Текст книги "Допрос с пристрастием"

Автор книги: Данил Корецкий

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Чисто. За ним никто не шел. Под мостом вообще было безлюдно. И в кустах никого не оказалось. «Сторожок», оставленный в двери, остался нетронутым.

Проскользнув в свое убежище, Леший запер дверь и только здесь перевел дух. Поднявшись в «комнату», он накрыл богатый стол, украсив его тремя бутылками магазинной водки. Прозрачная жидкость с тихим шелестом доверху заполнила пластмассовый стаканчик. Он жадно высосал половину, жадно закусил чебуреком. Тяжелый вязкий огонь прокатился по жилам, выжигая ненужные мысли. Но они не исчезали. Наверху по-прежнему грохотали машины. Жизнь летела куда-то, одновременно оставаясь на месте. И мост действительно стал раскачиваться сильнее! Пацаны заметили правильно… Вот тут они сидели с кентами, ели такие же чебуреки… Это ребята сказали, что купили их в «Крепости»… А ведь как душевно сидели, Черкес даже расслабился и сболтнул лишнее… Значит, ему было хорошо, и он чувствовал себя среди надежных друзей! И долго погуляет теперь Черкес?

Леший торопливо допил остатки водки, снова налил. Вопреки ожиданиям, блаженное всепрощающее забытье не пришло. Наоборот, появилась беспощадная ясность мыслей. Нахлынули воспоминания. Он не любил возвращаться в прошлое. Да и, честно говоря, поводов для ностальгии было немного. А того, о чем стоило забыть, хватало с лихвой…

Внезапно перед глазами возникло лицо Нюрки. Не такое изможденное и старое, как во время последней встречи, а молодое гладкое личико шестнадцатилетней девочки. Ему тогда было двенадцать. Старшая сестра осталась единственным родным человеком после смерти матери и года три кормила его, пока он не стал работать «на подхвате» у Фимы Щипача. Она и на свиданки к нему ездила, и передачи присылала. А тогда авторитета еще не было, и продукты приходились очень кстати…

А потом младший брательник ей судьбу определил, отблагодарил, значит… С Мишкой Щуплым они познакомилась на Свердловской зоне, тот выходил на год раньше, ну Леший и написал малевку сеструхе, чтоб приютила на первое время… А когда год прошел, то оказалось, что Мишка уже самый настоящий ейный муж с законным штампом в паспорте!

Жили они хорошо, душа в душу, Мишка ее даже пальцем ни разу не тронул. Любил он Нюрку – по-своему, по-босяцки, но любил. И не пил почти, карты не катал, всю добычу нес в дом, а парень он был фартовый… Нюрка свою фабрику с изнуряющими тремя сменами забросила, приторговывала вещичками на рынке, машину купили, «Москвича» – на зависть соседям! Вообще, Мишка пацан нормальный был, вменяемый, Леший с ним и на воле дружбу водил, несколько дел вместе сделали, выпивали иногда, по праздникам, по-домашнему так, под хорошую закуску, пластинки душевные. А один раз, на Первое мая – праздник трудящихся всего мира, вышли они во двор покурить, а Мишка размяк и пожаловался:

– Пошли с корешом по наводке на верную кражу в Заводском, а хозяева неожиданно вернулись! Пришлось мужика гвоздодером отоварить, да слишком сильно вышло, к тому же по башке попал… Как бы не окочурился…

– А с хозяйкой что? – спросил Леший, но Мишка отмахнулся.

– Хозяйку Сенька Холодный в ванную затащил, связал там ее, что ли… Это, короче, не мой вопрос. Вот если я мужика грохнул, тогда дело пахнет керосином…

– А Сенька не продаст? – заботливо осведомился Леший.

– Да нет. Он в Волгоград дернул, тетка у него там… Он тогда похлопал шурина по плечу, успокоил:

– Вылечат его, не парься! Пойдем, еще выпьем!

А утром позвонил Лису из телефона-автомата и хриплым с перепою голосом спросил:

– Что там у вас на Заводском?

– Разбой с изнасилованием, – настороженно отозвался Лис. – Два трупа. А что?

