Текст книги "Тихая гавань"

Автор книги: Даниэла Стил

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 26 страниц)

– Почти ничего. Даже сам не ожидал, честное слово! А как я боялся, что она снова попытается меня окрутить! Весь дрожал, когда шел к ней, ей-богу! И надо же! Сейчас и смешно, и грустно думать об этом… вспоминать, как мы с ней ссорились когда-то… Ей всегда хотелось заставить меня плясать под ее дудку. Наверное, как раз поэтому я вдруг понял, что во мне не осталось ни капли любви к ней, так… одна жалость, и все. Не повехпо Салли. Прожить с мужем почти десять лет – и вдруг он неожиданно умирает прямо у тебя на глазах. Правда, и месяца не прошло, как она уже принялась поглядывать по сторонам в поисках замены. Впрочем, верность никогда не входила в число достоинств моей бывшей супруги.

– Думаю, вы правы, – вздохнула Офелия, все еще находясь под впечатлением от того, как Салли поступила с Мэттом и с детьми. Как ни странно, эта женщина, похоже, не испытывала угрызений совести. И Офелия вдруг почувствовала, как у нее точно камень с души свалился. – Странно, что вы даже словом не обмолвились о вашей встрече с ней… – Она уже настолько привыкла, что Мэтт рассказывал ей буквально все, что невольно поразилась его скрытности.

– Наверное, хотел сначала сам спокойно все обдумать. Только представить себе – я вышел из гостиницы и вдруг впервые за десять лет почувствовал себя свободным человеком! Все-таки хорошо, что я согласился повидаться с ней. Пожалуй, это было самое умное, что я сделал за прошедшие годы. – Мэтт с торжествующим видом подмигнул ей. Он невероятно гордился собой.

– Очень рада, – тихо проговорила Офелия, жалея, что печальная история, которой закончился ее собственный брак, не может разрешиться так же легко, как эта.

Увы, нет человека, у кого она могла бы потребовать объяснений, на кого можно было накричать, наброситься с кулаками, а потом, после жаркого примирения, поплакать у него на плече. Оставалось одно – носить горе в себе и надеяться, что время сделает свое дело.

Дождавшись, когда молодежь вернется домой, Офелия приготовила обед, а потом они еще долго сидели у камина и разговаривали. Ванесса похвасталась, сколько у нее приятелей в Окленде. После чего Пип весь вечер взирала на нее с молитвенным обожанием в глазах, а Роберт, заметив это, долго дразнил их обеих. Сцена выглядела почти семейной и до такой степени трогательной, что и Офелия, и Мэтт вдруг почувствовали, как у них обоих что-то перевернулось в душе. Именно о таких вечерах многие годы мечтал Мэтт, мечтал все время, пока длилась его разлука с детьми. Именно этого после гибели близких так отчаянно не хватало Офелии. Настоящее счастье. Дом. Семья. Двое взрослых, а между ними – трое детей, весело болтающих и пересмеивающихся возле жарко пылающего огня в камине. Как раз то, о чем каждый из них мечтал… и чего никогда у них не было.

– Как хорошо, правда? – Мэтт с улыбкой посмотрел в глаза Офелии, почти столкнувшись с ней на кухне. Офелия решила подложить в вазочку печенья для детей, а Мэтт отправился за вином для себя и Офелии.

– Да, очень, – с искренним чувством ответила она. Похоже на волшебный сон. Если бы только он не кончался!

Мэтт видел, что Офелию по-прежнему терзают сомнения, но он мечтал и надеялся, что она найдет в себе мужество довериться ему. В последние дни он особенно осторожно с ней обращался, постоянно напоминая себе, насколько ранимой она была. Мэтт знал ее лучше, чем кто-либо другой, и знал, как поступил с ней Тед. С таким же успехом Тед мог наложить на нее заклятие, проклясть ее до конца ее дней. И никому лучше Мэтта не известно, что это за заклятие. Но сейчас они избавились от него, по крайней мере ненадолго.

Новый год они встретили в ресторанчике неподалеку от дома, а потом отправились в соседнюю гостиницу поучаствовать в аттракционах и повеселиться. Все вокруг были либо в лыжных костюмах, либо в толстых, теплых свитерах. Только некоторые из женщин, в том числе и Офелия, кутались в меха. В черном бархатном комбинезоне, накидке из шикарной пушистой чернобурки и маленькой шапочке она выглядела сногсшибательно.

