Текст книги "Хардкорная история. Апокалиптические моменты от древности до наших дней"

Автор книги: Дэн Карлин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

Обрести величие нелегко.

Человечеству не повезло. Цивилизационный эксперимент начался в очень напряженный момент. Если бы ядерное оружие было изобретено в более мирное время, а не в самый тяжелый год самой тяжелой войны в человеческой истории (за которым последовали десятилетия экзистенциального тупика – холодной войны), эволюция этого великого эксперимента могла бы пойти иначе. Но через полгода после принятия решения о разработке супербомбы Соединенные Штаты оказались втянутыми в наземную войну в Азии с коммунистической страной, которую поддерживали Советы. Впервые в истории государство, располагавшее ядерным оружием, вступило в войну – причем против страны, союзник которой только что успешно испытал собственную атомную бомбу.

В 1930‑е годы «изоляционистская» американская республика располагала лишь небольшой добровольной армией, которая избегала «иностранных хитросплетений»[280]280
  Так говорили некоторые американские лидеры, обозначая традиционное дипломатическое отношение Соединенных Штатов к постоянным альянсам.


[Закрыть]. В начале 1950‑х годов появился мировой колосс. Несколько серьезных законов, доктрин и политических сдвигов полностью переориентировали внешнюю и военную политику Америки, и она стала какой угодно, только не изоляционистской[281]281
  Мы уже упоминали о Законе о национальной безопасности 1947 года.


[Закрыть].

В апреле 1950 года Трумэну представили один из самых важных документов того периода, директиву NSC‑68[282]282
  NSC-68 – «Цели и программы Соединенных Штатов в области национальной безопасности».


[Закрыть]. В ней цели Соединенных Штатов излагались в терминах поистине апокалиптических. «Перед нами стоят проблемы исключительной важности, – говорилось в документе, – которые грозят уничтожить не только республику, но и саму цивилизацию». Политические рекомендации документа были просто фантастическими, и среди них была рекомендация продолжить работы над водородной бомбой. Кроме того, предлагалось в три раза увеличить расходы на неядерную национальную оборону[283]283
  Это обеспокоило экономного Трумэна, но один из аргументов заключался в том, что отсутствие обычного вооружения повысит вероятность ядерной войны. Если у вас достаточно обычного оружия, чтобы обеспечить свою оборону, вы не прибегнете к оружию ядерному. Если же обычного оружия не хватает, то у вас не останется другого выхода – вы возьметесь за атомную бомбу.


[Закрыть].

Параграф за параграфом новая директива раскрывала пробелы в оборонительной стратегии США, которая основывалась на страхе перед атомным оружием. Если атомные угрозы не достигнут желаемого результата, Соединенным Штатам придется либо провести ядерную бомбардировку другой страны и убить миллионы людей, либо отступить. Авторы документа указывали, что эту тонкую линию легко перейти. Готовы ли Соединенные Штаты использовать ядерное оружие против государства, которое вступило в вооруженный конфликт с соседним? Союзников это тоже беспокоило, потому что они начали думать, что США, почувствовав угрозу своей безопасности, готовы использовать атомное оружие и убить миллионы неамериканских гражданских лиц, но ради защиты союзных государств на такой шаг не пойдут.

«Главный риск заключается в отсутствии выбора: либо капитулировать, либо начать глобальную войну», – говорилось в документе. Другими словами, у лидеров и стратегов не будет выбора: либо ядерная война, либо поражение. Поэтому директива предлагала значительно увеличить расходы на обычное вооружение, танки, самолеты, корабли – но при этом не сокращать расходы на ядерное оружие. Столь значительное увеличение расходов делало принятие подобной директивы маловероятной. Она была слишком грандиозной и слишком дорогой. Если бы не общая напряженность, то директива NSC‑68 не была бы принята. Но тут началась Корейская война. Человечество никогда еще не было ближе к третьей мировой войне. И теперь уже утроение военных расходов не казалось недопустимой роскошью.

В июне 1950 года армия Северной Кореи вторглась на территорию Южной Кореи. Вопрос о том, как вести войну в ядерную эпоху, перестал быть чисто теоретическим. Трудно понять, как жить с новым сверхмощным оружием в мирное время. Совершенно иная проблема встает в военное время, когда соблазн, страх и неопределенность оказывают сильнейшее влияние на принятие решений. Когда солдаты твоей армии погибают, хочется использовать все, чем располагает страна, лишь бы это прекратить. Но в такой ситуации на кону стоят репутации – и сторонников, и противников бомбы.

