
  Ведь даже пацифист Бертран Рассел считал единственным способом предотвращения третьей мировой войны ядерный удар по Советскому Союзу. К чести Рассела, надо сказать, что впоследствии он изменил свои взгляды.


[Закрыть].

Важно помнить, что сегодня мы знаем, как разрешилась ситуация в тот момент. Третья мировая война не началась, ядерного конфликта с Советским Союзом не случилось. Оценивать все произошедшее и принятые решения из безопасного будущего – это одно, принимать решения в реальном времени – совсем другое. Сегодня мы знаем многое из того, что в то время оставалось тайной.

США и другие государства заявляли, что на безжалостные действия Советского Союза следует отвечать столь же решительно[261]261
  В феврале 1948 года в Чехословакии произошел переворот, и страна стала частью советского блока – последней из независимых стран Восточной Европы. Более того, министра иностранных дел свергнутого правительства обнаружили мертвым под окнами его кабинета в министерстве. Официальная версия – самоубийство. Лишь в 2003 году судебный эксперт Иржи Страус заявил о существовании убедительных доказательств того, что министра вытолкнули из окна, о чем давно ходили слухи.


[Закрыть]. К 1948 году у Трумэна уже возникли мелкие стычки с Советами в разных точках земного шара, и Советский Союз каждый раз уступал[262]262
  Например, в 1946 году в Иране.


[Закрыть]. Но Сталин продолжал испытывать нервы Запада. Летом 1948 года он перекрыл все железнодорожные, автомобильные и водные пути в Западный Берлин, лишив США, Францию и Великобританию доступа в свои сектора разделенного города.

Это был первый кризис, поставивший чисто практические вопросы об использовании атомной бомбы. Трумэн разыграл ядерный блеф[263]263
  Митио Каку и Дэниел Аксельрод пишут об этом в книге «Победить в ядерной войне» (To Win a Nuclear War: The Pentagon’s Secret War Plans, 1987).


[Закрыть]. Стратегия получила название «эскалационное доминирование»[264]264
  Эта стратегия уходит корнями еще в каменный век. В самой грубой форме это означает готовность одной стороны навязать другой свои желания, чтобы получить желаемое. Легче всего сделать это, располагая более мощным оружием. Теоретически с ядерным оружием это должно срабатывать хорошо – пока сохраняется монополия.


[Закрыть]. Что если пригрозить Сталину атомной бомбардировкой Берлина, а он не отступит? Решатся ли Соединенные Штаты и их союзники напасть на Советский Союз и развязать Третью мировую войну? Удастся ли осуществить атомную бомбардировку? Найдутся ли самолеты? Сколько бомб в наличии? Какие цели выбрать? А если эти цели будут уничтожены, то будет ли достигнута окончательная цель?

Как будут восприняты подобные действия мировым общественным мнением? Если бы ядерный арсенал США обладал даже половиной мощи по собственным оценкам, от такого удара погибло бы огромное множество мужчин, женщин и детей[265]265
  И эти гражданские лица были бы не только представителями противника. Полем боя стала бы территория народа, который Соединенные Штаты (к примеру) пытались защитить. Французский премьер заявил: «Когда вы придете в следующий раз, то освободите труп». Такие соображения еще более осложняли решение.


[Закрыть]. Возможно, Западу удалось бы добиться цели, но очень дорогой ценой. Советы ни на кого физически не нападали – они просто перекрыли пути снабжения, и следующий шаг в геополитических шахматах был за Западом.

В этот момент Трумэн собрал большой совет для обсуждения ситуации. Такого никогда еще не было. Мнения разошлись. Военные в большинстве своем считали, что, если речь идет о войне, Соединенные Штаты должны использовать новое оружие так же, как раньше использовали обычное. Но другие, в том числе глава Комиссии по атомной энергии Дэвид Лилиенталь, советовали президенту ядерное оружие не использовать. Как пишут в книге «Победить в ядерной войне» Митио Каку и Дэниэл Аксельрод, военный министр Кеннет Клэйборн Ройял поддержал «ястребов»[266]266
  «Ястреб» – сторонник эскалации в политической дискуссии о военных вопросах. Термин пришел из американского английского, придуман во время Англо-американской войны 1812–1815 годов.