– Да так, ничего…

Леший повесил трубку, ходил взад-вперед по улице, думал, а через полчаса перезвонил:

– Там Мишка Щуплый с Сенькой Холодным работали. Сенька в Волгограде, у тетки, а Мишка здесь, пиши адрес…

Потом не выдержал, поехал к дому сеструхи и как раз увидел, как два опера и участковый в форме вытащили из подъезда шуряка с закованными сзади руками. Мишка вырывался и яростно орал:

– Пустите, суки! Порву всех-х!!! Менты позорные!!!

А Лис подошел и как дал ему по башке пистолетом – кровь так и брызнула! Мишка сразу обмяк и только злобно щерился окровавленным ртом. Сеструха выбежала следом, заорала истошно:

– Гады, фашисты, да что вы делаете! Вы же его убьете! И долго выла вслед уходящей машине…

Лешего передернуло. В ушах, перекрывая гул транспортного потока, снова бился женский вой, полный безнадежности и тоски. Перед глазами мелькнула окровавленная рожа Мишки…

Еще один стаканчик наполнился до края. Водка пролилась в горло, как вода. Желанное беспамятство все не приходило. Он откинулся назад и застыл, уткнувшись невидящим взглядом в трясущийся потолок. Нюрка тогда прибежала к нему, рассказала про беспредел ментов, плакала, выла… А он сочувствовал и успокаивал, говорил, что, может, ошибка вышла. На ошибку она и надеялась до самого суда. Только никакой ошибки не оказалось. Мишку с Сенькой расстреляли – тогда убийства так легко не прощали. А среди пацанов прошел слух, что это Мишка Сеньку заложил – больше никто не знал, что он к тетке поехал… А Нюрка после этого сошла с катушек – пьянки, гулянки, на зону пару раз попала, бомжевала последние годы, да так и пошла за своим Мишей…

Леший повалился на пахнущие пылью и мышами ковры и, не мигая, смотрел вверх. Темные пятна сырости на потрескавшемся бетоне складывались в картинки, как в детском калейдоскопе. У него в детстве не было калейдоскопа, а у Витьки Семенихина был, и маленький Леший его украл. Забрался за сараи, долго любовался яркими сказочными узорами, потом, понимая, что нести домой игрушку нельзя, расколотил ее кирпичом и был очень разочарован: никакого волшебного царства внутри не оказалось – только зеркальный трехгранник и горстка тусклых стекляшек…

Короче, первая кража разочаровала, и если бы вдобавок мать набила ему жопу ремнем, то, может, жизнь покатилась бы по совсем другим рельсам. Но подумали на Вовку Горохова, и Леший поехал по тем рельсам, которые изначально были предназначены ему судьбой. И сейчас картинки на потолке были невеселыми. Мелькали лица тех, кого он отправил за решетку. На зону. На кичу. К хозяину… Многие так и сгинули там. Не вернулись из ледяных бараков, из-за колючей проволоки с часовыми и псами-людоедами по периметру. И «на луну» ушло человек семь, зеленкой лоб помазали…

Скольких он отдал? Сейчас и не упомнить. Работал чисто: ни разу по-серьезному не заподозрили его – вора по кличке Клоп. Милицейского осведомителя под псевдонимом Леший. Среди уголовников он считался своим – корешем, братом, блатным, правильным бродягой, жуликом. Но это еще и благодаря Лису, который умел «обставляться». Обычно он придумывал хитроумные комбинации, разыгрывал сложные постановки, чтобы отвести подозрения от своего агента.

Кореша Витьку, с которым Клоп мотал еще самый первый срок на «малолетке», взяли якобы с собакой. Ментовский кобель по команде облаял дверь, к которой его привели. А потом послушно бросился на Витьку, когда того выводили на улицу. Кореш поверил и долго слал малявы с Колымы, мечтая «лично загрызть милицейских сук».

А братьев Кульковых, вроде как случайно, опознала кассирша ограбленной сберкассы. Прямо на улице. Совершенно неожиданно. На ее счастье, рядом оказался усиленный наряд патрульно-постовой службы. Тоже – совпадение. Старший Кулек не успел выхватить ствол, как оказался под прицелом двух автоматов…

Надо же, и Черкеса точно так взяли – вот ведь совпадение!

