Текст книги "Большие люди (СИ)"
Автор книги: Дарья Волкова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 13 страниц)
И то верно. Лихие девяностые, как их потом назвали. Многое в стране трещало по швам, словно корабль, попавший в плен арктических льдов. А кто-то, наоборот, обрастал жиром – стремительно и на первый взгляд – необъяснимо. Их семья скорее трещала. Мать была по специальности сметчиком, а строить в стране вдруг резко перестали. СМУ, в котором работала Нина Матвеевна, медленно и тихо загибалось. Если кто и мог заработать денег в семью – так только Гришка. И он зарабатывал.
Всякие баранки покрутил – и таксовал, и на каменном карьере работал. И автомехаником успел потрудиться, да не поладил с хозяином. Вообще это бывало с Гришой редко – обычно он старался сдерживаться, но тут сорвался. Чудом хозяину мастерской репу не начистил, хотя и не касалось Гришки то дело. Девчонку, что заказы принимала, оформляла и наличность с клиентов брала, хозяин обрюхатил, а потом только деньги ей на аборт, да еще и руку на деваху поднял. Парни Григория тогда оттащить вовремя успели – пока он только этого хорька за шиворот тряс, примеряя, куда лучше врезать. Потом остыл, конечно, да и пожалел, что встрял: девчонка – курица редкая, сама виновата, там слепому видно, что за дерьмо человек, так она все равно с ним связалось. Но не мог он смотреть, когда женщин бьют. Словом, вылетел он из мастерской. И на какое-то время приняла его в себя дружная семья дальнобойщиков – два года мотался по всей стране, всякого насмотрелся, опыта житейского набрался. И нравилось ему это дело, по нему вроде бы было, да и денег нормально приносило. А самое главное – вот это чувство, что ты вкалываешь на полную катушку, выкладываешься, все силы отдаешь своему делу – оно давало ему чувство удовлетворения собой, своей жизнью.
А потом… потом напарник предложил с ним за компанию поехать «во Владик за машинами». У того тесть этим занимался, утверждал, что дело прибыльное. Ну, они с напарником копилку тряхнули и поехали. Напарник прогорел – всучили ему там какое-то палево, после аварий из двух машин собранное. А вот у Гриши дело пошло – его обмануть было непросто. И так, одна за одной, дело потихоньку стало двигаться. Приехал, выбрал, купил, перегнал, продал. И снова – во Владивосток, приехал, выбрал, купил… Вскоре у него образовался авторитет в определенных кругах, ему специально заказывали конкретные модели машин, он мог и заломить уже повыше комиссионные, но клиентов это не пугало – знали, что Свидерский пригонит хорошую машину. У него появились свои люди там, в далеком городе на берегу Японского моря. В какой-то момент он понял, что в одиночку просто не справляется – клиентов много, а он один. И открыл небольшой офис. Хотя тогда какой это был офис – один кабинет, один компьютер, телефон, факс. Девочка Света на заказах, взял себе еще напарника Пашку. А потом как-то вдруг все резко закрутилось.
Все больше машин. Потом владивостокские партнеры помогли – и он стал работать напрямую с аукционами в Японии. Железнодорожные поставки. Собственные склады. Потом собственные автомастерские. Потом – дилерский контракт. Потом – еще один.
Сейчас, вспоминая, кажется, что все произошло очень быстро. А, если вдуматься – на это ушло пятнадцать лет жизни после армии. За это время Гошка успел окончить школу, поступить в университет, успешно получить финансовое образование и влиться в компанию брата. А еще за это время они похоронили мать, в полгода быстро, но – хотя бы тут повезло – почти безболезненно угасшую от рака.
Как стремительно пролетело время… Кажется, еще совсем недавно все, что у него было – это маленький кабинет, два человека в подчинении и море амбиций. А сейчас… Себе тогдашнему он сегодняшний показался бы, наверное, небожителем. Но самому Григорию казалось, что он уже стоит лицом к склону горы. И скоро начнется падение вниз.
