Текст книги "Хардкорная история. Апокалиптические моменты от древности до наших дней"

Автор книги: Дэн Карлин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

Затем в 1936 году миру представилась возможность испытать, проанализировать и довести до совершенства то, что можно было назвать «испытательной версией» авиации Второй мировой войны. Во время гражданской войны в Испании несколько будущих участников Второй мировой войны начали помогать той или иной стороне. Гитлеровская Германия и Италия Муссолини готовили, поставляли вооружение и даже пилотов националистам, выступившим против республиканского правительства. Советский Союз, Мексика и Франция (по крайней мере, негласно) поддерживали республиканцев.

Война в Испании многому научила Германию – особенно бомбардировка баскского города Герника. Эту трагедию Пикассо увековечил на одноименной картине. Итальянцы и немцы утверждали, что бомбили исключительно военные цели, в частности мост. Но день был рыночным, и людей в городе было больше, чем обычно. Вот как историк Дэвид Клэй Лардж описывает налет германского легиона «Кондор» под командованием Вольфрама фрайхерра фон Рихтгофена[330]330
  Двоюродный брат Манфреда фон Рихтгофена, Красного Барона, знаменитого аса Первой мировой войны.


[Закрыть]:

«Примерно в 16.40 две монахини на крыше монастыря Ла Мерсед в Гернике стали звонить в колокол и кричать: «Самолет! Самолет!» Как вспоминают очевидцы, через несколько минут над восточной окраиной города показался одинокий самолет. «Хейнкель-111» пролетел над городом, затем вернулся и спикировал на мост Рентерия.

Хотя зенитного огня не было – в Гернике не было противовоздушной обороны – бомбы упали не на мост, а в 300 метрах к юго-западу от него, на площади перед вокзалом. Одна бомба разрушила отель «Хулиан» на площади. Пожарный доброволец видел, как женщины и дети взлетели в воздух, а потом на площадь посыпались «руки, ноги, головы и части тел.

Примерно через двадцать пять минут низко в небе показались еще три «Хейнкеля‑111». Их бомбы, сброшенные с высоты около 2000 футов, поразили кондитерскую фабрику близ моста Рентерия. Котлы с сахарным сиропом загорелись, превращая фабрику в ад. Из здания стали выбегать молодые работницы. На некоторых горела одежда. Два быка, на которых попал горящий термит, вырвались из загонов и принялись метаться по площади, поджигая все на своем пути.

Затем появились десять истребителей «Хейнкель‑51». Они летели очень низко над теми районами города, которые еще не были окутаны дымом. Как вспоминает очевидец, два самолета «просто летали туда-сюда на высоте около сотни футов, как летающие овчарки, сгоняющие людей на бойню». Один самолет спикировал на женщин с тремя маленькими детьми и убил всех. Другой уничтожил городской оркестр.

Примерно в 18:00 появились первые бомбардировщики – «Юнкерсы‑52» и итальянские «Савои». Они летели группами по три, волна за волной, и сбросили на город почти 100 000 фунтов взрывчатки. Они сбрасывали бомбы куда угодно, поскольку над городом уже поднялась целая туча дыма и пыли. Одна бомба попала в площадку для игры в хай-алай (пелота), другая уничтожила здание Банка Бискайи, очередная разрушила сиротский приют. К тому времени, когда последние бомбардировщики улетели на базу, две трети зданий Герники были уничтожены или охвачены огнем».

Фотографии погибших детей обошли весь мир: правительства Германии и Италии подверглись всеобщему осуждению. Хотя количество жертв было невелико (меньше, чем количество погибших 11 сентября), безжалостная атака вызвала гнев общества.

Правительства, возможно, и устыдились, но архитекторы этого налета были в восторге. Германский летчик фон Рихтгофен записал в дневнике: «Совершенно замечательно! Город был полностью изолирован по крайней мере на 24 часа, что гарантировало бы мгновенный захват, если бы армия атаковала немедленно. Но мы все же добились полного технического успеха нашими 250‑ками и зажигательными бомбами».

