Текст книги "Любовь на гранях (СИ)"

Автор книги: Дарья Вознесенская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

19

Утро стало большой моей проблемой. Кошмаром, сродни тем, что снились мне почти каждую ночь.

Вставать в такую рань, с учетом того, что ложилась я за полночь, было крайне трудно.

Тренироваться с Вальдереем, который придумывал все более изощренные пытки, называемые им «развитием навыков», оказалось на грани моих возможностей.

А стараться при этом не накинуться на него за… наглую ухмылку, прищуренный взгляд и вечное раздражение представлялось чем-то похожим на возвращение из-за Завесы.

Он был и правда невыносимым.

Хамил, угрожал, требовал. Послушания и каких-то невозможных трюков. И отпускал порой такие пошлые шуточки, что меня аж подбрасывало от злости. Но я запрещала себе реагировать. Представляла капитана пятерки грубым, въедливым, настойчивым… преподавателем. И выполняла на пределе сил все, что он указывал делать.

Иногда к нам на полигоне присоединялся Мигель. Что по непонятным мне причинам превращало просто не выспавшегося и хмурого Вальдерея в бешеного Вальдерея. Я же, напротив, чувствовала себя много комфортней, когда кто-то из парней крутился неподалеку. Было легче отвлекаться. Например на смущение, которое я испытывала в ответ на внимание одного из нашей пятерки. Я не могла не заметить, что Мигель… пытается за мной ухаживать.

Только не принимала это всерьез.

Может потому, что я видела, как забавляет Мигеля реакция капитана. Может потому, что в принципе не могла воспринимать всерьез никого из этой компании.

Сравниться с утрами могла только подготовка к отбору. И Хайме-Андрес, каждый раз наблюдающий за мной и моими «успехами» так пристально, что мне делалось не по себе.

А потом переводящий многозначительный взгляд на Вальдерея.

Будто я и без него не понимала, насколько все… неоднозначно.

Конечно, я не могла не думать о том, что узнала и увидела про своего поручителя. При этом, как бы мне ни хотелось чувствовать себя оскорбленной – не получалось. Я, почему-то, чувствовала себя снова преданной, хотя ничего он мне не обещал – и ничего не был должен.

И сам факт присутствия этого чувства пугал меня до одури, делая неповоротливой и отстраненной. И мешая даже выяснить, распространял ли он обо мне гадкие слухи, желая выставить себя победителем, или бывший соврал и в этом. Завеса с ними, со слухами! Я не готова была к еще одной правде, если вдруг окажется, что Вальдерей и правда таков. И пусть сама себе казалась теперь трусихой, но предпочитала думать, что просто осторожна.

А самое ужасное, что, несмотря на постоянные тренировки и сосредоточенность на подготовке… у меня мало что получалось. Я как будто все время пыталась догнать тех, кто бежал впереди. Готовилась, учила, практиковала, но… приходила на общий сбор и видела только чужие пятки.

Они всегда опережали меня.

И я не понимала, что с этим делать.

И я видела напряжение в глазах магистра Ковильяна. Недоумение и жалость в глазах остальных пятерок. Презрительную насмешку противной Милагреш.

И от этого ошибалась еще больше, будто растеряв то, что было внутри меня.

Уже даже Роша и Жоакин смотрели на меня с сомнением. Я не знала, что именно им сказал Вальдерей, чтобы я оказалась в финале, но, похоже, они уже жалели, что согласились.

Мигель… Мигелю будто было все равно, поедет ли пятерка на Игру. Он жил в каком-то собственном переживании.

Даниель же злился.

На меня или на свой выбор? А может еще на что, что он не может ничего из меня вытянуть?

А у меня будто наступил откат после всех событий… Я чувствовала усталость и растерянность и впервые думала, что не смогу что-то сделать.

Мое уныние сегодня особенно контрастировало с оживлением, которое царило в столовой перед выходным. Студенты обсуждали свои планы, я же механически жевала еду и старалась не замечать всеобщей радости.

И даже не обратила особо внимания на Мигеля, который сегодня особенно радостно плюхнулся на стул и помахал перед моим носом каким-то кругляшом.

– Достал, – он поиграл бровями.

– Что? – не поняла я.

– Пропуск для тебя. У ректора. Я сообщил, что пятерка хочет показать тебе особые магические бои, чтобы улучшить твои показатели, и, похоже, он мне поверил. Так что сегодня ты едешь с нами – прогулка, ресторация и… бои.

