Текст книги "Развод. Последний шанс вернуть жену (СИ)"
Автор книги: Дари Дэй
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 7 страниц)
ГЛАВА 11
ИРА
Утром я переоделась три раза. Голубое платье показалось слишком нарядным, брючный костюм – слишком строгим. В итоге я остановилась на белой юбке-карандаше и светло-голубой шёлковой блузке. Волосы собрала в ракушку, выпустила у лица две пряди и даже достала новые босоножки.
И только тогда поняла, чем занимаюсь.
Я что, хочу понравиться Алану?!
Сердито захлопнула дверцу шкафа и строго посмотрела на своё отражение в зеркале.
Конечно, нет. Просто не хочу выглядеть женщиной, которая полночи вспоминала его поцелуй.
Хотя кому же я вру?
Именно его я и вспоминала. Его руки на моём лице, горячие губы, своё собственное безумие, когда вместо того, чтобы оттолкнуть бывшего мужа, вцепилась в его футболку и ответила.
– Мамочка! – закричала из кухни Катюшка. – Моя ракетка нашлась!
Я вздрогнула и вышла из спальни.
Дочка прижимала к груди голубую плюшевую ракету.
– Да, ты обронила её возле «Атласа».
– Её кто-то нашёл?
– Да… Алан.
Катюшка перестала улыбаться и распахнула глаза.
– Алан Асколов?
– Ага…
– И он сам привёз её к нам домой?
Я отвернулась к кофемашине.
– Сам.
– Он был у нас в гостях?!
– Ночью. Ты уже спала.
– Почему ты меня не разбудила? Мамочка, это же Алан Асколов! Он летал на настоящей ракете!
Я вздохнула.
– Да, солнышко. Но было уже слишком поздно.
– Возьми меня сегодня с собой на работу. Пожалуйста! Я видела, у тебя там есть ракеты!
– Катюша, я не могу. Я же еду работать.
– Мамочка, но я буду тихо сидеть и совсем-совсем не буду тебе мешать! Честно-честно!
Ага, как же…
– У меня совещание, потом испытания. Тебе будет скучно.
– Не станет! Не станет! – заканючила дочь.
Она смотрела на меня умоляющими глазами. Пришлось отвернуться, иначе я сдалась бы ровно через две секунды.
– Милая, я не могу. Не сегодня, но в другой раз – обязательно. Сегодня ты останешься с няней. Я позвоню ей и скажу, что вы можете сходить в парк аттракционов.
Обычно такой подкуп действовал на дочь, но не сегодня. Катюшка сдулась, забралась на стульчик, прижала к себе плюшевую ракету, а на глаза навернулись слёзы.
Мой телефон завибрировал ровно в тот момент, когда я уже готова была сдаться и разрешить дочери всё, что угодно.
«Доброе утро. Я могу показать Кате тренировочный модуль? Ей наверняка понравится побывать в настоящей ракете. Если ты позволишь».
Очень вовремя, Асколов.
Я сдула с лица прядь волос и возвела глаза к потолку: кто-то там, свыше, явно играет на его стороне! Так нечестно!
– Катёнок, беги собираться. Ты сегодня поедешь со мной, и Алан покажет тебе настоящую ракету.
Дочка завизжала так громко, что я прикрыла уши ладонью.
– Мамочка, я полечу на ракете!
– Это тренажёр, но выглядит он как настоящая ракета.
– И Алан Асколов полетит со мной?
О господи…
– Да, милая.
Я посмотрела на её счастливое лицо и сама улыбнулась во все тридцать два. Ведь для меня нет ничего важнее счастья дочери.
Наверное, поэтому я и решилась наконец сказать ей правду. Присела перед дочкой на корточки, взяла её крохотные пальчики в свои и внимательно посмотрела в глаза:
– Я должна тебе сказать кое-что очень важное, солнышко…
Радость на лице Катюшки сменилась тревогой.
– Я слушаю, мам.
– Ты часто спрашивала меня про папу. Помнишь, я говорила, что он космонавт?
– Теперь он наконец прилетел?.. – Её глаза распахнулись. – Он вернулся из космоса?