Когда, в какой момент это произошло? Когда он утратил контроль над ситуацией? Вот вся эта гонка – укрупнять бизнес, увеличивать активы, добиваться максимальной прибыли… когда он перестал понимать, что происходит в его компании? Наверное, так уже не первый месяц. А может даже, не один год. И хорошо же обвинять во всем случившемся брата. Да, конечно, Гошка редкого дурня свалял, но если бы сам Гриша вовремя остановился… Если бы прекратил это бесконечное карабканье вверх… Если бы реально оценил свои силы… То всего бы этого не было. Надо уметь вовремя остановиться. Надо было останавливаться, как только появились первые признаки того, что он уже не в силах контролировать происходящее. Но нет же – он поддался соблазну гордыни. Подняться еще выше. Выше собственной головы. И скоро он полетит вниз – этой вот самой головой вперед…
Григорий резко откинулся в кресле. Думай – не думай, а дело все равно делать надо. Без боя не сдастся. Еще побрыкается.
– Гош… а ты мне не скажешь… как ты спину травмировал? – у Люси появилась странная уверенность, что теперь она может позволить себе чуть большее любопытство. После того, как он сам пришел, после того, как извинился.
– Расскажу, – Георгий усмехается невесело. – Но не сейчас. Поздно уже. Давай завтра встретимся?
– Что?! – то ли у нее совсем уж полный бардак в голове, но это звучит для нее как приглашение на… свидание?!
– Ну, в кино сходим, посидим где-нибудь после…
– Гош… – сказать, что она растеряна – это значит крайне недооценить положение вещей. – Я… я не могу.
– Стесняешься?
– Чего это?! – возмущается она.
– Ну, того, что я тебя ниже, например.
– Это ты должен стесняться! – она выпаливает это, не успев даже подумать.
– А я вот совершенно не стесняюсь… – он улыбается ей своей фирменной проказливой улыбкой. – Так что, если в этом все дело…
– Гош… у меня завтра все расписано под завязку… Ты же видишь, во сколько я домой прихожу…
– Понял, – он невозмутим. – А послезавтра?
– И послезавтра, – вздыхает Люся.
– А после…
– И после-после, – не дает она ему закончить. – У меня… плотный график.
– А выходные у тебя в этом графике что – совсем не предусмотрены?
– Почему? – она вдруг мечтательно улыбается. – Уже второе воскресенье у меня свободное. Завела себе практику по воскресеньям не работать. Мне понравилось!
– Значит, до воскресенья?
– Ну, надо же, – она качает головой. – Вариант отказа не рассматривается?
Далее следует миниатюра «глазки котика из „Шрека“» в исполнении Георгия Александровича Жидких.
– Лютииик… Неужели ты мне откажешь?..
Люся не выдерживает и смеется.
– Ладно, сиротка. Будет тебе кино и попкорн.
– Чудненько!
– А скажи-ка мне, Гоша…
– Что?.. – он мгновенно настораживается, чувствуя подвох.
– Неужели ты разыскал меня и приехал только ради того, чтобы извиниться?
– Ты что, мне не веришь? – он показно обижен. – Между прочим, я человек с тонкой душевной организацией и обостренным чувством справедливости! Это Гришка – Шрек бесчувственный.
– Ну-ну… – Люся смотрит на него недоверчиво. А потом, придя к каким-то выводам: – Ты гимнастику делаешь?
Ответом ей смущенное молчание.
– Тааак… Спина болит?
Снова молчание.
– Руки? Руки немеют?
Судя по тишине на кухне, на Георгия нашел внезапный приступ немоты.
– Раздевайся.
– Что, догола? – он снова пытается бравировать.
– Догола! И ремень из штанов вытащи. Пороть тебя буду!
– Лютик, ну ты чего?..
– Рубашку снимай! – она шутить не настроена. И, после того, как он растерянно, но послушно исполнил требуемое: – Спиной ко мне повернись.
Ее ладони прошлись по спине, где-то мягко, где-то прижимая. На ее короткие: «Тут больно?» он отвечает преимущественно стонами. Опытные пальцы надавливают именно туда, где больнее всего. Точно знают, куда надавливать.
– Гоша, Гоша… Ну, ты же взрослый человек…
Он отвечает ей вздохом, поворачивается лицом.
– Что, все плохо, Лютик?
– А то ты не чувствуешь?! Мы вернулись к тому, с чего начали! Гоша, ну нельзя так! Ты же так никогда не восстановишься полностью! Лучше сейчас потратить время на нормальную реабилитацию, чем затянуть вот такое состояние на неизвестно сколько времени!