[Закрыть], заявив: «Мы потратили 98 процентов средств на атомную энергию на вооружение. И если мы не собираемся его использовать, эти расходы не имели смысла».

Среди собравшихся были сторонники стратегии, которая позже получила название сдерживания[267]267
  Сдерживание – это стратегическая концепция, сложившаяся до появления ядерного оружия. Фактически в той или иной форме она стара как мир. Одна сторона угрозами старается предотвратить нежелательные действия другой.


[Закрыть]. Чтобы сдерживание работало, другая сторона должна быть полностью уверена в том, что угрозы первой не беспочвенны, и оружие действительно будет применено против нее. А это означает, что любая нация, стремящаяся сдержать противника, не должна публично заявлять: «Это оружие ужасно, и мы никогда его не используем». Но именно это заявили Соединенные Штаты в 1945 году после окончания Второй мировой войны. Будут ли США готовы нанести удар по русским городам и уничтожить огромное множество людей, если Сталин назовет американские угрозы блефом? Если он распознает блеф и США действительно отступят, то возможности использовать ядерное оружие в качестве угрозы значительно сократятся – и ценность ядерного арсенала тоже. Такие вопросы мучили политиков в 1948 году.

Берлинский кризис так и не перерос в ядерный конфликт, потому что обеим сторонам удалось почти год балансировать на грани. Запад начал перебрасывать необходимые припасы в Западный Берлин по воздуху, чтобы жители не голодали и не мерзли. Сталин не сбивал гражданские самолеты. Блокада продлилась до мая 1949 года, но воздушный мост действовал еще несколько месяцев. К тому моменту, когда он прекратил существование, США и западные союзники перебросили в Западный Берлин полтора миллиона тонн угля, топлива и других необходимых продуктов. Было совершено около 200 тысяч полетов. В геополитических шахматах Сталин заманил противников на минное поле, но Западу удалось выйти из этой опасной ситуации, организовав воздушный мост. На заре ядерной эпохи, когда человечество только училось жить в условиях новой реальности, каждая ситуация, когда удавалось избежать катастрофы, становилась ценнейшим уроком. Если бы во время Берлинского кризиса началась третья мировая война, то применить атомное оружие могла бы только одна сторона. Если бы вы были американцем и со страхом наблюдали за ростом напряженности между супердержавами, то вас могло утешить только одно: ядерное оружие вам не угрожает, потому что им располагает только ваше правительство.

Пока ситуация не изменилась.

Берлинский кризис разрешился весной 1949 года, но напряженность сохранялась весь год. 1949 год можно назвать самым опасным годом холодной войны[268]268
  С содроганием думаю, что могло бы произойти, если бы события 1949 года происходили при наличии у обеих сторон технологий и арсеналов 1969 года. Наверное, мы бы до сих пор пытались возродить наши общества.


[Закрыть]. В этом году «красные китайцы» наконец-то одержали победу в долгой гражданской войне и установили контроль над материковым Китаем. Советский Союз – и без того самая большая (в географическом отношении) страна мира – добавила к списку идеологических союзников страну размером с Соединенные Штаты, на территории которой проживала четверть населения планеты. В том же году была создана организация Североатлантического договора – НАТО. Главная ее цель заключалась в выработке общей оборонительной стратегии стран, которые все еще восстанавливались после Второй мировой войны. Напряженность усилилась еще больше.

И в том же году Советы получили бомбу.

29 августа 1949 года Советский Союз провел испытание первой атомной бомбы в центральноазиатской пустыне. Это произошло на шестнадцать лет раньше, чем предсказывали западные ученые. Международный баланс сил изменился неожиданно. Теперь Соединенным Штатам нужно было беспокоиться о том, как бы атомные бомбы не упали на них. Океаны, которые издавна защищали Северную Америку, более не обеспечивали защиты. Американское государство никогда еще не сталкивалось с подобной опасностью.