– Знаешь, мама, ты смахиваешь на какой-то черный гриб, – недовольно пробурчала Пип, бросив на мать неодобрительный взгляд.

А вот Ванесса, восторженно присвистнув, ахнула: «Круто!»

Может быть, на строгий взгляд Пип, мать выглядела слишком уж экстравагантно, зато Мэтту понравилось. Впрочем, что бы она ни надевала, как бы чисто ни говорила по-английски, в ней безошибочно признавали француженку. Либо ее выдавал воздушный шарф, который она повязывала с небрежной элегантностью парижанки, либо сережки, а скорее всего сумочка на длинном ремешке, которую она привыкла носить на плече. Подобные мельчайшие детали туалета, каким-то непостижимым образом соединившись, мгновенно выдавали ее континентальное происхождение.

Может быть, французская кровь, что текла в ее жилах, или царившее вокруг беззаботное веселье, а скорее всего и то и другое заставили Офелию слегка потерять голову, и она даже позволила Пип выпить немного шампанского в честь Нового года. Мэтт украдкой подмигнул Ванессе и сунул ей в руку бокал с искрящимся вином. Само собой, Роберту тоже было разрешено выпить шампанского, хотя ему еще не было двадцати одного года. Мэтт, не спускавший с сына глаз, удовлетворенно улыбнулся – мальчик держался хорошо. Наверняка они там в Стэнфорде не слишком строго придерживаются законов насчет выпивки, но волноваться за Роберта нечего – похоже, у парня достаточно здравого смысла, чтобы сохранять трезвую голову.

Они находились в холле гостиницы, когда висевшие на стене огромные часы громко пробили полночь и все присутствующие по французскому обычаю принялись целовать друг друга в обе щеки и поздравлять с Новым годом. Только когда они наконец вернулись домой и уставшие дети разошлись по своим спальням, Мэтт, расхрабрившись, привлек Офелию к себе и страстно поцеловал в губы. Они были одни. В камине чуть слышно потрескивали угли, но комната еще сохраняла тепло. Праздник явно удался – во всяком случае, с точки зрения детворы, которая, несмотря на разницу в возрасте, на удивление хорошо ладила между собой. Мэтт готов был поклясться, что счастлив, как никогда в жизни, а Офелия в его объятиях чувствовала себя уютно и спокойно. Впервые за весь ужасный год она забыла о несчастье. И ноша, лежавшая у нее на плечах и с каждым днем становившаяся все тяжелее, вдруг непостижимым образом куда-то исчезла.

– Ты счастлива? – спросил Мэтт шепотом, хотя оба не сомневались, что дети наверху уже спят без задних ног.

Пип снова отправилась к Ванессе. Они уже стали неразлучны. Пип смотрела на Ванессу с восторженным обожанием, словно на старшую сестру, которой у нее никогда не было. А поскольку у Ванессы тоже не было сестер, то и она рада была побаловать Пип, как любимую младшую сестренку.

– Очень, – едва слышно шепнула Офелия.

С Мэттом ей всегда было хорошо. Он создавал совсем особый мир, где она чувствовала себя любимой, где уютно и безопасно и где ей ничто не угрожало. Никакое горе не могло коснуться ее, пока Мэтт рядом. А он только и мечтал о том, чтобы получить право защищать ее, беречь и любить после всего, что ей пришлось испытать. Он понимал, что душа ее изранена, но это не пугало его – у него хватит терпения и любви, чтобы ее излечить.

