Текст книги "Допрос с пристрастием"

Автор книги: Данил Корецкий

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Музыка смолкла. Народ расступился, и Лис оказался в центре круга. Сотни глаз буравили его со всех сторон. С удивлением, недоумением, растерянностью… Но он смотрел в глаза Ребенка. Она была заметно испугана. Волин зашевелился, сел, осторожно пощупал челюсть.

– Пойдем домой! – Лис взял Ребенка за тонкую руку и повел к двери.

Майор Арсеньев задумчиво погладил себя по скуле.

– А ведь и я чувствовал, что могу получить в морду… Только за что?

* * *

Осень все плотней накрывала Тиходонск опавшей листвой и мелким бисером нескончаемой мороси. В шесть часов было уже темно. Город будто завяз в промозглой сырости. Желтые пятна фонарей заштриховали густые тонкие линии дождя. С раскисших газонов на тротуары потекла грязь. Она чавкала под ногами и пачкала не только обувь, но и души коричневым осенним унынием. В такую погоду резко возрастает число самоубийств. Неимущие граждане, втянув голову в плечи и съежившись, спешили по домам. Но и в квартирах их ждала холодная сырость, ибо отопительный сезон, как всегда, запаздывал. Оставалось надеяться на безумно жрущие электроэнергию калориферы, более экономичные одеяла или универсальный напиток, помогающий во всех случаях жизни.

Подполковник Коренев вышел из здания РУБОПа. Фонари плыли в мареве ледяного дождя. Капли стекали с зонта и падали на ботинки. Он посмотрел на лужи и вдруг вспомнил, как любил бродить по улицам в такую же погоду, но много лет назад.

Тогда он только вернулся из армии. Жизнь сверкала радужными перспективами. Казалось, что впереди открываются невероятно интересные дороги. Верилось, что возможно все. Например, он мог стать поэтом, писателем или даже артистом… Много лет назад жизнь начиналась. С неба также лил дождь. Но мир не давил серостью и безнадежностью осени.

Тогда у него текли ботинки. В них противно хлюпало. Зонта, естественно, не было. Волосы намокли, за шиворот капало. А он не обращал внимания, улыбался встречным девчонкам и обдумывал планы на жизнь. Планы, надо сказать, были наполеоновские. А вылилось все в обычную ментуру ментовку, легашку…

Лис поднял воротник длинного водоотталкивающего плаща на теплой подстежке. Очевидно, после пары стопок потянуло на философию. После работы пришлось немного выпить с ребятами. Володьке Сигаеву стукнуло целых двадцать пять. Четвертак! У него есть японский зонт-автомат двойной сложки и хорошие крепкие ботинки. А седины у него нет, постоянной усталости нет, разочарования в большей части человечества нет… Лис тряхнул головой. Что-то мысли приобрели явно ностальгическую направленность. Или надвигался кризис среднего возраста, или приближалась старость.

Покрытый каплями «БМВ» терпеливо ждал на огороженной стоянке и послушно отозвался на приказ дистанционного пульта. Дверца мягко открылась и бесшумно защелкнулась, будто притянутая магнитом. Кожаное кресло мягко обволокло его сильное тело. А вот такой тачки у Сигаева нет. И такого авторитета среди блатных нет. И такой красивой жены – тоже нет!

Он запустил двигатель, включил климат-контроль и аккуратно выехал со стоянки. Автоматчик в плащ-накидке у шлагбаума отдал честь, приложив руку к мокрому капюшону. «Пьяный за рулем – преступник!» – пришла в голову банальная мысль. Но она его не касалась. Гаишники не страшны. Конечно, скорости, сила инерции и тонны, в которые превращаются километры, – страшны. Но он считает, что и с ними сможет договориться. Менты часто расшибаются в лепешку по пьянке, потому что думают именно так. Это, конечно, глупые менты. А он понимал, что думает неправильно. Самообман. Профессиональная деформация.