Я глубоко вдохнула.
– Алан твой папа., милая…
Катюшка несколько секунд молчала. Потом недоверчиво переспросила:
– Алан Асколов – мой папа?
– Да.
– Настоящий-настоящий папа?
– Да, милая.
Она посмотрела на ракету, потом снова на меня.
– А он знает, что я его дочка?
От этого простого вопроса стало стыдно.
– Да, теперь он… знает.
– А раньше не знал?
– Нет.
– Почему-у-у?
Я не хотела лгать ей снова, но и рассказывать трёхлетнему ребёнку об измене отца не собиралась.
– Потому что я очень сильно на него обиделась. А ещё испугалась и не сказала ему о тебе.
Катюшка нахмурилась.
– Он что, плохой человек, мам?
– Нет, однажды он поступил плохо. Но это не делает его плохим человеком.
– А сейчас он… хочет быть моим папой?
– Очень хочет.
На лице дочки медленно появилась улыбка.
Она обняла меня за шею, поцеловала в щёку и убежала одеваться. А я ещё несколько секунд смотрела ей вслед.
Всё оказалось не так страшно, как я представляла. Дочка просто обрадовалась, что у неё наконец появился папа.
Я написала Алану, что мы приедем к девяти. Попросила няню забрать Катюшку из «Атласа» к одиннадцати, а совещание со своей командой перенесла на половину двенадцатого.
Возле ворот «Атласа» Катюшка вдруг притихла и крепче сжала мою руку.
Алан ждал нас в холле. В тёмно-синей рубашке с закатанными рукавами и чёрных брюках. Под глазами залегли тени, будто он тоже по какой-то причине не спал целую ночь. Но, увидев Катюшку, он улыбнулся так, что его лицо сразу изменилось.
Шагнул к нам и тут же остановился. С трудом оторвал от меня взгляд, а потом медленно опустился перед Катюшкой на корточки.
– Привет.
Дочка выглянула из-за моей руки.
– Привет, Алан Асколов. А мама сказала, что ты мой папа. Это правда?
Он посмотрел на меня. В глазах появилось столько всего, что я не смогла выдержать этот взгляд.
– Да, – ответил Алан немного хрипло. – Я… твой папа.
– А ты хочешь, чтобы я была твоей дочкой?
Его лицо дрогнуло.
– Больше всего на свете.
Катюшка внимательно его разглядывала. Потом достала из рюкзачка ракету.
– Спасибо, что нашёл.
Она сама шагнула к нему. Алан крепко прижал её к груди и закрыл глаза. Его ладонь почти полностью накрыла маленькую спину дочери.
Я отвернулась к стеклянным дверям. Глаза защипало.
Четыре года я убеждала себя, что защищаю своего ребёнка. Но сейчас впервые увидела, скольких счастливых минут лишила её.
– Алан, простите.
К нам подошёл один из сотрудников «Атласа» с папкой в руках.
– Комиссия приехала раньше. Представители министерства уже в главном зале. Громов спрашивает вас.
Алан поднялся, но руку Катюшки не отпустил.
Я знала, что будет дальше. Сейчас он уйдёт. Работа важнее. Это непреложное правило.
В носу предательски защипало. Не за себя. За дочь. Какая же я идиотка, что поверила ему снова! Ведь знала, что так всё и будет! Я уже представляла, как буду успокаивать истерику дочери, когда Алан сказал:
– Начинайте без меня. Проведи вводную часть и покажи расчёты по последнему испытанию. Через час я подойду.
Мужчина удивлённо посмотрел на него.
– Но заседание должны открыть вы.
– Сегодня откроешь ты. Все материалы у тебя есть.
Тот коротко кивнул и ушёл.
– Разве комиссия из министерства не важнее? – сипло спросила я, во все глаза глядя, как уходит его подчинённый.
– Нет.
Алан ответил спокойно, даже не задумавшись.
И я замолчала.
Всю дорогу до тренировочного модуля Алан не сводил с меня глаз. Улыбка исчезла с его губ, а взгляд медленно скользил по голубой блузке, талии, белой юбке. Так откровенно, что меня бросало в жар.