Их было много – таких случайностей и совпадений с его корешами. Картина-то, в общем, простая. Те, с кем пили, гуляли, ходили надело, рано или поздно выскакивали «на запретку». Ну а тогда, как известно, конвой стреляет без предупреждения… Кто-то совершал разбойный налет с тяжкими последствиями. Кто-то насаживал другана на нож. У кого-то появлялись автомат и гранаты. Кто-то начинал оптом сбывать наркоту. Об этом становилось известно тертому жулику Клопу. Сидящий в нем Леший давал информацию Лису. Кореша приземлялись на нары. Так длилось много лет…

А теперь на потолке плавали их лица. Они смотрели на распластанного внизу Клопа и показывали на него пальцами. Словно произносили приговор на сходке. Их распахнутые рты, заполненные серым бетоном, беззвучно кричали:

– Стукач! Утка! Наседка! Дятел! На пики гада!

Леший со стоном перекатился на бок, пытаясь стряхнуть навязчивый кошмар. Дрожащими руками вытащил из-за ковров пачку «Беломора» с «заряженными» папиросками, чиркнул спичкой, закурил. Облако, пряно пахнущее анашой, поднялось вверх. Оно заполнило провалы беззвучно вопящих ртов. Старые кореша захлебнулись густыми галлюциногенными клубами. Их лица стали расплываться, разваливаться на куски. Носы и уши отделились и принялись летать, как бабочки, то и дело натыкаясь друг на друга. Клоп расхохотался. Нечеловеческие, каркающие звуки смешались с новыми наркотическими облаками. Накатил спасительный дурман, стало легко и весело. Ночной ужас превратился в детскую страшилку.

А на потолке теперь крутился веселый красочный мультик. Вот Лис, улыбаясь, жмет ему руку: «Молодец, Петруччо! Розыскное дело „Обочина" мы бы без тебя не раскрыли! Сейчас тебя награждать будут!»

По мраморной лестнице с ковровой дорожкой его заводят в большой, просторный кабинет. Там уже ждет генерал. Самый настоящий – седой, солидный, в парадном милицейском мундире, награды во всю грудь. Главный мент области поздоровался очень уважительно, долго тряс руку, говорил хорошие слова. Дескать, он, Петр Васильевич Клищук, выполнил свой гражданский долг и помог органам. И благодаря этой помощи опасные преступники, убивавшие людей на трассе, разоблачены и обезврежены. И за это товарища Клищука наградили орденом! Генерал лично приколол на грудь то ли «Красную Звезду», то ли крест ордена Мужества, вручил бордовую кожаную книжечку с подписью наиглавнейшего начальника России – самого Президента!

– А что, Президент меня знает? – робко спросил Петр Васильевич, который неловко чувствовал себя в высоком кабинете.

– Обязательно знает! – кивнул генерал. – Ему все подробно доложили. И он тебе лично Указ свой подписал! А это значит – и пенсию персональную получишь, и льготы всякие…

А потом добавил:

– Конечно, награждение надо обмыть, только мне, к сожалению, некогда. Думаю, Коренев этот недостаток восполнит.

При прощании генерал забрал орден и книжечку, спрятал обратно в сейф, запер. Сказал:

– Пусть пока здесь полежат, чтобы не было расконспирации…

И то верно, где ему ментовский орден носить? В «Раке»? Или у Мамы Гали?

Мультик закончился, потолок затемнился. А может, он просто отключился и не видел продолжения.

Леший проснулся с блаженной улыбкой. Сердце бешено колотилось. Жутко хотелось пить. Но в то же время он чувствовал умиротворение. И даже горди лся собой. Ведь одно дело – быть официальным секретным агентом, награжденным самим Президентом, а другое – презираемым поганым стукачом, ссучившимся вором…

Остатки забытья медленно сползли вместе с улыбкой. Он тяжело закряхтел, обхватив чугунную голову. После нескольких глотков пива стало легче. Но сознание еще обволакивал туман. Где кончается алкогольный бред, а где начинается реальность – не разобрать. Грохот мостового полотна сотрясал стены и мозги. Сон это был или воспоминания? Проклятый шум мешал сосредоточиться. Но кажется, его действительно награждали, они с Лисом хорошенько выпили по этому поводу… Впрочем, с Лисом они выпивали регулярно. А вот с генералом он пил? Нет, с генералом не пил… Но тот сразу честно предупредил, что не может…