– Я понимаю… Но вот сейчас мне нужно быть на работе… Мне очень нужно…
– Нет, ты НЕ понимаешь! – она неожиданно резка. – Не знаю, как уже тебе объяснять, Георгий! Ты вроде бы взрослый, умный человек. Ты просто гробишь себя! Ты что, хочешь слечь? Чтобы не иметь возможности даже с кровати встать?
– Не хочу, – голос его тих и серьезен. – Пробовал. Не понравилось.
– Ну вот… – ей снова становится его так жалко, что хоть плачь. – Гош, пожалуйста…
– Что здесь происходит? – в дверях кухни – местная полиция нравов. Которая явно недовольна открывшей на кухне картиной – дочь и по совместительству внучка полиции нравов и голый по пояс мужчина.
– Ой, – первым реагирует Гоша, подхватывает с табуретки рубашку, – Фаина Семеновна… Антонина Вячеславовна… это совсем не то, что вы подумали…
– Да мы уж и не знаем, что думать, – это бабуля. Смотрит, недовольно поджав губы.
– Это по работе. Клиент, – в отличие от Гоши Люся и не думает смущаться. Она этих двоих знает как облупленных.
– Что-то я не помню, чтобы ты раньше работу на дом брала, – не унимается бабушка.
– Как видишь, работа сама на дом приезжает, – пока она разговаривает с родственниками, Гоша рядом торопливо застегивает пуговицы. – Перестаньте человека смущать. Ему и так непросто.
– Что такое? Что случилось? – обе дамы тут же переключают свое внимание на Гошу, причем осуждение в глазах тут же меняется на любопытство пополам с сочувствием.
– Врачебная тайна, – пресекает вопросы Люся. – Ма, ба, нам закончить разговор надо. Десять минут, хорошо?
– Хорошо, – кивает Фаина Семеновна. – Но недолго. А то поздно уже. А Георгий потом как добираться домой будет? Поди, и автобусы уже не ходят.
– Да не переживайте, я на машине, – встревает Гоша, он уже полностью одет и сразу обрел былую уверенность.
Их снова оставляют одних.
– В какой-то момент мне показалось, что я сейчас получу скалкой в лоб, – теперь Гоша позволяет себе усмехнуться. – Серьезные женщины. Вон как тебя стерегут.
– Угу. Считается, что за мной присматривать надо. Дите же еще… Ладно, – прерывает саму себя Люся. – Вернемся к делам нашим скорбным… Гош, у меня до Нового года все плотно. И люди там такие… Не могу я никого двинуть. Если только заболеет кто-то или как-то по-другому сорвется… форс-мажоры какие-то…
– Люсь, да я понимаю Я же не за этим приехал, чтобы тут к тебе без очереди влезть…
– Слушай, а может быть, другого тебе специалиста найти? У меня есть пара на примете, хороших. Правда, не факт, что и у них что-то выкроить получится на ближайшее время…
– Нет! Не хочу никого другого. Я буду тебя ждать.
– Эх, бросить бы тебя, такого непослушного, к чертовой бабушке!
– Лютик, ну, не бросай! – они говорят вроде бы в шутку, но что-то в его глазах есть… Угу, она сентиментальная корова, она в курсе. Жалостливая дура.
– Хорошо, – решительно кивает. – Или на ноги тебя поставлю, или самолично добью. Чтоб не мучился. Но учти, Гошенька… – она берет с холодильника блокнот, отрывает листок. – То, что я тебе сейчас напишу, ты должен запомнить намертво, как «Отче наш», и выполнять беспрекословно. Хотя… какой «Отче наш»? Что там у вас, у финансистов, самым важным документом считается?
– Ну… не знаю… может быть, Налоговый Кодекс.
– Вот, Гоша, – она садится за стол и начинает быстро писать мелким, убористым почерком. – Это твой Налоговый Кодекс. И за нарушения будут такие санкции, что ремень брата покажется тебе сладким воспоминанием.
– Сурова, матушка, ох, как сурова…
– Ты еще пожалеешь, что со мной связался.
– Думаю, что не пожалею.
– Где тебя, больного, черти носят на ночь глядя?!
– Почему у меня ощущения, что мне десять лет, а ты – моя мама? – Гоша аккуратно раздевается в прихожей. В последнее время даже такие простые действия, как одеться-раздеться, даются ему непросто.