– Ты очень красивая, – произнёс он тихо.
Я не нашлась, что ответить. Да и язык будто прилип к нёбу: я при всём желании не смогла бы выдавить из себя ни единого слова под такими взглядами бывшего мужа…
В тренировочном корпусе нас встретила инструктор. За стеклянной перегородкой находилась кабина космического корабля: три кресла, пульт управления и огромный экран, на котором сияла Земля.
Катюшка остановилась в дверях.
– Ва-а-а-у…
– Здесь космонавты учатся летать, – объяснил Алан.
– И мне можно будет научиться?
– Конечно, – с улыбкой ответил он.
Достал белый шлем. Тот оказался таким большим, что я засомневалась, сможет ли дочка вообще повернуть в нём голову. Алан осторожно надел его на Катюшку, поправил застёжку и усадил её в кресло пилота.
– Тебе не тяжело?
– Нет!
– Точно?
– Точно, капитан! – отрапортовала та, полностью вжившись в роль.
– Тогда положи руки сюда, командир.
Катюшка послушно взялась за рычаг. За окном погас свет, вспыхнули звёзды, и в динамиках загудели двигатели.
– Мамочка, смотри! Мы в космосе!
Я прислонилась плечом к дверному косяку, исподтишка наблюдая за ними сквозь выступившие слёзы. Алан сидел рядом, наклонившись к Катюшке, и терпеливо объяснял, какую кнопку нажать.
Никогда не видела его таким.
На работе Алан не терпел ошибок и мог одним взглядом заставить замолчать целый зал. А дочке в третий раз показывал один и тот же рычаг, абсолютно никуда не торопясь.
– Мамочка, садись к нам! – позвала Катюшка.
– Я отсюда посмотрю, милая.
– Но без тебя мы не полетим!
– Командир не разрешает взлёт, – поддержал её Алан.
Пришлось сесть в свободное кресло. Потянулась к ремню, но Алан оказался рядом раньше. Наклонился и защёлкнул замок возле моей талии.
– Я могла сама.
– Знаю.
Его пальцы задержались на шёлковой блузке. Всего на мгновение, но я сразу вспомнила прошлую ночь.
Подняла глаза. Алан смотрел на мои губы.
– Нам пора лететь, – напомнила я.
– Да… пора… – хрипло ответил он, не сводя глаз с моих губ.
Потом медленно выпрямился и вернулся в своё кресло.
Симулятор мягко качнулся. Катюшка управляла кораблём, спасала воображаемую станцию и радовалась каждой новой команде. Алан отвечал на её вопросы, но то и дело смотрел на меня.
Один раз даже замолчал посреди объяснения.
– А дальше? – напомнила дочка.
– Держим курс.
Лучше бы меня действительно укачало. Тогда хотя бы нашлось объяснение, почему так горят щёки.
– Пап, а вот эту кнопку можно нажать?
Алан замер. Катюшка впервые назвала его папой и даже не заметила этого.
Он отвернулся к пульту, но я всё равно увидела, как подозрительно блеснули его глаза.
– Можно, – ответил он осипшим голосом. – Только сначала поверни рычаг.
Тренировка закончилась слишком быстро. Когда свет включился, в кабину заглянула Ольга. Мы работали вместе, и Катюшка знала её почти с рождения.
– А у нас в соседнем зале стоит настоящий скафандр, – сообщила она дочке. – Хочешь посмотреть?
– Хочу!
– Только недолго, – предупредила я. – Скоро за ней приедет няня.
Соседний зал отделяла стеклянная стена, поэтому я видела, как Ольга повела Катюшку к манекену в скафандре.
Алан подошёл ко мне, едва дверь закрылась.
– Спасибо.
– За что?
– За то, что сказала ей правду. И разрешила приехать.
– Я сделала это ради неё. Не ради тебя, – сказала я, собирая остатки гордости в кулак.
– Знаю.
Он взял меня за руку. Большим пальцем осторожно провёл по пластырю на порезанном пальце.