Он широко мне улыбнулся, а я не могла не улыбнуться в ответ.

Неужели мне будет позволено… вырваться хоть ненадолго, глотнуть свежего воздуха?

– Только учти, тебе придется вернуться в Академию, никаких побегов, – брюнет шуточно погрозил мне пальцем.

– Конечно, нет! – я едва ли не хлопала в ладоши.

– Тебе не кажется, что следовало посоветоваться с нами сначала? – холодный голос Вальдерея заставил замереть не только меня и Мигеля, но и активно переговаривающихся Роша и Жоакина. Я уставилась на капитана.

Но тот на меня не смотрел.

– Ты о чем? – Мигель нахмурился. – Она часть нашей пятерки, да еще и работает больще всех – и, конечно, заслуживает такого же отдыха.

– Ей там не место.

Это уже никуда не годилось!

Я раздраженно швырнула вилку и прошипела:

– Не волнуйся я не стану помехой… твоим развлечениям, если тебя это так беспокоит. Могу и вовсе сделать вид, что вас не знаю. До города-то подвезете? – последнее прозвучало издевательски.

А Вальдерей стиснул зубы и, кажется, сжал кулаки под столом.

Но я уже встала и мягко улыбнулась Мигелю.

– Спасибо. Для меня это и правда важно…

И запретила себе расстраиваться из-за всяких странных идиотов.

Вечером я долго стояла перед своим шкафом, куда переместила основные наряды, не понимая что выбрать. Когда мы уезжали с Хайме-Андресом, таких проблем не было – я надевала вечерние платья или же парадные костюмы. Но вряд ли на особых боях – развлечении в основном для простолюдинов, на которые мой бывший ходить брезговал – стоило появляться в этом.

В то же время, мы пойдем в ресторацию, а значит следует выглядеть прилично.

Подумала… и принялась одеваться.

20

Даниель

Я так и не понял, когда все сломалось.

В какой момент вдумчивая и искренняя Эва снова превратилась в холодную стерву, которая воротит от меня нос. И почему меня это настолько бесит… Не заводит, как прежде, а заливает мои внутренности горечью, настолько сильной, что я просто не могу сдержаться.

Я тормошил, заставлял, подначивал.

И… завеса, хотел ее до безумия, не в силах принять, что я её не интересую ни в этом смысле, ни в каком другом. Не помню, чтобы я так хотел девушку… или это ярость, нашедшая иной выход?

Я ждал от нее в ответ на свои действия… не знаю, взрыва, насмешки и всплеска эмоций.

Я бы сам набил себе морду за некоторые вещи! Но она лишь смотрела на меня ничего не выражающим взглядом и… отворачивалась. Шла выполнять мое требование, или снова пробовала не поддающийся ей элемент, или просто молчала.

Чем доводила меня до состояния помешательства.

Списывал свое раздражение на ее излишнюю хрупкость и неумелость, на то, что она почти не продвигается в своих навыках, хотя я знал, что она может больше. На свое беспокойство, что я ошибся и подставил таким образом свою команду. Но в глубине души понимал, что дело не в этом.

Мне оказалась невыносима новая стена между нами.

А в Эве я был уверен… вот только что-то с ней было не то.

Или со мной?

И от непонимания, какие хрупкие грани между нами были нарушены, я, похоже, становился совсем неадекватным. Срывался на друзей, на однокурсников, да так, что от меня уже отшатывались. А она продолжала смотреть и не видеть… Будто кукла. Или я вдруг сделался невидимым?

Снежинка даже своего жениха игнорировала более демонстративно.

Роша и Жоакин могли вызвать у нее искренний интерес. Мигель – улыбку. А меня и не существовало.

Она оживилась-то в моем присутствии только когда Мигель с видом победителя помахал перед ней кругляшом. Меня совсем накрыло. Что не я понял первым, насколько ей трудно и одиноко. И что не я вызвал вот это оживление, почти восторг.

А вовсе не потому, что ей не стоит видеть, как бойцы с толикой магии выбивают друг из друга остатки мозгов и граней.

Эва ушла из столовой, а я все сидел, уставившись в свою почти пустую тарелку, испытывая желание перевернуть стол и набить морду ухмыляющемуся Мигелю.

Тот еще и откинулся вальяжно на стуле и протянул:

– Ты идио-от…

– Отстань.

– Значит, ей «там не место»?