Он снова припал к ее губам, дав волю бушевавшей в нем страсти. Казалось, они с боязливой нежностью изучают друг друга. Только почувствовав, как руки Мэтта блуждают по ее телу, Офелия поняла, до какой степени изголодалась по мужской ласке. Как будто после гибели Теда женщина в ней умерла, и вот теперь Мэтт, как прекрасный принц в сказке, одним прикосновением пробудил ее к жизни. А самого Мэтта переполняло желание. Они долго сидели, тесно прижавшись друг к другу. Потом легли, вытянувшись на диване, и Мэтт, вдруг почувствовав, что еще немного – и он просто не выдержит, едва слышно шепнул ей на ухо:

– Если мы не встанем, причем немедленно, то у нас будут неприятности. – Офелия чуть слышно прыснула в ответ, в первый раз за много лет почувствовав себя озорной девчонкой. Мэтту понадобилось все его мужество, чтобы задать ей вопрос, который вертелся у него на языке. Он бы и не решился, но пока все шло как надо, по крайней мере до сих пор. – Может, поднимемся ко мне? – с замирающим сердцем шепнул он ей в самое ухо.

И когда она чуть заметно кивнула, Мэтт замер в страхе, что сердце его не выдержит и разорвется от счастья. Он так долго этого хотел, что сейчас был просто не в силах поверить, что она согласна.

Мэтт взял ее за руку и осторожно повел за собой в спальню. Дом, погрузившись в тишину, спал. Заметив, что они с Мэттом, не сговариваясь, крадутся на цыпочках, Офелия закусила губу, чтобы не рассмеяться. Конечно, в их возрасте смешно прятаться, но ей не хотелось ненароком разбудить детей. Едва дождавшись, когда они окажутся в спальне, Мэтт плотно прикрыл за ними дверь и запер ее на задвижку, а потом, легко подхватив Офелию на руки, бережно опустил на постель. И через мгновение сам вытянулся возле нее.

– Господи, как же я люблю тебя, Офелия, – прошептал он.

Комнату заливал лунный свет. В жарко натопленной спальне было уютно. Поцеловавшись, Офелия с Мэттом нежно и бережно помогли друг другу освободиться от одежды и через несколько минут, сами не заметив, как это произошло, оказались под одеялом. Едва сдерживая себя, Мэтт потянулся к ней. Он чувствовал, что она дрожит всем телом, и мечтал только о том, чтобы успокоить ее. Сделать так, чтобы Офелия почувствовала себя счастливой.

– Я люблю тебя, Мэтт, – прошептала она в ответ.

И Мэтт без труда уловил дрожь в ее голосе. Он чувствовал, что она напутана, поэтому крепко прижал ее к себе и долго баюкал, словно ребенка, давая ей время успокоиться.

– Все хорошо, дорогая… тебе ничего не угрожает… все будет чудесно, вот увидишь… я обещаю…

Губы Мэтта прижались к ее виску, и он почувствовал, что по щекам Офелии катятся слезы.

– Мне так страшно, Мэтт…

– Не надо, ну пожалуйста… Я люблю тебя… Клянусь, я скорее дам отрубить себе руку, чем обижу тебя.

Офелия верила ему – она знала, что Мэтту можно доверять, но она уже успела понять, что в жизни бывает всякое.

Жизнь любит играть с людьми в свои игры, и если сейчас она уступит, если позволит Мэтту проникнуть в тот мир, что с таким трудом создала для себя, то случится несчастье. Офелия была суеверна – она наверняка потеряет его навсегда, или же он сам предаст ее, уйдет к другой или просто умрет, и тогда она снова останется одна. Ни в чем нельзя быть уверенной – этот урок Офелия усвоила накрепко. Никому нельзя верить настолько, чтобы рисковать собой, – даже Мэтту. Какая же она дура, что позволила себе забыться, подумала Офелия, едва не заплакав от досады на себя.

– Мэтт, я не могу… – прерывающимся голосом прошептала она. – Мне слишком страшно… извини…

Она чувствовала, что просто не в силах отдаться ему, потому что тогда она впустила бы его в свою жизнь, а заставить себя сделать это Офелия не могла. Ведь в случае близости с ним она будет принадлежать ему всецело, не только телом, но и душой, и над ней снова нависнет опасность. Демоны, только" и поджидающие случая уничтожить ее хрупкое счастье, мигом слетятся стаями, словно стервятники, почуявшие добычу.

– Я люблю тебя, – тихо проговорил Мэтт. – Подождем… куда спешить, верно? Я ведь никуда не уйду. Клянусь, что не оставлю тебя, дорогая… Я никогда не посмею причинить тебе боль… Не бойся… все хорошо. Я люблю тебя.