Если мог возникнуть конфликт, который искушал бы президента использовать атомное оружие, то Корейская война подходила для этого как нельзя лучше. Как в начале конфликта, когда американские и союзные войска оказались прямо на поле боя, так и на более поздних этапах, когда идея использовать атомные бомбы, чтобы положить конец затяжной окопной войне в стиле Первой мировой, соблазн использовать оружие, которое переломило бы ход событий, был очень велик. В конце концов, люди погибали в Корее каждый день. Война началась как потасовка в баре: северокорейская коммунистическая армия пересекла северную границу и отбросила южнокорейскую армию к океану. Все произошло очень быстро, и вскоре Южной Корее уже грозило поражение. За несколько дней Соединенные Штаты отправили войска на помощь Южной Корее[284]284
  В Совете безопасности ООН некоторые постоянные члены имеют право наложить вето на резолюцию, связанную с применением силы. Но Советский Союз в то время бойкотировал Совбез, поэтому наложить вето они не могли. И это позволило ООН санкционировать применение силы в корейском конфликте.


[Закрыть].

Объединенная армия США и ООН под командованием легендарного генерала Второй мировой Дугласа Макартура высадилась в тылу северокорейской армии в Инчхоне. На это мгновенно отреагировал Китай, который неофициально отправил в Корею массу своих «добровольцев».

В этот момент стало очевидно: чтобы Корейская война не превратилась в третью мировую, все крупные державы должны создать правдоподобное отрицание, чтобы никто не решил, что это и есть третья мировая война.

Некоторые считают, что война в Корее и без ядерного оружия могла превратиться в третью мировую войну. Но Иосиф Сталин в Советском Союзе, Мао в красном Китае и Гарри Трумэн в Соединенных Штатах продолжали утверждать, что воздушные удары, десантные морские операции и миллионы солдат, стреляющих друг в друга, – это вовсе не «война».

Когда начались военные действия – самые серьезные со времен Второй мировой войны, – журналист спросил американского президента: «Президент Трумэн, это война? Мы ведем войну?». «Нет, мы войну не ведем», – ответил Трумэн. «Тогда что же это? Это действия по наведению порядка?» – настаивал репортер. «Да, – ответил президент. – Именно так!» И с того времени все стало называться «действиями по наведению порядка»: в войне ядерное оружие использовать можно, в полицейских действиях по наведению порядка – нельзя.

(Кроме того, если ситуация в Корее не являлась «войной», Трумэну не нужно было согласие Конгресса на военные действия.)[285]285
  Американская конституция наделяет только Конгресс правом объявлять войну, а президента – вести ее в качестве главнокомандующего. Это не позволяет одному человеку ввергнуть в войну целую страну. Теоретически Соединенные Штаты не должны вести войну, если она не объявлена Конгрессом. А вот полицейские операции в конституции не предусмотрены. Это своего рода серая зона. Соединенные Штаты не объявляли войн со времен Второй мировой войны. И, возможно, не объявят больше никогда.


[Закрыть]

Причину, по которой Корейская война стала важной проверкой того, как великие державы могут вести войну, не прибегая к ядерному оружию, объясняет историк Джон Льюис Гэддис: «Быстро установилось правило, что ни Соединенные Штаты, ни Советский Союз не нападают друг на друга и не используют все доступные средства. Каждая сторона старается ограничить подобные столкновения теми театрами боевых действий, на которых они возникли. Подобная практика молчаливого сотрудничества заклятых противников вряд ли возникла бы, если бы у обеих сторон не было ядерного оружия».

В рамках адаптации к войне нужно было прояснить сферы авторитета и власти гражданских и военных лидеров. В какой-то момент Трумэн чуть было не привел страну к конституционному кризису, отстранив от командования Дугласа Макартура. Генерала Макартура обвинили в неповиновении приказу, когда он выразил несогласие с тем, что президент вмешивается в самые мелкие военные вопросы[286]286
  Возможно, ситуация была более сложной, поскольку, как показывают недавние исследования, Макартур часто действовал вразрез с указаниями Трумэна. Президент же узнавал об этом через свои каналы. Это, конечно же, явное неповиновение.


[Закрыть]. Но Трумэна волновала не только война в Корее – он изо всех сил старался ограничить применение силы, чтобы ситуация не вышла из-под контроля и не переросла в третью мировую войну.

С такой позицией не мог согласиться генерал авиации Кёртис Лемей. Его точку зрения разделяли многие генералы, особенно ветераны Первой и Второй мировых войн – те, кто считал самым пагубным в современной войне ее продолжительность. Поскольку потери росли с каждым днем, любые действия по сокращению продолжительности войны были гуманитарными по самой своей природе – даже если для этого нужно было прибегнуть к колоссальному насилию в очень короткое время. Лемей предлагал выпустить тяжелые бомбардировщики, как это было сделано в Японии во время Второй мировой войны. Когда война закончилась, он утверждал, что подобные действия были более гуманными, чем другие подходы. Такая философия/логика стратегических бомбардировок, сколь бы противоречивой она ни казалась, была вполне объяснимой: в 1950–1951 годах в США появился новый бомбардировщик, который мог бы доставить атомные бомбы к целям на территории Советского Союза, B‑36 «Миротворец».