Так закончился краткий период в начале ядерной эпохи, когда атомная энергия была сосредоточена в руках одной страны. Надо отметить, что, обладая монополией, Соединенные Штаты не использовали это преимущество для установления господства над миром, что весьма удивительно, учитывая историю человечества[269]269
  Надо признать, что Соединенные Штаты и без того фактически господствовали в мире. И страна использовала это оружие, чтобы закрепить это господство. Впрочем, это и отдаленно не напоминает того, что сделала бы Римская империя, получи она подобное оружие.


[Закрыть]. Возможно, это говорит нам о том, что в этическом смысле человечество все же достигло определенного прогресса – «продвинулось к величию». Но, может быть, как указывал Бертран Рассел[270]270
  Мы уже приводили его слова: «Мы можем ожидать, что с канатоходцем за десять минут ничего не случится. Но если бы он ходил по канату двести лет, подобные ожидания были бы неразумными».


[Закрыть], это была единичная победа в бесконечной борьбе. Первый раунд показал этический и эволюционный рост человечества, потому что Соединенные Штаты не стали бомбить Советский Союз, хотя были единственной страной, имеющей атомную бомбу[271]271
  И эта монополия продлилась менее пяти лет. А что было бы, если бы такое положение сохранилось на пятьдесят лет?


[Закрыть]. Но теперь атомное оружие было у двух стран.

И когда это произошло, у «ястребов» появился дополнительный аргумент в пользу того, чтобы начать превентивную ядерную войну – и как можно быстрее.

Мы знаем, что обе стороны – а теперь и другие страны – с того времени живут с ядерным оружием. Объявление России о наличии у нее атомной бомбы стало концом эпохи, которую госсекретарь США называл флеш-роялем. Естественно, встал вопрос о том, что делать дальше. Даже самые трезвые и гуманистически настроенные ученые пытались понять, не качнулся ли маятник в сторону превентивного удара по Советскому Союзу. В книге «Дилемма заключенного» (Prisoner’s Dilemma, 1992) Уильям Паундстоун цитирует письмо Уильяма Голдена, одного из научных советников президента Трумэна. Голден пытался рационально осознать эту беспрецедентную цивилизационную проблему. Как воспринял бы геополитическую ситуацию марсианин (то есть сторонний наблюдатель)?

«Возникает вопрос немедленного использования или угрозы использования нашего вооружения. Давайте не будем обманываться – чтобы заключить международное соглашение по контролю над вооружениями с Россией, нам нужно его использовать. Последствия были бы ужасны, несмотря на то что, как мне кажется, у русских так мало атомных бомб, что, даже если они смогли бы доставить их к цели, ущерб для США был бы незначительным или его не было вовсе[272]272
  Это прямой призыв к немедленному удару. Между испытанием прототипа ядерного устройства и созданием арсенала атомных бомб и средств доставки неизбежно должно было пройти время. Идея Голдена заключалась в том, чтобы нанести удар, пока Советы не могут в полной мере использовать свои атомные достижения.


[Закрыть]. Теоретически нам следует выдвинуть ультиматум и использовать бомбы против России немедленно. Со временем мы неизбежно потеряем преимущество. И это так, вне зависимости от того, с какой скоростью мы будем создавать новое оружие и насколько более мощным оно будет. Как только Россия сможет сбросить атомные бомбы на наши города, то сколь бы неэффективными они ни были и сколь бы мало их ни было, она сможет нанести нам колоссальный ущерб. То, что мы сможем ответить стократно и стереть с лица земли каждого русского, не восстановит этого ущерба. Так что, сколь бы аморальным ни казался этот шаг, сторонник наблюдатель с Марса посоветовал бы нам нанести удар немедленно».

Впрочем, дальше Голден пишет, что ни Соединенные Штаты, ни Запад не пойдут на осуществление такого плана, потому что общество никогда его не поддержит. Прав ли был Голден в оценке общественной поддержки превентивной ядерной войны или нет, интересно подумать, что означала бы его правота. Очень хочется видеть в этом признаки этических эволюционных сдвигов. Разве общество начала бронзового века задумалось бы над подобным вопросом хоть на минуту?[273]273
  Общественное мнение в большинстве обществ бронзового века значило гораздо меньше, чем в современном мире.