Яркие картины сна продолжали будоражить сознание. Так есть у него орден или нет? И дадут ли ему пенсию? Выдирая себя из мутной неопределенности, он нашел мобильник, набрал номер. Оставалось нажать кнопку вызова. И что будет? Где-то на краю воспаленного сознания возникло чувство неловкости, неправильности происходящего. Вот в строгом кабинете РУБОПа Лис услышит его неуверенный, пьяный, спотыкающийся голос. Он поморщится и спросит:

– Ты что, Петруччо? Какой орден?!

Нет, так офоршмачиться[30]30
  Офоршмачиться – опозориться (блатной жаргон).


[Закрыть] нельзя! Леший отбросил мобильник. Его жилистые руки лихорадочно вцепились в водочную бутылку. Глоток, еще один, еще… По гулкой череде бетонных отсеков прокатился тоскливый вой:

– Будь проклята ты, Колыма, проклятие нашей планеты, сойдешь поневоле с ума, отсюда возврата уж нету…

Леший откинулся на спину и неожиданно отключился, провалившись в глубокий, без сновидений, сон. Пришел в себя он около полудня. Муть в голове улеглась. Размытые картинки из прошлого больше не беспокоили. Он опасливо посмотрел на потолок. Кроме темных пятен, там ничего не обнаружилось. Мост заметно раскачивался. Хотелось на свежий воздух. Леший поспешно встряхнулся и выполз из своего логова. Зашел в «Крепость», опрокинул в лечебных целях стакан водки. Стало немного легче, мелкая внутренняя дрожь унялась. Привычки опохмеляться у него раньше не было. И курить анашу на водку – тоже. Но и ночных кошмаров тоже раньше не было…

Прохладный ветерок с Дона прочистил мозги. В довершение он бросил в отечное лицо горсть мелких дождевых капель, окончательно приводя в чувство.

Глава 4
Праздники и будни

Плохие деньги вытесняют хорошие.

Закон Гришэма

Бордовый «дипломат» Лис принес домой, извлек серебристый ноутбук, включил, ожидая увидеть запрос пароля. Тогда придется нести компьютер специалистам…

Но оказалось, москвичи были настолько уверены в собственной силе, что даже не посчитали нужным защитить свою информацию. Он быстро просматривал файлы: «Проект „Экспансия"», «Зонт над Тиходонском», «Перспективы экономического развития Тиходонского края»…

Лис открыл первый. Это был объемный текстовой документ, состоящий из шести разделов. Он углубился в чтение. Подробный анализ географического, климатического, политического положения Тиходонска. Экономический потенциал, ведущие предприятия, другие предприятия, фамилии и телефоны руководителей края, города, районов, крупных бизнесменов. Краткая объективка на каждого. Характеристика криминального мира, надо сказать, довольно точная. Характеристика правоохранительных органов. Объективки на сотрудников. Лис нашел свою. Фотография, послужной список, личностные качества: «Упрям, не склонен к компромиссам, часто применяет незаконные методы, среди уголовного мира пользуется авторитетом…»

Лис увлекся настолько, что, когда через час пришла Катя, он даже не спросил, где она была.

– Что ты там так внимательно изучаешь? – Ребенок подошла сзади, обняла мужа, заглянула через плечо. На экран была выведена карта города, раскрашенная в четыре цвета: красный, желтый, зеленый и белый.

– Что это за краски-раскраски? – Супруга поцеловала его в щеку. От нее едва заметно пахло спиртным.

– Бокал шампанского с подругами? – рассеянно спросил Лис.

– Ой, откуда ты знаешь?

– Или с друзьями?

– Ну перестань, Фил! Лучше расскажи, что это такое?

– Желтый цвет – госсобственность, зеленый – частная, белый – купленная приезжими. Москвичами.

– А красный?

– Это неприкасаемые объекты. Их скупать нельзя…

– Почему?

– За ними стоят интересы центра или особо важных персон Тиходонска.

– Да-а-а, интересно… А белые полоски поперек желтого и зеленого?

– Запланированы к покупке.

