Текст книги "Развод. Последний шанс вернуть жену (СИ)"
Автор книги: Дари Дэй
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 7 страниц)
ГЛАВА 13
ИРА
Но Алан оказался быстрее. Не знаю, откуда он взялся. Увидел Катюшку, дым возле пульта, красную стрелку давления и сразу всё понял.
– В модуль нельзя! – закричал инженер. – Возможна вспышка!
– До полной герметизации двенадцать секунд! – предупредил голос из динамика.
– Алан, перегородка закроется!
Он посмотрел на меня.
Всего лишь один короткий взгляд.
На его лице не было ни растерянности, ни страха. Только решение.
А затем он проскочил под опускающимся стеклом.
– Назад! – закричал инженер. – Вы не успеете выйти!
Но он уже бежал к дочери.
Я опустилась на колени возле перегородки. Она двигалась медленно, неумолимо, оставляя всё меньше места между стеклом и полом.
Кажется, я что-то кричала, требовала остановить аварийное опускание стекла. Но никто не мог этого сделать. Защитная система уже изолировала опасный модуль и команды с пульта не принимала.
– Папа! – закричала Катюшка.
Алан подхватил её на руки. Прижал к груди и развернулся к выходу.
Внутри модуля становилось всё больше дыма. Красные лампы мигали, сирена оглушала. Дочка обхватила отца за шею и плакала.
Он успел добежать до перегородки, когда просвет под ней оставался уже слишком маленьким для взрослого человека.
Но для Катюшки места ещё хватало.
Алан посмотрел на щель. Потом на дочь. На меня.
Он всё понял за долю секунды.
Понял, что сам выбраться уже не сможет…
И я… я тоже это поняла.
– Нет… – выдохнула я. – Алан, нет. Подними стекло! Попробуй остановить его!
Он даже не посмотрел наверх. Не стал тратить последние секунды на бесполезную попытку спасти себя.
– Ложись на живот, солнышко, – спокойно сказал дочери. – Мама ждёт тебя с другой стороны.
– А ты?
– Я следом.
Он соврал так уверенно, что Катюшка послушалась.
Уложил её на пол и осторожно подтолкнул под стекло. Я схватила дочку за руки и потянула к себе. Плюшевый капюшон зацепился за край перегородки. Катя вскрикнула. Алан сорвал капюшон с её головы и толкнул сильнее.
Я прижала дочь к себе в ту секунду, когда бронированное стекло с тяжёлым грохотом опустилось до самого пола.
Алан остался внутри.
– Папа! – Катюшка забилась в моих руках. – Папа, иди к нам!
Я крепко обняла её, пряча маленькое заплаканное лицо дочери на груди. Почувствовала, как часто бьётся её сердечко, как она судорожно хватает воздух. Катюшка жива. Она снова была у меня в руках.
Я должна была ощутить облегчение.
Но часть меня осталась там, по другую сторону стекла. Вместе с Аланом.
Я смотрела на него и не могла больше вдохнуть.
Алан мог попытаться пролезть первым. Мог потратить эти несколько секунд на себя. Но он даже не задумался.
Свою жизнь поменял на жизнь дочери.
За его спиной продолжала хлестать сорванная кислородная трубка. Повреждённый пульт задымился сильнее. Я знала, что случится при следующей искре. Пламя мгновенно охватит пульт и обшивку. А единственный ручной клапан находился у дальней стены.
Внутри модуля мигали красные лампы.
А Алан стоял по другую сторону и смотрел мне в глаза.
Спокойно. Почти холодно.
Все четыре года моей обиды, его измена, развод, слова, которые я не могла забыть, – всё исчезло. Остался только животный страх потерять его сейчас, когда он наконец стал отцом нашей дочери. Когда я снова начала ждать его по вечерам. Когда ещё даже не успела сказать, что, кажется, люблю его.
Слова кричали внутри, но губы не шевелились.
Я прижимала к себе нашу плачущую дочь, смотря на него.
Несколько секунд Алан не двигался. Потом перевёл взгляд на красную рукоять у дальней стены.
Я сразу поняла, что он собирается делать.
– Алан! – закричала я и ударила ладонью по стеклу. – Спасатели уже едут!
Он не слышал меня.
Если не перекрыть кислород сейчас, следующая искра могла вызвать сильную вспышку.