– Болит?
– Уже нет.
Попыталась высвободить руку, но Алан не отпустил.
– Вчера ты меня выгнала, а сегодня так нарядилась, чтобы окончательно свести с ума?
Я возмущённо уставилась на него.
– Ничего я не нарядилась! Это моя обычная… привычная… рабочая… одежда…
О чём я вообще говорила? Почему он так смотрит?
– Ты выглядишь так, что я ни секунды не могу нормально думать.
– У тебя и раньше были с этим проблемы.
Он усмехнулся, но почти сразу снова стал серьёзным.
– Я правда не могу, Ира. Ночью не спал. Думал о тебе. И о нашем поцелуе.
– Не надо.
– Почему?
– Это ничего не значило.
– Для меня значило.
Алан потянул меня к себе. Я сделала шаг и упёрлась ладонью ему в грудь.
Он был слишком близко и смотрел на меня так, что становилось трудно дышать.
– Я люблю тебя, – сказал Алан.
Сердце ударилось о рёбра.
– Ты не знаешь, что такое любовь, Алан Асколов.
– Раньше – да. Я не знал.
– За несколько дней вдруг узнал?
– Я не знаю, когда это случилось. Но последние дни я думаю только о тебе. Хочу тебя видеть, касаться, слышать твой голос. Хочу быть рядом с тобой и Катей каждый день, а не приходить к вам в гости по разрешению.
– Это чувство вины. И желание получить то, чего у тебя больше нет.
– Если бы дело было только в желании, я бы справился. Это другое.
Его ладонь легла мне на талию.
– Алан…
– Скажи, что не любишь меня, и я отпущу. Скажи, что не хочешь меня так же сильно, как я хочу тебя сейчас…
Я открыла рот, но не смогла произнести ни слова!
Хотела. Чёрт побери, как же я его хотела!
Алан всё понял по моему лицу. Резко притянул к себе, обхватил затылок и поцеловал.
Не осторожно, не нежно. Так, словно с прошлой ночи только и ждал возможности снова до меня дотронуться.
Я упёрлась ладонями ему в грудь. Нужно было оттолкнуть. Немедленно!
Но вместо этого пальцы сжали его рубашку.
И всё. Никаких разумных мыслей больше не осталось.
Я ответила на его поцелуй так же жадно. Обняла бывшего мужа за шею, прижалась всем телом. Алан глухо выдохнул мне в губы и ещё крепче сжал мою талию.
Четыре года злости, боли и тоски никуда не исчезли. Но на эти несколько минут они перестали иметь значение.
Он целовал меня, пока не стало трудно дышать. Но я сама тянулась за его губами, когда он на секунду отстранялся. Мы даже не услышали, как открылась дверь.
Кто-то зло кашлянул.
Но мы были так увлечены, что не отреагировали…
– Алан! – резко воскликнула Алекса.
Я вздрогнула и наконец оторвалась от него.
Алекса стояла у входа. Смотрела на руку Алана, лежавшую на моей талии, на мою растрёпанную причёску и тяжело дышала от злости.
– Тебя ждут в главном зале, – процедила она. – Громов отказывается продолжать заседание без тебя.
Алан не выпустил меня из объятий.
– Передай, что я буду через десять минут.
– Но я… Я искала тебя по всему корпусу, чёрт побери!
– Ты меня нашла. Я пока занят.
Алекса шагнула к нам.
Он посмотрел на неё так холодно, что она осеклась на полуслове и застыла с открытым ртом.
– Алан…
– Выйди. И закрой дверь.
Несколько секунд они смотрели друг на друга. Потом Алекса перевела взгляд на меня.
Четыре года назад эта женщина торжествовала, когда я уходила из «Атласа». Сегодня Алан сам выставлял её за дверь, потому что хотел остаться со мной.
Алекса развернулась и вышла. Дверь за ней закрылась с грохотом.
Я сразу выскользнула из рук Алана и поправила блузку.
– Ты с ума сошёл. Там тебя ждёт комиссия.
– Подождут.
– Не надо устраивать показательное выступление ради меня.