– Потому что по менталитету тебе как бы не меньше, чем десять лет! А твоя мама… она же моя мама… когда умирала, помнишь, что сказала?
– Гош, не надо… Я все помню…
– Она сказала, – неумолимо продолжает старший: – «Григорий, присматривай за братом». Я присматриваю. Как могу.
– Ладно, ладно, я все понял, – Гоша проходит в гостиную, брат за ним. – Я был у Лютика, – лишь бы сменить тему разговора.
– Лютик – это что такое? – вполне искренне недоумевает старший. – Оригинальное название для ночного клуба.
– Ночной клуб, ага. Очень смешно, Григорий Сергеевич.
– Есть хочешь? – Гришка проходит в кухонную зону.
– Нет, спасибо. Меня чаем с пирогами угостили.
– Где это тебе так повезло? – голос брата звучит почти завистливо.
– Ты глухой, что ли? Я же тебе говорил – я был у Лютика!
– Угу. А теперь объясни непонимающему: Лютик – это чьи позывные?
– Ну, ты даешь! – усмехается Гоша. – Лютик – это Люся. Массажистка моя. На которую кое-кто, – не удержавшись, злорадно: – наорал ни за что. Вот… Ездил грехи твои замаливать.
– Ты шутишь? – брат смотрит на него недоверчиво.
– Совсем нет.
– Чего я не знаю?
– Ой, да до хрена чего ты не знаешь. Всего и не перечислишь.
– Гош, я серьезно, – старший перехватывает его, намеревающегося выйти из кухни, за плечо. – Что происходит? С чего ты к массажистке домой поперся?
– Да ничего особенного. Соскучился! – с вызовом. – И потом – мы договорились о следующем сеансе. И мне по фиг, если ты против! Это мой массажист, и я не хочу другого, понял?!
– Да ладно ты, не кипятись, – тон у Гришки примирительный. – Лютик – так Лютик. Главное, чтобы тебе нравилось.
– А она мне нравится! А еще мы в воскресенье идем в кино, да.
– Чего?!
– Того! Для особо одаренных или притворяющихся глухими повторяю – в воскресенье мы с Люсей идем в кино.
– Гош… ты соображаешь, что делаешь?
– А что такого?
– Да как бы тебе сказать… помягче… – брат опирается ладонью в стену. – Ты представляешь, как вы выглядите вместе? Со стороны?
– Как?! Люся симпатичная! А еще она очень… очень приятный в общении человек. С ней хорошо. И не смей больше называть ее толстой коровой! Она очень привлекательная девушка! А ты просто дурак.
– Да я разве спорю? Симпатичная, вроде бы. Но она же тебя выше. И… крупнее… Заметь, я не сказал – толстая корова! – он не дает брату возразить. – Но ты же не будешь отрицать, что она такая… – он делает какой-то непонятный жест руками, будто вращает что-то округлое, вроде мяча, между ладоней, – ну… такая…
– Аппетитная! И вообще – завидуй молча!
Гришка лишь молча крутит пальцем у виска, а Гоша в ответ гордо задирает подбородок вверх.
– Да, забыл сказать. Мы массаж прямо вот с первого января начинаем. Ты не против?
– Да с чего мне быть против? Я вообще планирую тридцать первого пораньше спать лечь. И выспаться как следует. Так что главное – на утро сеанс не назначайте.
– Что значит – лечь спать пораньше? Что, и шампанского под бой курантов не хряпнем? Чисто символически?
– Зачем?
– Желание загадать! Неужели тебе нечего загадывать, Большой Брат?
Уже готовые сорваться саркастические слова так и остаются несказанными. А Гриша усмехается.
– Ладно, уговорил. Шампанского хряпнем. Но потом спать!
– Ну-ну, – злорадно улыбается Георгий. – А потом ты не заснешь.
– Почему?
– Потому что начнутся фейерверки!
– Черт! Вот все-таки за городом, в своем доме жить гораздо лучше.
– Гриш… – такое ощущение, что из младшего мгновенно выпустили весь воздух. – Прости меня…
– Да ладно, – у старшего голос тоже виноватый. – Ты тоже прости меня, ляпнул, не подумав. Что теперь вспоминать, дело прошлое.