– Я тебя сейчас заткну! – вскинул на него взгляд и оскалился. Но друг оказался гораздо мудрее меня. Он покачал головой и вздохнул.

– Не заводись, что я понимаю её лучше. У нас много общего…

– Ты сейчас намекаешь на свое происхождение?

– Нет, и ты знаешь это. – он сощурился и поджал губы, будто раздумывал, стоит ли что-то говорить, но потом выдал. – Мой тебе совет – определись, что тебе нужно. Иначе потом… может быть поздно.

– С чего бы? – я услышал, как хрустнула челюсть.

– С того, что тебя кто-то опередит.

Он посмотрел своим привычно-насмешливым взглядом, за которым читалось предупреждение, и ушел, оставив с недоумевающими Роша и Жоакином. Но на вопросы тех я лишь отмахнулся. И отправился на полигон, надеясь сбросить накопившееся напряжение.

Вот толку-то в этом было? Если оно вернулось, стоило мне увидеть принарядившуюся Эву-Каталину…

И вроде бы ничего такого она на себя не надела, но почему-то мне захотелось схватить плащ побольше и укрыть от остального мира. В середине следующей декады – День Нового года, но вокруг уже стало ощутимо теплее, и девушка больше не куталась в мех… Она стояла, задрав изящную головку с косами в виде короны воительницы, в голубой шелковой рубашке, вышитом длинном жилете и простой темной юбке, и выглядела… очаровательно. Собой.

Сексуальной и уверенной в себе Снежинкой с розовыми манящими губками и тонкой косточкой ключицы, выглядывающей из ворота рубашки.

Я даже забыл как дышать.

Шагнул к ней, но меня опередил Роша с улыбкой идиота – кажется, он уже забыл, что недавно подходил ко мне и предлагал – пока не поздно – все-таки взять кого-то более сильного.

Рыжий принялся осыпать Эву комплиментами, но его оттеснил Мигель. Этого я уже не стерпел. Подошел к девушке и чуть подтолкну её за ожидающую карету. В глазах Эвы мелькнуло удивление…

Ну хоть какая-то эмоция.

– Я вовсе не пытался лишить тебя отдыха… – буркнул, когда мы остались почти наедине – Мне просто показалось, что тебе не будет так уж приятно смотреть на кровавые игры.

Я чувствовал себя крайне неловко, чуть ли не впервые в жизни объясняясь, но… в награду мне досталось еще большее удивление на её лице, а потом и зарождающаяся робкая улыбка.

– Подвезете меня? – уверенный голос рядом разбил что-то хрупкое между нами.

Эва едва ли не отшатнулась, а я сжал челюсти, чтобы не выругаться.

Возле нас возникла эта Милагреш. Уверенно задрав нос и выпятив немаленькое декольте.

– Мои подруги не дождались меня, а у вас шестиместная карета и…

Она призывно изогнула бровь.

Я уж было собрался грубо ответить, что она может нанять собственный экипаж, но меня опередил восторженный Роша, который давно на нее облизывался.

– Конечно! Мы будем только рады.

Брюнетка довольно кивнула и… даже не попыталась отойти от нас со Снежинкой.

Завеса!

Эта девка, определенно, начала меня доставать. Она несколько раз предлагала уже… свое внимание и выглядела довольно умелой. И раньше я бы может и воспользовался столь откровенным предложением, но меня останавливал тот факт, что она была уж слишком настойчива. И могла не удовлетвориться одной ночью – а меньше всего мне сейчас была еще и новая поклонница. К тому же… последнее время большинство студенток казались вульгарными и пресными по сравнению с…

Я глянул на отступившую подальше Эву и зло выдохнул.

Снежинка снова замкнулась и встала в ожидании возле дверцы кареты, с идеально прямой спиной и напряженными плечами, что в её случае означало вызов и умение принять удар.

Вот что опять ей кажется опасным? Вдруг… может ли она ревновать?

Бред…

А вот я понял, что могу. До тошноты, до красной пелены перед глазами. Потому как Милагреш вывернулась так, чтобы сесть между мной и Роша, а Эва оказалась рядом с Мигелем. Тут же принявшимся веселить заметно повеселевшую Снежинку.

Я не участвовал в общем разговоре – и плевать, что обо мне подумают. Буравил сладкую парочку взглядом, но это, похоже, их совершенно не трогало. Они вообще не обращали на меня внимания!