Бывший муж в последний раз посмотрел на нас с Катюшкой. Потом развернулся и побежал к аварийному клапану.
Дым уже поднимался к потолку. Он закрыл лицо локтем, добрался до стены и схватился за красную рукоять обеими руками.
Та не поддалась.
– Алан! – Я снова ударила по стеклу. – Алан!
Он дёрнул сильнее. Мышцы на его руках так напряглись, что рукава рубашки натянулись. Рукоять наконец медленно пошла вниз.
Белая струя из разорванной трубки стала слабее.
Успел.
В ту же секунду повреждённый пульт за его спиной ярко вспыхнул.
В насыщенном кислородом помещении пламя мгновенно охватило пульт и пластиковую обшивку. Раздался глухой удар. Стекло задрожало, а Алана отбросило от стены.
Он ударился головой о край кресла и рухнул на пол.
– Алан!
Внутри включилась система пожаротушения. Модуль начало затягивать густым белым облаком. Сквозь него я ещё видела лежащего на полу Алана. Его закрытые глаза. Неподвижную руку.
– Сделайте что-нибудь! – закричала я, обернувшись к инженерам. – Откройте стекло! Разбейте его!!!
Катюшка плакала у меня на руках и звала папу. А я прижимала её к себе, не отрывая взгляда от мужчины по ту сторону стекла.
Алан не шевелился.
ГЛАВА 14
ИРА
Третий день Алан не открывал глаза.
– У него сильное сотрясение, Ирина Александровна, – в который раз объяснил врач, – два сломанных ребра и ожог дыхательных путей. Первые сутки он дышал с помощью аппарата. Сейчас дышит сам.
– Но он не просыпается…
– Мы даём ему сильные обезболивающие и успокоительные. Организму нужен покой. Сегодня дозу уменьшили. Он может ненадолго приходить в сознание, слышать вас, но разговаривать пока вряд ли сможет.
– Но опасность для жизни прошла?
Врач помолчал. Мне не понравилась эта пауза.
– Самое страшное позади. Но нам нужно ещё немного времени.
Ещё немного времени.
За последние три дня я слышала эти слова столько раз, что уже ненавидела их.
Врач вышел, а я снова села на стул возле кровати.
Алан лежал неподвижно. На виске белела повязка, под носом проходила тонкая кислородная трубка. Правое плечо и бок закрывали бинты. На мониторе ровно двигалась зелёная линия.
Я уже знала каждый звук в этой палате. Тихий писк аппарата. Шорох колёс от каталок в коридоре. Щелчок двери. И всё равно каждый раз вздрагивала, надеясь, что сейчас Алан откроет глаза.
На тумбочке лежал рисунок Катюшки. Три человечка держались за руки рядом с большой синей ракетой. Над самым высоким человечком дочка неровно написала: «ПАПА».
Вчера по видеосвязи она спросила:
– Папа спит, потому что очень устал?
– Да, солнышко. Врачи помогают ему отдохнуть.
– Ты там с ним посиди. Чтобы он не был один, когда проснётся. А я с няней побуду…
Я пообещала, что никуда от Алана не уйду.
Да я и не смогла бы.
Стоило закрыть глаза, и передо мной снова опускалось бронированное стекло. Алан толкал Катюшку ко мне.
«А ты?»
«Я следом».
Вспышка. Удар. Его безжизненное тело.
Три дня назад я готова была отдать всё, лишь бы он остался жив. Простить измену. Забыть обиду. Дать ему любой шанс, который он только попросит. Всё это теперь казалось мне такой мелочью. Какая разница, что случилось четыре года назад, если его может не стать сейчас?
Я взяла Алана за руку и осторожно провела пальцем по костяшкам.
– Катюшка в порядке, – тихо сказала я. – Только всё время спрашивает о тебе. Ты обещал ей быть рядом, помнишь? Уже три дня прошло, Асколов. Так что хватит тут валяться. Она ждёт.
Его пальцы не шевельнулись.
Я опустила голову и прижалась губами к его ладони.
– И я жду, – призналась едва слышно.
В «Атласе» шло внутреннее расследование. Ольга несколько раз звонила и пыталась рассказать, что там происходит, но я останавливала её. Мне было всё равно, кто изменил управление клапаном и почему служебная дверь не закрылась. Пока Алан лежал без сознания, ничего важнее для меня больше не существовало.