– Люся, кто это был?
– Ба, я же сказала. Клиент, – Людмила убирает со стола посуду.
– Да сядь, не суетись, я сама все сделаю, – бабушка отнимает у нее чашки. – Что-то раньше к тебе клиенты на дом не являлись.
– А он ничего, – вступает в разговор мать. – Мелковат только. Зато с машиной. Кем он работает, доча? Квартира своя есть, один живет?
Началось…
– Это. Просто. Клиент, – раздельно, по словам. – Я пошла спать. Спокойной ночи.
– Спокойно ночи, Люсенька, – отвечают мать и бабушка слаженным дуэтом. И нет никаких сомнений, что в ее отсутствие состоится внеочередное заседание военного совета с отнюдь не новой повесткой дня: «Как нам пристроить Люсю?».
Глава 5. Большая ошибка
– Георгий, Георгий… Вы меня очень разочаровали…
– Константин Сергеевич, я все осознал!
– Ну как же так, голубчик, – врач снимает очки, трет переносицу. – Это не шутки же – такой был перелом сложный. На ноги вас поставили чудом. А вы… ну как ребенок, честное слово!
Гоша смущен. Сначала брат, потом Лютик, теперь вот его лечащий врач, заведующий травм. отделением, а также зав. кафедрой травматологии и ортопедии, Казанцев Константин Сергеевич. Все его ругают, все о нем беспокоятся. Безумно неловко.
– Рассказывайте. Что сейчас делаете?
Гоша вздыхает и подробно пересказывает Люсины инструкции.
– Так-так… Все верно. Большего трудно сделать в данной ситуации. Главное, Георгий, вот так и продолжайте. И второй курс массажа не затягивайте. Кто с вами работает?
– Простите, не понял?
– Массаж вам кто делал?
– Люся. В смысле, – поправляется, – Людмила Михайловна.
– Пахомова?
– Да, точно, – он вспоминает Люсину фамилию. – Пахомова.
– Ну, хоть тут я могу быть спокоен, – удовлетворенно кивает Казанцев. – Хоть тут за вами присмотр будет. За Людмилу Михайловну держитесь, слышите?
– А вы… – Гоша удивлен, – вы ее знаете?
– Кто же Пахомову не знает? Один из лучших специалистов в городе, руки золотые. Так что вам повезло. Толковый массажист в вашем случае – это половина успеха, залог выздоровления.
– Я так и понял, – Гоша встает, протягивает руку врачу. – До встречи, Константин Сергеевич.
– До встречи, – тот отвечает на рукопожатие. – Надеюсь, в нашу следующую встречу увидеть положительную динамику. Людмиле Михайловне привет.
– Ну, что сказал Казанцев?
– Да так…
– А конкретно? – настаивает Григорий.
– Ругался, – сознается Гоша. – А еще велел выполнять все Люсины рекомендации и вообще – держаться за нее.
– В каком смысле – держаться?
– Да уж явно не в том, в каком ты подумал! Хотя… – с усмешкой, – я бы и в этом смысле не отказался… подержаться!
– Нет, – недоверчиво качает головой брат, – ты явно с мозгами не дружишь.
– Да ну тебя, – отмахивается Георгий. – Не лезь не в свое дело. А представляешь, кстати… Казанцев Люсю знает!
– Ну и что? – Григорий невозмутим. – Он же мне ее телефон и дал.
– Да?!
– Да. Сказал, что это очень хороший специалист. А что тебя удивляет?
– Да я как-то… и не думал даже… Казанцев – это ж величина… светило наше… А Лютик – она простая, вроде бы…
– Ну, видимо, не такая уж и простая.
– И ты на этого человека орал!
– Всю жизнь мне это теперь будешь поминать?!
Остолбенел. Вот как вышел из машины, так и остолбенел, когда ее увидел. Не ожидал такого, не был готов.
Пуховик, джинсы, спортивные ботинки – всего этого не было. Зато были коричневые брюки свободного покроя, короткая каракулевая то ли шубка, то ли куртка – мех органично сочетался с вязаными рукавами и отделкой кожей. Дополняли все это великолепие тонкие кожаные перчатки, изящный клатч и такая копна волос, обычно убранных, что и шапка не нужна.