Ни одна из сторон: ни сторонники Трумэна, которые не хотели ядерной войны, ни энтузиасты «тотальной войны», такие как генерал Кёртис Лемей, – не могли одержать убедительную победу. К середине 1951 года обе стороны оказались за столом переговоров и заключили сделку – сторонники Трумэна сочли это своей победой. «Ястребы» же считали, что переговоры затянулись на два долгих года, и все это время солдаты и гражданские лица погибали с обеих сторон.

И все же последнее слово осталось за сторонниками Трумэна. Они убедили всех, что сочетание дипломатических и военных усилий позволит избежать третьей мировой войны. И это было сильным аргументом.

В октябре 1952 года в ядерную игру вступил третий игрок: первую атомную бомбу взорвала Великобритания. Все понимали, что британцы будут не последними членами «ядерного клуба». В последующие годы стало ясно, что человечеству удается управлять миром, в котором присутствует десять, пятнадцать и даже двадцать ядерных держав.

Но как только все стали привыкать к миру со множеством ядерных держав, мощность оружия снова совершила скачок.

Не прошло и месяца с момента английского взрыва, как Соединенные Штаты продемонстрировали миру, что страна обладает технологиями и производственными мощностями для создания термоядерного оружия, «супербомбы» – водородной бомбы. Бомба была взорвана за пару дней до президентских выборов 1952 года. Мощь ее – даже для мира, который уже привык к атомным грибам, – стала настоящим сдвигом парадигмы.

Бомбу взорвали на острове в Тихом океане. При взрыве возник огненный шар диаметром более трех миль. В нем проскакивали молнии. Образовавшаяся воронка была более 6000 футов в диаметре и более 150 футов глубиной. Супербомба была в 400–500 раз мощнее любой бомбы, сброшенной на Японию во время Второй мировой войны.

Но поразительная мощь новой бомбы породила новые проблемы. Термоядерное оружие оказалось настолько мощным, что использовать его в качестве средства сдерживания было невозможно: чем мощнее были бомбы, тем сильнее была уверенность противника в том, что они будут применены в реальной войне. В газете «Правда» Иосиф Сталин заявил, что общественное мнение и движение борцов за мир во всем мире будут сдерживать правительства – никто не собирается использовать мультимегатонные бомбы, потому что общественное мнение этого не допустит[287]287
  И не только по моральным причинам. Такие бомбы создают колоссальное радиоактивное загрязнение. Их использование повлияет на здоровье и безопасность жителей нейтральных стран.


[Закрыть]. Но если вы – военный и хотите иметь возможность использовать такое оружие или если вы интеллектуал и политический советник президента и хотите, чтобы сдерживание оставалось эффективным, вам нужно найти способ обойти дилемму применения слишком мощного ядерного оружия.

И способ ее обхода заключался в производстве более мелких ядерных бомб[288]288
  Но не «вместо», а «в дополнение» к большим бомбам.


[Закрыть]. «Тактическое» ядерное вооружение – это бомбы достаточно небольшие, чтобы их можно было использовать в ситуациях, способных перерасти в полномасштабную войну. Примерами этого могут служить ядерные артиллерийские снаряды, выпускаемые из пушек, или ядерные мины. Одна из разновидностей подобного оружия была разработана для стрельбы из безоткатного орудия типа базуки[289]289
  Такое орудие получило название «Дэви Крокетт». Было изготовлено две тысячи таких орудий.


[Закрыть]. В их разработке участвовал Дж. Роберт Оппенгеймер. Позже он говорил, что искренне заблуждался, считая, что разряжает ситуацию, потому что эти орудия были хотя бы поменьше.

Несмотря на надежды Оппенгеймера, что мелкое оружие лучше того, которое он называл «самым чертовским из всего, что видел» (он имел в виду план воздушной войны 1951 года, согласно которому за очень короткое время на Советский Союз должны были быть сброшены пятьсот атомных бомб), тактическое ядерное оружие открывало путь к стремительной эскалации конфликта и переходу к большим бомбам, которые, как надеялся Оппенгеймер, не будут применены никогда. Возникало искушение использовать оба вида вооружений, не ограничившись только одним.

Скорость, с какой все это происходило, заставляла порой думать, что технологический поезд вырвался из-под контроля и человечество несется к неизбежной катастрофе. Будет справедливо спросить, какое из достижений 1952 года потенциально было самым дестабилизирующим. Увеличение количества ядерного оружия? Рост количества стран, получивших атомную бомбу? Изобретение водородной бомбы и колоссальный рост разрушительной способности нового оружия? Или начало революции, которую сегодня мы называем тактическими ядерными вооружениями?[290]290
  Также называемое «нестратегическим ядерным вооружением».