В его устах слово «люблю» звучало совсем по-другому. Никто никогда не произносил его так – даже Тед. Офелия готова была расплакаться… она проклинала себя за то, что вынуждена оттолкнуть Мэтта, прекрасно понимая, какую боль причиняет ему. У нее не поворачивался язык сказать ему об этом. И тем не менее Офелия понимала, что должна – было бы ужасно отдаться ему сейчас. К тому же Мэтт сказал, что готов ждать, сколько она захочет…

Они еще долго лежали, прижавшись друг к другу. Мэтт прижимал к себе ее гибкое обнаженное тело, сгорая от желания, но благодарный уже за то, что Офелия не отталкивает его. Если это все, на что он может рассчитывать, – пусть так. Пока Мэтт готов довольствоваться и этим.

Уже светало, когда Офелия, выскользнув из-под одеяла, поспешно оделась. Она не стеснялась одеваться при нем. После того как она почти всю ночь пролежала, крепко прижавшись к нему, смешно было бы смущаться своей наготы. Она тоже хотела его… но не настолько сильно, чтобы принадлежать ему.

Мэтт поцеловал ее, прежде чем она ушла. Бесшумно прокравшись на цыпочках к себе в комнату, Офелия юркнула в постель и мгновенно уснула. А проснувшись, почувствовала знакомую щемящую тяжесть в груди. Но теперь причина была совсем в другом. Она чувствовала не горе, а разочарование. Почему-то ей стало безумно жаль, что прошлой ночью между ней и Мэттом так ничего и не произошло… и стыдно, словно она обманула его. Офелия готова была возненавидеть себя за это. Поспешно одеваясь, она поймала себя на том, что торопится увидеть его, что готова бежать к нему и умолять о прощении… и, однако, только взглянув Мэтту в глаза, Офелия вдруг поняла, что ничего не нужно.

Увидев ее на пороге, Мэтт улыбнулся и обнял ее, как будто стараясь утешить, и страшная тяжесть, давившая ей на сердце, вдруг испарилась. Офелия едва не расплакалась от облегчения. Все-таки он необыкновенный человек, подумала она. У нее вдруг возникло чувство невероятной близости к нему, словно она уже принадлежала Мэтту душой и телом… будто то, что должно было произойти вчера, случилось. И Офелия мысленно прокляла себя за вчерашние глупые страхи. Но тем не менее она оценила Мэтта за деликатность.

За весь день о вчерашнем они не упомянули ни слова. Они катались на лыжах, болтали, смеялись. Им было весело вместе, а когда вечером все уселись за стол, чтобы пообедать, то старались не думать о том, что сегодня их последний вечер перед отъездом. Ванессе пора было возвращаться в Окленд, однако Мэтт пообещал, что через месяц непременно прилетит повидать ее. Пип с Офелией утром уезжали в город, а еще через день у Пип начинались занятия в школе. У Роберта впереди оставались еще две недели каникул, и он объявил, что вместе с приятелями отправится в Хевенли покататься на лыжах. А Мэтт собирался снова вернуться в свой коттедж. Праздники закончились, но неделя, которую они провели вместе, оказалась чудесной. Между Офелией и Мэттом ничего не произошло, но теперь они оба знали, что это неизбежно, а когда – решать им обоим. Офелия была благодарна ему – она знала, что если бы Мэтт настаивал, вся ее надежда на счастье с ним развеялась бы без следа. Но Мэтт оказался умнее… а может, просто любил ее слишком сильно, чтобы рисковать. Поэтому наутро они расстались, не давая никаких обещаний. Да и к чему? Оба знали, что к ним снова пришла любовь.

Глава 26

Подбросив Ванессу до аэропорта и усадив ее в самолет до Окленда, Мэтт решил заехать в город – повидаться с Пип и Офелией. На душе у него было тоскливо – им опять приходится расставаться, и Мэтт втайне надеялся, что сможет еще какое-то время побыть рядом с любимой женщиной, прежде чем вновь вернется к своей одинокой жизни. Сейчас он как никогда остро чувствовал, что хотел бы не расставаться с ней. Неделя, которую он провел с Офелией и с детьми, стала самым счастливым временем в его жизни. Мэтт до смерти устал быть один. Однако выбора у него не было – по крайней мере сейчас Офелия еще не в силах дать ему больше, чем просто дружбу. Время для любви и страсти еще не наступило – во всяком случае, для нее. И Мэтту не оставалось ничего другого, как ждать. А если его надежды напрасны, если она так и не сможет дать ему счастья… что ж, тогда по крайней мере он останется их другом. Мэтт понимал, что такое возможно. Жизнь уже успела научить его, что в таких делах нет и не может быть никаких гарантий. Впрочем, Офелия тоже это знала.