Сколь бы ужасным и аморальным ни был налет на Гернику, это событие никак не остановило военных того времени. Историк Тами Дэвис Биддл изучал, что накануне Второй мировой войны писали в военных руководствах по этому поводу. В учебных материалах британских военно-воздушных сил говорилось, что бомбить общественные здания и частные дома не только допустимо, но и необходимо для принуждения противника к капитуляции. В немецких руководствах разрешалось делать все что угодно для подавления морального духа противника… а, да, и, конечно же, бомбить военные объекты.

Британский авиатор Джеймс Спейт указывал, что во время бомбежки в правилах войны возникают лазейки, куда свободно проходит В‑17. И главная лазейка – вопрос военных объектов. Все соглашались, что бомбить военные объекты допустимо. Проблема заключалась в том, что современная технология не позволяла самолетам точно прицеливаться именно на военные объекты. Британские испытания до Второй мировой войны показали, что меньше двух третей бомбардировщиков сумели сбросить бомбы в районе пяти миль от намеченной цели. С такой точностью разрешение бомбежки военных объектов, расположенных в гражданских регионах, было равносильно официальному разрешению убивать мирное население.

Воздушная война началась не так, как все ожидали. Когда премьер-министр Великобритании Невилл Чемберлен объявил по радио, что Британия находится в состоянии войны, в Лондоне завыли сирены воздушной тревоги, но самолеты люфтваффе не появились. Тем не менее после падения Франции в июне 1940 года ситуация казалась очень мрачной. На карте стояло само выживание Британии.

Когда началась Битва за Британию[331]331
  Воздушная война, которая началась между люфтваффе и Королевскими военно-воздушными силами после падения Франции в 1940 году.


[Закрыть], ставки были невероятно высоки. Стране угрожало вторжение германских армий. Но это могло случиться, только если люфтваффе установит господство в воздухе. Британский флот мог сдерживать переправу через Ла-Манш, если бомбежки не потопят корабли. А на случай, если немцам все же удастся переправиться через Ла-Манш и высадиться на британских берегах, Черчилль планировал использовать отравляющие газы. Кто будет говорить о «военных преступлениях», если нацисты высаживаются в пятидесяти милях от твоего дома?

Первыми целями, намеченными немцами для бомбардировки, были радарные установки и аэродромы. И какое-то время люфтваффе удавалось сохранять преимущество. Но потом моральная граница, не позволяющая сознательно бомбить города, была перейдена – причем, по-видимому, по принципу «око за око». Самолеты люфтваффе случайно сбросили бомбы на Лондон, британцы ответили налетом на Берлин, а потом уже германские самолеты обрушили на британские города всю свою мощь[332]332
  Некоторые считают, что германские снаряды были выпущены по Лондону случайно. Британцы же совершили налет на Берлин в отместку.


[Закрыть].

4 сентября 1940 года Гитлер, изображая жертву, заявил: «Я пытался пощадить британцев. Они ошибочно приняли мою человечность за слабость и ответили убийством германских женщин и детей. Если они нападают на наши города, то мы попросту сотрем их города с лица земли».

Налеты люфтваффе на британские города, особенно на Лондон, ознаменовали начало стратегических бомбардировок в том их виде, который вскоре стал до ужаса знакомым – сначала в Англии, потом в Германии, потом в Японии. Варшаву и Роттердам бомбили и раньше, но блиц стал не одиночным налетом, а непрерывной бомбежкой в течение нескольких месяцев.

В целом бомбардировщики Второй мировой войны имели средние размеры, но некоторые были огромны. Американский В‑29 «Суперкрепость», созданный в конце войны, имел размеры современного воздушного лайнера. Представьте сотни таких самолетов над вашим городом и сброшенные ими бомбы, которые создают на земле настоящий ад. Ужасающая картина.

Герман Кнелл, переживший стратегические бомбардировки Второй мировой войны, писал о германских налетах на британскую столицу во время блица в книге «Разрушить город» (To Destroy a City, 2003):

«С 7 сентября по 13 ноября Лондон бомбили каждую ночь. На город было сброшено 13 000 тонн фугасных бомб и 12 000 зажигательных бомб. Бомбили и другие города. Самый печально известный налет – на город Ковентри 14 ноября 1940 года. Тогда 450 бомбардировщиков сбросили 500 тонн фугасных бомб и 880 зажигательных. Потери среди мирного населения были чудовищными, главным образом потому, что в городе было слишком мало настоящих бомбоубежищ».