Ребенок отошла и стала переодеваться. Шелест скидываемой одежды дразнил Филиппа, но сделанное им открытие было настолько шокирующим, что он не мог оторваться от компьютера.

– Есть повесть про то, как какой-то чумазый чудак покупал у первых встречных все, что попадалось на глаза, – раздался сзади мелодичный голосок Ребенка. – Мосты, железные дороги, дома, реки, горы… Платил он немного, но расписки, которые писали прохожие, им вообще ничего не стоили. А оказалось, что это инопланетянин, который скупает Землю. И бумажка с подписью землянина по галактическим правилам придавала сделке законность!

– Ну, инопланетяне тут ни при чем, – пробурчал Лис. – Это наши, земные воротилы начали выкупать город… А все их планы оказались у меня в руках!

– Готовая завязка для сценария! Представляешь, какой бы вышел блокбастер? Они охотятся за нами, мы вначале скрываемся, а потом оказываемся победителями…

Скрипнул ящик комода, куда Ребенку доступ был строго запрещен.

– Назад, злодеи! – Ее голос приобрел строгие нотки. Лис развернулся вместе с креслом.

Катя в одних колготках стояла посреди комнаты и целилась из «пээма» в воображаемого врага. Оружие она держала правильно, двумя руками, но приподнялась на носочки, чтобы обозначить высокие каблуки, а из такого положения точно не выстрелишь.

– Положи на место! Патрон в стволе!

– А как я выгляжу?

– Прекрасно. Как, впрочем, и без пистолета! Ничего не трогай и дай его сюда!

– Сейчас…

Перехватив оружие за ствол, она поднесла его к лицу внимательно рассматривая. Убедившись, что предохранитель заперт, Лис немного расслабился.

– Сдай оружие, а то попу надеру!

– Попу? Заманчиво… Это у тебя другой пистолет! Не тот, что был раньше!

– Не придумывай. Он у меня уже десять лет. Давай сюда!

– Нет, другой! Раньше рукоятка была исцарапана. В насечке даже крупицы стекла застряли. Я еще спрашивала, где ты стекла бил?

Лиса бросило в жар. Он встал, шагнул вперед и отобрал у жены пистолет.

– Не помню… Не бил я никаких стекол!

– Ты просто забыл. Мы с тобой только-только познакомились. Я тебе про книгу рассказала, где секретный список прятали за зеркалом! А сыщик разбил зеркало и нашел… Помнишь?

– Не помню, – отмахнулся Лис и отвернулся к комоду. Список банды Колдуна действительно был спрятан так, как описано в той книжке. Колдун тоже был начитанным человеком.

– Слушай!! – вдруг воскликнула Катя. – А ведь тогда по телику показывали, что в одном доме убили хозяина и разбили все зеркала!! Этого тоже не помнишь?!

Цепкие пальчики требовательно ухватили его за предплечье. В голосе жены звучало изумление. Лис втолкнул пистолет обратно в кобуру и отрезал:

– Тоже не помню. А еще раз возьмешь пушку, возьму ремень и выдеру!

Ребенок засмеялась.

– Зачем ждать следующего раза? Давай прямо сейчас! И принялась ловко снимать колготки.

Часа два спустя, когда Ребенок уже крепко спала, Лис осторожно встал, прошел в прихожую, вынул из стенного шкафа рюкзак, который сунул сюда, когда переступил порог квартиры. В рюкзаке были деньги. Много денег, он даже не знал – сколько. В ячейках и сейфах «Золотого круга» уже накопилось несколько миллионов в валюте и десятки миллионов рублей. Он их практически не тратил. Не только из конспирации – не было потребности. И, по существу, ему некуда было девать деньги, которые ему не нужны… Складывать все яйца в одну корзину нельзя, да и полностью полагаться на одного человека, даже столь испытанного и проверенного, как Хондачев, тоже не следует… Надо что-то придумать… А пока он отнес рюкзак в кладовку, засунул в угол и прикрыл старым плащом.

* * *

10 ноября похожий на трактор драматический театр был оцеплен по периметру бойцами ОМОНа. Лучшие сотрудники Тиходонского УВД, доставая пригласительные билеты, толпились у входа. Многие были в милицейской форме, но явно в неслужебном настроении – с букетами цветов, непривычными улыбками на строгих обычно лицах. Через узкие двери они просачивались в гулкий вестибюль, сдавали плащи и куртки в раздевалку, радостно встречали знакомых. В довольно замкнутой милицейской среде, как в большой деревне, почти все знали друг друга в лицо. По службам – УР,[31]31
  УР – уголовный розыск.