Я знала, что испытания остановлены, а служба безопасности проверяет каждого, кто входил в тренировочный корпус.
Дверь палаты открылась. Я вскинула голову, решив, что вернулся врач.
Но в палату вошла Алекса.
Меня словно ударили под дых.
– Что тебе здесь надо?! – спросила я.
– Я пришла к Алану.
Не обращая на меня никакого внимания, Алекса подошла к кровати с другой стороны. Взяла правую руку Алана и осторожно прижала к щеке.
Меня обдало жаром.
Хотелось подойти и вырвать его руку из её пальцев. Просто потому, что она не имела права к нему прикасаться!
Не имела!
И только тогда я наконец поняла, что уже считаю этого мужчину своим. Не бывшим мужем и не просто отцом моей дочери.
Своим.
– Алан, милый, я здесь, – прошептала Алекса. На её ресницах заблестели слёзы. – Ты только приди в себя. Пожалуйста. Я так тебя люблю.
Она поцеловала его руку.
Я резко поднялась.
– Что за цирк ты устраиваешь?!
Алекса посмотрела на меня поверх кровати.
– Отпусти его руку.
– С чего это вдруг ты мне указываешь? – Она усмехнулась, но руку не отпустила. – Напомнить, что вы разведены? Ты ему никто, Ира.
Слова должны были причинить боль. Наверное, ещё несколько недель назад так и случилось бы.
Но теперь я знала, как Алан смотрел на меня. Помнила его руки на своей талии, его губы и то, как без единой секунды сомнения он бросился за нашей дочерью.
– А ты ему кто? – спросила я холодно. – Женщина, которая четыре года лгала ему о выкидыше?
Улыбка исчезла с лица Алексы.
– О чём ты?
– Я видела твою медицинскую карту. Ты не потеряла ребёнка после аварии. Ты сделала аборт.
Она медленно положила руку Алана на одеяло.
– Ты рылась в моих документах?
– Твои данные были среди медицинских карт экипажа. Глупо было полагать, что никто и никогда этого не узнает.
– Ты!.. – Она задыхалась от возмущения. – Это не твоё дело, поняла?!
– Моё… – тихо процедила я, вперив в неё уничтожающий взгляд. – Моё, потому что ты четыре года смотрела, как Алан винит себя в смерти ребёнка, которого ты сама решила не рожать.
Алекса дёрнула плечом.
– Это тебя не касается.
– Ещё как касается. Поэтому я расскажу ему всё, как только он откроет глаза.
– Ты не посмеешь.
Я холодно усмехнулась. Алекса всё ещё свято верила, что перед ней стоит та самая тихая, робкая Ира, которую четыре года назад она без боя выжила из «Атласа». Как же она ошибалась… Жизнь научила меня выгрызать своё зубами!
– Ты… – Я обошла кровать и остановилась прямо перед ней. Алекса отшатнулась. – Ты обманывала Алана все эти годы. Манипулировала им. И я уверена, что этот ребёнок был не от него. Ведь так?!
Алекса побледнела и отвела взгляд.
Её молчание стало для меня ответом.
Я ткнула указательным пальцем ей в грудь.
– Четыре года назад ты влезла в нашу семью и разрушила её. Но теперь… Теперь я разрушу твою жизнь. Твою репутацию. И всё, что тебе дорого! Алан узнает, кто ты такая, как только придёт в себя. Даже не рассчитывай, что я буду молчать. И со своим местом в «Атласе» можешь попрощаться!
Алекса стояла напротив меня, тяжело дыша, и смотрела с такой ненавистью, что по коже побежали мурашки. Но даже это не заставило меня пожалеть ни об одном сказанном слове!
– Я любила его, – процедила она.
– Тогда зачем сделала аборт? Ты же хотела быть с Аланом. Ребёнок мог навсегда вас связать. Ну же, признайся. Этот ребёнок был не от Алана! Ты просто испугалась, что он всё поймёт, когда ребёнок родится!
– Я не привязываю мужчин детьми! – зло крикнула Алекса. – Как… ты.
Я зло усмехнулась. Прокол, дорогая.
– Алан четыре года не знал о дочери. Если бы я хотела удержать его ребёнком, рассказала бы о ней ещё во время беременности.
– Зато теперь всё прекрасно получилось! Он узнал, что у него есть дочь, и сразу побежал к тебе. Играет в счастливого папочку, таскается к вам каждый день, целует тебя по углам!