[Закрыть]

То есть, если можно сказать, что мы как-то изменили древние стандарты поведения с учетом силы атомного оружия, у нас все же сохранились другие шаблоны, которые всегда имели логический военный смысл, но теперь в значительной степени повышали вероятность того, что мы поубиваем друг друга. Что бы вы сделали на месте Соединенных Штатов, если бы узнали, что ваша монополия только что рухнула? Традиционная политика потребовала бы восстановления технологического превосходства или доминирования. Вы продолжили бы изобретать и совершенствовать оружие и создали бы следующую систему. Менее всего вам хотелось бы рисковать отставанием от другой стороны, которое могло грозить гибелью.

Но если вы еще не поняли до конца, как справляться с силой недавно созданного оружия, то разумно ли будет создавать более мощное?

Когда в октябре 1949 года Советский Союз успешно испытал первую атомную бомбу, Трумэн обратился за помощью к физикам, в том числе и к Роберту Оппенгеймеру[274]274
  Мнение Оппенгеймера однозначно понять трудно. Обычно, когда речь заходила о ядерном оружии, он высказывал пацифистские взгляды, но иногда склонялся к другой точке зрения – по разным причинам и в разные моменты. Тем не менее Трумэн и его помощники считали, что Оппенгеймер «слишком уж поэт», чтобы здраво оценивать сложную геополитическую обстановку.


[Закрыть]. Президент хотел понять, следует ли создавать следующее поколение супербомб (сегодня мы называем это оружие термоядерным, а в те времена оно получило приставку «супер»). Он хотел знать, следует ли Соединенным Штатам разрабатывать оружие следующего уровня и каковы шансы на успех, если такие работы начнутся[275]275
  Такие ученые, как Эдвард Теллер, уже работали над этим проектом, доказывая, что сделать это можно.


[Закрыть]. А если ответное оружие изобретут, то поможет ли это решить возникшие проблемы? Физики ответили, что создавать новое оружие не следует. Водородная бомба, если она будет создана, окажется в тысячи раз более мощной, чем те, что уничтожили Хиросиму и Нагасаки[276]276
  Эксперт по ядерному вооружению Джозеф Чиринчоне говорил, что взрыв водородной бомбы – это перенос кусочка солнца на землю. Верхнего предела мощности этих бомб не существует.


[Закрыть]. Человечеству не нужно иметь дело с такой силой, потому что оно вряд ли сможет с ней справиться.

«Мы считаем, что создавать супербомбу не следует никогда, – писали физики. – Человечеству гораздо лучше не видеть разрушительной силы подобного оружия, пока не изменится мировой общественный климат». (То есть «пока мы не станем более цивилизованными»?)

Мысль, что мы не должны создавать более мощное оружие, идет вразрез с традиционным человеческим поведением, и это говорит нам о совершенно новой дилемме, которая встала перед нашим видом. Должно ли человечество, столкнувшись с потенциальной возможностью самоуничтожения, отказаться от разработок нового вооружения?[277]277
  Существуют очень несовершенные аналогии. В качестве примера часто приводится решение Японии минимизировать влияние огнестрельного оружия на свою армию и социальную систему.


[Закрыть]Это означало бы полный отказ от попыток открыть нечто более мощное и смертоносное, чем уже имеющееся оружие. Но как цивилизация может перекрыть поток подобной информации? И кто наделен правом принимать такое решение?

Оппенгеймер и его единомышленники оценили успешность цивилизационного эксперимента «обретения величия» за пять лет после бомбардировки Хиросимы и Нагасаки, и результаты оказались неутешительными, чтобы еще больше повышать мощность оружия. Мир уже уподобился бездумному малышу, играющему с пистолетом, а теперь его спрашивали, не хочет ли он сменить пистолет на автомат.

Ученые постоянно говорили, что человечеству представился шанс нарушить шаблоны прошлого ради собственного выживания. «В решимости отказа от создания супербомбы, – писали физики, – мы видим уникальную возможность как-то ограничить тотальность войн. Тем самым мы снимем страх и пробудим надежды человечества».