[Закрыть] БЭП,[32]32
  БЭП – служба борьбы с экономическими преступлениями.


[Закрыть] ДЧ,[33]33
  ДЧ – дежурная часть.


[Закрыть] все знали всех, многие поддерживали товарищеские отношения, некоторые дружили. Но каждый, как белка, крутился в своем колесе, и, если служебные пути-дороги не пересекались, даже старинные приятели могли не видеться месяцами. Сейчас они шумно обменивались приветствиями, радостно хлопали друг друга по плечам, жали крепкие руки и оживленно беседовали. Многие пришли с женами, что увеличивало общий шумовой фон.

День милиции – особый профессиональный праздник. Потому что и профессия особая. Настоящий сотрудник должен всегда быть в форме – как в прямом, так и в переносном смысле. Граждане видят милиционеров при печальных обстоятельствах, в строгой официальной обстановке, да еще по телевизору, где образы героев нарисованы либо розовой, либо густо-черной краской. В свой праздник, в своей среде сотрудники ведут себя как обычные люди: отдыхают, развлекаются, получают благодарности… Хотя и тут есть особенность – кроме грамот, премий и медалей особо отличившимся могут вручить именное оружие. Это самая почетная награда для профессионалов. Медали и грамоты есть у всех, ордена – у некоторых, а именные стволы – у единиц! И подполковник Коренев с нетерпением ждал, пока его вызовут на сцену.

Собственно, новенький «ПМ» ему под расписку выдали накануне. Оружейники специально выбрали пистолет 1984 года выпуска – тогда, говорят, сталь была гораздо лучше. Но перед началом праздника он сдал оружие обратно, его положили в деревянную, обитую красным бархатом коробку, чтобы вручить в торжественной обстановке. А нетерпение было вызвано совершенно банальной причиной: Лис немного волновался – как бы там, за кулисами, в неразберихе и суматохе не спиз…ли редкостную награду! А что особенного – из дежурный частей пропадали и пистолеты, и автоматы, да и из кабинетов, бывало, исчезали… Он даже поручил Гусару постоять за кулисами, не сводя глаз с заветной коробки.

Все обошлось – наконец, ведущий выкликнул его фамилию, Лис, звеня высыпанной в карманы пригоршней патронов, поднялся на сцену, и генерал Крамской со служебной улыбкой вручил тяжелый украшенный грубой резьбой ящичек, изготовленный зэками в одной из колоний. Потом он вернулся на место, показал сидящему слева майору Волину надпись на затворе: «Ф. М. Кореневу от МВД России», для проформы показал и Ребенку, которая сидела справа и все уже видела.

– Ой, Фил, зачем тебе столько пистолетов? – с детской непосредственностью воскликнула она.

Волин, перегнувшись через Лиса, внимательно слушал. Филипп нахмурился и чуть заметно покачал головой, пресекая дальнейшее развитие темы. Ребенок осеклась, а Лис повернулся к соседу слева.

– Слышал, приказ уже подписан?

– У тебя, как всегда, точная информация. – Волин довольно улыбнулся. – Можешь поздравить: с сегодняшнего дня я – начальник криминальной милиции Сельмашевского РОВД! После концерта начнем отмечать!

Торжественная часть прошла быстро. Собровцы получили боевые ордена за командировку в Чечню, Волин и еще несколько руководителей подразделений – грамоты министра, отгремели аплодисменты. Более мелкие награды вручали в райотделах.

Потом на той же сцене начался концерт. Как водится, выступали лучшие творческие коллективы Тиходонска и даже несколько столичных звезд, хотя и далеко не первой величины. Все они с пониманием откликнулись на приглашение Управления налоговых расследований, а потому пели и плясали бесплатно, в порядке шефской, а может, спонсорской помощи.