– Это не выступление, Ира. – Он снова подошёл ко мне. – Я уже однажды выбрал не тебя. Второй раз я таким идиотом не буду.
ГЛАВА 12
ИРА
ДВЕ НЕДЕЛИ СПУСТЯ
За следующие две недели Алан ни разу не опоздал.
Если обещал приехать к семи, звонил в дверь ровно в семь. Если говорил Катюшке, что утром отвезёт её в садик, приезжал раньше, чем она успевала позавтракать. На третий день привёз столько игрушек, что я пригрозила больше не пустить его на порог.
На четвёртый явился без подарков, зато с двумя пакетами продуктов и твёрдым намерением приготовить дочери ужин. Сжёг омлет. А Катюшка всё равно съела половину и объявила, что папа готовит лучше всех. Алан посмотрел на меня с таким самодовольным видом, будто получил ещё одну государственную награду.
Он быстро занимал место в нашей жизни. Слишком быстро.
Вопроса «Придёт ли папа ещё?» не существовало. Только: «Когда придёт папа?» Катюшка была железобетонно уверена, что папа из её жизни никуда больше не исчезнет. А я, гонимая призраками прошлого, такой уверенности совсем не имела…
Первое время я всё ждала, когда ему надоест. Когда появится срочная работа, важное совещание или очередная причина отменить встречу. Но телефон он убирал в карман, а если ему звонили из «Атласа», коротко отвечал, что занят.
Однажды Катюшка уснула прямо у него на груди. Алан почти час просидел неподвижно, потому что боялся её разбудить. Я накрыла дочку пледом, и наши руки случайно встретились. Он сразу переплёл свои пальцы с моими.
В тот вечер я впервые позволила себе поверить, что всё это не закончится через несколько дней…
Когда Катюшка отворачивалась, всё его внимание сразу доставалось мне.
Он подходил сзади, обнимал за талию, целовал в шею. Перехватывал в коридоре. Прижимал к стене на кухне, пока в соседней комнате шёл мультфильм.
Я каждый раз собиралась его остановить.
И каждый раз слишком поздно вспоминала, что должна сопротивляться.
– Мы не помирились, – напомнила ему однажды, когда он снова поцеловал меня возле входной двери.
– Я знаю.
– И я тебя не простила.
– Знаю, Ир.
Но рук с моей талии он не убрал. А я не потребовала.
Потом Алан уехал, а я ещё долго стояла посреди прихожей и злилась на себя. Что я вообще творю? Позволяю бывшему мужу приходить в мой дом, ужинать с нами, укладывать нашу дочь и целовать меня, словно между нами не было этих четырёх лет.
Хуже всего, что я уже ждала его прихода. Узнавала звук машины во дворе. Смотрела на часы, если он задерживался хотя бы на пять минут. А ночью лежала одна и вспоминала его руки.
Словно не было другой женщины.
И другого ребёнка.
О ребёнке я его спросила случайно. Алан устанавливал детское кресло в своей машине и минут десять пытался разобраться с креплением. Я не выдержала и показала, куда надо нажать.
– В первый раз всё делаю, – проворчал он. – Научи, а не смейся.
– В первый раз? – переспросила я.
Он сразу понял, о чём я подумала, и выпрямился.
– А как же ваш с Алексой ребёнок?..
Лицо Алана изменилось.
– Она потеряла его вскоре после нашего развода.
Мне стало холодно, хотя мы стояли на залитой солнцем парковке.
– Мне… жаль, – глухо произнесла я.
На мгновение внутри всё-таки мелькнуло постыдное облегчение. У Алана не было другой дочери или сына. Не было семьи, которой он заменил нас с Катюшкой.
Я тут же возненавидела себя за эту мысль.
Отвернулась от Алана.
Он подошёл ближе, но не прикоснулся.
– После аварии в тот день, когда ты ушла, Алекса так переволновалась, что через пару дней у неё случился выкидыш. Она тогда… места себе не находила. Я чувствовал себя виноватым. До сих пор чувствую. Именно поэтому она всё ещё работает в «Атласе». Но нас больше ничего не связывает. Клянусь.