Лис выехал на проспект Ленина, который утопал в темноте, хотя и носил имя автора плана ГОЭЛРО. Ксеноновые фары белым светом прорезали тьму. Сейчас каждый заботится сам о себе, и хорошо, если ему это удается…

В комфортном тепле кожаного салона неприятно прозвонил мобильник.

– Филипп Михайлович! – тревожно сказал Волошин. – Не доехали до дома? Там Валета завалили!

Черт, не могли днем, в рабочее время!

– Когда? Где?

– Часа два назад, в подворотне на Котовского, двадцать шесть. Там вначале Центральный работал, потом убойный подтянулся, а когда установили личность, сразу позвонили нам. Так какие команды?

– Да какие… Раз там и районщики, и убойщики… Хотя ладно, направь дежурного. Недаром я Фомичеву пить запретил. И я заеду, посмотрю…

Это действительно по дороге. Хотя на дорогах уже образовались огромные пробки, он, включив сирену и проблесковый маячок, через пятнадцать минут затормозил у памятника герою революции. Мощный, бритоголовый, он был похож на Гошу Тиходонца. Вокруг, перегораживая проезжую часть, беспорядочно стояли наглухо тонированные черные джипы. Их обладатели небольшими группами мрачно курили под огромными зонтами, настороженно зыркая по сторонам. Приезд Лиса вызвал волну оживленного внимания и глухой шепоток. Не обращая ни на кого внимания, он молча прошел сквозь милицейское оцепление и успел увидеть, как носилки с телом грузили в «скорую помощь».

– Минуточку!

Он подошел вплотную. Это действительно был Валет. Два ранения – в солнечное сплетение и в висок. Обездвиживающий и контрольный выстрелы. Работал профессионал.

– Куда вы его? Надо труповозку вызывать! Не видите, что ли?

Врачи были явно растеряны. Даже вскрывший сотни трупов судмедэксперт Рожков суетливо ерошил рыжую бородку и слегка заикался.

– Видим, Филипп Михайлович, видим… Но сердце бьется! И давление есть, хотя и пониженное! Я ничего не понимаю… И коллеги тоже!

– У него искусственное сердце, на изотопах, – пояснил Лис.

– Вот оно что… Тогда понятно, – не очень уверенно кивнул Рожков.

А бригадир «скорой» решительно сказал:

– Ситуация нестандартная, поэтому отвезем его в нейрохирургию!

И туманно добавил:

– Это лучше, чем ошибиться в другую сторону!

Но Кореневу все было ясно, и он прошел в старую-престарую подворотню, которая, наверное, помнила еще строгие визиты квартального надзирателя. Здесь продолжала работу следственно-оперативная группа. Ярко светили переносные прожектора, вспыхивали блицы, выхватывая корявый меловой силуэт у самой стены, два опера искали что-то на выщербленном асфальте. Молодой незнакомый следак, неловко пристроившись на трехногой табуретке, писал протокол на разложенной на коленях папке. Две наспех одетые женщины-понятые возбужденно, но тихо переговаривались между собой. Высокий чернявый молодой парень с запавшими щеками метался по двору, иногда выкрикивая:

– Ну делайте же что-нибудь! Ищите его! Что вы стоите?!

Группа начальников стояла особняком и обсуждала происшедшее, а может, просто болтала. Прибыв на место резонансного убийства, они выполняли обязательный ритуал – теперь в суточной сводке напишут: «На место происшествия выезжали начальник УВД Тиходонска полковник милиции Иверин, прокурор района полковник юстиции Басманный, начальник отдела по раскрытию убийств УВД города Синюков, начальник Центрального РОВД Савушкин, начальник Центрального УР Рожков… И кстати – начальник оперативного отдела РУБОП Коренев». И сразу вышестоящему руководству станет ясно – не зря едят свой хлеб их подчиненные: вон как стараются, из кожи вон лезут, делают все, что в их силах! И действительно, начальники уже сделали все, что могли, – затоптали следы, внесли сумятицу в работу СОГ,[34]34
  СОГ – следственно-оперативная группа.