Сердце его радостно дрогнуло, когда, войдя в дом, он увидел, что портреты Пип и Чеда висят в гостиной на почетном месте.

– Как они замечательно смотрятся, правда? – с гордостью в голосе спросила Офелия. – Ванесса очень переживала, что приходится улетать? – сочувственно спросила она.

За неделю Офелия успела привязаться к Ванессе, да и к Роберту тоже. Брат и сестра были очень похожи на отца – такие же славные, добросердечные и обаятельные, как Мэтт, и Офелия заранее знала, что будет скучать по ним.

– Да, ужасно, – буркнул Мэтт, стараясь не смотреть на Офелию.

Ему стоило немалых усилий не думать о том, как прошлой ночью она, обнаженная, лежала в его объятиях. Оставалось только надеяться, что со временем она привыкнет доверять ему.

– Ну да ладно, мы ведь увидимся всего через пару недель. Ванесса просила передать вам с Пип привет. И еще она просила сказать, что любит вас.

– Мы тоже, – мягко улыбнулась Офелия. Дождавшись, когда Пип умчалась к себе наверх, она повернулась к Мэтту. В глазах ее стояли слезы. – Мне очень жаль, что так произошло, – печально прошептала она.

До этой минуты ни он, ни она ни единым словом не упоминали о том, что случилось между ними. Мэтт молчал, потому что не хотел давить на нее. Лучше уж оставить все как есть, решил он.

– Мне не следовало… Словом, я некрасиво поступила. Нечестно. Получилось, что я «натянула тебе нос», а в английском, кажется, для этого есть куда более грубое выражение. Мэтт, поверь, я не хотела… Мне бы и в голову не пришло дразнить тебя, честное слово. Если я кого и обманывала, то только себя. Думала, что готова, а оказалось, что нет…

Мэтту не хотелось говорить об этом – он боялся, что обсуждение ее поступка может толкнуть Офелию на любую крайность. Было бы куда лучше, если бы она, почувствовав, что готова, сама пришла к нему. А он согласен ждать сколько угодно. И любить ее, оставаясь в тени, даже если Офелия решит принять его только на правах друга.

– А что, если так будет всегда? – грустно спросила она. Этого Офелия боялась больше всего. Терзавшие ее страхи парализовали волю, и она ничего не могла с ними поделать.

– Что ж, я все равно буду любить тебя, – со спокойной уверенностью в голосе сказал он, и на душе у Офелии стало тепло и спокойно. Она мечтала услышать именно такие слова. Как всегда в присутствии Мэтта, она почувствовала себя в безопасности. Это был ее собственный мир, в котором ей ничто не угрожало, потому что рядом был Мэтт.

– Не терзай себя. Разве тебе больше не о чем волноваться? Со мной все будет в порядке.

Улыбнувшись, Мэтт перегнулся через стол и припал поцелуем к ее губам. Офелия и не думала возражать. Скорее, она даже сама хотела его поцелуя. В глубине души она уже давно любила Мэтта, просто не знала, что ей делать. Влюбиться в кого-то значило снова начать жить, а единственным человеком, с кем она могла связать свою жизнь, был Мэтт.

Однако в глубине души ее до сих пор терзал страх, что вместе с гибелью Теда закончился и ее женский век. Может быть, и к лучшему, иной раз думала она. Теперь его власть над ней закончилась, твердила она себе. И тут же признавалась, что все не так, хотя сама презирала себя за это. Тед уничтожил какую-то часть ее души, и Офелия порой чувствовала себя калекой – вроде как человек с ампутированной ногой. Только ведь без ноги жить можно, а без души нет, с горечью чувствовала она. Любовь, вера – все куда-то исчезло. Нет, Тед не унес их с собой – он просто безжалостно уничтожил и то и другое. Офелия до сих пор гадала, любил ли он ее вообще. И так и не решалась ответить.