[Закрыть]

В конце 1950‑х годов также произошло множество перемен. Трумэна сменил президент-республиканец (и бывший генерал) Дуайт Дэвид Эйзенхауэр. Сталин умер, и его место занял Никита Хрущев. В Америке началась истерия, связанная с «красной угрозой» – антикоммунизм достиг невиданного уровня паранойи[291]291
  Официально, это была «вторая Красная угроза». Первая просуществовала довольно короткое время в 1919 году.


[Закрыть]. Все это никак не облегчило взаимодействие между ядерными противниками. Технологии продолжали развиваться. Ключевым средством доставки ядерных зарядов стали ракеты, и это в очередной раз изменило концепцию ядерной войны. С появлением ракет появилась идея «нажатия на кнопку» и автоматического начала атомной войны[292]292
  Конечно, речь шла о чем-то большем – кодах запуска и других процедурах. Но, в отличие от бомбардировщиков, выпущенные ракеты невозможно отозвать или остановить. Они достигают своих целей гораздо быстрее самолетов, и это значительно сокращает время ответных действий.


[Закрыть].

Снова активизировалось движение за уничтожение ядерного оружия. Звучали призывы к изменению привычных шаблонов поведения и «обретению величия»[293]293
  Поводом к тому стал страх перед радиологической катастрофой – испытание термоядерной бомбы «Касл Браво» оказалось неожиданно мощным. Развивающиеся страны стали коллективно требовать большего влияния на мировой сцене и права голоса в ядерном противостоянии супердержав. Во вступительной части манифеста Рассела – Эйнштейна 1955 года Бертран Рассел написал: «Я довожу предостережение, высказанное всеми подписавшими [этот манифест] учеными, до сведения всех великих правительств мира в искренней надежде на то, что они согласятся позволить своим гражданам выжить».


[Закрыть].

Но и интеллектуальный контрапункт призывов к беспрецедентным переменам в человеческом поведении также достиг пика в 1950‑е годы. Те, кто не верил в способность человечества измениться в необходимой степени, заявляли, что разумнее будет искать способы управлять опасностью. Нужна стратегия эффективного укрощения ядерного тигра. Сторонники такой точки зрения сформировали альтернативную интеллектуальную школу в противовес нереалистической позиции «поэтов», подобных Оппенгеймеру. Со временем многие из них сделали карьеру в оборонных аналитических центрах, анализирующих все аспекты ядерной войны. Идея привлечения самых разумных людей к поиску возможных решений серьезных проблем или хотя бы долгосрочных механизмов сдерживания казалась весьма полезной[294]294
  С логической точки зрения эта идея разумна, даже если не принесет хороших и полезных решений. Это попытка общества использовать коллективный разум, чтобы приспособиться к мощи созданного собственноручно оружия.


[Закрыть].

В лучшем случае некоторые из тех, кого со временем стали называть «оборонными интеллектуалами», были гениями. Среди них был и Джон фон Нейман, которого называли одним из самых умных людей ХХ века[295]295
  Подобные утверждения всегда спорны.


[Закрыть]. Список его достижений поражает воображение. Он сыграл важнейшую роль в развитии вычислительной техники и физики, был внештатным консультантом Манхэттенского проекта[296]296
  Паундстоун пишет, что и «компьютерная техника и [атомная] бомба были для Неймана внештатной работой».


[Закрыть]. С раннего детства было ясно, что он – выдающийся человек.

Уильям Паундстоун описывает фон Неймана в книге «Дилемма заключенного» так: «С детства фон Нейман обладал фотографической памятью. В возрасте шести лет он мог болтать с отцом на древнегреческом. Родители фон Неймана иногда развлекали гостей, демонстрируя, как Джонни запоминает телефонную книгу. Гость случайным образом выбирал страницу и колонку. Джонни несколько раз просматривал колонку, возвращал книгу гостю и отвечал на любые вопросы (кому принадлежит такой-то и такой-то номер?) или просто повторял имена, адреса и телефоны в точном порядке».

Недоброжелатели утверждают, что такие люди, несмотря на свои блестящие способности, в сфере эмоциональной, человеческой более похожи на машины. Их не тревожит ядерная война и миллионы погибших. Это люди типа Спока из «Звездного пути»: они могут логично и математически обосновать планы, осуществление которых приведет к армагеддону. Фред Каплан написал о таких людях книгу и назвал ее «Волшебники Армагеддона» (The Wizards of Armageddon, 1983).

Фон Нейман изобрел то, что сегодня называется теорией игр[297]297
  Стандартное определение теории игр звучит так: «Математически точный метод определения рациональных стратегий перед лицом критической неопределенности».