[Закрыть] сорвали применение служебно-розыскной собаки…

Лис подошел, поздоровался.

– Видишь, оказывается, твоего фигуранта подстрелили, – сказал полковник Савушкин. – Не знаю, что он здесь делал… Завтра допросим, выясним.

Говорил он молодцевато и уверенно, как и положено дельному и толковому руководителю. Эта молодцеватость и уверенность предназначались Иверину – все думали, что он является старшим на месте происшествия. Хотя на самом деле старший тут следователь прокуратуры, и первое, что он должен был сделать, – удалить посторонних, а посторонние – это как раз все те, кто не входит в СОГ, какие бы должности они ни занимали и какие бы погоны ни носили. Но мало находится таких принципиальных и характерных следаков, да и карьеры их, как правило, быстро заканчиваются. Служебный рост требует «гибкости» и «дипломатичности». На лишенном изысков простонародном языке это свойство называют: «Знать, где лизнуть, а где гавкнуть».

– Вряд ли вы его допросите, – с грубой прямолинейностью сказал Лис. – А здесь во дворе его первая жена живет, вот и сын нервничает… Он их навещал регулярно…

Потом бестактно прервал беседу, покинул тусовку, подошел к стене над силуэтом, извлек ручку-фонарик, посветил, потрогал рукой старую кирпичную кладку и принялся внимательно осматривать широкие швы, заполненные старым, но еще достаточно прочным цементом.

– Ладно, я поехал, – сказал за спиной Иверин. – Нашли гильзы?

– Пока нет, товарищ полковник, я выставлю пост до утра, а по светлому времени дополнительный осмотр сделаем, – доложил Савушкин. – Обязательно найдем!

– Не обязательно, – вальяжным тоном знатока добавил Синюков. – Если из револьвера стреляли, то их и не будет!

И снова Лис перебил высокопрофессиональную дискуссию специалистов:

– Стреляли из «ТТ», вот пуля торчит в цементе. Надо ее сфотографировать и аккуратно вынуть пинцетиком…

И жену надо допросить, она в четвертой квартире живет. Да и Ивана тоже…

– Молодец, Коренев, – похвалил Иверин. – И приказал: – Ну, что стоите!

Утратившие было активность участники осмотра засуетились. Криминалист сфотографировал крупным планом едва заметно торчащий из кладки торец латунного цилиндра, потом осторожно раскачал его, извлек и опустил в пакетик, Рожков и два опера устремились в четвертую квартиру, следователь выписывал повестки возможным свидетелям. Первоначальные следственные действия обрели второе дыхание.

Уже садясь в машину, Иверин сказал своему заместителю, который как фигура второго плана в сводку не войдет:

– Он хороший опер, этот Коренев, только какой-то… Высокомерный, что ли… С людьми не может ладить… Или не хочет.

– Так он это убийство и проворонил, – поддержал заместитель, показав, что хочет когда-нибудь выйти на первый план. – Преступные авторитеты – его линия. Значит, должен был спрофилактировать…

Иверин покосился, хмыкнул, но ничего не сказал. Вскоре примчался взъерошенный Фомичев.

– Извините, Филипп Михайлович, пробки, еле пробился… Но первоначальную информацию собрал – Валет жив, его оперируют в БСМП.[35]35
  БСМП – больница скорой медицинской помощи.


[Закрыть] Хотя состояние плохое…

Взяв опера под руку, Лис вывел его из подворотни и тихо, чтобы никто не услышал, проговорил на ухо:

– Обойди аккуратно всех бандюков, пусть уберут машины с дороги. Скажи – я распорядился. А Питон пусть подойдет ко мне, потолкуем. И будь наготове, может, сразу его и свинтим.[36]36
  Свинтим – задержим (проф. сленг).