– Что собираетесь делать вечером? – стоя в дверях, спросил Мэтт.

Офелия уже хотела сказать… но тут же смущенно отвела глаза. По ее лицу Мэтт мгновенно догадался, что она должна идти ночью работать. Господи, как же ему была ненавистна эта работа!

– «Скорая помощь» на выезде? – буркнул он.

– Да, – кивнула она, не поворачиваясь. Они уже столько раз спорили из-за этого, что сейчас ей страшно не хотелось начинать все сначала.

– Господи, чего бы я не отдал, чтобы ты бросила свою затею! Просто не знаю, как тебя убедить. Знаешь, сердце подсказывает мне, что добром это не кончится – непременно случится какое-то несчастье. Только я не хочу, чтобы оно случилось с тобой. Возможно, твоим сумасшедшим напарникам просто везет, но везение не длится вечно. Вам всем слишком долго везло. Ну сама подумай – ты работаешь по ночам две ночи в неделю. Рано или поздно случится то, что должно случиться. Молю Бога, чтобы все обошлось.

– Все будет нормально. – Офелия снова попыталась переубедить его, но Мэтт ничего не хотел слушать.

Он ушел около пяти, и через несколько минут явилась Элис, чтобы, как обычно, посидеть с Пип. Офелии не давали покоя слова Мэтта. Она мысленно успокаивала себя, снова и снова повторяя, что занимается этим с самого сентября и до сих пор все было в порядке. Просто Мэтт такой беспокойный, вечно ворчит. Она уже привыкла к его страхам и смеялась над ними. За несколько месяцев работы Офелия успела хорошо узнать тех, с кем ездила на дежурства, и восхищалась их осторожностью и тем, как умело они действуют. Да, конечно, все они немного сумасшедшие. Они сами так говорили, и не раз. Но сумасшедшие или нет, эти люди никогда не рисковали понапрасну. Да и сама она уже привыкла, что ночью нужно глядеть в оба – только так ты можешь надеяться остаться в живых.

Около семи она забралась в знакомый пикап. Боб уселся за руль, а Джефф с Милли, как обычно, двинулись вслед за ними в другом пикапе. Перед тем как отправиться, они, как всегда, запаслись теплой одеждой, медикаментами, продуктами, даже презервативами, в который раз поблагодарив щедрость одного оптовика, снабдившего всех пуховыми куртками до колен. Тяжелогруженые фургоны, пыхтя, ползли вперед. Ночь обещала быть холодной. Боб с усмешкой посоветовал Офелии поддеть теплые кальсоны.

– Ну, как повеселилась? – дружелюбно бросил он.

– Еще как, особенно на Рождество. Денек выдался еще тот, – грустно пробормотала она. Оба они потеряли близких, и Офелия знала, что Боб поймет. Он молча кивнул. – А на следующий день мы отправились на озеро Тахо – кататься на лыжах с друзьями. Вот было здорово!

– Да уж, представляю себе. Мы тоже в прошлом году ездили в горы. Надо было бы нам и в этом году выбраться туда с ребятишками, да только дорого, черт! – вздохнул Боб.

Какое все-таки счастье, что она избавлена от подобных забот, в который раз подумала про себя Офелия. Бедный Боб! У него ведь трое детей, а денег почти нет. И однако, он не падает духом, стараясь как можно больше времени проводить с детьми.

– А как твой роман века? – фыркнул он. Они уже достаточно сдружились, не раз рисковали жизнью, прикрывая друг друга, да и судьбы их были схожи. Пока их фургончик часами колесил по городу, они успевали о многом переговорить. И у них не было секретов друг от друга.

– Какой еще роман? – с невинным видом удивилась Офелия.

Боб, рассмеявшись, игриво ткнул ее в бок.

– Не морочь мне голову, бесстыдница. А то я, по-твоему, забыл, как сияли твои глаза! Похоже, малыш Купидон попал-таки стрелой в твою аппетитную круглую попку… так, кажется, говорят, а?