Слава всем богам, ехать было недалеко – нам не было необходимости отправляться в столицу, ближайший городок мог предоставить все нужные развлечения. Так что спустя буквально двадцать минут карета уже останавливалась перед вычурным входом лучшей ресторации.

А я, сосредоточенный на Мигеле и Эве, похоже, пропустил прозвучавшее от Роша очередное приглашение.

Не забыть бы прибить его.

И только когда двинулся вслед за оживленно болтающей парочкой, ведомый ими будто на поводке, осознал чью-то цепкую хватку и услышал заливистый смех.

Завеса!

Что за идиотские происки граней? И как так получилось, что мы входим в зал ресторации именно таким составом?

Довольные Жоакин и Роша, я, с победно повисшей на моей руке брюнеткой, и Мигель, который интимно что-то шепчет на ушко девушке, которая должна идти рядом со мной.

21

Я стараюсь не смотреть… но никак не получается.

Взгляд то и дело возвращается к брюнетке, которая делает все, чтобы доказать, что парни прихватили её не зря… Громко хохочет, демонстрирует свое декольте не только нашему столику, но и всем окружающим, громко обсуждает какие-то веселые события, приправляя их довольно саркастичными комментариями, и то и дело хватает за руку Вальдерея.

А я ловлю себя на мысли, что… завидую немного ее наглости и свободе общения. Я никогда такой не была.

И пусть.

Потому что я много лучше.

Выдохнула, почувствовав себя свободнее и осмотрелась. Я уже посещала эту ресторацию – самую приличную из ближайших к Академии. Но сегодня здесь все выглядело по другому, принаряженное к празднованию Дня Нового года в следующей декаде. Стены были украшены разноцветными ленточками – мы тоже, выходя, прикрепим свои – на потолочные балки подвесили несколько клеток с заливающимися трелями птицами, а обычные свечи сменили на ярко-красные и пронзительно-зеленые – как многочисленные ветки в огромных напольных вазонах, которые не без помощи магии уже выпустили свои листья.

Я заказала себе одно горячее блюдо, планируя не сильно потратиться – тушеные грибы с комками сладковатого теста – и спряталась за бокалом с вином, надеясь скрыть смущение от того, насколько… вольными стали разговоры между Роша и Милагреш. Последняя все пыталась втянуть в них и Вальдерея, но тот, что странно, не реагировал.

На её месте я бы возмутилась… Ведь он… спал с ней и привел сюда, почему же вместо того, чтобы уделить внимание… своей спутнице, буровит меня тяжелым взглядом из-под полуопущенных век? Да у меня так кусок в горло не полезет…

Слава всем богам, Мигель начал рассказывать об одной истории, что приключилась с весьма известными вельможами при короле и рассказывал это настолько смешно и интересно, что я не просто отвлеклась, а едва сдерживалась, чтобы не хохотать, не прекращая.

Ужин так и продолжился.

Мы болтали с Мигелем, Роша из кожи вон лез, чтобы переключить на себя внимание напивающейся брюнетки, Жоакин задумчиво жевал мясо и поглядывал на нас всех с легкой улыбкой на лице, будто он был наставником, что вывел шумных детей в свет.

А Вальдерей мрачнел с каждой минутой и почти не разговаривал, только время от времени вскидывал на меня ледяные глаза. Мне даже видеть этого не нужно было… просто каждый раз, когда он это делал, возникало ощущение, что меня окатывает жаром и холодом одновременно.

Возможно, если бы не присосавшаяся к нам черная пиявка, было бы легче и интересней. Наверняка, нам было что обсудить – у пятерок находилось не мало тем для разговоров, от магических формул до личных предпочтений в бою. Но Милагреш была еще и конкуренткой, поэтому о делах мы не заговаривали.

К моему блюду подали еще и нарезку из почти прозрачных ломтиков буженины с восхитительным соусом и сочные сладкие ягоды онцу, которые в это время года стоили баснословных денег. Я недоуменно нахмурилась и решила позвать подавальщицу, которая наверняка перепутала заказ, но мою руку накрыла мужская ладонь:

– Ни один нормальный мужчина не позволит платить девушке за себя, даже если они… просто друзья. Особенно если они друзья, – шепнул мне Мигель на ухо.

На глаза чуть не навернулись слезы от того, что он настолько хорошо все понимает… и чувствует.