На его лице появилась такая боль, что я не смогла ничего ответить. Все эти годы мне казалось, что Алан и Алекса растят общего ребёнка. Я ненавидела их обоих за ту счастливую семью, которую сама же придумала.
А семьи не было.
Не было даже ребёнка.
Этот разговор ещё несколько дней не шёл у меня из головы…
В пятницу мы готовили очередное испытание космической версии «Кокона». В полёте система должна была следить за каждым членом экипажа отдельно. Если человеку не хватало кислорода, «Кокон» открывал клапан возле его кресла и увеличивал подачу в маску. Когда показатели приходили в норму, снова закрывал клапан.
Внутри тренировочного модуля находился лишь манекен с датчиками: впускать туда людей во время испытания слишком опасно. Мы собирались передать системе искусственно изменённые показатели и проверить, как быстро она отреагирует. За ходом испытания из соседнего зала наблюдала приёмная комиссия.
Перед тестом мне прислали медицинские данные будущего экипажа. Без них «Кокон» не смог бы правильно оценивать показатели.
Я просматривала карточки одну за другой, пока не увидела знакомое имя. Алекса Роб.
Её данные остались в системе после прошлых тренировок. Я уже собиралась закрыть файл, когда взгляд зацепился за строку в истории операций.
«Искусственное прерывание беременности по желанию пациентки».
Дата – через несколько дней после моего ухода из «Атласа».
Несколько секунд я просто смотрела в экран. Перечитывала строчки в её карточке снова и снова.
Перепутала? Нет. Всё написано предельно ясно.
Алекса не потеряла ребёнка.
Она сделала аборт.
Алекса имела право сама решить, рожать ей или нет. Но она не имела права четыре года лгать Алану. Смотреть, как он винит себя в смерти ребёнка, и пользоваться этой виной, чтобы оставаться рядом.
– Ирина Александровна, всё хорошо? – спросила Ольга с соседнего кресла.
– Да. Продолжайте подготовку без меня.
Слова прозвучали спокойно, хотя внутри всё перевернулось.
Зачем Алекса сделала аборт? Ребенок ведь давал ей замечательную возможность привязать к себе Алана навсегда. Разве не этого она добивалась с первого дня?
Был ли этот ребёнок вообще от Алана?
Я сохранила выписку и отправила копию себе. Потом закрыла медицинскую карту.
Через миг в коридоре послышался детский смех, и в лабораторию вбежала Катюшка. Следом няня, а за ней вошел Алан.
Он обещал пообедать с дочкой и показать ей новый макет лунной станции. Катюшка ждала этой встречи с самого утра.
Я улыбнулась дочке, хотя мысли путались.
Алан сразу заметил моё состояние.
– Что случилось?
– Нам надо поговорить.
Он подошёл ближе.
– Говори.
Я посмотрела на Катюшку. Дочка уже показывала Ольге новую ракету, которую они с папой собрали вчера из конструктора.
– Не здесь. После испытания.
Алан нахмурился, но расспрашивать не стал. Только коснулся моей щеки и тихо спросил:
– Всё хорошо?
– Пока… не знаю.
Его большой палец скользнул к моим губам. На несколько секунд я забыла и про медицинскую карту, и про людей вокруг. Хотелось прижаться к его ладони. Хотелось рассказать всё прямо сейчас и увидеть, как он отреагирует.
В последние дни мне всё чаще хотелось не спорить с ним, не напоминать о прошлом, а просто закрыть глаза и позволить ему обнять меня. Потом я вспоминала, как уходила из «Атласа» с одним чемоданом, и снова отстранялась.
– Мне пора, – нехотя сообщила я. – До начала теста десять минут.
Он наклонился и быстро поцеловал меня в висок.
– Алан! – возмутилась я. – Не здесь же!
Он тут же отошёл к дочери с совершенно невинным выражением лица.
Я покачала головой, спрятала улыбку и направилась в зал управления.