Щёки вспыхнули, но взгляд я не отвела.
– Ты не ответила. Зачем ты сделала аборт?
– Потому что этот ребёнок разрушил бы мою жизнь! – выпалила Алекса. – Меня сняли бы с подготовки. Я пропустила бы полёт, потеряла место в экипаже. Мое место бы сразу занял кто-то другой! А я слишком долго шла к этой карьере, чтобы поставить на ней крест!
– Значит, карьера оказалась важнее.
– Да! В тот момент – да. Я не хотела ребёнка. Я хотела Алана.
От её слов стало гадко.
– Но очень удобно было сказать Алану, что случился выкидыш, да?
Алекса ненадолго замолчала.
– После той ночи он ясно дал понять, что между нами ничего не будет. Сказал, что совершил ошибку. Даже ребёнок не заставил его посмотреть на меня иначе. Но он чувствовал ответственность. А после аварии винил себя во всём. Если бы я призналась в аборте, он бы просто вычеркнул меня из своей жизни.
– Поэтому ты решила оставить ему чувство вины вместо ребёнка?
– Я решила не терять всё сразу! – выкрикнула она. – А ты бы на моём месте поступила иначе?
– Да.
Я ответила сразу. Уверенно.
Она открыла рот, но ответить ничего не успела.
Алан тихо застонал.
Мы обе повернулись к нему.
Его веки не дрогнули, а губы чуть шевельнулись. Алекса снова схватила его за руку.
– Милый, я здесь. Это я. Алекса.
Несколько долгих секунд ничего не происходило. Потом он едва заметно шепнул.
– Ира…
Всего одно слово.
Тихое, хриплое, и почти что неслышное.
Но он позвал меня.
Даже не открывая глаз, даже не понимая до конца, где находится, Алан искал меня.
Я сжала его пальцы обеими руками. В горле встал ком.
– Я здесь. Рядом с тобой.
Алекса отшатнулась от кровати. Лицо исказилось, словно её ударили.
Дверь снова открылась.
На этот раз в палату вошли сразу несколько человек. Впереди – начальник службы безопасности «Атласа» и незнакомый мужчина в строгом сером костюме. За ними двое полицейских.
Я растерянно выпрямилась.
– Что происходит?
Мужчина показал удостоверение следователя.
– Алекса Роб?
Алекса побледнела.
– Да. А в чём дело?
– Вы задержаны по подозрению в умышленном повреждении оборудования «Атласа» и создании угрозы для жизни людей.
Один из полицейских подошёл к ней.
– Повернитесь и заведите руки за спину.
– Вы с ума сошли?! – Алекса отступила. – Я ничего не делала!
– Мы восстановили запись из тренировочного модуля, – жёстко произнёс начальник службы безопасности.
– Там не работали камеры!
Она выкрикнула это и тут же замолчала.
Следователь внимательно посмотрел на неё.
– О том, что камеры отключили, мы не сообщали.
Алекса медленно перевела взгляд на меня.
В её глазах мелькнул настоящий страх.
– Обычные камеры вы действительно отключили, – продолжил начальник службы безопасности. – Но внутри аварийного щита установлен отдельный регистратор. Он включается сам, когда кто-то открывает панель, и хранит запись в собственной памяти. Вы о нём не знали, ведь так?
Теперь я смотрела на них, почти не дыша.
– Что на записи? – спросила я.
– Видно, как Алекса Роб меняет местами два разъёма в блоке управления клапаном. После этого команда «Кокона» на уменьшение кислорода стала открывать клапан ещё сильнее. Затем она отключила аварийную кнопку и сняла блокировку со служебной двери.
Вот почему всё произошло.
«Кокон» подавал правильные команды. Но Алекса изменила блок «Атласа», который передавал их клапану. Аварийная кнопка не работала, а через оставленную без блокировки дверь Катюшка вошла в модуль.
Это не случайность. Не ошибка инженеров.
Алекса подстроила аварию.
– Я хотела только остановить испытание! – закричала она. – Внутри находился манекен! Я не знала, что туда полезет ребёнок!
В палате стало тихо.
Даже полицейский, державший наручники, на секунду замер.
– Ты хотела уничтожить «Кокон», – произнесла я.