Удивительно, но я никогда бы не могла даже предположить, что тот, о ком даже Питер-Дамиен говорил как о «парне к которому тебе не стоит приближаться, если не хочешь остаться без юбки… ой, да ладно, ма-ам, Эви уже выросла» и который игнорировал всяческие правила – не только приличий, но и любые другие – может быть настолько чувствителен к бедам и сложностям других людей. И помогал он мне настолько ненавязчиво и необидно, что вовсе не хотелось возражать.

Или он таким образом хочет меня… совратить?

Что-то наглое и острое внутри меня заявило, что Мигель, во всяком случае, не разменивается на пути совращения на всяких… Милагреш.

Я повернулась к парню и улыбнулась с благодарностью, решив отложить свои далекоидущие выводы на потом.

И снова жар-холод слева, и чувство, что в мою щеку вонзилось несколько иголок…. Я даже переключилась на магическое зрение, но никакого воздействия не обнаружила.

Просто Вальдерей…

Ужин и вино оказались великолепными. И компания… тоже, постепенно, стала ощущаться вполне нормальной. А шум в ресторации усиливался. Заиграла легкая музыка, кто-то даже пошел в пляс в переполненном зале, к нашему же столу начали подсаживаться знакомые студенты, живо обсуждая самые разные новости и проговаривая заплетающимися языками все более забавные тосты.

Я окончательно расслабилась.

И даже нашла в себе ресурс вежливо улыбнуться настырной брюнетке, с которой мы встретились в туалетной комнате.

Но моя улыбка опала так же быстро, как и появилась, когда та заявила мне:

– Ты мешаешь.

Я нахмурилась, но ничего не сказала. Если ей надо – продолжит.

Щеки Милагреш горели, глаза сверкали пьяным блеском, и я бы может даже снова отметила, что она выглядит довольно привлекательно… такая, если бы не алкогольные пары и голос, сделавшийся визгливым.

– Вальдерей – мой, – продолжила она, – И если бы ему не приходилось возиться с тобой…

– То? – уточнила я холодно. – Чаще приглашал бы тебя по ночам? Ты заблуждаешься, – усмехнулась. – Не я занимаю его ночи, а вереница таких же… – определенное слово почти сорвалось с моих губ, но я не была бы собой, если бы позволила произнести откровенное оскорбление, потому закончила – легкомысленных девиц.

– Ты просто бесишься, что он не обращает на тебя внимания, – выплюнула девица очередную порцию яда. И, как ни странно, сумела меня задеть… Но я не показала этого.

– Ты уж определись, он не отходит от меня или не замечает?

– Я тебя предупредила! Иначе уже существующие слухи про тебя покажутся ерундой!

Так-так-так… А вот это интересно. Неужели эта дрянь и является их источником?

Но додумать мысль мне не дали – лицо брюнетки некрасиво перекосило, и эта идиотка бросилась ко мне, явно намереваясь вцепиться мне в волосы.

Если Милагреш предполагала, что мои показатели на полигоне – это все, на что я способна, то её ждал сюрприз. В закоулках дворца творилось и не такое. И приемы самозащиты от мерзких истерик мне преподали не единожды.

Я увернулась, перехватила её руку, заломила за спину и придавила старшекурсницу к массивному умывальнику, да так, что она крякнула, задыхаясь. А потом быстрым движением превратила свой браслет в грозное оружие, выщелкнув оттуда тонкий ножик. И фактически обняла Милагреш, надавив этим ножиком чуть выше края ее декольте, глядя прямо в ее глаза, отражающиеся в зеркале.

Мне даже понравилась паника, которую я там прочитала.

– У тебя три варианта, – сказала низким, почти равнодушным голосом. Таким иногда разговаривал отец… перед тем как размазать кого-то морально, – Я сейчас засовываю твою голову под воду, чтобы ты протрезвела, и с твоего лица стекает вся так краска, которая на него намазана. Думаю, её там ой как много… Или «нечаяно» провожу острием по шнуровке твоего платья. И твоя демонстрация груди станет настолько… демонстративной, что вряд ли ты дойдешь до общего зала. А еще… ты можешь вернуться за стол и досидеть до конца ужина вежливо и тихо. Не пытаясь больше оскорбить своими выходками мое… чувство прекрасного.

Милагреш сжала зубы и мотнула головой, показывая, что поняла меня.

Я тут же шагнула назад, морщась от всего этого беспределья…

Никогда не понимала девиц, устраивавших разборки за парней.

Старшекурсница же, настороженно поглядывая на меня, поправила одежду и прическу и шагнула к двери.

– И еще…Узнаю, что это ты распускаешь слухи – придется плохо, – заставила ее остановиться.