Налеты не остановили ответных налетов британских самолетов на Германию и не подорвали моральный дух британцев. Стратегия использования бомбардировщиков для подрыва морального духа мирного населения провалилась по нескольким причинам. И одна заключалась в смелости граждан. Исследования показали, что сначала жертвы налетов просто злились на врага и надеялись, что их собственная авиация нанесет ответный удар. Когда ситуация ухудшилась и бомбежки довели людей до беспамятства, началась депрессия, когда люди просто пытались выжить. Но маршей с требованием немедленно положить конец войне так и не случилось.

Бомбежки не подорвали моральный дух британцев, но военные обеих сторон слишком много в них вложили, чтобы менять курс. Как пишет бывший британский летчик Лен Дейтон, когда командование британской авиации поняло, что британское население не сломалось под немецкими бомбами, что заставило их думать, что с немцами все будет по-другому? Очень просто: они считали, что британские граждане отличаются большей стойкостью, чем немцы.

Маршал авиации Артур «Бомбардировщик» Харрис, человек, прославившийся британскими бомбежками Германии, говорил: «Многие утверждают, что бомбами войны не выиграть. Что ж, отвечу так: никто еще этого не пробовал, так что мы посмотрим». (Харрис был твердо намерен стократно отплатить немцам за то, что они сделали с Британией.)

За время стратегических бомбардировок в годы войны погибло сорок тысяч мирных британцев. Цифра ужасная, но в исторических учебниках вы почти не найдете рассказов о том, через что пришлось пройти этим людям. Очень трудно найти фотографии погибших британцев и даже графические описания катастрофы. Больше всего внимания британцы уделяли разрушению исторических зданий, но очень редко говорили об убитых. Они считали, что подобные разговоры подрывают моральный дух. Черчилль не позволял писать в газетах и журналах того, что не показывало стойкости Британии перед германскими налетами.

Немцы же отправляли самолеты снимать нанесенный ущерб. Затем эти снимки изучали ученые, теоретики и пилоты. Так оценивалась успешность налета[333]333
  Британцы стали делать это позже, а за ними и американцы.


[Закрыть].

Дьявольская природа стратегических бомбардировок – ядерных или обычных – раскрывается в мелочах замысла. Бомбы с отложенным срабатыванием были снабжены таймером. Они взрывались лишь спустя несколько часов после падения. Они убивали тех, кто шел на помощь пострадавшим. Сигнал был очень прост: спасателей отправлять не следует. Не забывайте, что все это делалось ради высокой цели и ею же оправдывалось. Все хотели сократить продолжительность войны, сделав ее максимально жестокой.

Физик Фримен Дайсон, работавший в группе бомбардировщиков британских военно-воздушных сил, спустя несколько лет после войны сказал: «Меня тошнило от того, что я знал. Я много раз думал, что просто обязан выбежать на улицу и рассказать британскому народу, какие глупости творятся от его имени. Но мне ни разу не хватило смелости. Я просидел в своем кабинете до самого конца, тщательно высчитывая, как максимально экономично убить еще сто тысяч человек».

Чтобы дойти до логического безумия, требуется время. Это не происходит в момент начала войны. Все происходит с течением времени и после определенных событий. Никто не хотел первым бомбить города с воздуха, но потом так поступила другая сторона, и нужно было отвечать. Говорили, что бомбят только военные объекты, но потом оказалось, что летать при дневном свете нельзя, потому что бомбардировщики становятся легкой добычей истребителей и орудий противовоздушной обороны. А во время ночных бомбежек о прицельной бомбардировке не могло быть и речи. И бомбардировщики случайным образом сбрасывали бомбы на города.

«Теоретически они все же пытались бомбить определенные цели, те, которые невозможно было разбомбить днем, – пишет Лен Дейтон об изменении стратегии немцев. – Практически же они поступали точно так же, как британские бомбардировщики. Они пытались найти центр большого города и сбросить бомбы там».

В июне 1941 года британцы официально заявили, что начинают подрывать моральный дух и саму жизнь вражеской рабочей силы. Бомбежки стали ночными. (Когда немцы бомбили Британию – это называлось «бомбежками ужаса». Когда то же самое стали делать британцы – это стало «моральными бомбежками».) Для британцев это был один из немногих доступных методов нанести удар Германии.