– Я хотела, чтобы ты убралась из «Атласа»! – сорвалась она. – Пока тебя не было, всё шло нормально. А потом ты вернулась, и Алан словно обезумел! Он смотрел только на тебя!
– И ты решила устроить аварию… Люди чуть не погибли!
– Никто не должен был пострадать!
Я посмотрела на неподвижного Алана. На повязку у него на голове. На забинтованное плечо.
Внутри поднималась такая ярость, что на мгновение потемнело в глазах.
Эта женщина едва не убила моего ребёнка. Алан сейчас лежал здесь только потому, что спас Катюшку из ловушки, которую устроила она.
Хотелось подойти и ударить её.
– Из-за тебя он чуть не погиб, – тихо сказала я.
– Из-за тебя! – закричала Алекса. – Тебе не стоило возвращаться в «Атлас»!
Полицейский развернул её и завёл руки за спину. Наручники щёлкнули.
Она дёрнулась, но второй полицейский сразу подошёл ближе.
Несколько секунд она смотрела на меня. Потом перевела взгляд на Алана.
– Он не позволит вам меня арестовать. Вы слышите? Когда он придёт в себя, вы все пожалеете!
Начальник службы безопасности открыл дверь.
– Алан Асколов лично приказал бы мне передать вас полиции, если бы сейчас мог говорить.
Алексу вывели в коридор. Следователь и сотрудники службы безопасности вышли следом.
Дверь закрылась, и палата снова погрузилась в тишину.
Я села рядом с кроватью. Всё произошедшее не укладывалось у меня в голове. Алекса подстроила аварию, чтобы избавиться от меня, и едва не убила Катюшку.
Как я ему всё расскажу, когда он проснётся?
– Мы со всем справимся. Только проснись, пожалуйста… – тихо сказала я.
Склонилась ниже и коснулась губами его холодных пальцев.
– Я рядом. И больше никуда не уйду.
И пальцы Алана едва заметно сжали мою руку…
ГЛАВА 15
АЛАН
Через четыре дня после того, как я пришёл в себя, врач пообещал выписать меня из больницы.
При одном условии: ближайшие две недели я проведу дома, буду принимать лекарства и не стану изображать из себя бессмертного.
С последним требованием могли возникнуть сложности. Но я благоразумно промолчал.
Из реанимации меня уже перевели в отдельную палату. Кислородную трубку сняли, разрешили вставать и понемногу ходить. Правда, при каждом глубоком вдохе сломанные рёбра напоминали о себе, а правое плечо всё ещё закрывала повязка.
Дочь (дочь!) навещала меня каждый день. Приносила рисунки, забиралась на край кровати и рассказывала обо всём, что произошло за те несколько часов, пока мы не виделись. Сегодня няня увела её домой сразу после ужина.
Ира осталась.
Она стояла возле окна и смотрела на вечерний город. За последние дни я впервые видел её не испуганной и не измученной. Просто немного уставшей.
Но она нравилась мне даже такой.
Мне нравилось смотреть, как она поправляет очки одним пальцем. Как хмурится, читая сообщения в телефоне. Как машинально поджимает губы, когда о чём-то раздумывает.
Я не мог отвести от неё глаз.
– Завтра тебя выписывают, – сказала Ира, обернувшись.
Я улыбнулся, кивнув.
После аварии Ира стала вздрагивать от любого писка медицинского прибора. Несколько раз просыпалась ночью на диване возле моей кровати и подходила проверить, дышу ли я.
Думала, не замечаю.
Но я замечал всё.
И каждый раз мне хотелось притянуть её к себе и больше никуда не отпускать. Но пока не решался. Ира сказала, что останется рядом. Только я не знал, что это значит?
Рядом до тех пор, пока меня не выпишут? Пока не заживут рёбра?
Спросить прямо не хватало смелости. Смешно. Я выходил в открытый космос, принимал решения, от которых зависели жизни сотен людей, а сейчас боялся ответа бывшей жены.
Ира убрала телефон и подошла к кровати.
– Тебе помочь собрать вещи?
– Их здесь немного.
В шкафу лежала одежда, которую она сама привезла из моего дома. На тумбочке стояла кружка, рядом – лекарства и целая стопка Катюшкиных рисунков. Их я с любовью рассматривал каждый вечер.
– Тогда я приеду за тобой утром, – сказала Ира. – Врач обещал отпустить тебя после обхода.
– Хочешь… отвезти меня домой?