Офелия нравилась Бобу. Сердце у нее доброе, да и смелости ей не занимать. Казалось, она ничего не бо ится. Она никогда не хныкала и не жаловалась, не пыталась свалить свою работу на другого – нет, она молча усаживалась рядом с ними и трудилась до утра, пытаясь помочь тем, кому еще можно помочь. За это время и он, и Милли с Джеффом успели ее полюбить.

– Так как там твой роман? – ехидно улыбнулся он. У них еще было время немного поболтать.

– Струсила. Глупо, конечно, я понимаю. Он чудесный человек. И я люблю его, Боб, но… знаешь, есть что-то такое, через что невозможно переступить. По крайней мере пока.

Ей не хотелось рассказывать ему о том злополучном письме, которое перевернуло ее жизнь, об измене Теда, о подлом плане Андреа использовать ее сына, чтобы завладеть отцом. Офелия тяжело вздохнула. Судя по всему, Тед был согласен со своей любовницей, когда она говорила, что Офелия плохо заботится о Чеде, намекая, что именно ее отношение к нему и является причиной его болезни и всех их несчастий. Какая жестокость! Офелия до сих пор не могла без содрогания вспоминать такое обвинение. Иной раз она даже спрашивала себя: а вдруг это правда? Неужели причина сумасшествия сына – в ней самой?! День за днем она продолжала, терзать себя, перечитывая письмо и растравляя кровоточившие раны, пока не нашла наконец в себе силы сжечь его, чтобы оно не попало в руки Пип.

– Знаю, знаю, не надо мне объяснять, я ведь не вчера на свет-то родился. Такая же чертовщина творилась и со мной, когда умерла моя старушка. У тебя все пройдет, вот увидишь. Трудно, конечно, в это поверить, но попомни мои слова, Оффи, – так и будет. Все образуется. А кстати, – мимоходом бросил он, с нарочитой рассеянностью глядя в окно, – я женюсь.

Новость обрушилась на нее словно гром среди ясного неба, и Офелия обрадовалась как ребенок.

– Вот здорово! А что сказали твои дети?

– Она сразу пришлась им по душе… так что они рады. Офелия вспомнила, что нынешняя невеста Боба была когда-то лучшей подругой его жены. И вот теперь они решили пожениться… Что ж, со вдовцами такое не редкость. Обычно если они женятся, то либо на сестрах, либо на подругах своих покойных жен.

– И когда свадьба? – широко улыбаясь, спросила Офелия.

– Хрен его знает! Твердит, понимаешь, что никогда не выходила замуж, вот и решила устроить пир на весь мир! А по мне, так лучше просто забежать в мэрию, да и дело с концом.

– Фу! Как тебе не стыдно! Прекрати ворчать и радуйся! Может, это в последний раз!

– Надеюсь, что так оно и есть. Как бы там ни было, она классная девчонка! И потом мы с ней вроде как друзья.

– Это самое главное.

То же она могла бы сказать и о них с Мэттом. Жаль только, что у нее не хватило решимости переступить через свои страхи – тогда бы они стали по-настоящему близки. Сейчас Офелия почти завидовала Бобу. Правда, он вдовел намного дольше, чем она. Возможно, когда-нибудь наступит день, когда и она, переступив через прошлое, сможет начать новую жизнь.

За разговором они незаметно добрались до окраин Миссии, сделав свою обычную остановку в Хантерс-Пойнт. Как всегда, обошлось без проблем, и Офелия в очередной раз вспомнила Мэтта с его страхами. Настроение у нее было великолепное, и, остановившись выпить кофе с бутербродами, она весело смеялась и перебрасывалась шутками с Милли и Джеффом. Подмораживало, бродяги на улицах имели в такую погоду особенно несчастный вид, и, наверное, поэтому сегодня они с особенной благодарностью принимали привезенные им еду и теплые вещи.

– Черт, ну и холодрыга сегодня! – буркнул Боб, заводя мотор.