Гоша не сразу нашелся, что сказать. Ему комплименты всегда легко давались, а тут как-то вдруг растерялся.
– Привет, – Люся подошла к машине. – Ничего, что я на каблуках сегодня?
– Ничего, – он наконец-то обретает дар речи. – Если что – я подпрыгну.
А потом демонстративно встает на носки своих тонких кожаных туфель и целует ее в щеку.
– Гош, ты чего?!
Смутил, ой, смутил Лютика! К нему возвращается утерянная уверенность, а настроение, и без того бывшее не самым пасмурным, зашкаливает теперь за оценку «превосходное».
– Чего-чего… У меня рефлекс – целовать красивых девушек. Кто тебе виноват, что ты такая красивая, что я удержаться не могу.
Она не находится с ответом и вообще – выглядит растерянной и смущенной. И возобновляется разговор уже только в салоне темно-синего «Ауди», под мерное урчание немецкого мотора.
– Гоша, ты гимнастику делаешь?
– Угу.
– Тогда рассказывай.
– Что тебе рассказывать? – он даже на секунду отрывает взгляд от дороги.
– Порядок упражнений.
– Люсь, ты шутишь?!
– Тебе веры теперь нет, – к ней вернулась былая невозмутимость. – Так что доказывай, как ты выполняешь мои предписания.
– Ты думаешь, я помню?!
– Если делаешь каждый день, то помнишь.
Тон ее настолько ровен, что Гоша понимает – спорить бесполезно.
– Хорошо. Исходное положение – лежа на спине. Разводим руки в стороны.
– Дальше.
Гоша вздыхает.
– Не отстанешь?
– Нет.
– Ладно, – еще один демонстративный вздох. – Исходное положение – то же. Поднимаем руки вверх. Поочередно. Потом одновременно.
Людмила удовлетворенно кивает. Машина катит сквозь снег, неоны реклам и свет фонарей.
– Ну что, сиротка, купить тебе попкорн?
– Если честно, терпеть его не могу, – немного виновато улыбается Гоша.
– Отлично. Я тоже.
На них обращают внимание. Людмиле не привыкать – если она одета ярко, незамеченной она не остается. Ну а в паре с Гошей они смотрятся, наверное, особенно… колоритно. Георгий, однако, не выглядит хоть сколько-нибудь смущенным удивленными взглядами со стороны. Весел, галантен, дружелюбен. И все это – без тени фальши.
Выбор фильма Люсю удивил. Но удовольствие это ей получать не мешало, нисколько. Чудесный, добрый и очень смешной, местами просто до слез, мультфильм.
– Гош, почему мультик? – после кино они сидят в небольшом кафе в том же торгово-развлекательном центре. Гоша пьет безалкогольное пиво, у Люси в руках бокал белого сухого, на столе – соленые фисташки и сырная тарелка.
– Да это самое приличное, что сейчас идет, – он отхлебывает пива. – Кстати. Казанцев тебе привет передавал.
– Был у него? – Люся нисколько не удивлена. – Что сказал? Всыпал тебе горячих?
– Всыпал, – соглашается Гоша. – А ты его давно знаешь?
– Да мы лично и не знакомы, – усмехается Людмила. – Видела его как-то по телевизору в наших местных новостях. Так, через пациентов только знаем друг друга. Одно же дело делаем, общее. Он замечательный доктор.
– Он о тебе тоже с большим уважением отзывался.
– За что кукушка хвалит петуха… – улыбается Люся. А потом становится серьезной: – Гош… Ты мне обещал рассказать.
Он задумчиво покачивает в руке бокал с пивом. Обещал, действительно. Да и почему нет, собственно? Брату он так и не смог толком объяснить, что произошло. И почему он это сделал. Так, может быть, сможет это объяснить Люсе? Или, хотя бы, самому себе?
Беда пришла, как водится, нежданно и под маской хороших новостей. И принес ее Гришка. Но вот уж что-что, а винить брата было бы совершенно неверным. Потому как начиналось все просто замечательно.