Она удивлённо подняла брови.
– Домой? Ты едешь ко мне. Одному тебе пока нельзя оставаться.
Сердце ударило сильнее. Пришлось напомнить себе, что это ещё ничего не значит. Ира просто не могла бросить больного человека одного. Она бы и чужому помогла.
– Конечно, – протянул я. – Только потому, что мои рёбра ещё не зажили, да? – спросил я с улыбкой.
– Не начинай, Асколов, – отмахнулась от меня бывшая жена, как от назойливой мухи.
Щёки у неё почему-то порозовели.
Я улыбнулся и сел выше, опираясь спиной на подушки. Ира сразу протянула руку, чтобы помочь. Её ладонь легла на мою грудь, и даже через тонкую ткань больничной рубашки я почувствовал тепло.
Она тоже замерла. Потом медленно убрала руку.
– Болит?
– Уже почти нет.
– Врать ты так и не научился.
– Зато ты научилась видеть меня насквозь.
Несколько секунд мы молча смотрели друг другу в глаза. Потом Ира отвернулась и села на диван у стены.
А я откинул одеяло, непримиримо желая быть к ней как можно ближе.
Встать получилось не так легко, как хотелось бы. Ира тут же оказалась рядом, придержала за локоть и помогла дойти до дивана. Я сел рядом с ней и дождался, пока боль в рёбрах утихнет.
Телефон на тумбочке коротко завибрировал. Начальник службы безопасности снова прислал сообщение о ходе расследования. Читать его не хотелось.
На второй день, когда я пришел в себя, Ира рассказала мне всё. Об аборте Алексы. О том, как та четыре года заставляла меня верить в выкидыш и пользовалась моим чувством вины. И о подозрении, что ребёнок мог быть вообще не моим.
Возможно, Ира права. Я слишком легко поверил Алексе тогда. Срок совпадал с нашими учениями, а после её слов мне даже не пришло в голову потребовать доказательств.
Но теперь это уже не имело значения.
Ребёнок мог оказаться чужим. Но я… Я ведь действительно изменил своей жене. Вины с меня это не снимает.
Как только начальник службы безопасности узнал, что я пришёл в себя, он сразу приехал в больницу. Я потребовал довести внутреннее расследование до конца и передать полиции все материалы. Юристы «Атласа» не должны были помогать Алексе или пытаться смягчить её вину.
Она едва не убила мою дочь.
Одной этой мысли хватало, чтобы внутри поднималась холодная ярость.
Ира рассказала, что при аресте Алекса кричала, будто я не позволю её увезти. Она ошиблась. Если потребуется, я лично дам показания против неё.
Ира провела ладонью по мягкой обивке дивана.
– Следователь сегодня звонил. Сказал, что Алекса всё ещё уверяет, что не хотела никому причинить вреда.
– Пусть расскажет это судье.
– Алан… Ты веришь, что тот ребёнок мог быть не твоим?
– Да, верю… Но это уже не имеет значения.
Ира ждала продолжения. Наверное, хотела узнать, стало ли мне легче.
– Это ничего не меняет, Ир. Я был с Алексой. Один раз, во время учений. Ребёнок мог быть от другого мужчины, но тебе изменил именно я.
Произнести это оказалось тяжелее, чем четыре года назад. Тогда я сообщил об измене спокойно, почти буднично.
А теперь… теперь я понял, что чувствовала Ира, пока стояла передо мной и просила сказать, что всё это неправда. Я тогда смотрел на часы. Торопился на старт. Злился, что её слёзы появились так некстати.
Каким же я был мудаком…
– Почему?.. Почему ты тогда это сделал? – тихо спросила Ира и опустила глаза.
В её голосе не было злости. Но от этого стало лишь хуже.
– Не знаю, какой ответ ты хочешь услышать.
– Правдивый.
Я опустил взгляд на свои руки.
– В один из дней учений мы справились со сложным испытанием, были уставшими, взвинченными, нервы на пределе. Алекса поцеловала меня. Я мог её остановить, но… не сделал этого. Не потому, что любил её. Нет. И не потому, что ты сделала что-то не так. Ты тут была вообще ни при чём. Просто в тот момент я… Для меня это было… просто… – Я растёр ладонями лицо. – Даже не знаю, как объяснить.
Ира отвернулась к окну. Пальцы на её коленях сжались.