Они медленно миновали доки и тяжелогруженые железнодорожные составы, потом по давно сложившейся привычке принялись рыскать среди путей, забираясь в самые темные уголки и подвалы. Постепенно они оставили позади Третью, Четвертую, Пятую и Шестую улицы, причем Боб ворчливо заявил, что ему, дескать, никогда не нравился этот район – слишком много наркотиков, буркнул он. Даже на их фургончики тут поглядывали с опаской – боялись, что им придет в голову вмешиваться. Впрочем, все они хорошо знали, что это опасно. Им нужны не хищники, а их жертвы, беспомощно цеплявшиеся за них в надежде выжить. Конечно, они могли ошибиться. А вот Джефф любил этот район – и был прав: такого количества бездомных, как тут, не встречалось нигде. Они прятались в подъездах и на задворках домов, а из картонных коробок мастерили себе какое-то подобие хибар, в которых ютились, скрываясь от холода.

Было решено заглянуть в проулок между Пятой и Шестой – Милли клялась, что видела там пару бродяг и оба набрались так, что едва держались на ногах. Боб с Офелией с ними не пошли, решив, что если речь идет о двоих, то Милли с Джеффом справятся своими силами. Вскоре, однако, Джефф крикнул, что им понадобятся одеяла и теплые вещи, которые лежали в пикапе Боба, но, прежде чем он успел закончить, Офелия уже бросилась бежать.

– Я отнесу! – крикнула она через плечо.

Боб хотел возразить, но она, держа в руках сверток с теплыми вещами, уже углубилась в проулок и почти скрылась из виду.

– Погоди! – завопил Боб, кинувшись вдогонку.

Но проулок, насколько хватало глаз, казался вымершим, только в самом конце его громоздились какие-то коробки. Джефф и Милли были уже возле них, а Офелия – в двух шагах, когда вдруг какой-то долговязый, тощий бродяга, вынырнув из подъезда, схватил ее. Боб на бегу успел заметить его движение и метнулся в их сторону. Держа Офелию одной рукой, мужчина крепко прижал ее к себе. Как ни странно, она совсем не испугалась. Не думая об опасности, она повернула к нему лицо и машинально улыбнулась. Взгляды их встретились.

– Дать вам спальный мешок? Или, может быть, теплое пальто? – По его глазам она сразу же догадалась, что перед ней наркоман, и улыбнулась как можно доброжелательнее, стараясь убедить беднягу, что не желает ему зла.

– Нет, крошка. На что они мне? А что-нибудь еще у тебя есть? – Огромные глаза с каким-то диким выражением впились в лицо Офелии.

– Еда, лекарства, теплая одежда, несколько дождевиков, спальные мешки, шарфы, шапки, носки, шерстяные костюмы, штормовки – словом, все, что угодно.

– Вы что – торгуете таким дерьмом? – презрительно бросил он.

Подбежавший к ним Боб остановился, ожидая удобного момента, чтобы вмешаться.

– Нет, хотим отдать их вам, – спокойно покачала головой Офелия.

– С чего вдруг? – В голосе бродяги чувствовалась нескрываемая враждебность. К тому же он явно нервничал.

Боб застыл на месте, боясь шелохнуться. Ситуация висела на волоске, и Боб безумно боялся нарушить установившееся хрупкое равновесие. Один неверный шаг – и Офелии конец.

– Решили, что может вам понадобиться.

– А что это за пижон с тобой? – Его пальцы еще сильнее стиснули запястье Офелии. – Коп, что ли?

– Нет. Он не полицейский. Мы с ним работаем в Векслеровском центре. Так что вам дать?

– Классная у тебя работенка, сука! Можешь оставить свое дерьмо себе. Мне ничего не нужно.

– Достаточно, – спокойно вмешался Боб, в то время как сзади незаметно выросли Милли и Джефф. Они сразу поняли, что что-то случилось, и хотя пока еще не знали, что именно, но на всякий случай решили подойти. – Ну-ка, отпусти ее, парень, – тихо, но твердо велел Боб.

– А ты еще что за цаца? Ее сутенер?

– Послушай, тебе не нужны неприятности, нам тоже. Отпусти ее, и мы уйдем. Ну, давай, убери руки! – резко бросил Боб, впервые за все время пожалев, что у него нет при себе пистолета.

Милли и Джефф были уже рядом. Наркоман заметил их и, прошипев что-то угрожающее, еще крепче прижал к себе Офелию.

– А это еще что за уроды? Тоже копы, да? А врали, что не из полиции!