[Закрыть]. Он сам любил игры, особенно покер. Его увлекал сам механизм игры. Как пишет Паундстоун: «Для фон Неймана «игра» – это конфликтная ситуация, в которой человек должен делать выбор, зная, что и другие участники тоже делают выбор, и результат конфликта будет определяться сделанным выбором. Некоторые игры просты. Другие заставляют погружаться в порочный круг предположений, которые трудно анализировать. Фон Нейман полагал, что всегда существует рациональный способ игры, особенно той, что связана с блефом и предположениями. Это один из фундаментальных вопросов теории игр».

В 1950‑е годы фон Нейман уже работал с другими блестящими мыслителями мира в «Рэнд Корпорейшн». Они прилагали серьезные усилия к изучению «игры», от которой зависела судьба цивилизации, пытались разработать теорию, как устроены геополитические шахматы или атомный покер, какие шаги и в каких ситуациях имеют смысл. Они анализировали каждый шаг и возможный ответ противника, каждую переменную, которая могла сыграть свою роль.

Видные военные, такие как Кёртис Лемей, утверждали, что, как только политические лидеры развяжут войну, военное командование должно запустить в действие ядерный план, и сотни бомб должны обрушиться на противника. Игра будет кончена. Некоторые гражданские оборонные интеллектуалы, анализировавшие «игру», считали, что после начала войны игра вовсе не закончена и разница между десятками миллионов погибших и сотнями миллионов заключена в том, как эта игра будет разыгрываться.

Так, например, еще один «волшебник Армагеддона» Бернард Броди, один из отцов‑основателей ядерной военной стратегии, возражал против плана военных разбомбить все вокруг. Он считал, что людская сила противника ценнее в качестве заложников, чем трупов. План же Лемея мгновенно привел бы к гибели миллионов человек. Броди хотел сохранить гибкость даже после атомной бомбардировки. Фред Каплан пишет: «Броди считал, что капитуляция Японии в Тихоокеанской войне была связана не с атомными бомбами, упавшими на Хиросиму и Нагасаки, но с угрозой дальнейших бомбардировок, если японцы не сдадутся».

Перефразируя слова Броди, Каплан пишет: «Так и Советы могли бы перестать сражаться после нескольких тяжелых ударов, поняв, что, если они не остановятся, их города станут следующими целями. Если же мы разбомбим их города с самого начала войны, торговаться будет не с кем. Убитые заложники ценности не представляют. Кроме того, в такой ситуации Советы ничто не остановило бы от ответной бомбардировки американских городов. Вряд ли такой исход был бы в интересах американской безопасности».

Перед нами сочетание бесстрастной логики и своеобразной (особенно в сравнении с планом атомного блица, предложенного военными) человечности[298]298
  Соединенные Штаты заказали военный анализ в 1955 году, чтобы понять, сколько будет погибших, если Америка нанесет атомные удары по Советскому Союзу в начале третьей мировой войны. Предположительно, погибнуть должны были шестьдесят миллионов человек. Это можно было сравнить с тотальной Второй мировой войной: в десять раз больше количества евреев, погибших в холокосте.


[Закрыть].

Мудрецы армагеддона пытались найти способы использования человеческого интеллекта для того, чтобы человечество не уничтожило себя собственным оружием. Но они столкнулись с той же проблемой, что и те, кто хотел видеть человечество полностью отказавшимся от войны. Все дело было в стремительности перемен. Все развивалось так быстро, что стоило тебе подумать, что имеешь дело с атомным покером на одном столе, как кто-то брал и добавлял второй. А потом третий. Парадигма постоянно менялась, сложность игры и количество переменных безмерно возрастали.

Супердержавы пытались нормализовать отношения и устранить пугающий элемент, но каждое ослабление напряженности сталкивалось с новыми проблемами. Специалист по ядерному вооружению Джозеф Чиринчоне так описывает развитие военных технологий за десять лет с 1950 по 1960 год:

«Хотя программа «Мирный атом»[299]299
  Программа/политика мирного использования ядерных технологий.


[Закрыть]предлагала развивать ядерные технологии в мирных целях, американские военные вооружали армию тысячами ядерных зарядов, создавая из них глубинные бомбы, торпеды, мины, артиллерийские снаряды и даже базуки. Такое пехотное орудие, получившее название «Дэви Крокетт», могло отправлять ядерную боеголовку на полмили.

И Соединенные Штаты, и Советский Союз разрабатывали стратегии ведения и победы в ядерной войне. Они создавали огромные ядерные комплексы, начали использовать межконтинентальные ракеты и подводные лодки с баллистическими ракетами. Отсутствие международного контроля и гонка за численным, а потом и качественным ядерным превосходством привели к тому, что американский ядерный арсенал с 400 зарядов в 1950 году вырос к 1960 году до 20 000. Советский арсенал в 1950 году составлял три боеголовки, а в 1960 году – 1600. Соединенные Штаты опережали противника, но в то же время и боялись».