Ах, если бы я только знала, что этот невинный поцелуй может стать нашим последним…
Я бы обязательно попыталась всё изменить! Но я не знала…
А внутри уже тугим узлом скручивалось гадкое предчувствие.
Испытание началось вовремя. За стеклом стоял пустой тренировочный модуль. В кресле пилота сидел манекен, к которому подключили датчики и отдельную кислородную трубку.
На экране появились первые показатели.
– Имитируем падение кислорода в крови, – предупредила Ольга.
Цифры поползли вниз. «Кокон» заметил изменение и увеличил подачу. Через несколько секунд показатели выровнялись.
– Теперь возвращаем их к норме.
Система дала команду уменьшить кислород. На моём экране было видно: «Кокон» начал закрывать клапан.
Но настоящий клапан внутри модуля, наоборот, открылся ещё сильнее. Давление продолжало расти.
Я подалась вперёд.
– Стоп. Остановите тест.
– «Кокон» уже прекратил подачу, – ответил инженер.
– Нет. Посмотрите на давление.
Стрелка приближалась к красной отметке.
Ольга быстро открыла второе окно.
– Команды не совпадают. Когда «Кокон» закрывает клапан, тот открывается ещё сильнее.
Я знала эту систему до последнего провода. «Кокон» не мог одновременно показать одну команду и выполнить другую. Но между нашей программой и кислородной трубкой находился отдельный блок управления «Атласа». Именно он передавал команду клапану.
И даже при такой неисправности подачу можно было остановить аварийной кнопкой.
– Аварийная остановка!
Инженер нажал кнопку.
Но… ничего не произошло.
У меня похолодели пальцы.
Кто-то отключил аварийную остановку.
Две недели трудов – всё насмарку. Но это не наша ошибка! Хотя для приёмной комиссии сейчас всё выглядело именно так!
Из модуля донёсся резкий хлопок. Трубка возле кресла сорвалась, ударилась о пульт, и в воздух вырвалась белая струя. На одной из панелей вспыхнула искра.
Завыла сирена.
– Аварийный клапан не отвечает! – крикнул инженер. – Кислород продолжает поступать!
Я посмотрела на быстро растущие цифры и сразу поняла, что это значит. Из разорванной трубки в закрытое помещение шёл чистый кислород. Сам по себе он не был опасен, но рядом с ним любой огонь становился в несколько раз сильнее. Повреждённый пульт уже дымился. Ещё одна искра – и пламя за несколько секунд охватит весь модуль.
Перекрыть подачу теперь можно было только вручную. Красная рукоять аварийного клапана находилась внутри, у дальней стены.
– Всем отойти от стекла! – крикнул один из вбежавших охранников.
Вдоль потолка загорелись красные лампы. Между залом и модулем начало опускаться защитное бронированное стекло.
Так работала противопожарная защита. Стекло должно было наглухо отделить опасное помещение, чтобы возможная вспышка не ударила по людям в зале управления.
Я смотрела на экран и не могла поверить в происходящее. «Кокон» отправлял правильные команды. Кто-то изменил управление клапаном и отключил аварийную остановку, превратив испытание в настоящую аварию.
Это не ошибка.
Это сделали специально. Так ошибиться невозможно!
Дверь распахнулась, и в зал вбежала няня.
– Ирина Александровна, Катя… Я на секунду отвернулась, а она…
Сердце остановилось.
– Где моя дочь?
– Я не знаю! Она только что стояла рядом!
А голубая плюшевая ракета моей дочери лежала возле открытой служебной двери, которая вела к тренировочному модулю. Перед испытанием эта дверь должна была автоматически заблокироваться.
Я бросилась туда.
– Катя!
Коридор качнулся перед глазами. Я врезалась плечом в дверной косяк и даже не почувствовала боли.
Сквозь вой сирены послышался плач.
Дочка появилась из-за кресла пилота.
Там! Внутри модуля!
Маленькая, до смерти испуганная. Наверное, спряталась, когда услышала хлопок.
– Мамочка!..
Я рванула к проходу. Мне было всё равно, сколько там кислорода и что может загореться. В голове осталась одна мысль: добраться до дочери.