[Закрыть] Фомичев кивнул.

– Точно, похоже, его работа. Где толковать с ним будете? Лис осмотрелся и показал в глубь двора.

– А вот там, под навесиком. Там сухо и лишних глаз нет…

– Я понял! – Фомичев крутанулся на месте и растворился в толпе милиционеров и пробившихся сквозь оцепление зевак. Но через пять минут вернулся.

– Питона нет в городе! – без предисловий сообщил он. – Уехал на Кипр неделю назад. Помните, я докладывал – там у него дом…

– Помню, помню, как же…

– Это специально, для алиби! – возбужденно продолжал оперативник.

– Похоже… Но как-то уж слишком просто…

– Да он и сам не очень сложный, Филипп Михайлович!

– Тоже верно. Ладно, давай по домам. Завтра все обсудим.

Лис прошел сквозь роковую подворотню и вышел на улицу. Дождь продолжался. Зеваки разошлись по домам, милиция и бандиты разъехались по своим делам. Остался только мощный бритоголовый Котовский, который не мог сойти с постамента. Иначе неизвестно, к кому бы присоединился бывший специалист по экспроприациям.

* * *

Утром Шкета повели на допрос. За время перевозки с Лысой горы в Богатяновский райотдел он весь покрылся синяками и ссадинами. Возможно, от тряски, вызванной разбитыми дорогами и слабыми амортизаторами патрульного «УАЗа», а может быть, раненый сержант доходчиво объяснил пагубность посягательств на сотрудника милиции. Разумеется, официальной была признана первая версия, а вторая представлялась совершенно невероятной. Впрочем, состояние здоровья Шкета никого не интересовало.

Молодой следователь безучастно мазнул взглядом по багровым кровоподтекам, покрывающим лицо подростка, а бесплатный адвокат и вовсе ничего не заметил.

– Фамилия, имя, отчество?

– Иванов Иван Иваныч, – вызывающе ответил Шкет.

– Ясно, – кивнул следак. И, диктуя сам себе, записал в протокол: – Виталий Васильевич Рыбаков…

Шкет ощерился, как волчонок:

– Раз знаешь, зачем спрашиваешь?

– Ну, ну… А кого ты избил и ограбил?

– Да никого! Это меня избили!

– Рыбакова Василия Ивановича – своего собственного отца! – следователь покрутил головой. – Люди так не делают. Только животные! И милиционера ранил. Давай, колись. Честно расскажешь – меньше получишь. Может, даже условно…

– Лохов будешь обувать, начальник. Так и запиши себе – ни в чем я не виноват. Шел по улице, навалились, скрутили. Думал – убивают. Оборонялся.

– Во, как! – скучно удивился следователь. – Грамотный, значит. Ну и черт с тобой. Савин!

В кабинет заглянул милиционер:

– Можно забирать?

– Сунь его пока в обезьянник. Сейчас документы оформим и отправим в СИЗО…

* * *

Нельзя сказать, что такая бесполезная черта, как благодарность, генетически присуща биологическому виду hoто sapiens.[37]37
  Homo sapiens – человек разумный (лат.).


[Закрыть] Страх в гораздо большей степени способствует выживанию рода, и именно это чувство чаще руководит людьми. Но встречаются отдельные человеческие особи, обремененные бесполезным пережитком и вдобавок изрядно напуганные. Когда эти чувства переплетаются, благодарность выражается наиболее бурно и искренне.

Среди знакомых Лиса имелось немало тех, кто был ему обязан. Кто-то – имуществом, кто-то свободой, кто-то здоровьем, а некоторые – и жизнью. Правда, далеко не все это помнили. Но Петрович обладал чувством благодарности, к тому же пережил страх, а потому испытывал к Лису самые искренние чувства. Ибо именно Лис навсегда отвадил от «Пирамиды» Карзубого с его группой, и за это Петрович был ему благодарен. Но в любой момент могли заявиться другие отморозки и начать опять бить его раскаленным шампуром. Этого Петрович ужасно боялся и прекрасно понимал, что избавить его от повторения кошмара мог только тот же Лис.