Немецкий историк Йорг Фридрих называл стратегические бомбардировки «самым зловещим оружием, когда-либо обращенным против людей». (После войны маршал авиации Харрис, который командовал этой операцией, остался в твердом убеждении, что он спас целое поколение британских солдат.)

Большинство командующих авиацией во время Второй мировой войны сражались на фронтах Первой мировой в качестве пилотов или солдат. Воевал и Герман Геринг из люфтваффе, и маршал Харрис, и американский генерал Кёртис Лемей. Для них любые действия были лучше того, что они пережили на фронте двадцатью годами раньше. Харрис признавал, что во время Первой мировой войны Королевский флот практически уморил голодом восемьсот тысяч немцев, преимущественно мирного населения, во время британской морской блокады, полностью соответствовавшей правилам войны. И это считалось морально приемлемым, поскольку было сделано во имя спасения жизней солдат, сражавшихся на Западном фронте[334]334
  Не всеми, конечно. Мнение немцев было полностью противоположным, что и неудивительно.


[Закрыть].

В очерке «Авиация и законы войны» (Air Power and the Law of War) Тами Дэвис Биддл задается вопросом: «Как сравнить жизни наших солдат с жизнями вражеского мирного населения?» Когда Британия начала бомбить Германию, некоторые пацифистски настроенные священники задавались вопросом, не лучше ли проиграть войну, чем во имя победы перейти определенные моральные границы.

Американский командующий военно-воздушными силами Генри «Хэп» Арнольд сказал о сотнях тысяч погибших гражданских лиц: «Когда бомбардировщики используются с должной степенью понимания, их можно считать самым гуманным оружием». Самые страшные бойни происходят, когда складываются подходящие условия[335]335
  Или неподходящие, если вы оказались на стороне тех, кого бомбят.


[Закрыть]. В определенных обстоятельствах бомбежка может вызвать явление огненного смерча в каком-то районе (в данном случае в городе), когда отдельные пожары сливаются в настоящий ад. Когда такое происходит, нагретый воздух устремляется вверх, а весь холодный воздух буквально всасывается в вихрь, вызывая раскаленный ветер ураганной силы.

В такой ситуации люди могут погибнуть по-разному. Кто-то погибает от взрыва: разрываются легкие, вены, нервы, и человек погибает. Кто-то сгорает заживо. На кого-то обрушиваются гигантские обломки бетона и перекрытий (пуля наносит рану, которая может оказаться смертельной; бомба же уничтожает весь мир вокруг жертвы). Многие задыхаются в бомбоубежищах, когда туда проникает угарный газ. Огненный смерч может вытянуть из помещения весь кислород, и тогда люди тоже погибнут. (Сохранились фотографии подобных сцен, но будьте осторожны – это тяжелое зрелище.)

Самая страшная ночь лондонского блица была настоящим кошмаром. Огненный смерч вызвал сильнейший пожар, какого Лондон не видел со времен Великого пожара 1666 года. Но даже эта бомбежка бледнеет перед тем, что обрушилось на германские города[336]336
  Люфтваффе на заре своего существования заигрывали с доктриной стратегических бомбардировок, но с началом войны перешли на тактические воздушные удары. Тактические удары наносились в местах ведения боевых действий, а не в городах. Когда германские пикирующие бомбардировщики «штукас» атаковали танки, это был пример тактической бомбардировки.


[Закрыть]. Первая чудовищная бомбардировка произошла в Гамбурге в 1943 году. По разным оценкам, в городе погибло от сорока до пятидесяти тысяч жителей.

Гвинн Дайер в книге «Война» (War, 1985) пишет о Кати Хофмайстер. В 1943 году ей было 19 лет, и она пережила бомбежку Гамбурга. Невозможно представить, чтобы человек мог перенести такое. Выбравшись из бомбоубежища, она попала в мир, превратившийся в пылающий ад. Противогазы плавились на лицах людей. Дайер так описывает то, что пережила Хофмайстер: «Мы не могли перейти Эйфельштрассе, потому что асфальт расплавился. На дороге были люди. Кто-то уже умер, но были и живые, вплавившиеся в асфальт. По-видимому, они выбежали на дорогу, не подумав. Ноги их завязли, а когда они попытались выбраться, завязли и руки. Они стояли на четвереньках и кричали».