Не нужно было быть гением, чтобы понять, что если трудно было контролировать малое количество ядерных зарядов, то теперь, когда их количество так стремительно выросло, задача эта стала еще тяжелее.

К президентским выборам 1960 года атомная эпоха насчитывала уже пятнадцать лет. Можно подумать, что американские избиратели были озабочены только тем, чтобы отвести от себя дамоклов меч. Процветание и само выживание всего мира зависело от этого. Но в любой системе, где человеку позволено делать выбор, он ведет себя совсем не так[300]300
  Почему мы так пессимистично оцениваем шансы человечества при наличии все более разрушительных военных технологий? Разве Эйнштейн или Оппенгеймер предпочли бы, чтобы «народ» принимал решения о том, кто способен принять на себя груз управления столь нечеловеческой разрушительной силой?


[Закрыть].

Ядерная проблема, несомненно, была одним из факторов, повлиявших на решение электората. Избирателям предстояло выбрать «самого опасного человека в истории человечества». Но они думали не только об этом. Им хватало повседневных проблем: внутренняя политика, налоги, симпатии к определенным политическим партиям. Сколь бы поверхностным это ни казалось в момент определения, кому вручить самую ужасающую силу в глобальной истории, личная харизма тоже влияла на решение избирателей. С точки зрения стороннего наблюдателя (все того же марсианина), это должно было казаться очень странным. В атомном покере на нескольких столах при столь высоких ставках люди выбирают парня с самой красивой прической?[301]301
  Недооцененный факт: со времен Эйзенхауэра американцы не выбирали президентом лысого. Впрочем, и Эйзенхауэра можно считать исключением, потому что у его соперника Эдлая Стивенсона волос было еще меньше.


[Закрыть]

В 1960 году выиграл более физически привлекательный кандидат[302]302
  Это не означает, что он не был лучшим кандидатом. Но, как показывает исторический анализ выборов 1960 года, харизмы Джона Кеннеди хватило для победы. Многого не потребовалось.


[Закрыть]. И это притом, что он был не таким опытным, как его соперник, Ричард Никсон, и слишком молодым по президентским меркам. Джон Кеннеди был избран президентом США в сорок три года и стал самым молодым президентом в истории Белого дома[303]303
  Справедливости ради надо сказать, что Ричарду Никсону было сорок шесть. Он стал президентом через восемь лет и ушел с поста в 1974 году после Уотергейтского скандала. Однажды он сказал о грузе ответственности, который лежал на его плечах, журналистам: «Я могу войти в свой кабинет, поднять трубку телефона, и через двадцать пять минут семьдесят миллионов человек погибнут».


[Закрыть].

После двух президентских сроков семидесятилетний Дуайт Эйзенхауэр, пятизвездный генерал, командовавший высадкой союзников в Нормандии, главнокомандующий союзными войсками в Европе в годы Второй мировой войны, передал ядерные коды своему преемнику, которого злопыхатели считали обычным богатым плейбоем, парнем, который, как Фрэнк Синатра, любил развлекаться с девочками и считался политическим и интеллектуальным легковесом – сущим мальчишкой.

Советский лидер Никита Хрущев желал Кеннеди победы. Противник Кеннеди Ричард Никсон был вице-президентом у Эйзенхауэра и считался ярым антикоммунистом. Но ни один президент не начинает свою жизнь в Белом доме с чистого листа, и Кеннеди унаследовал проекты и планы, начатые прежней администрацией.

Один из таких планов был подготовлен ЦРУ – план вторжения на коммунистическую Кубу при поддержке кубинской эмиграции. Планировалось свергнуть Фиделя Кастро, но ему удалось остановить вторжение и убить или захватить в плен поддержанных Америкой бойцов. То, что произошло в заливе Свиней, глубоко повлияло на Кеннеди. На совещаниях он порой замирал, уставившись в одну точку, и бормотал: «Как я мог быть таким глупцом?»

Биограф Кеннеди, Роберт Даллек, пишет:

«Как я мог быть таким глупцом?» – спрашивал он. На самом деле он не понимал, как мог быть таким легковерным. Его удивляло то, что он не задал более жестких вопросов и позволил так называемой коллективной мудрости опытных специалистов в области национальной безопасности убедить его действовать. Позже он говорил советнику Артуру Шлезингеру, что «военные и разведчики обладают тайным навыком, недоступным простым смертным». Опыт научил его «никогда не полагаться на экспертов». Журналисту Бену Брэдли он говорил: «Первый совет, который я дам своему преемнику – следить за генералами и не считать, что их мнения в военных вопросах ценны только потому, что эти люди – военные».