Поэтому подполковник Коренев был желанным гостем в «Пирамиде», имел здесь постоянно зарезервированный столик и пользовался стопроцентной скидкой. Но расположением хозяина опер не злоупотреблял – не только потому, что имел совесть: человек его профессии не должен быть завсегдатаем одного ресторана, пусть даже с самой хорошей кухней. История «Коза Ностры»[38]38
  Коза Ностра – американская ветвь итальянской мафии.


[Закрыть] знает много примеров, когда пристрастие босса к искусному парикмахеру или непревзойденному пицайоле[39]39
  Пицайола – изготовитель пиццы.


[Закрыть] обрывалось выстрелом в затылок в момент наибольшего расслабления…

Сейчас Лис и Литвинов сидели в углу небольшого уютного зала, откуда хорошо просматривалась входная дверь, пили водку под соленья и ждали, пока принесут мясо. В окно был виден темный, в белых барашках Дон, пустынный Левый берег с черными остовами давно сбросивших листву деревьев, одинокий нефтеналивной танкер, медленно идущий вверх по течению.

– Долго ездил, Валек. Наверное, привез атомную бомбу? – спросил Лис.

Литвинов покачал головой.

– Бомбу не бомбу, но вооружил отряд хорошо. Про «Удар» слышал?

– Что это такое?

– Многоцелевой револьвер крупного калибра. Стреляет и дробовыми патронами, и пулевыми, и газовыми. Хочешь, резиновой пулей заряжай, а хочешь, стальной – она железную дверь прошивает да двигатель машины разбивает…

– Какие новости в столице?

– Да так… Говорят, РУБОПы расформировать хотят…

– Что за чушь?! А кто будет бандюков закрывать? Они только нас и боятся!

Валентин Литвинов вздохнул.

– Может, бандюки этот вопрос и лоббируют…

– Неужели до такого дошло?! А кто это говорит?

– Да так, слухи ходят. А в Тиходонске все болтают, что ты майору Волину морду набил при всем народе. Мне прямо в аэропорту рассказали.

– Было дело. УСБ кровь пьет, отписываюсь…

– И меня Окошкин и его люди прессуют по полной программе, – командир СОБРа, не морщась, зажевывал очередную рюмку жгучим стручковым перцем. – Вначале зацепились за это долбаное «Общество по защите бизнеса»… Необоснованный выезд. Поставили все с ног на голову, передернули… Потом сообразили – меня тогда в городе не было, я как раз за оружием поехал… Ну и переключились на «Волну»… Несанкционированное применение спецподразделения! Я говорю: «Так их бы там поубивали!» Отвечают: «Тогда бы их привлекали к уголовной ответственности!» Потом оказалось – я и тогда из командировки еще не вернулся. Ну, осталось разложение дисциплины, только этого вроде маловато…

На большом плоском экране крутился очередной идиотический сериал. Одни клоуны изображали крутых бандитов, другие – спецназовцев. Бандиты приставляли пистолет к голове заложницы, спецназовцы послушно клали оружие на землю.

– Какие дебилы такое кино снимают? – криво усмехнулся Литвинов. – Они же всяких отморозков учат свою смерть искать! Те будут думать, что могут нас напугать и уйти. А ведь наши по-любому не отпустят и валить станут – хоть есть заложники, хоть нет!

Лис кивнул.

– Точно. Эти козлы много вреда приносят. Какой фильм ни возьми – везде берут заложников! Да еще по несколько раз! Ну напрягите мозги и придумайте что-нибудь другое… Нет, надо вбивать в голову всякому отребью подсказку – как себя вести!