Энрико Ферми и еще один физик предсказывали еще более апокалиптические последствия. Они полагали, что такое оружие может вызвать колоссальные природные катастрофы:

«Решение по сосредоточению всех усилий на создании «супербомбы», по нашему мнению, неотделимо от соображений национальной политики. Супербомба даст преимущество, лишь когда высвобождаемая энергия будет в 100–1000 раз больше, чем у обычной атомной бомбы. В результате зона разрушений расширится со 150 до 1000 квадратных миль или больше.

Следовательно, подобное оружие выходит за рамки любой военной необходимости и переходит в категорию колоссальных природных катастроф. По самой своей природе это оружие невозможно ограничить военной целью. Практическое его воздействие будет равно геноциду. Совершенно понятно, что использование такого оружия невозможно оправдать никакими этическими соображениями, которые сохранили бы человеческую индивидуальность и достоинство, даже если он окажется жителем вражеской страны. Нам очевидно, что именно так подумают люди из других стран. Использование такого оружия поставит Соединенные Штаты в тяжелое моральное положение относительно народов мира. Любая послевоенная ситуация после применения подобного оружия создаст неразрешимые проблемы для многих поколений. Столь бесчеловечное применение силы не приведет к желаемому миру. Послевоенные проблемы значительно превзойдут те, какие мы попытаемся решить подобным образом».

Те, кто воспринимал супероружие в более позитивном свете, часто считали, что ученые живут в мире фантазий. Но Дэвид Лилиенталь из Комиссии по атомной энергии (он выступал против использования атомных бомб в ходе Берлинского кризиса) писал в дневнике, что правительство не склонно прислушиваться к мнению физиков. «Больше более мощных бомб… Трудно представить, куда это нас заведет. Мы продолжаем твердить, что другого выхода нет. Но нам следовало бы сказать, что мы недостаточно умны, чтобы увидеть другой выход».

Но Трумэн, как обычно, прислушивался ко многим мнениям, не только к мнению своих научных советников. В дневнике Дэвид Лилиенталь записал замечание сенатора Брайана Макмагона. Сенатор говорил о реакции американцев, когда те узнают, что у коммунистических супердержав есть водородная бомба, а у Соединенных Штатов нет: «Почему бы нам не повесить на фонаре президента, который не позволил разрабатывать водородную бомбу, если у русских она есть, а у нас нет?»

Трудно не поразиться глубине интеллектуальной пропасти между людьми, которые создавали это супероружие, и теми, кто принимал решение о его использовании. Но даже если избранные представители были более компетентны для такого выбора, чем электорат, общественное мнение все же обладало силой – а понравится ли нам, если подобные решения будут принимать средние Джо и Джейн?[278]278
  Остается лишь гадать, как общество, в котором все решалось голосованием, как в Древних Афинах на заре демократии, справилось бы с силой ядерного оружия. Решилось бы оно использовать это оружие, если бы граждане за это проголосовали? В такой ситуации возможно все.


[Закрыть]

В январе 1950 года после изучения доклада Оппенгеймера и других ученых, в котором президента призывали не создавать супербомбу, Трумэн решил иначе.

Причины были просты: раз русские собираются такую бомбу сделать, значит, она должна быть и у нас. Даже если аргументы Оппенгеймера о том, что более мощное оружие не понадобится (то есть государство может использовать атомные бомбы против водородных бомб противника), справедливы[279]279
  Утверждая, что водородные бомбы не понадобятся, Оппенгеймер указывал, что разрушительная сила уже достигла такой точки, когда каждая сторона может уничтожать города противника. Если для уничтожения одного города понадобится четыре атомные бомбы против одной водородной, то разве это что-то меняет? А даже если и меняет, то перевешивает ли возможные негативные последствия?


[Закрыть], то президент, которому нужно было сохранить власть, не мог пренебрегать психологическим воздействием принятого решения на американский народ.

Чтобы понять, насколько необычным был бы любой другой выбор, попробуйте представить человечество, которое отказывается от исследований и создания более мощных систем вооружения. Несомненно, сверхпацифистские группы планеты могли бы на это пойти, но, думая о самых мощных государствах, трудно представить, чтобы кто-то из них сказал: «Да, мы знаем, что у наших глобальных противников и конкурентов есть значительно более мощное оружие, чем у нас, но нас устраивает то, что уже есть. Нам не нужно более мощное оружие».