Мне хотелось сесть ближе, обнять, попросить больше не вспоминать. Но я не имел права останавливать этот разговор только потому, что мне стало тяжело.
– Наутро я сказал Алексе, что это была ошибка и больше ничего между нами не будет, – продолжил я. – А потом она сообщила о беременности. Я решил, что обязан отвечать за последствия.
– А отвечать передо мной ты не был обязан?
Я прикрыл глаза.
– Был, Ира. Был. И у меня нет ни одного оправдания…
Признание давалось с трудом. Хотелось найти его – это оправдание, но его просто не существовало.
– Я знал, что поступил плохо, – сказал я. – Но только сейчас понял, насколько сильно тебя ранил. Тогда я думал только о своей ошибке и о том, как она повлияет на мою жизнь. О тебе даже не попытался подумать. Прости меня…
Она долго молчала.
За окном зажигались огни. По стеклу медленно ползло отражение фар, а в коридоре кто-то негромко разговаривал с медсестрой. Обычный вечер. Только я ждал ответа, от которого зависело всё.
Ира подняла на меня глаза и вдруг грустно улыбнулась.
– Ты ведь не любил меня тогда, да?
Вопрос не удивил. Она всё уже давно поняла. Помнила, как я смотрел на неё раньше. И видела, как смотрю теперь.
Можно было соврать. Сказать, что всегда любил, просто был слишком глуп, чтобы это понять. Наверное, такие слова причинили бы ей меньше боли.
Но Ира попросила правду.
– Да, – ответил я. – Тогда, да. Кажется, тогда я вообще не знал, что такое любовь. Но ведь и ты… меня не любила.
В моих словах не было упрёка. Я не пытался переложить на Иру хотя бы часть своей вины. Просто говорил о том, что теперь понимал сам.
Она резко выпрямилась.
– Как ты можешь так говорить?! Я тебя боготворила!
– Вот… именно.
Я горько усмехнулся.
– Ты меня боготворила. Видела во мне гениального учёного, космонавта, владельца «Атласа». Человека, который всегда прав и всё может. Но разве ты видела во мне обычного мужчину? Со слабостями, страхами и… недостатками?
– Я знала, что ты не идеальный.
– Нет, Ир. Ты знала, что я иногда разбрасываю вещи, забываю поесть и могу работать двое суток подряд. Даже мои недостатки казались тебе чем-то особенным.
Она открыла рот, собираясь возразить, но промолчала.
– Ты любила не меня, – продолжил я мягко. – Ты любила человека, которого сама придумала. А я пользовался твоим восхищением. Мне нравилось, что дома всегда ждёт тихая жена, которая ничего не требует и во всём со мной соглашается. Рядом с тобой было удобно. Я даже не пытался узнать, чего хочешь ты.
Последние слова повисли между нами.
Ира опустила глаза. Я видел, как она снова и снова прокручивает в голове нашу прежнюю жизнь. Хотелось взять свои слова обратно. Но тогда весь этот разговор потерял бы смысл.
Через несколько секунд она ошарашенно посмотрела на меня.
– Ты прав, Алан… – прошептала она. – Я совсем не знала тебя настоящего… Даже не хотела замечать то, что не совпадало с придуманным образом.
Она сняла очки и задумчиво повертела их в руках.
– Наверное, мне нужно было пройти через ненависть к тебе, чтобы однажды увидеть тебя настоящего. И по-настоящему полюбить.
У меня перехватило дыхание.
– Ты сейчас сказала, что любишь меня?
– Не перебивай. Я ещё не закончила.
– Остальное уже неважно. – Я улыбнулся во все тридцать два.
– Алан!
Она возмущённо посмотрела на меня, но в серебристых глазах появилось тепло.
– А мне, наверное, нужно было потерять тебя, чтобы наконец увидеть, какая ты на самом деле, – сказал я. – Не тихая девочка, которая смотрит мне в рот. Не удобная жена. Тебя, Ира. Умную, упрямую, сильную. Иногда совершенно невыносимую.
– Я невыносимая? – Ира возмущённо распахнула глаза.
– Иногда.
– Очень романтичное признание, Алан!
– Я ещё не закончил. Ты красивая, нежная и самая смелая женщина из всех, кого я знаю. Я люблю тебя так сильно, что иногда сам себя не узнаю.
Улыбка исчезла с её лица. Ира смотрела на меня, не мигая.