– Так вот, они теперь что придумали: излишнее применение силы и оружия! – продолжил Литвинов. – Говорят: после СОБРа остаются либо калеки, либо трупы! Тебя за это можно давно в тюрьму упрятать! Нормально, да? Раньше мне за это правительственные награды вручали! СОБР – это же пистолет, а не лекарство! Если нас пустили вперед, то ясно, что дело кончится не поцелуями!

В зале появился молоденький официант Вася с подносом в руках. Следом шел сам Петрович – высокий, плотный, с седыми вьющимися волосами и настороженными глазами. Аппетитно потянуло шашлыком. На стол опустилось глубокое блюдо с дымящимся мясным ассорти.

Милиционеры замолчали, сосредоточенно уставившись на экран телевизора. Там клоун, изображающий спецназовца, в пустой гремящей электричке бросал через бедро и через спину каких-то бритоголовых негодяев. Негодяи кувыркались, поднимались и набрасывались с еще большим остервенением, потом один догадался ударить его дубинкой по голове, и цирк прекратился. Бритоголовые на полном ходу выбросили жену клоуна из вагона, маленькая дочка потерялась, клоуна увезли в реанимацию…

– Эх, а так хорошо дрался! – с сожалением крякнул Петрович.

– Тут надо было не драться, а вести бой! – буркнул Литвинов. – Одному кадык вырвал, второму глаза выбил, третьему шею сломал… И через минуту все остальные выпрыгнули на рельсы и бегут впереди электровоза!

Петрович крякнул еще раз и покрутил головой.

– А вы так умеете? Литвинов усмехнулся.

– Уже нет…

Хозяин взял пульт и переключил канал. Там страстно пела почти голая блондинка. Пела она плохо, но выглядела хорошо.

– Чем такие ужасы смотреть, лучше покушайте – баранинка нежная, во рту тает, свининка свежайшая, а люляшки рассыпаются…

– Спасибо, Петрович, – сказал Филипп. – Ты лучше посмотри там, снаружи, чтоб посторонние не забрели…

Хозяин послушно вышел.

Друзья выпили еще по одной и, обжигаясь, принялись крепкими зубами рвать горячее мясо.

– Так что там, по «Волне»? – спросил Лис, возвращаясь к прерванному разговору.

– Разуваева и Прошкина уволили. Дело возбудили. Ребят таскают на допросы. Акимов и Сойкин сами рапорта подали…

– А как там Муромцев?

– Сустав поврежден, неизвестно чем кончится. Может, комиссуют. Да он и сам служить не хочет. Лишь бы рука восстановилась. Да и у многих в отряде побеговые настроения. Говорят: когда мы были нужны – под пули шли, головы подставляли. По какому закону милиция в Чечне воевала? Ни по какому! А у нас пятеро ребят в этих гребаных командировках погибли! А когда нам помощь понадобилась – от винта! Оказалось, что мы не по закону действовали! И все начальство сразу такими законниками заделалось!

Они выпили за ребят и персонально за здоровье Муромца, потом за смерть врагов, потом за справедливость, которая хоть и далеко запрятана, но в природе имеется и рано или поздно себя проявит… Тарелка с мясом незаметно опустела, водка тоже подошла к концу.

– Знаешь, что меня удивляет? – спросил Литвинов. Раньше он не пил, потому не выработал привычки и сейчас изрядно опьянел. В глазах у него стояла тоска.

– Эти азербеки не пришли, не извинились, даже бакшиш не предложили, как у них принято… Короче, никакого уважения не выказали! Еще пять лет назад такого быть не могло! А сейчас они нас не боятся. Как они могут нас не бояться? Ведь мы – реальная сила: у нас оружие, власть, за нами государство со всеми своими законами!

И тут же ответил сам себе:

– Да потому, что наши начальники не за нас, а за них. Вот ведь как выходит! А зачем я тогда буду таким начальникам служить? Тем более, они меня сами в спину подталкивают…

Лис похлопал товарища по плечу.