Свежеприобретенная Гришкина привычка встречать Новый год в деревне Георгия ужасно раздражала, но переспорить или переубедить брата было невозможно. Как только Григорий наконец-то решил, что может себе финансово позволить купить дом, а с ним и большой участок земли, так вытащить его оттуда по выходным не стало никакой возможности. А на Новый Год Гришка и вовсе уезжал даже не в дом свой, а совсем в глухую деревню, на пару со своим водителем, к тестю Валерия Павловича. Когда Георгий с недоумением спрашивал: «Что там делать?!» ему отвечали неизменно: «Баня, самогон, рыбалка». А когда Гоша ошалело переспросил: «Самогон?!», брат просто махнул на него рукой со словами: «Не пробовал первач Галины Денисовны – так и нос не морщи». В общем, понять смысл такого времяпрепровождения Гоша не мог, не пытался даже, а от приглашения составить компанию отказывался. Но именно оттуда, из деревни, Гришка и привез Инвестора. Полковника. Как бы странно это ни звучало.
Инвестор – это Владимир Александрович Полковников. Гришка, изрядно помятый, вернулся со своего очередного деревенского загула и заявил, что с хорошим мужиком там познакомился, они все дни с ним и Палычем пили-парились-рыбачили-на-снегоходе-гоняли. А познакомились они, помогая вытаскивать из ручья снегоход Владимира. Когда выяснилось, кто этот «хороший мужик», у Гоши, говоря по-простому, глаз выпал и челюсть отвисла. Тот самый Полковников, которого все в финансовых кругах знали как Полковника. Глава крупнейшей в регионе инвестиционной группы компаний «Финист». У него был доступ к столичным деньгам, его прикрывали друзья из «нефтянки». А еще у Полковника был фантастический нюх на то, где можно заработать и волчья хватка, когда дело касалось дележа прибыли. И все равно – это был Инвестор. Это был доступ к длинным и относительно дешевым деньгам, на которые можно было столько дел натворить! У Гоши просто зудело в пальцах при мысли о том, как можно приподнять их средний, в общем-то, бизнес, на той финансовой подушке, которую мог бы обеспечить им «Финист». И кто бы мог подумать, что САМ Полковник окажется любителем такого непритязательного отдыха, как и его братец?!
Гришку он уговаривал два месяца. Взял просто в осаду. Уговаривал, убеждал, соблазнял перспективами. Брат был жутким консерватором, панически боялся залезать в долги, все время твердил: «Надо жить по средствам». Гоша в ответ бил его инвестиционными проектами, столбцами прибыли, картинами их собственного материального благополучия. И все-таки смог убедить брата. И Гришка пошел на поклон к Полковнику, с которым у него как дружеские отношения сложились под баню, рыбалку и самогон, так и продолжились, хотя бы уже и в городе.
А Полковник взял и согласился на сотрудничество. Практически сразу. Он давно присматривался, оказывается, к автомобильному рынку, а тут и случай представился. В общем, складывалось все просто как в сказке. Правда, еще почти полгода ушло на то, чтобы договориться с финансистами и юристами «Финиста» о деталях инвестиционной деятельности – там были те еще акулы. Но и Гоша уж был тертый калач. И, после нескольких месяцев нешуточных баталий, они получили то, чего добивались – деньги. Много и на хороших условиях.
Георгий чувствовал себя полководцем во главе огромной армии. И он уже точно распланировал, куда, по каким направлениям двинуть свою свежеприобретенную финансовую мощь. Гришка паниковал от того, что происходит, и как стремительно улетают куда-то огромные суммы денег – не их, чужих денег! Но Гоша сам только смеялся: «Не дергайся. Ты дал мне точку опоры. Теперь я переверну мир». Так оно и вышло, в конце концов. Только мир перевернулся совсем не так, как Георгий рассчитывал.
Земля посыпалась у него из-под ног заранее. Но он тогда не придал этому значения. Он был уверен, что это пустяк, он с собой справится. И ведь удар пришел оттуда, откуда он и подвоха даже малейшего не ждал. Вот в чем-чем, а в отношениях с женщинами он считал себя экспертом – в отличие от Гришки.
Что он в ней нашел? Не понимал, до сих пор не понимал. Ну, ведь кукла же! Кукла Барби, ни грамма мозга в голове, ни проблеска мысли в глазах. Кукла, красивая, шикарная, дорого одетая кукла. Статусная игрушка самого Полковника. Его молодая жена. Им ее представили как Марианну. Как ее величали по паспорту, Гоша так не узнал. Потом он стал звать ее Марьяшей, хотя она и злилась.