Если это можно назвать уроком, то для Кеннеди он был очень ценным. Этот урок помог ему предотвратить ядерный холокост, хотя и привел в ярость Советы, которые всегда поддерживали Кастро и его правительство. Это еще более осложнило отношения между молодым президентом и его величественными, зрелыми (а в некоторых случаях и легендарными) советниками и военными.

Расплата за попытку переворота произошла в 1961 году на саммите в Вене. Здесь хитрый шестидесятисемилетний советский лидер, человек, родившийся в крестьянской семье, не получивший формального образования, долгое время работавший с Иосифом Сталиным, сумевший подняться до самых высот и возглавивший Советский Союз, встретился с богатым сорокачетырехлетним выпускником Гарварда, светским львом из Массачусетса. И чуть было не сожрал его заживо. Рассказывая об этой встрече Джеймсу Рестону из New York Times, Кеннеди говорил, что саммит стал самым трудным в его жизни. «Он чуть дух из меня не вышиб. Я страшно боялся, что он сочтет меня неопытным и не имеющим чутья. Пока мы не избавимся от этих представлений, нам ничего от него не добиться».

Но, как пишут в книге «Тайны холодной войны Кремля» (Inside Kremlin’s Cold War: from Stalin to Khrushchev, 1997) Владислав Зубок и Константин Плешаков, эта личная встреча изменила представления Хрущева об американском президенте и о том, что с ним можно обсуждать и о чем договариваться. Советский лидер надеялся наладить отношения, но вместо этого после неудачной встречи с Кеннеди сказал своим советникам, что слабого американского лидера следует использовать. Нельзя упускать такую отличную возможность, даже в ядерном мире.

Но, как полагал Кеннеди, когда ни одна из сторон не хочет войны, она может начаться только из-за недооценки кого-то из противников. Хрущев поверил, что Кеннеди слаб.

После саммита в Вене напряженность возросла. Обе стороны продолжили ядерные испытания[304]304
  Существовал неофициальный мораторий на испытания. Испытания того периода давали полезную информацию, но в то же время были сигналами для противника.


[Закрыть]. В этот период Советский Союз испытал самую большую бомбу в истории человечества – «Царь-бомбу». Соединенные Штаты компенсировали отсутствие подобной по размерам бомбы количеством более мелких. За один месяц 1962 года они провели девяносто восемь ядерных испытаний[305]305
  Такие данные приводит Донован Уэбстер. В истории человечества было проведено более двух тысяч ядерных испытаний.


[Закрыть].

В том же году произошло событие, которое по праву можно назвать игрой с очень высокими ставками[306]306
  Это можно было бы назвать «безрассудством». Позже Хрущева не раз упрекали в том, что он вел себя как карточный игрок.


[Закрыть]. Хрущев решил множество своих проблем одним ударом: он начал тайно размещать ядерное оружие на Кубе. Во многих отношениях это была блестящая идея, но она целиком зависела от очень тонкого момента: Советам нужно было разместить ракеты с ядерными боеголовками на Кубе и активировать их, прежде чем об этом узнают Соединенные Штаты. Если бы американцы узнали об этих работах, то просто разбомбили бы незаконченные пусковые установки или вторглись на остров, и весь план бы мгновенно рухнул. Если же ракеты удастся установить успешно, то в ответ на любые действия Соединенных Штатов можно было нанести ядерный удар по американским городам[307]307
  Это было так важно потому, что, в отличие от 1970—1980-х годов, когда обе стороны уже могли бомбить практически любые точки планеты, в начале 1960-х годов возможности Советского Союза были более ограниченными. Размещение ракет на Кубе делало США уязвимыми для ядерного удара.


[Закрыть]. Неужели Хрущева привлекала подобная игра, когда речь шла о глобальной термоядерной войне?

Утром 16 октября 1962 года советники Кеннеди принесли ему фотографии строительства пусковых ракетных шахт на Кубе. Соединенные Штаты уже заметили подозрительно активную разгрузку советских кораблей, и Кеннеди задал Советам вопрос, что происходит. Его заверили, что ничего не происходит, но фотографии, сделанные с самолета-шпиона U‑2, подтвердили его худшие опасения. Советники из ЦРУ считали, что в 90 милях от побережья США уже на следующей неделе появятся оперативные ядерные ракеты.

Все сводилось к функциональности советских ракет на Кубе. Но слишком многое было неизвестно, и тревожные вопросы возникали один за другим. Будут ли эти ракеты готовы к запуску? Нет ли других пусковых установок на Кубе, которые еще не обнаружены? Есть ли на острове ядерные боеголовки? Если есть, то сколько? Планирует ли Советский Союз доставить на Кубу новые ракеты?