– Брось! Начальники приходят и уходят, а мы остаемся…

– Нет, Филипп! – Литвинов упрямо покачал головой. – Начальники своих начальников прикормили и сидят крепко. У них теперь круговая порука. А что до нас…

Раньше мы были нужны, потому что давали показатели: раскрытия, задержания, освобождение заложников… А теперь это и на фиг никому не надо: все равно на бумаге красиво отчитаются! Я такие игры не люблю. Завтра же подам рапорт!

Коренев помолчал.

– Смотри сам. По большому счету, что ты потеряешь? Головную боль? Копеечную зарплату? Возможность каждый день словить пулю?

– Потеряю я многое – всю свою жизнь. Я создавал отряд, я жил им, больше у меня ничего нет… Кому я кроме моих ребят нужен? И потом, я ведь торговать не умею…

Лис доверительно наклонился вперед.

– К Хондачеву в «Золотой круг» начальником службы безопасности пойдешь? Там зарплата крутая плюс премии.

– Так у него же вроде Валера Попов?

– Был. Валерка уже вторую неделю как дома, на Украине. У него старики болеют, вот и перебрался поближе. Кстати, пока в банке работал, успел на дом накопить. Так что?

Литвинов подпер подбородок кулаком.

– Даже не знаю. Деньги, это хорошо, но есть и другое… Был командиром СОБРа, носил погоны, служил государству. А теперь? Идти в прислужники к барыге?

– Да брось! – сказал Лис. – Хондачев мужик нормальный. Не вор. Не подонок. Я бы с уродом связываться не стал. И друзей к нему не сватал бы. Если хочешь знать, его трижды убить пытались. Так что в охране он реально нуждается. И он, и его семья, и сотрудники. Я тебе предлагаю работать, а не прислуживать.

– Ладно, подумаю, – хмуро буркнул Литвинов. – А сейчас давай по домам.

Командира СОБРа качнуло.

Но когда они направились к выходу, он вдруг спросил:

– Слышь, Филипп, а куда эти хмыри делись?

– Какие?

– Которые из «Общества по защите бизнеса». Сами пропали, офис их разгромили… Удачно как-то получилось, да?

Несмотря на опьянение, взгляд у Литвинова был пронзительный.

– Удачно! – равнодушно согласился Лис. – Поганые типы. Мало ли кому они дорогу перешли! Мне до них дела нет…

Его безучастная мина могла обмануть кого угодно. Но командир СОБРа знал его слишком хорошо. А потому не поверил. Но виду не подал.

– Это точно. Многим они напакостили, – согласился Литвинов.

* * *

На следующий день, в полдень, отоспавшийся командир СОБРа вошел в кабинет заместителя Крамского по кадрам. Дородный полковник Федунцов встретил его приветливо – как и подобает на этой должности, он был хорошим дипломатом.

– Здорово, Валентин. С чем пожаловал?

– С рапортом. Выслуга есть, ранения, а желание служить пропало.

Литвинов положил на стол листок бумаги.

– Подожди, подожди, к чему такая спешка… – не очень искренне возразил полковник, но рапорт придвинул и прочел.

Валентин порылся в карманах. Поверх последнего в его милицейской карьере документа легло служебное удостоверение. Из другого кармана появилась круглая розовая карамель на палочке со смешным названием «Чупа-чупс». Литвинов положил ее на удостоверение.

– А это передайте от меня товарищу Окошкину. – серьезно сказал он и, повернувшись через левое плечо, вышел.

Командира СОБРа уволили в рекордные сроки – за неделю. А еще через два дня ночью дотла сгорело кафе «Волна». Пожарные дознаватели установили, что причиной явился поджог. Но кто его совершил, установить так и не удалось. Хотя к дереву у входа была прикреплена визитная карточка с надписью «Колдун».