Когда начинали возникать огненные смерчи, сделать уже ничего было нельзя. Сорок тысяч человек погибли в Лондоне за восемь месяцев (это больше, чем большинство армий до современной эпохи теряли за всю войну), но в Гамбурге столько же погибло в один вечер. Если когда-нибудь был момент, чтобы заглянуть в бездну, то он пришелся на тот день.

Одним из таких людей, осознавших кошмар происходящего, был премьер-министр Великобритании. Увидев фильм, снятый камерой, закрепленной на носу одного из самолетов, Уинстон Черчилль пришел в ужас. Как вспоминал австралийский военный атташе, который был рядом с ним в тот момент, Черчилль выпрямился, застыл в кресле и вслух произнес: «Неужели мы звери? Как мы могли зайти так далеко?» Это был тот же Черчилль, который говорил в 1940 году: «Огонь на собственном дворе заставит Гитлера отступить, и мы превратим Германию в пустыню – да, в настоящую пустыню».

Черчилля беспокоила утрата европейского наследия в результате бомбардировок. Жертвы войны погибают и уходят в небытие, но их прапраправнуки все еще будут оплакивать утрату наследия, уходящего корнями во времена Древнего Рима. Военное безумие лишит их культурного наследия. И такое происходило не только в Европе, но и в Японии, Китае и других странах[337]337
  Это продолжается и сегодня: бомбардировки в Ираке повредили сохранившиеся руины вавилонских и ассирийских городов.


[Закрыть].

У Рузвельта было противоречивое отношение к бомбардировкам вражеских городов. Публично он это осуждал, в глубине души – поддерживал. 4 августа 1941 года он сделал заявление, которое зафиксировал министр финансов Генри Моргентау (эта цитата приводится у Конрада Крейна): «Единственный способ победить Гитлера – тот, о котором я говорил англичанам, но они меня не слушают. Я постоянно предлагал им послать сотню самолетов на германские военные объекты, с тем чтобы десяток из них сбросили бомбы на мелкие города, которые не бомбили прежде. Там в каждом городе найдется какой-нибудь завод. Это единственный способ подорвать моральный дух немцев».

К 1943 году количество погибших дошло до колоссальной цифры, и цифра эта продолжала расти. В последний год войны Соединенные Штаты потеряли больше людей, чем за все остальное время.

Генерал Дуглас Макартур ненавидел зажигательные бомбардировки. Один из его помощников записал, что генерал называл их «одним из самых безжалостных и варварских способов убийства мирного населения в истории». Макартур подверг свои войска опасности и потерял немало солдат, чтобы защитить мирное население и не бомбить гражданские цели – даже сегодня это его решение многие считают ошибочным.

Самые влиятельные люди мира оказались неспособными остановить маховик жестокости. Генерал Джордж Маршалл и военный министр Генри Стимсон не одобряли происходящего, но остановить это не могли. Стимсон говорил, что физик Роберт Оппенгеймер считал отвратительным безразличие американского общества к зажигательным бомбардировкам и истреблению мирного населения – он не призывал к прекращению боевых действий, но его беспокоило то, что людей это совершенно не тревожит.

Признаком безумия было то, что те же самые люди, которые разрабатывали стратегию прицельных бомбардировок, потому что общественное мнение до войны не хотело мириться с убийством женщин и детей, к 1944 году позабыли о своих намерениях. Впрочем, в городах находилось много военных целей, и если стереть с лица земли целый город, то вместе с ним погибали и военные объекты тоже.

Япония совершила ошибку, которая дорого ей обошлась. В этой стране промышленные предприятия располагались в городах. В каждом районе японского города находилась небольшая фабрика – такое рассеивание не позволило бы бомбардировщикам уничтожить военную промышленность одним ударом. Естественно, что подобный подход послужил прекрасным оправданием для самых жестоких бомбардировок.

Кроме того, развитие технологии позволяло военным физически дистанцироваться от нанесенного ущерба. Специалист по военной психологии подполковник Дейв Гроссман пишет, что расстояние облегчает убийство. Чем дальше человек от цели, тем легче ему убивать. Ничего из того, что произошло в Японии, Германии и Британии, не случилось бы, если бы солдатам пришлось делать то же самое собственными руками.