– Раньше мне казалось, что я люблю космос, – продолжил я. – Но ни один полёт не заставлял моё сердце биться так сильно, как оно бьётся рядом с тобой.
– Алан…
– Я не прошу тебя забыть прошлое. Даже если ты не простишь меня, я всё равно буду рядом с дочерью. Но я хочу быть и рядом с тобой. Я люблю тебя, Ир.
Она надела очки. Потом зачем-то снова их сняла и положила рядом.
– Получается, нам пришлось сначала развестись, чтобы по-настоящему влюбиться?
– Если бы я был немного умнее, мы могли бы обойтись без развода.
Она прищурилась.
– Немного?
– Хорошо. Намного. Не придирайся.
Ира рассмеялась.
Тихо, всё ещё немного смущённо. Но этого звука хватило, чтобы тяжесть, давившая на грудь весь вечер, наконец спала.
Она поднялась с дивана и потянулась за сумкой.
– Тебе пора отдыхать. Завтра сложный день.
– И куда ты собралась?
– Домой. Уже поздно, Алан.
Я поймал её за руку.
– Ты так и не ответила.
– На какой вопрос?
– Ты меня любишь?
Щёки Иры снова порозовели.
– Кажется, я уже случайно проговорилась.
– Я хочу это… услышать.
– Требовать будешь у своих сотрудников, Алан, – строго ответила она.
Попыталась высвободить руку, но я притянул её ближе. Ира потеряла равновесие и упала на мои колени.
Рёбра сразу отозвались болью. Я стиснул зубы, но рук с её талии не убрал.
– Алан! – бывшая жена испуганно замерла. – Тебе же больно!
– Нет. Мне хорошо. Очень-очень хорошо…
– Ты только начал поправляться!
Она уставилась на меня, а потом снова рассмеялась.
А я… я просто обхватил ладонью её затылок и притянул к себе.
Ира ещё улыбалась, когда наши губы встретились. Я поцеловал её осторожно, боясь, что она отстранится. Но её пальцы легли мне на шею, и через секунду она ответила.
Всё внутри сорвалось.
За последние дни я столько раз представлял этот момент, что почти перестал верить, что он снова наступит. Думал о ней, когда просыпался от боли. Искал её лицо, едва открыв глаза. Засыпал, чувствуя в своей руке её пальцы.
Теперь Ира сидела у меня на коленях и целовала сама.
От её волос пахло знакомыми духами. Этот запах окончательно лишал меня разума. Хотелось зарыться лицом в светлые пряди, целовать её шею, чувствовать под ладонями тепло её тела. Хотелось эту женщину так сильно, что становилось трудно дышать. И дело было уже не в сломанных рёбрах.
Провёл ладонью по её спине, крепче прижимая к себе. Ира тихо выдохнула мне в губы. Её губы – мягкие и чуть сладкие после чая. Я целовал их снова и снова и никак не мог оторваться.
Четыре года без неё.
Как я вообще мог жить все эти годы и считать, что мне ничего не нужно?
– Алан… – прошептала Ира, когда я спустился поцелуями к её шее. – Тебе нельзя… такое.
– Поздно.
– Врач говорил, что тебе нужен покой.
– Другого способа успокоиться для меня сейчас нет, – честно признался я.
Она рассмеялась, и я поймал губами этот смех. Запустил пальцы в её волосы, рассыпав пучок. Светлые пряди упали на плечи и скользнули по моему лицу.
Ира что-то прошептала, но слова утонули в новом поцелуе. Через мгновение она сама прижалась ко мне всем телом.
Желание почти лишило меня последних мыслей. Но я всё-таки заставил себя остановиться и посмотрел ей в глаза.
– Скажи мне… – хрипло попросил, пытаясь поймать её взгляд. – Я хочу это услышать.
Ира тяжело дышала. Щёки раскраснелись, губы припухли от моих поцелуев. Такой красивой я её ещё никогда не видел.
Она обняла меня за шею и сама потянулась губами к губам.
А потом тихо рассмеялась:
– Я люблю тебя, Алан Асколов.
Любит…
Женщина, по которой я схожу с ума, тоже любит меня…
Разве можно быть счастливее?!
– Ир… – Я с трудом оторвался от её губ. – Выходи за меня?..
– Снова? – со смехом спросила она.
– В этот раз навсегда…