Лис к шоу-бизнесу относился прохладно. Как-то не вдохновляли его блестящие безголосые мартышки в коротких юбках и подкрашенные, неопределенного пола существа в узких штанишках. Но времени он не терял: стараясь не щелкать, снарядил магазины, зарядил оружие и сунул в кобуру. Только когда запели казачьи песни, он оживился, а когда высокий чубатый казак принялся крутить шашку, так что она то вертелась вокруг ладони, то, как живая, перелетала из руки в руку, Лис вполне искренне захлопал и закричал «браво»!

Когда концерт закончился, все перебрались в заставленное столами фойе второго этажа, где работали сразу четыре буфета. Они продавали выпивку и бутерброды.

– Филипп Михалыч! – Рубоповцы заняли в углу сразу четыре столика и сейчас оживленно махали руками.

– Пошли к нашим! – Филипп взял Ребенка под руку. Они шли под яркими люстрами по блестящему паркету, и мужчины поворачивали головы им вслед. Точнее, не им, а ей. Именно Ребенку предназначались восторженные взгляды.

Действительно, Катя выглядела шикарно. Она шла подиумным шагом, скромно потупив глаза. Дорогое черное платье обнажало узкие матовые плечи и мягко струилось по фигуре, подчеркивая все линии, выпуклости и впадинки девичьего тела. Дымчатые колготки и туфли на высокой «шпильке» подчеркивали стройность ножек, а тщательно подобранный и очень умеренный макияж придавал красивому личику совершенно детский вид. Ее облик раздваивался, и этот тщательно продуманный контраст между телом светской дамы и лицом ребенка горячил кровь собравшихся в зале милиционеров. На фоне большинства присутствующих женщин Ребенок выглядела выпускницей института благородных девиц, случайно оказавшейся в компании челночниц. Поэтому взгляды милицейских жен выражали прямо противоположные чувства.

Лис поздоровался за руку с коллегами, поставил на подоконник коробку от пистолета.

– Ну что, разливайте!

– Екатерина Викторовна, вы как всегда неподражаемы, – Волошин подкатил глаза.

– Фурор! – поддакнул Гусаров. – Анджелина Джоли!

Лейтенант Сигаев был с девушкой, а потому благоразумно промолчал. А Галина Смирнова вообще отвернулась, будто никакой Кати тут не было. Ребенок едва заметно улыбнулась.

– Давайте за наш праздник! – сказал Лис. – Сегодня наш день. Мы и есть милиция. Хорошие и плохие, разные. Такие же, как шахтеры, водители, учителя, чиновники. Только в тех не стреляют, те не воюют, не раскрывают преступления и не задерживают бандитов. А мы все это делаем! Ваше здоровье, друзья!

На столах, в основном, стояла водка, реже – коньяк, еще реже – виски. Там, где компании украшали дамы, присутствовало шампанское. Пили из картонных стаканчиков. Закусывали бутербродами – с колбасой и сыром. Красная икра почти не пользовалась спросом.

Очень быстро градус веселья поднялся. Зал наполнился шумом, хохотом и звоном бутылок. Крамской и его замы посидели за стоящим в стороне длинным столом, сказали в микрофон несколько официальных поздравлений и по-английски исчезли. Все-таки негоже руководству пить на глазах подчиненных. Да и подчиненным на глазах у руководства – тоже. Сразу же заиграл оркестр. Начались танцы.

Лис пил «Белую лошадь», которую для выпендрежа купил Сигаев. Смирнова – водку, как все. Девушка Сигаева и Катя довольно быстро уговорили бутылку «Тиходонского игристого». Щеки у них раскраснелись.

– Привет коллегам! Поздравляю! Вас, Филипп Михайлович, особенно! – К ним подошел майор Арсеньев – самый молодой из начальников отделов в РУБОПе. Он руководил оперативно-техническим проникновением в преступную среду. Поговаривали, что карьера майора развивается столь стремительно благодаря родству с кем-то из городской администрации. Но справедливости ради надо отметить, что Арсеньев и сам был цепким, толковым оперативником. Ему тут же налили.

– За наш праздник! – Майор поднял стаканчик. – За достойные награды! Оружие у нас в стране зарежимлено до предела. Поэтому награждение боевым пистолетом – высочайшая степень доверия… За вас, Филипп Михайлович!

Они выпили.

– Можно посмотреть? – Арсеньев кивнул на резную зэковскую коробку.