– И что ты сможешь сделать? – высокомерно задрала нос почти протрезвевшая брюнетка.

– Отправлюсь к магистру Ковильяну и заявлю, что ваша пятерка специально делает это, пытаясь нас дискредитировать, – пожала я плечами, внимательно глядя на нее. – Потребую внутреннего расследования… Интересно, магистр сможет что-нибудь обнаружить? Даже если… что-нибудь другое?

В глазах девицы мелькнул… страх.

А потом она просто сбежала.

Я же тщательно вымыла руки, размышляя об этом происшествии… Неужели и правда истории, которые рассказывают про меня и капитана пятерки, не имеют отношения ни к Вальдерею, ни к ревности обиженных девиц?

Я вышла, наконец, в холл, в котором отчетливо слышался смех и крики из зала и замерла. Потому что тот, из-за кого я так… задержалась в туалетной комнате стоял напротив меня, подпирая плечом увитый зелеными лентами столб.

На мгновение я подумала, что он заметил наше с Милагреш отсутствие и забеспокоился… Но злой, прищуренный взгляд и его следующие слова быстро лишили меня иллюзий.

Он сделал несколько шагов ко мне и… заглянул в туалетную комнату.

Что за странности?

– Кого ты выискиваешь? – не выдержала.

– Ты долго отсутствовала.

– И?

Задумчиво прикусил губу, а потом нехотя произнес.

– И Мигель тоже.

Вспыхнула, поняв, о чем он говорит, оттолкнула придурка и сделала несколько шагов прочь, но далеко не ушла. Меня схватили за руку и развернули, притягивая к себе так резко, что я практически ударилась о его грудь.

– Какой… завесы?! – взбешено зашипела, – Или ты тоже пьян? Даже если так – не смей распускать руки, я член твоей пятерки, а не одна из твоих девок!

– Мигелю ты говоришь то же самое?

– Да при чем тут Мигель?!

– При том что он не отлипает от тебя! И ты это позволяешь! А что еще позволяешь ему, а?

– Тебя. Это. Не. Касается! – кажется, остатки хладнокровия готовы были меня покинуть. Да что там готовы были! Я уже была на грани того, чтобы растерзать Вальдерея, который за короткое время дважды умудрился обвинить меня в легкомысленной связи, тогда как сам… – Я буду делать что хочу, с кем хочу, и когда хочу. А ты мне… никто. Поручитель, – это слово я процедила со всей возможной иронией. – И точно не имеешь права что-либо запрещать. Так что если я решу быть с Мигелем, если решу быть с любым другим – в любом виде! – я это сделаю, и ты мне не помеха!

– Нет! – взревел он и вдруг толкнул меня, так чтобы теперь уже я оказалась прижата к столбу.

– Что – нет? – прорычала.

– Я сам!

– Что-сам? – хотела спросить с иронией, а получилось сипло. И эти глаза напротив… за утопленной в черноте радужкой, прищуренные, бешеные, зовущие куда-то.

И этот хриплый, упавший на несколько тонов голос, произносящий вовсе странное:

– Всё. Сам.

Меня тряхнуло. И некстати оглушили воспоминания о том, как Вальдерей целуется.

Страстно, жестко, ярко… Каким он и был сам.

И его дыхание обожгло мои губы, заставило их раскрыться, а я…

– Вот вы где, – подчеркнуто нейтральный голос Жоакина заставил нас, фактически, отпрыгнуть друг от друга.

Кажется, Вальдерей ругнулся… я же захотела провалиться сквозь пол. В холл уже выходили другие члены нашей пятерки… И Милагреш.

– Пора идти на бои, – жизнерадостно объявил Роша, не заметив ничего странного, и повернулся к брюнетке. – Милагреш, ты же…

– Не идет, – его прервал ледяной голос капитана и все оглянулись. Вальдерей снова прислонился к столбу и ни на кого не смотрел, – Это мероприятие… только для нашей пятерки.

Щеки девушки налились краской то ли гнева, то ли смущения, но парню в таком состоянии никто не решился возражать. Он выглядел… как готовая лопнуть грань.

И даже Мигель смотрел на друга с обеспокоенностью.

Я облизала пересохшие губы и объявила:

– Мне нужно забрать… жилет.

– Я провожу, – все тем же жестким тоном заявил Вальдерей.

Кивнула.

И прошла в отдельную комнату, где мы оставили вещи.