Гроссман пишет об одном налете, в результате которого за один вечер погибли семьдесят тысяч человек: «Если экипажу бомбардировщика пришлось бы направить огнемет на каждого из этих семидесяти тысяч женщин и детей или перерезать каждому горло, ужас и травма от подобного действия были бы настолько сильны, что ничего подобного не случилось бы. Но когда все делалось с высоты нескольких тысяч футов, где не слышны крики и не видны обгоревшие тела, это было легко». Американские летчики вернулись с налета на Токио, пропахшие горелой плотью. Днища их самолетов обгорели. Они приземлялись и выходили на поле с трясущимися руками.

Конрад Крейн приводит слова одного американского чиновника об использовании авиации для уничтожения мирного населения: «Разве это не то же самое, что приказать армии перебить всех гражданских лиц и разрушить все их дома в ходе военных действий?»

За одним небольшим исключением: наземные войска, как и морские, имели за плечами тысячелетний опыт принятого на войне поведения и прекрасно представляли, что допустимо, а что нет.

К февралю 1945 года стало ясно, что бомбить в Германии уже нечего, что союзники уже разнесли все до основания – но это никого не остановило. После войны, на Нюрнбергском трибунале над военными преступниками, обвиняемые (большинство из них было повешено за преступления перед человечеством) много говорили о бомбардировках германских городов. Но один из видных военных заявил, что бомбардировки – «общепринятая часть современной войны, и они ведутся всеми государствами». Так в этом этическом вопросе телега оказалась впереди лошади.

Если бы союзники не перестали бомбить Германию, когда та явно потерпела поражение, то как можно было бы остановить наступление на тихоокеанском театре боевых действий, где японцы были относительно сильнее?[338]338
  Германия оставалась для союзников главной целью в войне, и основные атаки были направлены на Третий рейх. К началу 1945 года Германия находилась в более шатком положении, чем Япония, где высадиться до сих пор не удавалось. Союзные армии сражались уже на германской территории, а все крупные города Германии лежали в руинах.


[Закрыть]Идея «смертельного удара с воздуха», удачно примененная против Германии, вновь всплыла в августе 1945 года. С каждым днем потери росли. Если бы войну удалось сократить хоть на день, были бы спасены тысячи жизней.

Через несколько дней после атомной бомбардировки Японии и до подписания капитуляции тысяча самолетов сбросила зажигательные бомбы на Токио. Снова.

Но когда мы говорим исключительно о бомбардировках со стороны союзников, мы забываем, что стояло на кону и кем были противники. Историк военной авиации Брюс Хоппер, побывав в апреле 1945 года в Бухенвальде, писал: «Зловоние царит повсюду. В печах груды человеческих костей. Это настоящий антидот для тех, кто недоволен стратегическими бомбардировками». На Гаагской конференции 1899 года американский делегат заявил, что когда-нибудь бомбардировщики станут настолько точными, что не причинят вреда мирному населению, и их можно будет считать гуманным оружием. Но Соединенные Штаты прекрасно понимали, что граждане их страны не станут жертвой военной политики, которая принесла в жертву столько гражданских лиц. Какая ирония судьбы, что именно эта страна единственная применила атомную бомбу, самое безжалостное орудие убийства мирного населения в мировой истории!

Логика тотальной войны жестока.

Пятнадцать лет прошли быстро, и, сформулировав правила военных действий после войны, которая сделала использование бомб и высотных бомбардировок населенных пунктов законным (в конце концов, все делали это), Соединенные Штаты сами оказались целью ядерного оружия в годы холодной войны. Масштабы логического безумия выросли стремительно, и теперь уже мировые лидеры обсуждали, приемлемо и оправданно ли уничтожение ста миллионов человек ради спасения жизней трехсот миллионов.

Желание уменьшить потери совершенно логично, особенно если в процессе будут спасены триста миллионов человек. Но очень трудно оправдать ужасную гибель ста миллионов человек от вашего оружия так, чтобы это выглядело разумно и благотворно.

Если человечество когда-то погрузится в темные времена, то потому, что мы все же развяжем глобальную термоядерную войну. И тогда мы все почувствуем себя как герой Чарльтона Хестона, когда он кричал: «Вы маньяки! Вы все взорвали!» Но если все придет к такому результату, это произойдет не потому, что кто-то желал именно того.