– Конечно, – улыбнулся Лис. У него шумело в голове, и это было приятно. Алкоголь расслабил постоянно натянутые нервы.

Арсеньев поднял крышку, отпрянул, развернулся на напряженных ногах.

– Украли! Кто подходил?! – крикнул он, прищуренным взглядом фотографируя зал.

– Да нет, – вспомнил Лис и распахнул пиджак. – Вот он. Разве б я поставил его на подоконник!

Арсеньев махнул рукой и рассмеялся.

– По схожему поводу есть такой анекдот…

Через несколько минут за столами оперативного отдела кипело буйное веселье. Высокий черноволосый майор отлично смотрелся в пошитом на заказ кителе. Он был явно в ударе и безостановочно рассказывал анекдоты, произносил остроумные тосты. Очарованные дамы хохотали. Их супруги одобрительно кряхтели и продолжали бороться с алкоголем путем его уничтожения. Лис пил и веселился вместе со всеми. Но вдруг ему показалось, что Арсеньев стал слишком часто и маслено поглядывать на Ребенка. Его голос приобрел едва заметную призывную хрипотцу. Показалось или действительно так? По управлению ходили слухи об амурных похождениях майора. Но невнятные. Оперативники, как правило, не дают подтверждения слухам о себе. Но чего он так вырядился? И почему Катя весело смеется его пошлым анекдотам?!

У Лиса вдруг заныло в груди. Душа болит, что ли? Ощущение было знакомо. И подозрительно напоминало ревность. Он протянул размокший стакан Сигаеву и тот выплеснул остатки виски.

– Давайте выпьем за нашего друга и коллегу майора Арсеньева! – неожиданно предложил он. – С его помощью мы реализовали разработку банды Великана. И произведем еще много реализаций!

Когда все выпили, Лис обнял майора за плечи и отвел в сторону. Тот был заметно удивлен.

– Мне надо поставить простушку в несколько квартир, – сказал Лис.

– Поставим, Филипп Михайлович! – улыбаясь, кивнул майор. – Сегодня отдохнем и поставим.

– Только так, чтобы никто не знал, – продолжал Лис, отводя его все дальше и дальше.

Кругом танцевали разгоряченные пары. Какой-то участковый забрался на стул, поднял мокрый стакан и что-то говорил. Наверное, тост. Но ничего слышно не было. Да и Лису приходилось кричать прямо в ухо майора. От него пахло тонким одеколоном.

– Чтобы только я и ты. Больше никто!

– Да конечно! Только зачем сейчас об этом? Праздник ведь? Завтра и поговорим!

Но Лис уже подвел Арсеньева к столам отдела ОТП, и в майора сразу же вцепились несколько рук.

– Ну, где вы ходите, Александр Алексеевич! Давайте за нас, за ментов!

Лису тоже всунули в руку стакан, и он выпил, не чувствуя вкуса водки. Это был верный знак, что пора «завязывать».

Поболтав немного с коллегами, Лис пошел через зал обратно. Его останавливали знакомые, кто-то жал руку ему, кому-то жал руку он, с кем-то обнимался, с кем-то выпивал…

Когда он вернулся к своему столику, почти все бутылки были пустыми. И стулья тоже. Музыка стала громче. Просканировав взглядом толпу, он нашел Сигаева, лихо пляшущего со своей девушкой. Потом увидел Смирнову, танцующую с Веревкиным из отдела кадров. А вот и Ребенок! С кем это она?! Слегка пошатываясь, Лис медленно пошел между парами, сокращая дистанцию. Это Волин. А ты еще откуда тут взялся? И почему увел жену без спросу? Нет, брат, я у тебя заберу Ребенка! Нам уже и домой пора! В приличный семейный дом!

Рука Волина скользнула по черному платью – с талии на ягодицу Незаметно описала круг, будто разглаживая незаметную складку… Люстры пыхнули черным светом. Лиса переклинило. Расталкивая танцующих, он бросился вперед, схватил Волина за плечо, рванул на себя, разворачивая, и с маху ударил в челюсть. Тот отлетел назад, несколько пар расступились, на одну он налетел, чуть не сбив с ног, и, наконец, опрокинулся на гладкий паркет.