После изучения фотографий строительных площадок на Кубе президент Кеннеди 16 октября созвал совещание, получившее название EXCOMM (The Executive Committee of the National Security Council). В нем принимали участие советники по национальной безопасности, а также видные специалисты, мнение которых Кеннеди хотел услышать. Среди участников совещания был и генеральный прокурор, младший брат президента Роберт Кеннеди.

Участники, за исключением брата президента, не знали, что Кеннеди решил записать это совещание[308]308
  Эти записи – поразительный исторический документ. На них зафиксировано обсуждение и принятие решений, связанных с возможностью начала глобального ядерного армагеддона. Сегодня они доступны в Интернете. Слушая их, поражаешься тому, что нудные и монотонные офисные разговоры касаются вопросов, от которых волосы встают дыбом. Даже в самые тяжелые моменты никто не переходит на крик. Кажется, что идет обычное деловое совещание совета директоров. Но когда прислушиваешься к тому, о чем идет речь, понимаешь, что люди говорят о колоссальном количестве смертей. За один день могло погибнуть столько же людей, сколько во всей Второй мировой войне.


[Закрыть].

В какой-то момент Кеннеди напомнил всем, что они обсуждают возможность ядерного удара по американским городам, в результате чего может погибнуть от восьмидесяти до ста миллионов человек[309]309
  И это только в Соединенных Штатах. По военному плану США на одну лишь столицу Советского Союза Москву было нацелено более сотни ракет с ядерными боеголовками. Президент Эйзенхауэр однажды сказал, что ядерной войны никогда не будет, потому что человечеству не хватит бульдозеров, чтобы убирать трупы с улиц.


[Закрыть]. Были ли в истории человечества более важные переговоры и обсуждения?

Сегодня мы знаем, как разворачивались события. И трудно не поразиться способности президента Кеннеди сдерживать самых воинственных своих советников, и гражданских, и военных[310]310
  Здесь сыграли свою роль уроки залива Свиней, когда Кеннеди прислушался к советам военных – и все закончилось катастрофой.


[Закрыть]. С момента изобретения ядерного оружия американские военные агрессивно призывали к его использованию[311]311
  То же происходило и в Советском Союзе.


[Закрыть]. Если бы Трумэн прислушался к ним, то атомные бомбы были бы использованы во время Берлинского кризиса и Корейской войны. Ястребы не раз призывали Эйзенхауэра применить водородную бомбу. На совещании Кеннеди принял решение не атаковать ракетные установки на Кубе – и с ним не согласились абсолютно все военные советники[312]312
  Многие гражданские советники были согласны с военными. Кеннеди пошел практически против всех. Своему помощнику Дэвиду Пауэрсу он сказал: «У этих вояк есть большое преимущество. Если мы прислушаемся к ним и сделаем то, чего они от нас хотят, некому будет сказать, что они ошибались. Мы все умрем». (Об этом пишет историк Шелдон Стерн.)


[Закрыть].

Однако молодой американский президент действовал с огромной осторожностью. Он не стал бомбить остров, а установил морскую блокаду. Решение было неидеальным, поскольку никак не влияло на строительство пусковых установок на острове. Но, как и игра Сталина в Берлине в 1948 году, геополитическая игра Кеннеди заставила Хрущева действовать. Неужели он развяжет войну?

До этого момента мир не представлял, что происходит, но удержать блокаду в секрете было невозможно. Поэтому Кеннеди выступил по телевидению и рассказал о сложившейся ситуации.

Обращение Кеннеди к миру почти мгновенно выполнило две задачи. Во‑первых, президент подтвердил то, о чем уже догадывались Советы: США обнаружили их ракеты, так что фокус не удался. Во‑вторых, мир узнал, что в самом ближайшем будущем может начаться глобальная ядерная война.

Публичных заявлений, подобных этому, в истории человечества еще не было. Единственное, с чем его можно было бы сравнить, – это с сообщением о прибытии на Землю космического корабля инопланетян: в мире вполне могла начаться вполне обоснованная массовая паника. Как изменит вашу жизнь мысль о том, что завтра вы можете и не проснуться? А если такая мысль посетит всех, кто вас окружает? Первая леди Джеки Кеннеди заявила, что не хочет эвакуироваться из Вашингтона. Если ядерная катастрофа произойдет, она хочет умереть с детьми и мужем. В то время многие думали так же[313]313
  Боб Дилан продолжил работать над песней, потому что хотел закончить ее до своей смерти, если ядерная война все же начнется.


[Закрыть].

Далее то, что получило название кубинского ракетного кризиса, разыгрывалось в реальном времени на глазах всего мира. Кризис продлился около двух недель, и порой казалось, что мир находится на краю бездны. И Кеннеди, и Хрущеву приходилось принимать сложнейшие моральные решения. На заключительных этапах кризиса оба лидера отчаянно искали выход из сложившейся ситуации.