Она производила впечатление. На нее оборачивались. Даже Гришка на секунду замер и дыхание затаил, когда увидел ее в ресторане, где они отмечали с Полковником подписание основного пакета инвестиционных документов. Фигура – идеальная. Пропорции – ни прибавить, ни убавить. Водопад волос такого дивного светло-золотистого оттенка, что ясно делалось – натуральный цвет, только природа такую красоту сотворить может. Огромные кукольные глаза, ярко-голубые, нос, нет, не нос – носик. И рот такой, что будь ты хоть трижды высокоморальный человек, а первая мысль при взгляде на эти губы – о минете. И ведь тоже натуральные, такие целовать и целовать. У нее вообще все было натуральное – он сам потом в этом убедился. Кроме мозга. Там-то, как раз, судя по всему, и находился главный силиконовый имплантат.
Словно в противовес своим внешним достоинствам внутри у Марианны было пусто. Он в этом уверился, когда ему пришлось развлекать девушку, пока Гришка с Полковником долго и с чувством пили водку и беседовали – так же с чувством и увлеченно, о своем любимом: о рыбалке, бане и прочем таком же милом. Но, несмотря на то, что все ее реплики были чуть осовремененной версией репертуара Эллочки Щукиной, дискомфорта в штанах это нисколько не убавляло. Даже наоборот. Ее хотелось просто смертельно, на каком-то животном инстинкте. Хотелось резко дернуть в стороны этот надетый на голое тело облегающий, подчеркивающий оба ее верхних достоинства светло-голубой атласный жакет. И задрать кверху такого же цвета возмутительно узкую юбку. И пусть летят к черту пуговицы и трещит по шву голубой атлас: главное – взять, отыметь…
Гоша умел владеть собой в достаточной степени, чтобы заткнуть пасть внутреннему зверю и только улыбаться и шутить весь вечер. Он понимал, что то, чего ему хочется, совершенно невозможно. Тогда он еще не знал, что судьба будет искушать его раз за разом, с завидным постоянством, до тех пор, пока он не сдастся. Или… или его просто выдали в тот вечер глаза.
Деловые ужины с четой Полковниковых стали его личной пыткой. Регулярной и методичной. Это двое – Гришка с Полковником, совсем спелись. Или спились. И раз в месяц-полтора-два непременно закатывались в ресторан. Полковник всегда брал с собой жену, а Гришка тащил его со словами: «Развлечешь эту куклу. У тебя хорошо получается. А то я не знаю, о чем с ней говорить. Разве что юбку ей задрать, но это – смерть». Гоша твердил себе то же самое. Это – смерть. И все равно – пропадал, вяз, тонул. Выдавал себя с головой – он это чувствовал. Особенно после того раза, когда Марианне приспичило потанцевать, а в ответ на ее просьбу Гришка с Полковником дружно выжидательно уставились на него. Он мысленно выругался на брата, но танцевать пошел. И вот тут он пропал окончательно. Потому что стоило прикоснуться к ее телу – и все. Внутренний зверь, демон, кто он там есть – он вырвался на волю. И ему было плевать на интересы бизнеса, на здравый смысл, на порядочность – да на все! Он хотел получить ЕЕ! Пальцы дрожали на ее талии, невольно сжимаясь. Голову кружило от запаха ее волос. И сил не было взгляд отвести от выреза ее очередного облегающего жакета – в тот вечер бронзового, с блестками. Потому что там, в вырезе, такое… Он выдал, выдал себя с головой, сдал со всеми потрохами. Он видел это в ее глазах. Может быть, хотя бы у нее хватит… нет, не ума… инстинкта самосохранения что-то сделать с этим? Избежать? Не допустить?
Он собрался и предпринял отчаянную попытку. Следующий ужин он просто слил, сославшись на плохое самочувствие. Гришка был удивлен, но поверил, в конце концов. Сам Гоша почти ненавидел брата за то, что тот его заставляет ходить с ним на эти чертовы встречи в ресторане, хотя умом-то понимал, что бизнесу такое укрепление отношений только на пользу. Но как объяснить брату, что сам он на этих мероприятиях толкает себя и их бизнес заодно в совершенно противоположную сторону, в пропасть, Георгий не знал. И эти ужины он ненавидел так же сильно, как ждал.
